Высшая Воля

      Работа Алтера в кофейне «Rose de café» шла своим чередом. Минуло две недели с тех пор, как он угощал смертных своим кофе, чаем и прочими напитками, с искренним интересом наблюдая за их реакцией и мнением. Ему совсем не надоедали все эти однообразные действия и одинаковые лица каждый день, ибо он, как Судья, привык к стабильности. В его родном Вередиктуме время в целом замерло, так что здесь, в Париже, ему вообще не на что было жаловаться. Хотя… ему хотелось жаловаться на то, что он с каждым годом всё меньше находился рядом со своими учениками. Не потому, что они или он были заняты — нет. Потому что птенцы постепенно привыкали к самостоятельности и всё чаще и дольше пребывали вне гнезда. С одной стороны, Алтер чувствовал гордость за них и понимал, что так и должно быть, но с другой — начинал скучать по ним всё больше, и это чувство становилось всё тоскливее от осознания одной неизбежности: Като и Эс уже совсем взрослые, им осталось доучиться каких-то сто лет, после чего они станут полноправными Судьями, получат собственные залы и начнут свои самостоятельные жизни. «Я ведь смогу навещать их, и они будут ко мне приходить. И вообще мы можем в любые дни видеться», — утешал он сам себя, словно родитель, который тревожился, что его дети совсем скоро упорхнут из отчего дома. Нет, легче не становилось. Тоска лишь глубже въедалась в грудь.              — Месье Дюран! А Вы можете посмотреть, как Вам эти фото? Уже лучше?              Звонкий, весёлый голос заставил его неохотно выйти из плена грусти и поднять взгляд. Перед ним стояла Пиррет, счастливая, такая живая, она положила ему на стойку очередную партию своих фотографий. Алтер до сих пор не понимал, как это произошло. С того момента, как он проводил Пиррет до дома, она ещё пару раз приходила в кофейню, дабы спросить у него совет о том, как делать красивые снимки, а затем стала приносить их к нему на оценку. Так и повелось: он давал ей критику и рекомендации, а она, как послушная ученица, ходила и всё исправляла. При этом успевая ещё и поболтать с ним о всяком. Алтер не заметил, как привык к её присутствию и периодами ловил себя на мысли: «Что-то Пиррет сегодня нет», когда она приходила позже обычного. Точнее, «они» приходили. С той её ночной прогулки Пиррет больше никуда не отпускали одну, даже когда она хотела всего лишь походить около дома. С ней бывал то её брат, то нанятая семьёй служанка. Она как-то раз жаловалась на это Алтеру, но понимала, что это её расплата за невнимательность. На сей раз Пиррет сопровождала служанка: худенькая юная девушка с веснушками и длинными волосами, заплетёнными в косу. Её брат, Денис, был слишком занят помощью отцу по торговле.              — Хм… Весьма недурно. — Ал внимательно посмотрел на фотографии. — Гораздо лучше, нежели в прошлые разы. Только хочу заметить, мадемуазель, что Вы всё ещё слишком близко фотографируете лица людей. В конце концов, в кадре должно быть что-то ещё, кроме одного только лика практически без фона.              — Я просто хотела показать, насколько эти люди красивы. — Пиррет упёрла руки в бока и отвела виноватый взгляд, шутливо пытаясь придумать себе оправдание. — Посмотрите, сколь женственна госпожа Эмилия. А какой мудрый взгляд у старшего господина Роббера. — Она краем глаза заметила, как Ал молча смотрел на неё, с улыбкой приподняв брови. Это заставило её чуточку смутиться своего поведения. — Ох… Хорошо, Ваша взяла, я попробую сделать другие снимки.              Пиррет тут же игриво улыбнулась в ответ и стала собирать свои художества обратно к служанке в корзинку, где находился и фотоаппарат в чехле. Она действительно не на шутку увлеклась ремеслом фотографа, но отцу об этом не рассказывала: боялась, что ей запретят, поэтому взяла со своего ближайшего окружения слово, что они ничего ему не скажут. Когда со сборами было покончено, и Пиррет собралась уходить, она спросила у Ала:              — Как Ваша работа? Всё в порядке?              — Благодарю за заботу, да, у меня всё хорошо.              Она внимательно посмотрела на него, будто прекрасно видела, что он лгал. Буквально на долю секунды Алтер напрягся: не могло такого быть, он уже давно до идеала выработал в себе способность держать лицо при смертных, какие бы мысли его ни мучили. С другой стороны, при собственных собратьях он иногда толком не мог скрыть самые простые вещи. Пиррет убрала с себя это подозревающее выражение и с лёгкостью в голосе ответила ему:              — Очень рада слышать это. Я ещё зайду позже. Au revoir, месье.              — Au revoir, мадемуазель.              Когда она ушла, Ал выдохнул: не от факта её ухода, а от того, что она не стала ничего выяснять или спрашивать. Ибо она, как он успел прочитать в её голове, действительно считала, что Алтер выглядел подавленным. Боже мой, вот это чуткость. Может узреть даже эмоции за маской Судьи. От этого факта ему стало немного не по себе, ибо такими темпами она и его интерес к ней уловила бы, который он так старательно душил. Благо, вскоре это чувство тревоги прошло: из-за наплыва посетителей ему просто некогда было думать о чём-то ещё.       

      Над Вередиктумом стремительно пролетали кометы, устремляясь куда-то к центру Вселенной. Катриэль стоял у самого края платформы на тренировочном полигоне со стороны круглой арены, и наблюдал за этим прекрасным явлением. Некоторые из комет просто продолжили свой путь по бесконечному космосу, при сближении с эфемерным Солнцем отрастив пару длинных, непередаваемой красоты хвостов, один жёлтый, а второй — синий или зелёный, а некоторые, такие же хвостатые, стали терять части самих себя. Эти кусочки полетели прямо вниз, на реальную Землю и, соприкоснувшись с её атмосферой, рассыпались, превратились в метеоры — тем, что люди любят называть падающими звёздами. Они загорались, светились ещё ярче, прежде чем исчезнуть окончательно, сгореть полностью в такой красивой, такой торжественной смерти.              «К сожалению, кончина этого мира таковой не будет». — Като выдохнул, чуть сдвинув брови.              Солнечный свет мягко ложился на него, вычерчивая яркие красно-розовые глаза с Триглавом на одном, и заставляя жемчужные длинные волосы будто светиться изнутри. Он задумался о том, что в мире смертных было принято называть Судным днём. Событие, когда Создатели этой маленькой планеты примут решение о том, что пришло её время кануть в небытие. Этот день и сами Судьи ждали с содроганием. Когда он наступит? Никто не знал, даже Верховные. Может, через миллиарды лет, или через тысячи. А может, завтра. В любом случае, мысленно Судьи всегда должны были быть к нему готовы. Сначала им вместе с Создателями и ангелами придётся спуститься к смертным, более не скрывая своей настоящей природы, после чего каждый из жителей Земли пройдёт через Последний Суд, где отберут души, заслуживающие перерождение. А затем наступит мрак. Всё живое падёт под хлыстами Судей, а позже, когда не останется никого, кроме Хранителей мира, им придётся убить себя самих, дабы тоже попасть в цикл перерождения. Создатели заберут все достойные души с собой, в новый мир, а старый сомнётся, разорвётся на тысячи осколков и прекратит своё существование. Таков удел каждого мира, созданного Богами: когда-то им надоедает их творение, и они отправляются на поиски места для нового. Богов во Вселенной было великое множество, и они являлись вершиной пищевой цепи. Недосягаемые, поражающие воображение своими силами, они могли по щелчку пальцев убирать целые системы миров, если того хотели, а могли создавать их в одно мгновение. Катриэль искренне восхищался ими, и в особенности Всевышним, что создал Землю и их расу, но в то же время чувствовал, как проходит мороз по коже от одной лишь мысли о возможной с ними встрече. Никто не знал, о чём думают Боги, что чувствуют и как отреагируют, если подойти к ним слишком близко. Какая власть, какое могущество и благородство — Като ощущал лёгкий трепет, когда думал об этом. Любопытство так и съедало его, но он прекрасно понимал, что обычному Судье не суждено хотя бы одним глазком увидеть Богов: слишком уж он мелкая букашка для них.              