Высшая Воля

      Вечернее осеннее солнце приятно согревало кожу теплом. Его оранжевые лучи отражались от стеклянных небоскрёбов, вычерчивали собой поток машин и бесконечные вереницы пешеходов на чистых тротуарах. Магазины привлекали внимание покупателей яркими вывесками, что уже вот-вот должны были засветиться неоном в городской ночи, больше походившей на продолжение дня. Шуршали колёса по остывающему асфальту, а разговоры горожан смешивались в единый гул, который иногда мешал расслышать даже того, кто находится рядом с тобой. Небольшая группа из пяти человек шла мимо огромного торгового центра, куда и откуда постоянно вливались и выливались новые потоки посетителей. Пятёрка что-то активно обсуждала, смеясь, а потом один из них, высокий парень в синих джинсах и красной футболке, сказал:              — Да ладно тебе, мы же стараемся, потихоньку всё получится, чего отчаиваться. Да, Като?              Он посмотрел на молодого мужчину рядом: лет тридцати на вид, такого же высокого, но широкоплечего, в тёмных джинсах и в светлой рубашке нараспашку, под которой виднелась белая майка. Его длинные волосы с жемчужным оттенком были заплетены в низкий хвост. Он улыбнулся и пожал плечами, ответил низким голосом:              — Думаю, да. Мы уже смогли отточить многие движения, которые раньше вызывали проблемы, и эти отточим. Просто это происходит не так быстро, наверное, как хотелось бы. Иными словами, нам всего лишь нужно больше практики.              Под конец своей речи он повернул голову к девушке, что шла впереди него со своей подругой: у неё была смуглая кожа и длинные ноги, которые очень выигрышно подчёркивали короткие шорты. Она только пожала плечами на слова Като и сделала жест рукой, означающий, что-то вроде: «Окей, как скажешь». Като молча усмехнулся. Вскоре тема разговора сменилась, и группа продолжила непринуждённо болтать. Като иногда участвовал, иногда молчал, просто слушая других. Наслаждался прогулкой среди смертных, пока время позволяло. Они продолжали идти по тротуару и вскоре приблизились к пешеходному переходу, где стояло много народу: все ждали, когда им наконец загорится зелёный сигнал, и машины с общественным транспортом остановятся. Пока таймер светофора безукоризненно отсчитывал время, Като повертел головой по сторонам: кругом кипела, бурлила жизнь, не останавливаясь ни на секунду. Многие горожане что-то высматривали в экранах своих телефонов, кто-то просто болтал, а кто-то любовался окружающим миром.              «Казалось бы, я вступил в должность полноправного Судьи всего лишь двадцать семь лет назад, а общество настолько сильно успело поменяться. Смертные и правда никогда не перестают удивлять», — пронеслось в его голове.              Настал двадцать первый век, шёл две тысячи двадцать второй год. К этому времени большинство стран официально приняли все расы, помимо людей, как полноценных членов общества, в результате чего нелюди смогли начать спокойную жизнь вместе с человечеством или, по крайней мере, не опасаться, что на них начнут охоту. Конечно, не всех устраивал такой расклад, но мир действительно старался сделать всё, дабы обеспечить каждому мирное сосуществование. Като как Судья наблюдал за этим процессом и мог сказать, что эти попытки приносили свои плоды, особенно в последние годы, когда разные расы в самом деле стали проще находить общий язык. Многие даже помогали человечеству, например, при строительстве городов, которые поражали воображение своим многообразием и уже слабо походили на своих предшественников из того же девятнадцатого века.              Като нравилось то, каким стал мир: более непредсказуемым, сложным, как и жители, его населяющие. Желания и грехи смертных тоже стали гораздо более витиеватыми, иногда извращёнными, в них появилось множество новых оттенков и доселе невиданных мыслей. Всё это Като уже успел прочувствовать на своих Судах. И пусть ему, как и раньше, не составляло труда выносить правильные вердикты, он оказался словно ещё дальше от смертных. То направление, в котором большинство рас развивалось, казалось ему интересным, новым, вызывало уважение и жажду разобраться в нём получше, но при этом оно было для него не слишком близким по духу. Он любил новые технологии, охотно осваивал любые изобретения подопечных, но всё равно каждый раз оставался в стороне от них самих. Но его это нисколько не печалило, даже наоборот, он делал это по собственной воле: Като считал, что это хороший признак того, что с его сознанием всё в порядке.              Сейчас он находился в долгожданном отпуске, поэтому мало бывал в Вередиктуме, но использовал выделенный месяц отдыха с максимальной пользой: временно обосновался в Нью-Йорке, где стал посещать студию танцев, а заодно скупал множество новых книг самых разных жанров, общался со смертными и просто наслаждался возможностью посвятить себе всего себя. С Эсом они частенько виделись и обменивались впечатлениями или же где-то бывали вместе: так вышло, что они оба закончили обучение у Карми в пятьсот лет, и одновременно приступили к выполнению обязанностей Судей, из-за чего и отпуск у них всегда приходился на одно и то же время. Это было весьма удобно, особенно, если у них в планах зрела идея отправиться в совместное путешествие.              