Высшая Воля

      За зимой пришла весна. Снег наконец-то растаял и уступил место свежей, сочной траве, которая уже вовсю пробивалась из-под отдохнувшей земли. На деревьях появлялись молодые листочки, и вся природа оживала, радовалась тёплым лучам солнца и нежному ветру. В рыбацкой деревушке на берегу моря всё было так же, как и всегда: жители занимались земледелием, рыбалкой, охотой, общались между собой и мало задумывались над будущим, ведь знали, что для них всё уже было предопределено предками. По крайней мере, так поступало старшее поколение. Что же касалось молодых, то многие из них грезили уехать в город, увидеть мир и показать себя, но не всем выпадала такая возможность — то не хватало денег, то не отпускали родители, то страх неизвестности перекрывал все желания. Впрочем, конечно же, были те, кто покинул родные края и теперь жил где-то там, далеко за пределами знакомых земель. Таковым оказался один из друзей Рэйдэнши, который женился на своей девушке, и они вместе отправились на поиски светлого будущего.              «А мне вот до этого момента ещё пахать и пахать», — рассеянно думал Рэй, лёжа в постели с закрытыми глазами.              За ночь он сильно уставал после тренировки с дядей, поэтому сейчас засыпал особенно быстро. За какие-то три месяца они сильно продвинулись в обучении: теперь Арэте приходилось использовать половину своей силы, что очень радовало Рэя. Безусловно, он мог бы уйти из деревни и с такими навыками, учитывая, что его друг с невестой в целом были так себе воинами и вполне спокойно добрались до города, но всё-таки ему хотелось стать действительно умелым бойцом, ради себя самого, а уже после отправляться куда-то восвояси. Рэй уже знал все приёмы, которыми могли владеть стрелки, но большинство из них ему ещё только предстояло отточить и довести до совершенства. Пока ему не удавалось победить дядю и максимально повысить сложность тренировки, но он действительно старался изо всех сил, практикуя техники даже вне занятий. Конечно, когда он не гулял с девушками, играя им на гитаре, или когда не был занят охотой.              Сон всё больше проникал в сознание, овладевал им, утягивал в глубины тьмы. Сквозь эту пелену Рэй услышал, как Арэта вдруг заходил туда-сюда по дому, словно что-то искал. Он хотел спросить у дяди, что случилось, но не смог, потому что банально не хватило сил открыть рот, а затем тело Рэя окончательно расслабилось. Он уснул, так ничего и не сказав.              Проснулся ближе к ночи, когда солнце уже село, а его место заняла круглая, большая луна. Бодро вскочил с кровати, собрался, привёл себя в порядок и вышел из комнаты с довольным видом, готовый звать дядю на очередную тренировку. Нашёл он его во дворе: Арэта сидел на скамейке рядом с порогом у входной двери и читал какой-то папирус. Вид у него при этом был сосредоточенный, даже немного мрачный. На улице стояла освежающая прохлада, сильно пахло водой. Не той морской, уже привычной всем деревенским, а лесной росой, чистой и нежной. Рэй, когда шагнул на деревянный порожек, заметил, как Арэта вздрогнул от скрипа досок. Неужели настолько неожиданно? Даже если и так, это всё равно было слабо похоже на дядю, которого знал Рэй. Сам Арэта, поняв, что к нему пришёл племянник, спокойно, в привычной для себя манере повернул к тому голову и слегка улыбнулся:              — Доброй ночи. Как спалось?              — Доброй. — Он ухмыльнулся в ответ, подошёл к дяде, встал напротив него. — Нор-р-рмально. А у тебя тут что? Неужели Кагаяку что-то написать соизволил?              — Нет. — Арэта еле заметно приподнял одну бровь, подмечая, как именно племянник стал называть своего брата. — Это мои старые записи со времён боевой школы. Хотел изучить их, чтобы улучшить наши тренировки.              Рэй, казалось, начал почти светиться от счастья. Он даже словно бы выпрямился и радостно произнёс:              — Вообще, супер! Я только «за»! Тогда сегодня, может, и попр-р-робуем?              Мимо их двора пробежали две кошки. Залаяла чья-то собака.              — Прости, но сегодня придётся тебе сходить на охоту: у нас почти закончилось мясо. Я в это время как раз всё изучу, вспомню в подробностях, и завтра мы попробуем эти методы. Идёт? — Арэта на секунду опустил взгляд на папирус, но следом поднял его на племянника, по сути, не оставляя выбора.              Рэй в первые секунды делано-трагически закатил глаза и, задрав голову, медленно наклонил её в сторону — он даже не мог выразить словами, какая же печаль его захлестнула в этот момент. Следом он страдальчески выдохнул: делать нечего, всё равно придётся согласиться.              — Идёт, но чего ты р-р-раньше про мясо не сказал? Сломал ребёнку мечту. — Рэй шутливо хохотнул и выставил ногу, перенося на неё вес.              — Ребёнок сам бы мог проверить запасы.              — Понял, принял, осознал. — Рэйдэнши, словно сдаваясь, поднял руки, а затем опустил их и ловко вытащил правой пистолет. Он принял загадочный вид и почти зашептал: — Тогда пойду постр-р-реляю один. В гордом одиночестве. Ср-р-реди зайцев и комаров. Будем есть друг друга и плакать.              После чего он всё так же таинственно сощурился и практически прислонил пистолет к своим губам, держа его дулом вверх. Серебристый свет ненадолго потускнел, а затем вновь стал ярче: облако проплыло мимо луны. Арэта, всё это время без эмоций смотревший на Рэя, с тенью улыбки выдал:              — Сейчас нет комаров.              — Не порть мне настр-р-рой! — Рэй со смехом развернулся, убрал пистолет обратно в кобуру и в приподнятом настроении зашагал к калитке. — Ну ладно. Я тогда пойду. Скоро вернусь, пр-р-ринесу тебе самого жирного оленя!              Он, не открывая калитку, просто перепрыгнул через неё, мягко, почти без звуков приземлился и быстро побежал по направлению к лесу, перескакивая через препятствия, точно пантера в ночи. И вслед себе он успел услышать лёгкий смех дяди.              Охота удалась на славу. Рэй, полный вдохновенной радости, тащил за собой тушу огромного оленя, а на спине у него были закреплены верёвками два зайца. Вес добычи в лице благородного парнокопытного тормозил движения, но он не прогибался под его напором, а наоборот, принимал вызов и выдерживал его, даже если в некоторые моменты хотелось отпустить верёвку, идущую к телу животного. Больно уж сильно Рэй хотел поскорее расправиться с работой, которую ему дал дядя, и расспросить его подробнее обо всех техниках, которые им предстояло изучить.              «Блин, надо было хоть глазком взглянуть, что там за приёмы такие, а то я что-то сразу поспешил, побежал. Ну ладно. Сейчас домой приду, посмотрю», — подумал он, с усилием продвигаясь по мокрой лесной земле.              За время его охоты уже успел пройти дождь, что несколько осложнило передвижение. То ускоряясь, то замедляясь, Рэй постепенно приближался к тропе, ведущей в деревню: уже показался её край из-за только-только начинающих зеленеть ветвей. Это прибавило ему скорости и, наконец, он вышел на саму тропку, облегчённо вздохнул и потянул весь свой груз дальше. Вскоре дошёл до дома, но свет виднелся только в окне комнаты дяди. Видимо, тот, как обычно, сидел и занимался какими-то умными делами, которые племяннику понять было не дано. Рэйдэнши вошёл в калитку, осторожно втянул оленя за собой, после чего оставил его у порога дома, туда же положив и зайцев. Управившись со всем, он вытер пот со лба и, довольный, улыбнулся: останется только чуть позже заняться обработкой, но сперва…              — Дядя! — громко позвал он, ухмыляясь. — Смотри, что я тут тебе пр-р-ринёс! Самый толстый олень, как и обещал.              Ответа не последовало. Арэта, скорее всего, ничего не слышал с такого расстояния. Рэй в один прыжок забрался на порог и вошёл в дом: в коридоре горела люстра.              — Дядя! Иди сюда! Ты мне теперь должен как минимум два новых пр-р-риёма!              Тишина. Рэй замедлился и приподнял одну бровь. Дядя там оглох, что ли? Выдохнув, он по скрипучему полу дошёл до его спальни и резко открыл дверь. Перед его взором предстала уже давно привычная обстановка: односпальная кровать, тумбочка рядом с ней, большой стеклянный шкаф с книгами и свитками, вешалки с одеждой и рабочий стол, на котором всегда царил строжайший порядок. Арэты нигде не было, и пара деталей впилась в мозг Рэя: люстра под потолком светилась, а дядя никогда не оставлял её просто так, дабы не тратить драгоценные ресурсы. И второе: на столе лежало недописанное письмо, а рядом с ним покоилось перо, кончик которого блестел от ещё не высохших чернил. Значит, Арэта куда-то ненадолго вышел. Может быть, забыл что-то в другой комнате или во дворе. Рэй закрыл дверь в его спальню и обошёл весь дом, но дядю нигде не нашёл. Тогда оставался только двор. Вернулся обратно в коридор и вышел на улицу — его тут же обдало весенней свежестью и природным умиротворением. Правда, последнее уже не слишком соответствовало его внутреннему состоянию.              «Куда он мог пойти во двор ночью? Кошек соседских прогонять?»              