Катриэль вздохнул. Что вообще заставило его размышлять обо всех этих вещах, о смерти целого мира? Пожалуй, Суд, который он закончил совсем недавно. Ему пришлось разбираться с душой погибшей женщины, у которой было трое детей. После её смерти они остались совсем одни, их отправили в детский дом. А началось всё с того, что их мать убила вора: поймала с поличным в собственном доме, но злоумышленник запаниковал и взял в заложники одного её ребёнка, дабы она позволила ему уйти. Мать сама не помнила, как разбила тяжёлую статуэтку об голову вора и случайно убила его, а после на панике попыталась спрятать тело, и у неё это вполне хорошо вышло. К сожалению, её саму убили подельники преступника. На Суде она долго, очень долго плакала и жалела о случившемся, но чаши весов изменили своё положение лишь на йоту. Катриэль отправил женщину в Ад. Раскаяние — это не просто «поплакать и признать вину», это искреннее, абсолютное понимание каждого своего действия и настоящее, полное принятие своей неправоты, исходящее из глубины души. Мать троих детей осознавала, что совершила ужасный грех, и слёзы её были совсем не фальшивыми, но где-то глубоко в сердце она так и осталась уверена, что поступила правильно. Это и стало причиной того, почему Катриэль не смог отпустить ей грех. После этого случая он задумался над тем, насколько же хрупкая жизнь у смертных. Насколько же хрупкий сам мир и даже Судьи. В какой-то степени ему было жаль несчастную женщину, но, что поделать, такой уж сделала она выбор даже после собственной кончины.              Като кинул последний взгляд на улетающие далеко-далеко кометы, и после медленно развернулся и неспешно побрёл в сторону полигона, дабы поупражняться в своих боевых техниках. За минувшие годы он успел выработать свой стиль, элегантный, танцевальный и смертоносный. Он, конечно, очень хотел бы потренироваться с Эсом, но друга нигде не было видно. Может, пошёл в кафе? Ну ладно, возможно, он там с друзьями, так что не стоит его беспокоить. Тем более, они и не договаривались встретиться и побыть где-то вместе. Като уже подошёл к местам для тренировок, выискивая себе временную жертву в лице свободного манекена, как до его слуха донёсся разговор:              — Правда? Мне кажется, ты надумываешь.              — Нет, я серьёзно. Дефектные иногда целыми пачками начинают появляться. Такое ощущение, будто Судей кто-то специально накачивает ересью.              — Целыми пачками — это три штуки на сто тысяч? Три из которых в итоге становятся обратно на путь истинный?              — Ну…              Като краем глаза посмотрел на парочку болтающих Судей, но в итоге прошёл мимо и продолжил искать себе место. Тема их разговора его более чем заинтересовала, ибо он не впервые слышал слухи об этих «пачках дефектных». Да, действительно, за последние сто лет количество Судей, сходивших с пути истинного, стало несколько больше. Что именно этому способствовало — никто не знал, но, благо, до Казней никогда не доходило. Тем не менее, ему тоже казалось это странным. Судьи — достаточно крепкая раса в психологическом плане, они очень редко ломались. Конечно, если речь не шла о той малой доле Судей, в которых с рождения имелся изъян, ждущий момента своей активации. Найти таковой до его появления не представлялось возможным.              «Накачивают ересью? Пока звучит как теория заговора. Я не могу найти ни единой причины, по которой это могло бы делаться. Никакой выгоды поломка Судей не несёт. Может быть, всё дело банально в том, что наши собратья слишком много времени проводят со смертными? Сейчас это вообще стало популярно: всё ближе дружить с ними», — Като пытался найти хоть какое-то объяснение, но понимал, что в каждом его варианте либо не было логики, либо она противоречила известным фактам.              