Наконец, сигнал светофора сменился, и на его табло засветился зелёным шагающий человечек. Волна людей и не только с обеих сторон дороги хлынула на пешеходный переход, пока машины и автобусы, уже включившие фары, смиренно ждали своей очереди двинуться вперёд. Като направился следом за своей группой. То были ребята, вместе с которыми он посещал студию танцев: приятные личности, хоть некоторые из них и бывали немного шумными. Тут состояли и люди, и оборотни, и келпи, и кто угодно. Были даже гномы. Например, в их группе смуглая девушка, Дженнифер, являлась оборотнем, а вторая, её подруга Кейт, — обычным человеком. Ещё двое в их компании принадлежали всё к той же человеческой расе, а последний — к вампирам. Като в этот раз вновь решил прикрыться людской личиной, хотя довольно долго раздумывал над тем, чтобы назваться каким-нибудь духом. Ему нравилось выдавать себя за кого-то другого перед смертными, для него это походило на игру, где он мог примерить на себя любую роль и попробовать влиться в общество, понять его ещё немного лучше, да и просто развлечься.              Их компания по танцам дошла до шумного перекрёстка, тут и там окружённого деревьями, дорогами и множеством машин. Люди и здесь без остановки сновали туда-сюда, работали магазины, уличные киоски с едой, привлекали внимание прохожих торговцы безделушками. Солнце всё больше опускалось за горизонт, становилось прохладнее. Группа остановилась недалеко от высокого фонарного столба, ибо сейчас некоторым из них нужно было расходиться в разные стороны, дабы продолжить путь домой. Като с улыбкой на лице ещё чуть побеседовал с ребятами на приятные и ненавязчивые темы, а после попрощался и, махнув рукой, стал постепенно отходить от них.              — Встретимся на следующем занятии!              — Пока!              — Я тебе скину потом то видео с движениями!              Полилось ему вслед радостно и оживлённо сквозь гомон города. Като приподнял уголки губ на слова знакомых, а после повернул голову обратно вперёд и вскоре слился с толпой, оставшись совсем один посреди мира, наполненного смертными. Он шагал не слишком быстро, словно прогуливаясь и прислушиваясь к биению жизни вокруг. Собственно, ему и некуда было спешить. Многие горожане искренне радовались наступлению прохлады, намучавшись от дневной жары — это Като успевал читать в их воспоминаниях и прошлом. Он и сам устал от излишнего тепла, так как был вынужден включить все функции организма, дабы походить на простого смертного, но сейчас смог наконец облегчённо выдохнуть, когда у него появилась возможность отключить большинство потребностей и ощущений тела.              «Боже мой, а ведь смертным приходится каждый день вот так жить. Как же всё-таки удобно не чувствовать холод или жар», — думал он, пока сворачивал налево, на одну из улиц.              Оранжевые солнечные лучи золотили его волосы и рубашку, придавали красно-розовым глазам оттенок заката. Вокруг Като растянулись жилые многоэтажные дома, красивые, современные, иногда разноцветные или же выполненные в обычных тёмных или светлых цветах. На этой улице было тише, нежели на центральной: машины проезжали реже, по краям тротуара росли молодые деревья, а со дворов то и дело доносились детский смех и разговоры местных жителей. Като вскоре вновь свернул, на этот раз направо, и вышел в свой двор, зелёный, чистый и ухоженный, заставленный машинами и оккупированный детьми, после чего вошёл в просторный подъезд, дошёл до лифта и нажал на кнопку вызова. Он снимал в этом доме небольшую квартиру, конечно же, временно, дабы было, чем прикрыться, если вдруг кто-то из его знакомых решит зайти в гости. Или если возникнут какие-то иные обстоятельства. Пока Като ждал прибытия лифта, он сунул одну руку в карман джинс и принялся рассматривать потолок, чтобы хоть чем-то занять себя. В подъезд вошёл кто-то ещё. Неспешные, неуверенные шаги стали подбираться всё ближе, пока из-за угла наконец не появилась миловидная старушка в больших очках для зрения и с тросточкой в руках. Выглядела она очень опрятно и даже стильно. Увидев Като, она улыбнулась:              — О, Като, добрый вечер. Идёшь с занятий, да?              — Добрый вечер, миссис Стэлтон. Да, верно. А вы, полагаю, только что со встречи с миссис Роджерс? — он повернулся к ней, отвечая таким же дружелюбием.              — Верно-верно. — Миссис Стэлтон закивала, проходя мимо него к двери своей квартиры на этом этаже. — Хорошо мы с ней посидели.              — Это замечательно, — мягко ответил Като, краем глаза кинув взгляд на дисплей лифта. Кто-то, видимо, никак не мог доехать, куда надо, и наконец освободить его.              Миссис Стэлтон открыла дверь и вскоре вошла в свою квартиру, перед этим пожелав Като приятного вечера. То была его знакомая, добродушная смертная из расы грифонов, которая в последнее время сильно сдружилась с человеческой женщиной из дома напротив, той самой миссис Роджерс. В целом Като был знаком с большей частью жильцов своего дома, он представлялся им всем, — да и вообще любому смертному, — как турист, приехавший на месяц из другой страны, благодаря чему добрая половина вопросов сразу же отпадала. Особенно те, что касались необходимости его ухода по истечении месяца.              