Рэй с улыбкой хмыкнул себе под нос и начал обходить всё пространство вокруг дома. В передней части двора никого, с левого бока — тоже. Он уже почти дошёл до угла здания, когда решил вновь позвать.              — Дядя! Выходи давай! Или ты от недостатка мяса где-то сознание потер-р-рял?              Он чувствовал где-то внутри неприятное напряжение, но пока оно несильно овладело им, позволяя шутить и мыслить позитивно. Он зашёл за угол и осмотрелся вокруг — у колодца пусто, рядом с сараями никого не было. Рэй издал бурчащий, задумчивый звук и сделал несколько шагов вперёд. И только спустя пару секунд понял, что земля под его ногами издавала какое-то странное чвакающее звучание, словно бы он шёл по чему-то мокрому и липкому. Рэйдэнши опустил взгляд — его глаза позволяли спокойно видеть в темноте — и вдруг замер. Кровь. Много крови. Подошвы его ботинок прошлись по ней, окрасившись в тёмно-красный цвет.              — Чего…              Он отошёл назад, на мгновение в его голове пронеслась мысль о том, что дядя, наверное, разделывает тушу какой-то добычи, но эта вероятность, как и вообще абсолютно все мысли, мигом исчезли из разума Рэя, стоило ему пробежать взором по земле. Буквально в метре от него лежал Арэта, тщательно укрытый темнотой и тенями. Его опустевшие глаза были открыты, а на лице застыло неопределённое, странное выражение. На его животе зияла страшная рваная рана, такая же была на шее, именно из них и шла кровь, медленно пропитывая собой почву. Арэта был мёртв, а рядом с ним валялся его измазанный в бордовой жидкости кинжал. Рэйдэнши стоял несколько мгновений, полностью растерянный, не понимающий, что именно находилось перед его глазами. Наконец, он сделал пару неуверенных шагов к дяде, а потом сорвался с места и в панике, почти в истерике кинулся к тому. Бухнулся рядом с ним на колени, не обращая внимания на то, что брюки начали окрашиваться в красный, и дрожащими руками принялся трясти Арэту.              — Дядя! Дядя! Очнись!              Но тот лишь продолжал невидящим взором пялиться в тёмные небеса. Цепляясь за призрачную надежду, Рэй нервно, практически на грани срыва приложил пальцы к шее дяди, пытаясь нащупать пульс. Почти задел длинный кровавый порез, отдёрнул руку, словно мог случайно этим причинить дяде боль, и снова приложил, только теперь немного выше. Кожа Арэты была ещё тёплой, но пульс уже не прощупывался. Пробовал снова, снова и снова, всем сердцем веря, что просто не там нажимал пальцами, но, в конце концов, его мозг выдал одну-единственную, убийственную мысль:              «Он мёртв».              Эти слова, прозвучавшие внутри, разом выдрали из Рэя абсолютно всё. Он даже не успел принять их как факт, просто отключился от реальности, пустым взглядом смотря на бледное лицо дяди. Спустя секунд десять он всё-таки вышел из ступора: эмоции заставили вскочить на ноги. Рэйдэнши часто, рвано дышал, из-за шока постоянно делая лишние, бесполезные движения, а душу его тисками сжимало, душило, убивало громкое, надрывное отчаяние.              «Лекарь… Нужно позвать лекаря! Вдруг ещё что-то можно сделать!»              Рэй уже собрался как можно скорее добраться до нужного дома, но вдруг ощутил, что тело его слабеет.              «Опять?!»              Те же самые ощущения, что и в прошлый раз, на тренировке, только сейчас они были гораздо и гораздо сильнее: он покачнулся, голова его закружилась, а затем зрение заволокло тьмой. Он вновь потерял контроль над собой, будучи не в силах даже нормально стоять. В следующий момент его тело отдалось недолгой невесомости, а затем пришла тупая боль: он упал. Голова раскалывалась, паралич сковывал все конечности, и Рэй не мог хотя бы стиснуть зубы. Он пытался бороться изо всех сил, двинуть пальцем, но ничего не выходило. Он не знал, сколько именно так пролежал, — то ли пару секунд, то ли пару минут, — но вскоре его начало отпускать: зрение постепенно вернулось в норму, а тело вновь начало слушаться. Рэй глубоко, жадно вдохнул воздух, силясь до конца вернуть себе ясность сознания, а затем он стал как можно скорее подниматься с земли. Вроде бы стало ещё чуть лучше. Ноги были ватными, его слегка пошатывало.              «Плевать, что это! Сначала дядя, всё остальное потом!»              Он с раздражением, ведомый одним лишь желанием спасти родного человека, принял наиболее устойчивую позицию. Его бесило, выводило из себя собственное состояние, но при этом совершенно не волновало. Сейчас он жаждал лишь одного. Рэй кинул последний, полный искреннего страха взгляд на дядю и рванул вперёд, пробираясь иногда прямо по крышам домов, дабы срезать путь.              «Я должен успеть! Должен!»              Пока Рэйдэнши на всей скорости, используя все свои силу и ловкость, перемещался к дому лекаря по деревьям, крышам и прочим препятствиям, к нему полностью вернулся контроль над телом, а также, наконец, ушла слабость. Он не придал этому особого значения и только ещё ускорился. И когда оказался возле нужного дома, то принялся изо всех сил стучать в дверь посреди ночи, прося хозяев проснуться. Лекарь, весь сонный, в растерянности быстро вышел к Рэю, а после его спутанных объяснений собрался и побежал к дому семьи Осэгура. Его ничего не понимающий сын, что жил с ним, остался у себя. Путь обратно казался для Рэйдэнши бесконечным, ужасно долгим, до жуткого раздражающим из-за того, что с каждой секундой их шансы спасти Арэту стремились к нулю. Наконец, он и запыханный лекарь пришли к нужному месту. Но…              К сожалению, уже ничего нельзя было сделать.              Лекарь прощупал пульс Арэты, проверил его состояние магией, попробовал применить заклинания, но всё было без толку. Тогда он, поражённый случившимся, потерянный, поднял взгляд на Рэя и тихо произнёс:              — Он мёртв. Мы опоздали.              Рэйдэнши ощутил, как после этих слов всё внутри перевернулось, резко похолодело. Что-то за мгновение оборвалось в нём, оставляя в подвешенном состоянии. Он не мог ничего сказать, не мог ничего сделать, просто смотрел на труп своего дяди, уже окончательно принимая тот факт, что самый дорогой, самый родной для него человек умер. Арэта больше никогда не откроет глаза. Рэй опустился на корточки недалеко от лекаря, прислонил руку тыльной стороной к губам, продолжая глядеть на дядю. Он молчал. Не знал, что сейчас вообще можно было сказать, да и нужно ли. В своей душе он чувствовал одну лишь пустоту, удушающую, чёрную, как смоль, покрытую налётом гнева. Огромного, невыносимо жгучего и яркого.              — Что здесь вообще случилось? — подал слабый голос лекарь, переводя взгляд на Рэя. — Ты сказал, что он ещё хранил тепло тела, когда ты его нашёл?              Тот кивнул, медленно водя пальцами по переносице. В его голове начало роиться множество мыслей, самых страшных, безумных: его дядю кто-то убил. Для Рэя это было очевидно. Но кто и зачем? Эти вопросы вызывали в нём волны боли, пульсирующей, оставляющей на душе уродливые шрамы и режущие одним своим появлением. Рэй стиснул зубы и чуть опустил голову, как человек, познавший истинное горе.              — Его раны… Шея и живот. Ещё и клинок его рядом. Мог ли Арэта сам себя?.. — лекарь не договорил.              — Нет, не мог, — сухо, уверенно произнёс Рэй. Голова его раскалывалась от отчаяния, а все внутренности будто выворачивало наизнанку. — Его убили.              — Но кто? Твой дядя был прекрасным человеком, никто в деревне о нём слова плохого не скажет, — в голосе лекаря звучала горечь, чувствовался шок.              А ещё тревога. Ведь если Рэй прав касательно причины смерти Арэты, это значило, что у них в деревне завёлся самый настоящий убийца. И кто знает, последней ли жертвой был Арэта.              — Не знаю… Не знаю… Может, это кто-то не из наших… Не знаю, — он говорил медленно, с большими паузами. Сейчас для него было очень сложно собраться и подумать логически.              Лекарь больше ничего не сказал. Видел его состояние и понимал, что Рэя не нужно тормошить вопросами или трогать, ведь он явно был на грани: потерял родного дядю и остался совсем один. Вместо расспросов лекарь просто сел обратно к трупу Арэты и осторожно, неспешно закрыл его остекленевшие глаза. Затем вздохнул и так и остался сидеть, не решаясь оставлять парня одного. Сам Рэй в это время отчаянно думал, пытался связать всё воедино: когда он нашёл дядю, тот был тёплый, значит, убили его незадолго до того, как Рэй вернулся с охоты.              «Хотя я без понятия, сколько тело остывает. Но можно спросить у лекаря, он наверняка знает. Не могу… Вот так рассуждать о дяде, как о… трупе… Господи». — Он глубоко выдохнул, крепко зажмурился и лишь спустя несколько секунд открыл глаза. Вроде бы немного успокоился. — «Так… судя по спальне, дядя спешно вышел оттуда, и уже во дворе его убили. Почему он спешил? Кто-то выгнал его оттуда? Дружески позвал? Или дядя вообще просто увидел кого-то? Не понимаю… Ничего не понимаю».              