В конце концов, он решил оставить это занятие, ибо всё равно сейчас ничего не поймёт, и сосредоточиться на тренировке. Наконец, нашёлся свободный манекен, и Катриэль поспешил поскорее занять позицию рядом с ним, пока ещё кто-то не покусился на это прекрасное место. Следом он достал хлыст и резко развернул его из кольца, вытянув руку в сторону, из-за чего грозное оружие громко щёлкнуло в воздухе перед деревянной куклой, словно перед быком, которого следовало укротить прямо здесь и сейчас. Катриэль приподнял подбородок, равнодушно глядя сверху вниз и раздумывая над тем, как было бы лучше начать бой. Да уж, с живыми мишенями ему гораздо больше нравилось драться: всё-таки это походило на настоящую битву. О, может, тогда стоило спуститься в мир смертных и сразиться с теми, кто нарушал мировой порядок? Нет, такие очень и очень вряд ли сейчас вообще ходили по Земле.              — Добрый день. Прости, могу я присоединиться к тебе? Остальные заняты, — услышал Като рядом с собой приятный девичий голос.              Когда он повернул голову, то увидел юную девушку с длинными розовыми волосами и почти белыми глазами. Красивая и милая, но взгляд её был серьёзным, даже немного тяжёлым, что лишало её образ воздушности. Тем не менее, Като на пару секунд задержал на ней взгляд, а после легко улыбнулся:              — Да, конечно. Мне как раз нужен партнёр для тренировки.              К слову, он её уже видел в Вередиктуме. Эс упоминал о Судье, у которой казнили наставника. Он описывал её примерно так же, как выглядела эта девушка: те же цвета, похожее платье. Жизель, кажется.              — Благодарю.              Да, точно, ту несчастную звали Жизель. Это она?              При помощи гравитации девушка отодвинула манекен в сторону, чтобы он не мешал, изящно вытащила хлыст, расправила его и замерла в лёгкой, ожидающей позе. Като встал напротив неё: ростом она была пониже его плеча. Он не собирался нападать первым, хотел отдать эту привилегию даме, но та, видимо, поняв его мотивы, сразу сказала:              — Не бойся бить со всей силы. Которая допустима для тренировок, конечно. Я всё-таки в первую очередь Судья.              — Хорошо, понял. Но отдаю право начать бой тебе.              Ну, что ж, тогда не стоило относиться к ней, как к хрустальной вазе. Девушка кивнула и… Исчезла. Като не растерялся, тут же сделал большой замах хлыстом, элегантно присев, точно в танце, и раскрутил его, таким образом опоясывая себя, чтобы не дать сопернице подобраться поближе. В следующую же секунду девушка, будто кошка, вынырнула из белой вспышки сверху и попыталась напасть там, где не крутился хлыст, при этом зажимая Като в тиски с двух сторон при помощи гравитации, но он успел телепортироваться. Только вот отдышаться не смог: прямо перед его шеей, в считанных сантиметрах, пролетел наконечник хлыста — девушка явно хотела намотать оружие ему на горло, но ошиблась в расчётах. Като сильно отклонился назад, так, что его волосы блеснули жемчугом в свете космоса, а затем разорвал между ними дистанцию, сделав несколько сальто и плавно, но тяжело приземлившись на ноги. Его оппонент так и не давала ему возможности подумать хотя бы мгновение: вновь напала, но теперь зажала его в колбу из давящей атмосферы, дабы замедлить его движения и выиграть за счёт этого хоть одну секунду для атаки хлыстом спереди, но Катриэль понял её манёвр и ударил гравитационными дугами, длинными прозрачными полосами, что при попадании могли и с ног свалить. Девушка поздновато заметила их, но всё же резко затормозила, проехала по полу несколько сантиметров и грациозно подпрыгнула, от чего её длинные волосы взметнулись вверх, будто розовый водопад. Но от следующей дуги, летевшей ей прямо в лоб, девушке пришлось телепортироваться. Из-за сбитой концентрации давление колбы ослабло, и Като молниеносно пустился в атаку. Между ними завязался ближний бой: никто не хотел вновь давать сопернику разорвать дистанцию. Катриэль дрался грозно, но так по-мужски