В конце концов, лифт освободился. Като вошёл в него, добрался до пятого этажа, а после открыл ключом дверь нужной квартиры. Когда он закрыл её за собой, то тут же оказался в блаженной тишине посреди коридора: это было не слишком большое помещение, оформленное в светлых жёлтых и оранжевых тонах, здесь стояло большое зеркало, шкаф, несколько тумбочек и полка с обувью и пуфиком рядом, дабы не возникала нужда стоя мучиться с теми же шнурками. Не успел Като снять кроссовки, как смартфон во внутреннем кармане его рубашки завибрировал: кто-то звонил. Он взял гаджет в одну руку и слегка улыбнулся, когда увидел, что на экране высветилось имя Эсфира.              — Алло, — произнёс он, зажав смартфон между плечом и ухом, затем уселся на пуфик и принялся снимать обувь.              На том конце провода весело раздалось:              — Алле, Като, ты сейчас где? Не хочешь сходить со мной посмотреть на тех монахов, которых Карми так обожает? Они буквально через полчаса где-то начнут, как он мне сказал. Сам сходить не может: у него Суды. А мы могли бы постоять в невидимых формах, чтобы особо не жульничать с сознанием смертных: билетов у нас же нет. А вдруг вдохновение поймаем.              — О, это я с радостью, — тут же бодро отозвался Като, надевая кроссовки обратно. — А я сейчас в своём временном обиталище в Америке, могу тогда…              Не успел он договорить, как перед его глазами ярко блеснула белая вспышка, а затем на её месте возникла фигура: немного ниже него, по-мужски стройная, с чёрными волосами, выстриженными асимметрией, и с такими яркими, будто звёзды, аметистовыми глазами — Эсфир. На нём была тёмная фиолетовая рубашка и лёгкие летние брюки бежевого цвета — сейчас он тоже находился в отпуске и притворялся смертным. Правда, в этот раз выбрал для себя образ молодого мага и жил в Индии, под тем же прикрытием обычного туриста. Като при виде него совсем не удивился, только усмехнулся и отнял смартфон от своего уха, после чего уже договорил, глядя в сияющее радостью лицо друга:              — Я хотел сказать, что могу сам к тебе телепортироваться. Но ты меня опередил.              — Потому что нам нужно в место, где ты ещё не был, без моей помощи ты туда быстро не доберёшься, даже если память смертных будешь читать. Там те ещё лабиринты. — Эс весело хохотнул.              За прошедшее время он стал немного шире в плечах, возмужал и сейчас тоже выглядел где-то на тридцать лет. Като понятливо кивнул и поднялся на ноги:              — Тогда ладно. Ну что же, веди. Раз ещё есть время до выступления, то можем погулять по округе, посмотреть, что там есть.              — Ой, да что там может быть в этих храмах, кроме монахов и природы. Они как Вередиктум: вечные и бессменные. Но вообще идея хорошая, заодно я тебе расскажу о новых мелодиях, которые успел сочинить. Такого ты от меня ещё точно раньше не слышал. — Эсфир с гордостью упёр одну руку в бок.              — Неужели ты решил сыграть что-то на синтезаторе или электрогитаре? — Като приподнял бровь и уже зацепился пальцами за край рукава Эса, дабы телепортироваться вместе с ним.              Тот вдруг еле заметно поморщился:              — Ну ты же знаешь, что я люблю, но как бы не люблю все эти электронные инструменты. Послушать других — да, сыграть на них самому — нет и нет. Конечно же я написал мелодии для своей ненаглядной скрипки, о чём ты.              Като успел лишь негромко, бархатно посмеяться, прежде чем их двоих поглотила белая вспышка. Уже через секунду перед ними предстал совершенно иной вид. Исчезла квартира, двор и город, а вместо них перед глазами расстелилась, растеклась тут и там такая зелёная, пышная природа: бесконечные густые леса, деревья с пышной листвой разных оттенков, горы и застилающие их вершины пушистые облака. В этом месте хотелось дышать полной грудью, хотелось раскинуть руки в стороны и закрыть глаза, наслаждаясь шелестом сочной травы и пением тёплого ветерка, что щекотал кожу, трогал волосы и забирался под рукава. Повсюду громко пели птицы, стрекотали насекомые, а воздух был такой чистый и свежий. Красота вокруг поражала воображение и заставляла на секунду затаить дыхание, но и не только она: позади Като и Эса высилось большое, величественное сооружение — храм Шаолинь, находившийся в Китае. Точнее, один из семи, разбросанных по стране. Первым в глаза бросался вход: он представлял собой небольшую красную стену с крышей, выполненной в традиционном китайском стиле. По обеим сторонам стены расположились гордые статуи львов, положивших свою мощную лапу на шар перед собой. В глубине её находились тёмные ворота из толстого металла, обычно они были закрыты, но в этот день дружелюбно распахнулись перед всеми желающими, коих, судя по голосам где-то на территории храма, набралось уже немало. Вниз, в сторону леса, уходила длинная каменная лестница, терявшаяся где-то среди густой листвы. По ней поднимались измождённые ходьбой туристы или жители Китая, которые спешили поскорее попасть в храм. Кто-то из них дошёл до ворот и ненадолго остановился, переводя дыхание, прежде чем оплатить вход у монахов в ярких оранжевых костюмах. Конечно же, при помощи QR-кода или биометрии. Като и Эса никто не замечал, ибо они стояли в невидимой для смертных форме, одетые в привычные для себя бордовые пальто с капюшонами, украшенными серыми и чёрными перьями. Като с интересом осмотрелся вокруг: раньше он бывал в храмах Шаолинь, но в этом находился впервые. Да, сюда действительно стоило прийти хотя бы ради прекрасных и умиротворяющих видов природы.              — Ну что, пойдём внутрь? — Эс кивнул в сторону ворот и зашагал вперёд, мимо начинавшей образовываться очереди.              