Рэй с раздражением зарылся руками в свои волосы, громко втягивая воздух сквозь зубы. Лекарь внимательно смотрел на него, но пока ничего не делал. Тело Арэты постепенно продолжало остывать.              — Сколько тело человека ещё тёплое после смер-р-рти? — выдавил он из себя вопрос. Глухо и тихо.              — Зависит от обстоятельств, но в среднем где-то три часа. Ты, — лекарь сделал паузу, стараясь спрашивать помягче, — хочешь понять, когда именно его убили?              Он кивнул. Три часа. Какой огромный срок. И точное время никак не представлялось возможным определить. Кто же убийца? Кто?              Кто, чёрт возьми?!              — Рэй, — подал голос лекарь, положив ему руку на плечо, — мы с сыном поможем тебе всем, чем сможем. И вся деревня поможет, ведь тебя и твоего дядю любят. Пожалуйста, держись. Мы также попробуем узнать, кто мог совершить этот ужас. Что-то подсказывает мне, что этот подонок не из деревни.              Рэй перевёл взгляд на лекаря, немного подумал и кивнул ему с искренней благодарностью, даже попробовал выдавить из себя подобие улыбки.              — Спасибо вам за помощь. Мне это сейчас очень нужно. А убийца… — Он опустил взор.              На лицо Рэя легла мрачная, пугающая тень. Глаза его сузились, радужка начала словно бы слегка светиться изнутри. Он стиснул руки в кулаки и пугающе, тихо прорычал, точно хищник, которого тронули нерадивые охотники:              — … однажды за это поплатится.              Лекарь крепче стиснул его плечо.              Где-то спустя полчаса, когда шок уже более-менее прошёл, Рэй вместе с лекарем принесли тело Арэты домой, аккуратно внесли в его спальню, где так до сих пор и горел свет, а недописанное письмо лежало на столе, и положили на кровать. Лекарь настоял на том, чтобы зашить раны Арэты перед погребением, ибо ему не хотелось оставлять дядю Рэя в таком виде: глубокий порез на шее, рваный живот. Сам Рэй согласился, а после этого притащил таз тёплой воды и решил вытереть с дяди всю кровь и стряхнуть с него грязь. Руки его при этом почти тряслись, были холодные как лёд. Каждый из них занимался своим делом в полном молчании. Когда всё было закончено, лекарь предложил остаться на ночь в доме Рэя, но тот отказался: и сам справится. И когда лекарь ушёл, он погрузился в полное одиночество наедине с уже почти холодным телом дяди.              В воздухе висела непроглядная тишина. Стояла глубокая ночь, а уже скоро должно было наступить утро, которое не все смогут встретить. Где-то далеко пару раз гавкнула собака, и вновь мир погрузился в молчание, словно в траур. Рэй взял стул от рабочего стола и поставил его у кровати дяди, сел на него, сцепив руки между собой, и мрачно стал смотреть на бездыханное тело самого родного человека.              Ему было больно. Его разрывала изнутри печаль. Душило отчаяние, и затапливала злоба. На тех, кто посмел отобрать у него семью.              «Кто бы это ни был, я его найду. Эта мразь получит своё». — Он стиснул зубы, желваки его заходили.              Ещё какое-то время он пытался понять, кто и почему убил Арэту, но решил, что этими мыслями лишь сам себя заставляет бегать по кругу, для начала нужны хоть какие-то улики. Хотя бы малейшие. Тогда Рэй поднялся со стула, осторожно коснулся пальцами руки дяди и потерянно, мёртво шепнул:              — Сейчас вернусь.              Кожа Арэты стала уже ненормально прохладной. От этого Рэя еле заметно перетрясло, он поджал губы, сдерживая эмоции, и направился во двор. Но, сколько бы ни ходил там, так ничего и не смог обнаружить, только кинжал дяди и уже практически впитавшуюся в землю лужу крови. Все вещи, включая садовый инвентарь и предметы для тренировок, были на своих местах, снаружи в дом явно никто не ломился, сараи тоже никак не пострадали. Складывалось впечатление, что Арэта правда просто взял кинжал и сам…              «Нет, он не стал бы. У него было столько планов, хоть даже мои занятия взять. Буквально вчера говорил о том, что хочет новую удочку и лодку, чтобы подальше в море плавать за рыбой. Он не мог». — Мотнул головой.              От воспоминаний о планах дяди на жизнь ему стало ещё больнее, ведь Арэта уже никогда их не реализует. Рэй медленно вздохнул и побрёл со двора обратно домой, ибо всё равно ничего полезного не смог найти. Когда он безжизненно вошёл обратно в спальню, где лежал труп Арэты, то обвёл погасшим взором всё помещение: ковёр на полу, где он, будучи маленьким, любил играть; полки с книгами, которые никогда не хотел читать, хоть дядя и пытался заставить его; светильник у кровати, свитки, окна — всё вызывало тёплые, трогательные образы из прошлого. Он на пару секунд закрыл глаза, болезненно хмурясь, а затем сделал несколько шагов вперёд. Он уже хотел пройти к дяде, но остановился, когда взгляд его выцепил нечто, что до этого момента, из-за бурлящих эмоций, казалось совсем не важным. Недописанное письмо на столе.              