изысканно и твёрдо, используя множество движений из разных танцев, адаптированные под поле боя: повороты танго и бачата, прыжки балета, шаги вальса и кадрили, обманки и сложные комбинации прочих стилей. Если кто-то был знаком с культурой танца смертных, то этому Судье стало бы проще ориентироваться в выпадах Катриэля, быстро, уверенно сменяющих друг друга. Его соперница дралась не менее умело: её атаки и способы защиты были утончёнными, точно трепещущая на ветру бабочка, и опасны, будто когти львицы. Она двигалась почти бесшумно, осторожно, но совершенно не трусливо, используя многие акробатические приёмы, требовавшие развитой гибкости и концентрации. Катриэль иногда еле успевал ловить все её выпады и чувствовал в каждом её ударе силу и стойкость. И правда, не стоило ему бояться, что можно её случайно ранить. Он сам не заметил, как улыбнулся одними уголками губ, и продолжил бой. Они шли на равных, явно получая удовольствие от того, что нашли хороших соперников.              С момента начала их тренировочного боя прошло вот уже двадцать минут, но никто не хотел сдаваться. Иногда казалось, что Като вот-вот проиграет, но уже в следующее мгновение он зажимал свою оппонентку в угол, а затем ситуация повторялась. Переломный момент произошёл позже, когда минуло ещё минут десять. Девушка всё же достала Като своей атакой хлыста: смогла обвить им его руку, после чего со всей силы потянула в сторону, дабы ударить противника об пол, — телепортироваться при касании хлыста было невозможно, — но Катриэль в полёте, улучив момент, оглушил соперницу давлением атмосферы, пускай и лишь на мгновения. За счёт этой заминки он успел сгруппироваться и более-менее плавно приземлился на ноги. Уже оттуда он рванул на дезориентированную девушку и забежал ей за спину, сумев разок запутать её собственным же хлыстом вокруг тела, а следом прыжками повторил действия ещё пару раз, закончив тем, что посильнее натянул ремень на себя. Они оба замерли, девушка удивлённо приподняла одну бровь, глядя на связанную себя. Она никак не могла решить, что делать дальше: сейчас она оказалась зажата своим же оружием, и чтобы его распутать, ей необходимо было отдать хлысту команду отпустить её, а это значило потерять контроль над пойманным Катриэлем. С другой стороны, если она этого не сделает, то они навечно останутся так стоять. Като не сводил с девушки глаз, так и держа ремень оружия натянутым до предела. Он видел, как она усиленно думала, а спустя несколько секунд заметил, какой недовольный стал у неё взгляд. Тем не менее, девушка вздохнула и с лёгкой улыбкой произнесла:              — Сдаюсь. Ты победил.              После чего всё-таки дала хлысту приказ отпустить их обоих. Катриэль выпустил ремень из рук и улыбнулся в ответ:              — Не стоит расстраиваться, ты замечательно сражалась для своего возраста. Впервые вижу кого-то твоих лет, кто шёл бы наравне с четырёхсотлетним учеником.              — Благодарю на добром слове, но от меня требуют гораздо большего. — Она уже сматывала хлыст обратно в кольцо, на лице её была заметна тень удовлетворения от хорошего поединка. — Ты тоже весьма хорош. У тебя очень красивый стиль боя.              Катриэль мягко хохотнул и поблагодарил за комплимент, цепляя оружие обратно к себе на пояс. Вот, теперь он был полностью доволен тренировкой, ибо это уже совсем другой уровень, нежели бить недвижимых искусственных болванчиков. Вокруг продолжали шелестеть по воздуху хлысты тренирующихся Судей, тут и там сверкали фиолетовые полосы в воздухе, нарастал общий шум. Като решил продолжить их беседу:              — Даже не знаю, что ещё требует от тебя твой наставник: ты и так на голову выше остальных ровесников.              — Моя куратор хочет, чтобы я была как минимум на две головы выше. — Она коротко, спокойно усмехнулась, сцепив руки за спиной и повернувшись к нему лицом.              