Като ответил коротким «Угу» и поравнялся с ним, после чего они вместе прошли на территорию храма, минуя монахов у ворот. Архитектура Шаолинь воистину не знала себе равных в мире: повсюду располагались столь изящные, тёмные и светлые здания с красными колоннами и террасами, они складывались в целые комплексы, так тонко, элегантно и при этом мощно передававшие атмосферу старого Китая, дух многовекового кунг-фу и вечную верность божественному. Между храмами и прочими зданиями стояли площади, где обычно тренировались ученики под присмотром своих мастеров. Сегодня был солнечный день, поэтому туристы на свою удачу и радость могли понаблюдать за тренировкой, пока ещё не началось то, ради чего они все сюда и пришли: выступление монахов на главной площади. Обычно одетые в тёмные одежды, сегодня они надели свои оранжевые костюмы, столь популярные в фильмах о Шаолинь, и должны были устроить красочное шоу для всех присутствующих. Многие люди были в нетерпении: кто-то активно болтал со своими спутниками, кто-то начал фотографировать всё вокруг, а кто-то просто ходил по территории и изучал всё, до чего только мог дотянуться. Правда, до здания главного храма никому дотянуться так и не дали: там, в наполненном энергией зале, стояла статуя Будды и совершались молитвы. Такое важное, святое место ни в коем случае нельзя было осквернять присутствием чужаков или, тем более, объективами камер и телефонов. Като и Эс как раз прогуливались мимо входа в главный храм, глядя на то, как один из монахов терпеливо на английском объяснял туристам, почему им туда нельзя.              — Такие любопытные, да? — подал голос Эсфир с ухмылкой, заметив развернувшийся недалеко разговор. — У смертных этого не отнять. И это хорошо, мне кажется, ибо их любопытство и позволяет им развиваться с космической скоростью.              — Это верно. Особенно меня поражают люди. Отсутствие магии и иных физических преимуществ перед другими расами вынуждает их изобретать всё более сложные и интересные методы для выживания. Ну и для комфортной жизни, конечно же. — Като посмеялся, сцепив руки за спиной и с оживлением крутя головой по сторонам. Больно уж нравилось ему то, куда его привёл Эсфир.              — Ну, куда ж без комфортной жизни. Даже мы, Судьи, присосались к их удобствам. — Эс со смехом вытащил из внутреннего кармана пальто Като смартфон, но вместе с чем-то ещё. Этим «чем-то» оказалась их общая с Алтером фотография. Уже изрядно пожелтевшая, но всё ещё в хорошем состоянии. — Ой…              Эс аккуратно, даже заботливо сунул фото вместе с телефоном обратно в карман Като, который молча наблюдал за всей этой картиной. Закончив, Эсфир пару раз мягко хлопнул по груди друга, по тому месту, где было фото, а потом инстинктивно тронул свой внутренний карман, проверяя, на месте ли его экземпляр. Да, всё в порядке. Они уже прошли мимо главного храма и теперь вышагивали вдоль дорожек между тёмными зданиями в китайском стиле, где иногда сновали туда-сюда монахи и ученики. Шифу пока нигде не было видно.              — А ещё мне любопытно то, что каждая религия смертных как-то по-своему представляет Всевышнего и Дьявола. По сути, каждый из них существует в нашем мире лишь в одном истинном обличье, которое знают только Верховные Судьи, но в верованиях смертных их образы настолько разнятся, что невозможно понять, чья же именно религия наиболее близка к правде. Взять вот, например, эту страну, — сменил тему Като, тем не менее, с увлечённым выражением на лице.              Мимо них прошла группа туристов. Высокая блондинка фотографировалась на фоне одного из зданий, чьи-то дети бегали по дорожкам, пока родители пытались их унять. Пусть не так яростно и шумно, но жизнь здесь била ключом. Даже, скорее, звонкой, но спокойной рекой. Эсфир кинул взгляд на бегающую малышню, а после кивнул:              — Нам, обычным Судьям, не дано понять, кто же близок к истине на самом деле. Верховные только говорят: «Все правы и все не правы». Ну, как обычно. — Он пожал плечами с кривой ухмылкой. — Мы и Богов в целом никогда не видели. Эх, хоть бы бродячий Бог зашёл к нам, что ли. Так интересно увидеть того, кто по щелчку мизинца может создавать и убивать целые миры, — под конец своей речи Эс тяжко вздохнул и устремил взор аметистовых глаз в яркое голубое небо.              — Когда такое было в последний раз? Лет… Миллион назад? — Приподнял одну бровь Като, поправляя воротник своего пальто.              — Ой, ну хоть помечтать дай, — шутливо-раздражённым тоном ответил Эсфир.              Бродячими Богами назывались те Боги, которые по каким-то причинам не имели своих миров, а вместо этого путешествовали по чужим, в основном с мирными намерениями, ради изучения или из чистого любопытства. Почему они не создавали свои планеты и космические системы? В основном из-за банального нежелания или страсти к путешествиям, что уже совсем не сочеталось с жизнью Творца целого мира, который вынужден всегда находиться рядом со своим творением и оберегать его. Хотя следует отметить, что бродячие Боги не всегда являлись мирными. Некоторые из них обладали агрессивным нравом и предпочитали отвоёвывать чужие планеты, убивать их Создателей и править своей новой игрушкой. Правда, нередко она быстро надоедала им, и они, уничтожив её, уходили искать новую, и история повторялась.              