Рэй чуть постоял на месте и повернул голову к дяде, словно спрашивая его разрешения.              — Пр-р-рости, это может быть важно, — с виноватым видом произнёс он, а затем подошёл к столу.              Взял в руки письмо и принялся читать. Точнее, попытался. Язык был совершенно незнакомый, такого Рэй раньше не видел. Какие-то закорючки, палки, цифры.              «Что это? Это как-то связано со смертью дяди?»              Сердце его застучало чаще.              Ему хотелось прямо сейчас понестись к лекарю и другим сведущим людям деревни, узнать, что хранил в себе этот странный текст, но он удержал себя от этой затеи: понимал, что сейчас должен дать всем отдохнуть. Теперь уже некуда было спешить. Рэй быстро, но осторожно свернул письмо и сунул себе во внутренний карман кофты, после чего практически заставил себя сесть на стул и ничего не делать. Хватит уже на сегодня тревожить всех. И так завтра каждый будет знать о случившемся.              Оставшееся до утра время Рэй так и просидел рядом с холодным телом дяди. И даже когда его начал мучить голод, он постарался справиться с ним как можно скорее, лишь бы вновь вернуться в спальню Арэты. Его мучило горе.              Ему было очень одиноко.              Утром, как Рэй и думал, о смерти Арэты говорила уже вся деревня. Не будет преувеличением сказать, что не осталось никого, кто не горевал бы о его кончине. Арэту все знали как отзывчивого и умного мужчину, пусть и немного скрытного. Никто не мог поверить, что его убили. И никто не понимал, какой подонок мог пойти на такой поступок. Рэй не знал, у всех ли этот праведный гнев на лице был настоящим, как и не знал, лживые ли слёзы проливал кто-то из жителей. Многие пришли выразить ему соболезнования, обнимали, обещали помочь, оставались рядом, пока Рэй не убеждал их, что им можно пойти по домам, а с ним ничего страшного не произойдёт. Он даже не знал, какие именно чувства всё это вызывало у него внутри.              Облегчение? Благодарность? Да, без сомнений.              Но в то же время он внимательно вслушивался в голоса соседей и знакомых и никак не мог заставить себя не думать о том, что один из них мог оказаться тем, кто лишил жизни его дядю. Пришли и девушки, с которыми Рэй гулял раньше. На этот раз они сделали вид, что забыли о неприязни друг к другу, и все вместе пытались помочь ему справиться с ситуацией разговорами и поддержкой. Его навестили друзья, даже те, с кем он давно утратил контакт. Честно говоря, он был сильно удивлён: всегда знал, что в деревне все являлись как минимум хорошими знакомыми, но никогда не задумывался об этом всерьёз. До сего момента. Столько людей пришло его утешить, у стольких было к нему самое тёплое отношение, как и к Арэте. И именно сейчас Рэй в полной мере осознал, как же сильно ему повезло родиться именно здесь, в этой маленькой деревушке, где все стояли друг за друга горой. Он даже начал сомневаться в том, что его дядю убил кто-то из местных. А правда ли они могли так поступить? Эти добрые жители, с которыми он вырос?              «Если окажется, что это не кто-то из наших, тогда у меня вообще нет идей, кто это сделал. Кому вообще могло понадобиться приходить к дяде? Если только тому, кому он писал письмо», — размышлял, пока слушал множество шагов по своему дому.              К дяде в комнату он никого не впустил по двум причинам: чтобы, если убийца деревенский, у этого мерзавца не было шанса замести следы или сделать с телом ещё что-то; ну и, в конце концов, чтобы вокруг Арэты не собиралась толпа. Рэю было неприятно думать, что мёртвого члена его семьи будут разглядывать десятки глаз и трогать десятки рук, даже если они хотели сделать это с самыми добрыми намерениями. Лучше уж пускай попрощаются позже, ведь им такой случай совсем скоро представится.              