Куратор? Никто из Судей так никогда не называл своих наставников. Като немного подумал, складывая в своей голове весь паззл воедино, а после спросил, приложив руку к своему подбородку:              — Не сочти за дерзость, но тебя не Жизель зовут? Я заметил, что ты назвала наставника куратором, хотя так никто не делает. Да и твои навыки боя обычными нельзя назвать.              — А, да, ты прав. — Она побегала взглядом туда-сюда, словно её поймали с поличным. — Поэтому я говорю «куратор». Верховные Судьи не берут учеников, госпожа Меира просто присматривает за мной.              Где-то недалеко кто-то громко выругался из-за проигрыша. То и дело со всех концов полигона доносились голоса Судей, общающихся между собой во время боя. Жизель посмотрела в сторону, будто заинтересовалась парой юных совсем рядом: она не хотела раскрывать всем подряд то, что её воспитывала госпожа Меира, но привычки в словах, судя по всему, сильно выдавали её.              — Вот как, понятно. — Като обаятельно усмехнулся. — Я всё равно считаю, что ты молодец.              Жизель слабо улыбнулась: ей было приятно слышать похвалу в свой адрес, можно сказать, она даже нуждалась в этом, но всё равно не показывала свою радость от слов других, словно сделала бы этим что-то плохое. Она поспешила сменить тему:              — Ну, а как тебя зовут? Раз уж моё имя ты уже угадал.              — Меня зовут Катриэль. — Он сделал лёгкий поклон, поставив одну ногу за другую, как было принято в мире смертных.              — Катриэль? О, ты соученик Эсфира, полагаю? — В глазах Жизель появился интерес.              Она осмотрела Като с ног до головы, будто что-то выискивала в нём, и он это заметил. Задержал на ней взор, а после мягко ответил:              — Верно. Он что-то рассказывал обо мне, полагаю?              — Только то, что вы вместе учитесь. А ещё, что ты его лучший друг. — Жизель, встретившись глазами с ним, прекратила свой осмотр, но ничуть не смутилась. В конце концов, ей просто было интересно, есть ли что-то особенное в «коронованном Богом» Судье. Внешне он ничем не отличался от других.              Катриэль вдруг растянулся в довольной и тёплой улыбке:              — Так приятно слышать это от него сейчас, а ведь раньше мы с ним совсем не ладили.              — Правда? Ну, радует то, что вы смогли найти общий язык. Друзья всем нужны. — Жизель поправила прядь растрепавшихся волос. — Что ж, тогда будем расходиться, наверное?              — Да, пожалуй. Ещё раз большое спасибо за бой и за разговор. А ещё, — Като обдумал свои слова, прежде чем сказать их, ибо не хотел задеть, — я желаю тебе всегда быть верной себе, как верна стрела своему пути. Пусть у тебя всё будет хорошо.              Жизель, которая уже собралась уходить, помедлила: она приподняла брови и посмотрела на Като с тенью смешанных эмоций, а после улыбнулась ему:              — Большое спасибо. И ты береги себя, как тебя бережёт Бог.              А затем пошла своей дорогой. Кажется, в последнюю фразу она вложила особый смысл, но Като уловил его не до конца. Тем не менее, ему было приятно услышать такое ответное пожелание. Какое-то время он смотрел девушке вслед, но далее решил ещё немного попрактиковаться в некоторых своих атаках. А потом можно было пойти обратно в зал наставника, да почитать что-нибудь, пока Эс не придёт. Они не договаривались встретиться, так что Като решил сам за ним не идти: вдруг Эс гулял с друзьями. Лучше спокойно подождать его, пока освободится. Эсфир тем временем продолжал ждать Като в кафе, считая, что тот придёт к нему после Суда.              Кажется, между ними произошло маленькое недопонимание.       