За обходом некоторой части территории Шаолинь прошло полчаса. Вдоволь насладившись видами, природой и уникальной архитектурой Китая, Като и Эс остановились на одной из пустых смотровых площадок в дальней части храма, и Эсфир принялся рассказывать другу о своих новых мелодиях, о процессе их создания и о том, какие ещё задумки он собирался претворить в жизнь в ближайшем будущем. Като слушал всё это с неподдельным интересом, положив локти на каменные перила и смотря периодами то на воодушевлённого Эса, то на почти мистические горы вдали, окутанные туманом и уходящие куда-то высоко за облака. За такой тёплой, родной для них двоих беседой и прошли ещё полчаса.              —… и я подумал, что будет замечательно добавить вот здесь ещё несколько дополнительных нот, а то звучит как-то пустовато, — говорил Эс, что-то вырисовывая в воздухе и оценивающе смотря на это невидимое нечто.              Като уже раскрыл рот, дабы что-то ответить, но его перебил громкий, гулкий звук: ударили в гонг, призывая всех собраться на главной площади для начала выступления. Этот звон, такой тяжёлый, мрачный, вдруг заставил внутри Като что-то сжаться. На доли секунды он подумал о том, что голос этого гонга похож на колокол Вередиктума, но тут же откинул эту мысль и посмотрел на Эса. Тот закусил нижнюю губу. Кажется, он подумал о том же. Но уже через мгновение Эс улыбнулся, развернулся и жестом позвал друга за собой:              — О, они уже начинают, пойдём, а то опоздаем ещё.              — Я сомневаюсь, что мы можем опоздать с нашей телепортацией, — усмехнулся Като, отправляясь следом за ним. — Кстати, насчёт твоей мелодии, а то нас перебили…              Продолжая разговор, они направились к главной площади, к которой уже потянулись толпы туристов. Все они были в ожидании, в нетерпении, хотели увидеть всё собственными глазами как можно скорее. Наконец, Като и Эс вышли на площадь: она уже почти вся оказалась забита посетителями храма. Самые разные расы стояли рядом друг с другом, совершенно не опасаясь, что из-за этого может случиться беда. Времена сейчас настали совсем другие. Естественно, это не отменяло преступления, которые всегда совершались, совершаются и будут совершаться среди всех представителей землян.              Дабы всё было видно получше, Эсфир и Като телепортировались на крышу одного из зданий, откуда открывался прекрасный вид на всю площадь. Да и так ничьи головы, уши или рога не мешали обзору. Като уселся на крышу, вытянув одну ногу, а на вторую положив свою руку, а Эс остался стоять. Когда к жаждущей зрелищ толпе начали выходить монахи в оранжевом, он закопошился и сунул руку во внутренний карман пальто:              — Может, записать на телефон для Карми их выступление? Или он опять скажет, что хочет увидеть лично, а не через экранчик?              Он замер, повернув голову к Като. Тот со вздохом пожал плечами, смотря на Эса в ответ.              — Не знаю, запиши, если хочешь. Но что-то мне подсказывает, что да, он опять начнёт говорить о желании самому всё увидеть. И я его в этом понимаю. — Като повернулся обратно к монахам, что вставали на свои позиции.              Начала играть тихая мелодия флейты, степенная и умиротворяющая. Зрители мгновенно притихли, и всё их внимание теперь было приковано к главным звёздам этого дня.              — Да я тоже понимаю, но это было бы хоть что-то. Но ладно, тогда пусть ждёт окно между Судами или отпуск. — Эсфир махнул рукой и уселся рядом с другом, готовый смотреть представление.              И происходящее на площади почти сразу же увлекло их, иногда даже заставляя забыть, что они были Судьями, которые видели в этом мире уже практически всё. Выступление началось с красивого, эффектного боевого танца монахов. Хотя, лучше было бы назвать виртуозными, мощными движениями и серией ударов, они выглядели настолько прекрасно, что с уверенностью заслуживали называться отдельным видом искусства. Мирная музыка флейты вдруг стала нарастать, а затем к ней присоединилось биение гулкого, громкого барабана, который задал всей мелодии бодрый, быстрый темп, под стать выступлению. Взмахи руками и ногами, боевые выкрики, простые и сложные выпады из кунг-фу — всё вызывало бурный восторг смертных зрителей, особенно, когда монахи выполняли самые трудные акробатические движения. Когда они закончили с громким выкриком, встав все вместе в единую позу, столь грациозную и чуточку опасную, музыка резко оборвалась, оставив весь Шаолинь во внезапной тишине на доли секунды. Правда, её тут же нарушили: гости храма разразились бурными аплодисментами, и даже Като с Эсом с лёгкими улыбками спокойно похлопали в ладони, поддерживая тяжкий и благородный труд монахов.              Затем начались одиночные выступления. Сперва на площадь выходили ученики в бежевых нарядах, демонстрируя чудеса гибкости, невероятную выдержку или свои навыки боя, а после них настала очередь опытных монахов показывать то, чему их научило пребывание в Шаолинь. Все из них являлись обычными людьми, но демонстрировали такие навыки и способности, особенно физические, коим могли бы позавидовать даже самые крепкие расы мира. Они ломали об голову металл, рубили руками камни, проламывали, казалось бы, то, что проломать не представлялось возможным для представителя человечества. Музыка то набирала темп, то резко замедлялась, создавая причудливые переходы и смену настроения, которая помогала ещё лучше понять замысел каждого движения монахов. Публика сопровождала их номер радостью и поддержкой, народ жаждал ещё и ещё. Солнце же постепенно начало клониться к закату, окрашивая храм и близлежащие к нему территории в мягкий розово-золотой цвет. Спустя ещё пару часов представление закончилось. Завершили его впечатляющим выходом шифу, который показал не только самое идеальное кунг-фу на планете, но и поразил зрителей своим артистизмом.              Когда музыка наконец стихла, окончившись нежной трелью флейты, туристы и гости Шаолинь в который раз за вечер разразились аплодисментами и одобрительными возгласами. Кажется, многие из них забыли, что находятся в храме, где не приветствовалось столь шумное поведение. Монахи, ученики и шифу с уважением поклонились всем, а затем стали неспешно уходить куда-то в одно из зданий позади них. Зрители на площади тоже стали расходиться. Эсфир поднялся на ноги, глубоко вдохнул и вытянул руки вверх, с удовольствием потягиваясь. Следом он уголком губ улыбнулся и упёр одну ладонь себе в бок, глядя на поднимающегося Като:              — Ну что, как тебе их выступление в этом году? Кажется, они новые элементы добавили. Не хочешь перенять какие-то в свой танцевальный стиль боя?              — Да, они правда добавили много нового, если сравнивать с программой других храмов. — Като отряхнул пальто и усмехнулся, выпрямляясь. — Хм… Вообще интересная идея, надо подумать над этим. Ну, а ты? Как тебе местная музыка и всё остальное? Вдохновился на что-то?              Эс немного подумал, постукивая пальцем по боку, но спустя пару секунд только пожал плечами и деланно-чеканным шагом пошёл по крыше вперёд:              — Мне всё понравилось, но эти их бои пока что не дали мне какого-то особого вдохновения. Хотя совру, если скажу, что мелодия флейты не вызвала во мне желание самому на ней сыграть.              Он легко посмеялся, а потом на носках развернулся и посмотрел на Като. Их двоих освещало закатное солнце, золотило одежду, волосы. Внизу то и дело слышались разговоры туристов и щелчки камер. Где-то недалеко беседовали монахи, уже переодевшиеся в своё обычное тёмное облачение. Судя по всему, они собирались на вечернюю тренировку.              — Почему бы и не попробовать, раз интересно. — Като слегка склонил голову набок и опустил взгляд на смертных, которые толклись рядом с главным храмом. — К слову, куда сейчас направишься?              — К Карми, наверное. Расскажу ему про выступление, а потом обратно в Индию, а то меня там кое-кто очень сильно ждёт, прям изнемогает без меня рядом и думать может лишь обо мне, — Эс чуть сощурился, проговаривая всё это с придыханием, словно ему не хватало воздуха. Он приложил руку к груди и состроил довольное, хитрое выражение лица.              Като приподнял одну бровь, заинтриговано смотря на него. Тем не менее, в его взгляде мелькнуло что-то прохладное, будто лёгкая тень страха. Он хотел спросить прямо, но не стал: не горел желанием вдруг услышать то, что до сих пор вызывало в нём смешанные эмоции, даже несмотря на годы, минувшие с того момента, как они лишились наставника. Эс заметил эти секундные эмоции Като. Они в целом уже давно научились замечать мельчайшие изменения в настроении друг друга. Он театрально махнул рукой и как ни в чём не бывало произнёс:              — Безусловно, я о моём дражайшем кошельке: хозяине кафе, где мне платят за выступления. Я ему такую прибыль приношу, что он готов меня день и ночь играть ставить, лишь бы денежки к нему текли и дальше. Как раз сегодня у меня состоится ещё одно выступление. Это не большая сцена, конечно, но ручки размять сойдёт, — Эс не лгал. Но не удержался от ехидного вопроса. — А ты о чём подумал? Что там в твоей голове зародилось такое, что у тебя аж взгляд изменился?              Като заметно расслабился и с ухмылкой прошёл вперёд, мимо друга, бросив ему на ходу:              — Не скажу.              — Стыдно, да?              — Да, — с широким кивком ответил Като.              Они оба одновременно негромко рассмеялись. Черепица под их ногами мягко шуршала, но не ломалась и не двигалась с места, ведь они пользовались силой гравитации, дабы ничего не испортить смертным, которые с такой заботой и любовью строили все эти здания, наполненные историей, религией и душой. Наконец, две фигуры Судей в бордовом исчезли каждый в своём портале из трещин, и никто из любопытных гостей храма так и не узнал, кто именно был с ними рядом всего лишь мгновение назад. Хотя, наверное, оно и к лучшему. Узнай они о таком, точно не отпустили бы, пока не сделали б достаточно снимков и видео на память, как нынче принято.       

             Эсфир сделал шаг и оказался в Вередиктуме. Если точнее, в одном из его многочисленных коридоров, которые вели в разные общественные места. За прошедшее время здесь совсем ничего не изменилось: стены оставались всё такими же тёмными, на полу стояли большие горшки с зелёными растениями, а тут и там виднелись висящие гобелены с судейской символикой и картины из мира смертных. Вередиктум и правда всегда оставался неизменным, будто бы замершим во времени. Хотя сложно было сказать, можно ли вообще применить термин «время» к месту, которое находилось вне его власти. Эс осмотрелся вокруг: как обычно, сновали туда-сюда Судьи, тихие разговоры сливались в единый поток, а шаги сотен ног мягким шумом уходили под величественные своды потолка. Эсфир стряхнул с рукава какую-то невидимую пыль, после чего быстрым шагом направился туда, где сейчас находился Карми: в кафе.              