      Небо над Парижем всё больше и больше окрашивалось в чудесные золотые и розовые тона, солнце уже вот-вот должно было начать опускаться за горизонт. Жители неспешно прогуливались по тротуарам, обсуждали свои дела и наслаждались спокойным летним днём. В кофейне, где работал Алтер, стало особенно шумно: внезапно под вечер решили прийти сразу два клуба — всем привычный конный и новый книжный клуб, который обычно оккупировал кофейню на соседней улице, но сегодня она почему-то оказалась закрыта, вот они и перебрались в самое близкое от их обители место. Итого оба клуба заняли собой почти половину всех столиков, и каждый их член желал что-то испить да поесть. Бедный Киприан уже весь вспотел, готовя очередную порцию сладостей и закусок, Жюль мотался от одного клиента к другому, старательно записывая заказы, а Алтер не знал, куда ему ставить чашки с кофе и чаем и бокалы с алкоголем, ибо его стойка почти вся была ими забита: Жюль не успевал всё относить. Благо, вскоре эта неразбериха закончилась, и вновь наступил мир, пускай и шумный: каждый клуб обсуждал свои насущные темы и вопросы. Тем не менее, Алу нравилось это оживление, и он с удовольствием слушал обрывки разговоров и читал прошлое новых смертных вокруг. Когда входная дверь кафе вновь отворилась, Жюль с искренним ужасом обернулся на звук, ожидая увидеть ещё один клуб или группу, но, к его счастью, это оказалась Пиррет вместе со своей уже порядком уставшей служанкой.              — Месье Дюран, — с порога начала Пиррет, держа в руках новые снимки.              — Да-да, — с лёгкой ухмылкой ответил он, прекрасно понимая и без чтения мыслей, что она от него хотела.              Он не обратил внимания на то, что ему было приятно увидеть её вновь. Это чувство возникло само собой, откуда-то из глубин души. Когда она подошла к нему и протянула четыре фотографии, то, улыбаясь лишь ему, как солнце, произнесла:              — Еле успела забрать снимки, фотограф уже собирался пойти домой. — К слову, проявляла их Пиррет у Кристиана. — Месье Дюран, здесь их совсем мало, но мне кажется, это мои лучшие работы на данный момент.              Алтер внимательно, даже придирчиво осмотрел каждую фотографию, решив быть серьёзным в вопросах помощи, раз уж ему так сильно доверяли. Хотя он прекрасно понимал, что тут по большей части не в доверии дело. Прошло ещё около минуты, прежде чем он с многозначительным вздохом положил все фото обратно и закрыл глаза. Пиррет немного напряглась, не зная, что и думать. Неужели всё настолько плохо? Неужели у неё совершенно не вышло передать хоть какую-то красоту? Настроение её медленно начало чернеть, а вид становился всё более тревожным. Она походила на испуганного котёнка. Ал увидел все эти мысли в её голове, да и её милое выражение, и в итоге, не выдержав изображать неизвестность, вдруг бархатно и тихо посмеялся. Пиррет непонимающе смотрела на него, и Ал ощутил слабый укол совести, а потому поспешил объясниться:              — Простите Бога ради, мадемуазель Ганьер. Не подумайте ничего дурного, но Ваша реакция сейчас выглядела весьма миловидно. А что касается фото, то эти и правда выглядят гораздо лучше, но Вы до сих пор совершаете одни и те же ошибки.              Пиррет в одно мгновение собралась что-то недовольно высказать ему в ответ насчёт её «милого вида», но внезапно передумала, чуть расширив глаза. Раньше Алэр никогда не говорил ничего ни о её эмоциях, ни о внешности, ни в целом о ней. Возможно, нынешняя его фраза значила, что хотя бы на йоту, но он привык к ней? Внутри неё что-то слегка и приятно взволновалось. Делать поспешные выводы она не хотела, а потому просто выдохнула, скрестив руки на груди:              — Ну что ж, я прощу Ваше поведение, но при одном условии.              — Каком же? — Ал даже не замечал, что ему весело.              — Если Вы сходите со мной в эти выходные на Елисейские поля, — её голос почти дрогнул на этой фразе, но она сумела это скрыть. Служанка с шоком уставилась на свою госпожу. — Раз у меня не слишком хорошо выходит запоминать Ваши советы самостоятельно, то мне было бы гораздо проще, если б Вы один раз показали всё мне сами.              И на этом моменте улыбка Алтера угасла. Разумом он понимал, что не хотел бы идти туда вместе с Пиррет всё по той же старой причине, но в то же время чувствовал: сердцем он готов согласиться, что уж здесь таить. Это была прекрасная ловушка, которая захлопнулась прямо на шее у Ала, потерявшего всю бдительность. Пиррет заметила выражение его лица, и её энтузиазм сошёл на нет, превратившись в тревогу. Она подумала о том, что заставляла его делать то, что ему не хотелось бы. А может, у него вообще были свои планы.              — Нет-нет, если Вы заняты или не желаете, то не стоит…              Хороший повод отказать. Можно ответить, что уже есть планы на выходные.              — Нет, я хотел бы! — он сам не понял, как это сорвалось с его уст. Слова, в которых не было лжи. Слова, лишённые рациональности и противоречащие его трезвым мыслям. — Просто… Просто подумал о том, что Вы умаетесь в моей компании.              Зачем ты делаешь это? Сам ведь не желаешь привязывать её к себе ещё больше. Сам говорил: «Она человек, это будет для меня лишь мгновением». Боишься обидеть даже сейчас?              Пиррет заметно оживилась. В её глазах мелькнули искорки радости, и она подошла к стойке ещё ближе, с жаром ответив:              — Ни в коем случае! Месье Дюран, Вы для меня крайне интересный человек, а ещё из Вас выходит прекрасный наставник. Я точно не умаюсь вместе с Вами.              — Ну что же, отрадно слышать. Тогда я, конечно, согласен сходить разок вместе с Вами. — Он смотрел на неё, будто через стекло: не до конца осознавая, что произошло считанные секунды назад.              Я не могу отказать леди в просьбе. Таковы правила. Да?              На лице Пиррет отразились до этого невиданные облегчение и радость. Она спешно сложила все фотографии в корзинку до сих пор пребывавшей в шоке служанке, а после этого с широкой улыбкой произнесла:              — Замечательно. В таком случае, я буду ждать Вас у Триумфальной арки. А точное время сообщу завтра, так как мне необходимо уточнить моё расписание дел с отцом.              Где-то на заднем фоне звучали голоса других посетителей, смех, доносились обрывки фраз, которые не несли в себе особого смысла.              — Госпожа, Ваш отец разве позволит? — вмешалась служанка, приложив руку к своей груди.              — Позволит, — Пиррет ответила уверенно, серьёзно. Тоном, который значил, что она заставит позволить, если добром не выйдет добиться результата.              Служанка умолкла, издав тяжёлый выдох. За одним из столов кто-то громко чихнул, собеседники пожелали ему здоровья в ответ. Пиррет в это время всё с тем же воодушевлением легко поклонилась Алу:              — Тогда на сегодня я покину Вас, иначе моя семья вновь меня потеряет. Месье Дюран, с нетерпением буду ждать нашей встречи.              Когда она подняла голову, Алтер увидел, насколько же счастливой, и от того ещё более прекрасной она выглядела. Он ответил ей, приподняв уголки губ:              — Да, как и я буду обязательно ждать.              После чего Пиррет и служанка покинули кофейню, наполненную шумом, стуком столовых приборов и шорохом шашек с шахматами. Когда они окончательно скрылись из виду в окнах, Алтер глубоко, медленно вздохнул, крепко сжав переносицу пальцами, и с силой зажмурил глаза. Лгать себе было бессмысленно: он привык к Пиррет, к их разговорам и всем темам с фото настолько, что теперь не был в силах твёрдо держать её на расстоянии, как раньше. Ал не мог сказать, что начал питать к ней нежные симпатии, но стал воспринимать её как ту часть своей жизни, которая потихоньку становилась обыденной. Ну, теперь было поздно что-то менять, оставалось лишь сходить с ней на прогулку, поделать снимки да пройтись по знаменитым Елисейским полям. Которые Ал в своей жизни видел уже далеко не одну сотню раз.              «Ну, с одного променада не должно случиться ничего страшного, я думаю. В моей власти держать его в формате обучения, а не позволять перерастать во что-то ещё. Наверное». — Он потёр переносицу и открыл глаза, глядя на свою блестящую чистотой стойку.              В следующую секунду к нему вновь подошёл Жюль, дабы нагрузить несколькими заказами. Что ж, работа ждать не будет.