Когда показалась нужная большая дверь, из-за которой доносилась ненавязчивая музыка, Эс дёрнул её за ручку и оказался во власти сразу двух стихий: многообразных звуков и вкусных запахов. Кафе теперь было модернизировано по всем современным стандартам смертных и представляло собой большое, просторное помещение в ярких и светлых цветах, везде висели уютные люстры и горели на стенах лампы, рядом с которыми, тут и там, повесили картины или фотографии, нарисованные и сделанные талантливыми обитателями Вередиктума. В некоторых местах к стенам и к потолку прикрутили маленькие колонки, из которых и лилась приятная музыка, заполнявшая тишину в моменты, когда в кафе было мало посетителей. Везде поставили новые, удобные столы, кожаные диваны, мягкие стулья и обустроили множество одиночных мест для тех, кто не желал обедать в компании. Пункт выдачи тоже претерпел изменения: теперь касс для приёма заказов стало ещё больше, а над каждой из них висело большое табло, где отображался номер заказа и статус его готовности. Официантов по-прежнему не было, но гости кафе и сами справлялись, забирая только те подносы, на которых значился их номер. В Вередиктуме не использовали никакую валюту, а повара и кассиры работали исключительно по собственному желанию, по нему же они и обновляли меню. Теперь оно стало ещё разнообразнее: от шедевров кухни смертных до фастфуда, от домашнего супа до бутербродов с колбасой — практически любой запрос и каприз мог быть удовлетворён. Конечно, если он сегодня был в меню, кое так и продолжало меняться раз в 24 земных часа.              Эс вдохнул поглубже: так аппетитно пахло свежим хлебом и жареным мясом, что, казалось, невольно в нём начинал просыпаться голод, который он и так уже отключил. Народу сегодня было много: большинство столиков заняли компании, друзья, наставники с учениками или парочки. Ну и ничего страшного, ведь Эс сюда пришёл совсем не за тем, чтобы поесть. Он осторожно лавировал между столиками и Судьями с подносами, а затем стал медленно, осторожно пробираться через очередь к кассам, попутно извиняясь, если кого-то случайно задевал. Наконец, ему это удалось сделать. Эс облегчённо выдохнул и не успел ещё ничего сказать, как услышал перед собой, с другой стороны стойки:              — О, привет, ты ко мне?              Карми. В поварском колпаке, в перчатках и фартуке, усыпанных мукой, но выглядел он при этом крайне довольным. После того, как Эс и Като выпустились, он через некоторое время решил уйти из клуба садоводов и попробовать себя в чём-то ещё. Так и стал поваром в кафе. Ему это очень даже нравилось, и Карми начинал думать о том, чтобы и в мире смертных попритворяться каким-нибудь мастером этой профессии.              — Привет, ага, к тебе. — Эс положил локоть на стойку и улыбнулся. — Только что закончил с Като смотреть на твоих монахов.              Глаза Карми блеснули неимоверной заинтересованностью, и он подошёл ещё ближе:              — Ну-ка, ну-ка, а вот с этого момента давай подробнее. Как вам их старания в этом году? Правда же удивительные смертные?              — Ну да, не впечатлиться сложно. — Эс хохотнул, пожав плечами. — У меня такое ощущение, что они с каждым годом всё больше совершенствуются. И при всём при этом они самые обычные люди.              Вокруг них было шумно, то и дело разговор заглушали голоса Судей, делающих и принимающих заказы, и возгласы работников кухни. Некоторые из них стали недобро поглядывать на Карми, который отлынивал от работы, но пока ничего не говорили, видя, что он стоял с учеником.              — То-то же я на них внимание обратил после своего очередного путешествия. У меня глаз-алмаз. — Карми гордо приподнял голову и шутливо указал на свой левый глаз с Триглавом.              После того, как смог оправиться от смерти Ала, Карми продолжал путешествовать по миру во время своих отпусков, стараясь лучше понять, почему же именно его друг так проникся смертными. И если поначалу у Карми это выходило не слишком хорошо, то однажды он повнимательнее присмотрелся к храму Шаолинь, заинтересовался им, а позже начал восхищаться. Это были совсем другие чувства, нежели у Алтера, они не несли в себе никакой угрозы, зато с помощью них Карми наконец смог хотя бы частично понять, что такого удивительного можно найти в своих подопечных.              Эсфир на его деловитую радость только покачал головой и приподнял уголок губ:              — О да, за это тебе спасибо. Но вообще, конечно, очень хотелось бы, чтобы ты сам всё это увидел: каждое изменение, которое они кропотливо вносят в свою программу. Всё-таки для тебя это важно.              Он говорил серьёзно, понимая, что Карми восхищался этими людьми не только из-за зрелищности их выступлений. Ему больше импонировало то, как они справлялись с трудностями, как преодолевали себя, восставали из пепла, выходили почти за рамки того, что мог человек. Такая выдержка и сила воли впечатлили Карми, вот почему он не отрывал от них глаз.              Услышав слова ученика, он слегка улыбнулся и махнул рукой:              — Как-нибудь схожу, сейчас всё время уходит на Суды и кулинарное хобби.              Количество Судей в кафе начало прибавляться. Многие приходили сюда с тренировок на полигоне или из библиотеки, и кассиры с поварами забегали туда-сюда ещё активнее. Эс обратил внимание на стремительно заполняющееся помещение и подумал о том, что скоро, должно быть, часть Судей начнёт искать место в кафе других групп. Хотя вряд ли такое могло случиться, ведь все общественные места в Вередиктуме чётко рассчитаны на количество Судей в каждой группе.              — А ты у нас теперь прям хозяюшка стал, смотри. Всё готовишь да готовишь, — решил пошутить он, глядя на Карми, особенно на его щедро измазанный мукой фартук.              Тот упёр одну руку в бок, а другую приподнял, словно жена, держащая скалку, но пошутить ни о чём так и не успел, ибо услышал с кухни громкое:              — Карми! Иди сюда, работать пора! Смотри, сколько клиентов!              Кто-то из этих самых клиентов посмотрел на него после выкрика, кто-то улыбнулся или покачал головой. Карми слегка потух, ибо его оторвали от беседы с Эсом. Он вздохнул и отошёл на пару шагов от стойки, дабы не нервировать коллег ещё больше, после чего бросил ученику виноватое:              — Прости, мне нужно идти, а то наплыв большой. Расскажешь мне позже, что вы там с Като увидели ещё, хорошо?              — Ага, без проблем. — Эсфир помахал ему на прощание рукой и покивал.              Карми сделал то же самое и побежал к своему рабочему месту, где его уже заждались другие повара, а как дождались, тут же завалили заданиями и поручениями. Эс, глядя на это, по-доброму усмехнулся, но следом развернулся и направился вон из кафе, вновь аккуратно обходя всех и стараясь добраться до выхода без особых происшествий. Благо, у него это вышло сделать. Оказавшись в коридоре, вне досягаемости ароматов кухни и музыки, смешанной с хором голосов, Эсфир первым делом отошёл в сторону от прохода и потянулся, вытягивая руки высоко вверх. Когда по телу прокатилась волна блаженства, он зашагал вперёд, на этот раз в сторону личных залов. Ему нужно было забрать оттуда скрипку перед тем, как он отправится в Индию на своё выступление. В мире смертных или в городе Эс не хранил её: банально не мог никому и ничему доверить столь ценную для себя вещь, кроме своей родины.              Спустя пару минут ходьбы он оказался в нужном месте. В том, где судил с самого момента своего выпуска из-под крыла Карми. Огромная дверь позади него с грохотом закрылась, и этот гулкий, громкий звук быстро стал взбираться всё выше и выше, пока не исчез совсем во тьме бездонного потолка. Эсу досталась светлая вариация зала: белые стены, белые колонны, такого же цвета весы и трон, обитый красным бархатом. Бордовые гобелены на стенах и чернота наверху — ничего необычного, но Эсу искренне нравилось это место. На одном из подоконников он хранил свои вещи: футляр от скрипки, нотные листы, музыкальные журналы и, самое главное, чехол с виелой наставника и его мелодии. На виеле Эс очень редко играл, боялся, что она не выдержит такую проверку временем, но тщательно и заботливо ухаживал за ней. Благо, в нынешнее время появилось много средств, значительно упрощающих этот процесс. Он кинул короткий, нетерпеливый взор на подоконник, где и лежали его сокровища, а после пошёл, почти полетел от входной двери к нему, дабы поскорее взять инструмент в руки и отправиться музицировать. Можно даже сказать, дышать, ведь именно воздухом для Эса являлась музыка. Когда он дошёл до цели, то любовно взял футляр со скрипкой в руки, легко улыбаясь, затем с мягким, светлым выражением лица провёл рукой по чехлу с виелой и уже после этого собрался открыть портал в мир смертных, как краем глаза заметил кое-что ещё в своём зале. Если точнее, кое-кого.              Безмолвные стражи. Их мёртвые силуэты неподвижно стояли у колонн, вызывая у всех Судей самые разные чувства: грусть, гнев, скорбь, страх. Эсфир повернул к ним голову и намеренно зашагал к одному из них, так и держа футляр в одной руке. Дойдя до послушной фигуры, Эс изменился в лице: пропало выражение привычного дружелюбия и улыбка, сменившись напряжённостью, похожей на натянутую струну. Он поднял руку и протянул её к стражу, затем спокойно, без тени страха приподнял его капюшон и посмотрел в лицо: это была девушка. Серая, безжизненная, её правый глаз был похож на высохшее рыбье око, а на левом красовалась повязка. Эс вздохнул и негромко заметил:              — Хотел посмотреть, что с твоим лицом после того буйного человека на Суде. Помнится, он тебе ногтями его всё расцарапал. Интересно, сейчас нет ни единой ранки. Значит, у вас тоже есть регенерация? — Губы его скривились в болезненной ухмылке.              Он опустил капюшон обратно и без спешки отошёл от стража, готовясь открыть портал. Раньше ему бы и в голову не пришло, что он сможет вот так смотреть в лицо мертвецам, но в последнее время, после восстановления от событий с Алтером, его мировоззрение в этом вопросе претерпело значительные изменения. Эсу пришла в голову мысль, что в своей жизни он уже увидел самую страшную смерть, поэтому остальные его больше не пугали. Даже если однажды под чёрным капюшоном он увидит мёртвое лицо наставника, Эс знал, что выдержит это ужасающее зрелище. Теперь уже выдержит, после стольких страданий и попыток принять реальность, последняя из которых всё-таки увенчалась успехом. Конечно, ничто и никогда не умалит его боли от потери Ала, но сейчас Эс хотя бы мог двигаться дальше.              Он на секунду закрыл глаза, выдохнул и всё-таки открыл портал в яркую, пестрящую голосами и шумом Индию. Пора отвлечься от грустных мыслей, никому не будет лучше, если погрязнуть в них навечно.