Хоронили Арэту следующей ночью. Выбрали это время, чтобы Рэй мог всё видеть, а не только слышать, как его дядю предают земле. Гроб и надгробие смастерили местные жители, ибо решили помочь хотя бы с этим, а могилу на маленьком кладбище за деревней ещё утром вырыл сам Рэй с сыном лекаря. Ещё несколько человек поделились своими едой и винами, дабы организовать достойные поминки. Многие пришли на похороны: около дома Рэя собралась большая толпа, каждый держал в руках свечу или факел. Одет каждый был в чёрное. Внутри же, в спальне Арэты, на соединённых столах стоял новый, крепкий деревянный гроб, в котором покоилось тело его нового хозяина, освещаемое светом люстры. Его умыли, причесали, переодели в белые одежды. В комнате не было никого, кроме Рэя и лекаря. Висела гнетущая тишина, слышались тихие разговоры людей на улице. Рэй в костюме угольного цвета стоял рядом с открытым гробом и смотрел на своего дядю, положив руку на бортик. Вид у парня был осунувшийся, вялый, даже болезненный. Под глазами появились синяки. Его терзали, разрывали изнутри не только страдания из-за смерти члена семьи, но и мысли о виновнике этого ужасного события. Он устал думать, физически больше не мог это делать. Ему оставалось только проводить дядю в последний путь и уже после этого обратиться к сведущим с письмом. Правда, один такой сейчас находился прямо перед ним. Рэй перевёл пустой взгляд на лекаря, который сидел на стуле у рабочего стола и смотрел в пол, помолчал какое-то время, решая, стоит ли сейчас поднимать эту тему, а затем всё-таки слишком спокойно, но произнёс:              — А вы знаете какие-нибудь др-р-ругие языки?              Тот приподнял голову, не совсем понимающе глядя на Рэя, но кивнул. Он тоже был весь в чёрном.              — Да, несколько знаю, а почему ты спрашиваешь?              Рэй вместо ответа поднял руку и сунул её во внутренний карман кофты. Достал оттуда письмо, протянул лекарю и лишь тогда сказал:              — Это дядя писал в день своей смерти. Что здесь написано, можете прочесть?              Лекарь сильно удивился, но отнёсся к просьбе со всей серьёзностью. В конце концов, ему тоже хотелось разобраться в произошедшем. По крайней мере, такое впечатление создавалось. Он взял письмо в руки и пробежался по нему взглядом, внимательно, даже щепетильно изучил каждую строчку, но в итоге только печально покачал головой и протянул его обратно Рэю.              — Прости, этот язык мне совсем не знаком. Даже на известные шифры не похоже. Говоришь, это письмо Арэта писал? Оно ведь не закончено, да? Последний символ так резко обрывается.              — Угу. — Рэй вяло кивнул, принимая письмо и засовывая его назад во внутренний карман. Он опасался, оставлять такую, возможно, ценную зацепку без присмотра. — Мне кажется, это как-то связано со смертью дяди. Хочу понять, что здесь вообще написано.              Люди на улице заговорили чуть громче. Кажется, пришли ещё желающие проводить Арэту. Лекарь немного подумал, закрыв глаза и тревожно вздохнул:              — Очень может быть. Тебе обязательно нужно зайти к нашим светлым умам, может быть, кто-то из них знает эти символы. Если сможешь узнать перевод, то расскажи мне. Хорошо? Всё-таки вы с Арэтой для меня нечужие, мне тоже больно от всего, что случилось.              В голосе лекаря звучала неподдельная, горькая печаль. Настолько горькая, что Рэй ощутил её даже на себе и поджал губы, стараясь не утонуть в собственных эмоциях. Он убрал руку от бортика гроба и прошёл вперёд, к той части, где лежала небольшая подушка, на коей покоилась голова Арэты, уснувшего вечным сном. Он был мертвенно-бледным, но всё таким же прекрасным, как и при жизни.              — Хорошо. Не волнуйтесь. Я обязательно всё вам расскажу. — Рэй опустил взор на лицо дяди. — Пожалуйста, оставьте меня с ним на минутку.              — Да, конечно. — Лекарь тут же спешно поднялся со стула и направился к выходу из комнаты.              Он всё понимал.              Когда дверь захлопнулась, Рэй остался один на один с Арэтой. В его голове было так много мыслей, так много слов, но сейчас, когда пришла пора сказать их все, разум будто опустел. Он даже не мог начать говорить. Вздохнул, провёл рукой по своему лицу и попытался собраться. Решил сказать всё так, как получится. Пускай даже выйдет криво, коротко, но главное, что это будут слова, идущие от души.              — Дядя, — наконец вымолвил он. Голос его сейчас был немного слабым и очень тихим. — Банально сейчас скажу, наверно, но спасибо тебе за всё. За то, что выр-р-растил меня, что научил всему, что тренировал и вообще заботился обо мне. Я р-р-родителей не помню, а брат… Хех, — Рэй невесело усмехнулся, — я отправил ему письмо с вестью о твоей смер-р-рти. Надеюсь, что он хотя бы на это отреагирует. В общем, ты у меня один семьёй был. Самой семьёй. Пр-р-равда, спасибо тебе вообще за всё. Если б не ты, я бы сейчас не был таким крепким, мне кажется. Вообще, во всех смыслах. И я обязательно найду того, кто убил тебя. Слышишь? Обязательно. Обещаю. Из-под земли достану, но он мне за всё ответит, — он совсем понизил голос. Заговорил холодно, едко. Его розовые глаза блеснули слабым светом. Недобрым, полным ненависти. Затем Рэй выдохнул, чуть помолчал и продолжил устало: — Даже не знаю, что ещё сказать. Вроде бы всё. Тогда… Наверное…              Напоследок, чтобы хоть как-то порадовать дядю, Рэй изо всех сил попытался хотя бы чуточку воспрять духом. Он знал, что дядя всегда наставлял его держаться в любой ситуации. Опять накатила волна эмоций, опять стало трудно дышать. Он сквозь отчаяние так болезненно, так грустно улыбнулся, почти ничего не видя перед собой. И это было не из-за внезапной слепоты.              — … Прощай, дядя.              Дрожащей рукой Рэй коснулся его пальцев на руке, сжал их своими, и плечи его пару раз дёрнулись. Следом он неохотно, осторожно отпустил Арэту, шумно вздохнул через рот и негромко прочистил горло. Прошла пара минут. И лишь после этого Рэй был готов к церемонии погребения. Он вышел в коридор и уведомил лекаря о том, что они могут начинать.              Вдвоём на своих плечах они вынесли гроб из дома. Рэй шёл впереди, прокладывая путь и корректируя направление. Когда они с лекарем вышли на порог и принялись аккуратно с него сходить, многочисленная толпа, собравшаяся вокруг, резко умолкла. Из уважения к умершему и к его родственнику никто более не смел вести праздные разговоры. Рэй и лекарь встали на землю, затем молча направились к заранее открытой калитке. Народ медленно пошёл за ними, и так понимая, что именно нужно делать. Наконец, вся процессия оказалась на дорожке между домами и неспешно отправилась до кладбища. Впереди шли сведущие, которые выполняли функции старост деревни, за ними были Рэй и лекарь, несущие пока ещё открытый гроб, а уже следом шагали все остальные жители. Их цепочка тянулась далеко назад, вся ярко освещаемая факелами и свечами, которые, словно огненные цветы, распускались перед самым гробом и оставались цвести за ним, угасая через время и погружая всё вокруг во тьму. Казалось, всё это символизировало саму жизнь: ослепляющий всполох, со временем превращающийся в стойкий огонь, а под конец своего пути затухающий, словно его никогда и не было.              Кто-то в процессии заплакал, кто-то шумно вздохнул. Изредка было слышно, как люди коротко, печально переговаривались. Рэй всё время молчал, просто шёл вперёд, глядя через спины идущих перед ним сведущих. Наконец, все добрались до кладбища. Оно было не очень большое, старое, но за каждой могилкой хорошо ухаживали, и это было видно. Рэй и лекарь опустили гроб с Арэтой на специальный стол, который заранее установили рядом со свежей могилой и невысоким каменным надгробием, чтобы местные могли попрощаться с усопшим. Лекарь отошёл в сторону, а Рэй же остался стоять рядом с дядей, без эмоций наблюдая за тем, как деревенские, те, кто хотел, по очереди подходили и говорили Арэте добрые и тёплые слова. В какой-то момент он ощутил, что больше не может на это смотреть, а потому отвёл взгляд в сторону, на надгробие. Оно было самым простым: из камня, с высеченным именем умершего и годами его рождения и смерти. В деревне всех так хоронили, ведь ни у кого не было денег на дорогие материалы. Ничего, в конце концов, суммы, потраченные на похороны, не имели значения, как считал Рэй.              Он поднял взгляд и медленно заскользил им вокруг — кладбище располагалось в лесу, оттого ночью здесь было ещё темнее, чем в деревне, где не стояли даже фонари. По этой причине факелы и свечи сейчас сильно помогали. Пахло водой и сырой грязью, а под оранжевым светом молодые, ещё маленькие зелёные листья на ветках деревьев казались золотыми. Между могилами не было никаких оградок или обозначений территории, кроме надгробий и вытянутых холмиков, а потому особенно рассеянные люди могли случайно и пройтись по кому-то из мертвецов, пускай те и были закопаны под землёй. Ещё какое-то время Рэй смотрел в сторону, но вскоре решил повернуться обратно к прощающимся жителям: всё-таки было бы некрасиво, отвернись он и делай вид, будто рядом никого не существовало. Наконец, когда каждый сказал Арэте всё, что хотел, к его гробу подошли сведущие, всего их было четверо. Каждый из них тоже простился с усопшим, а затем самый старший повернулся к жителям деревни и произнёс, преисполненный горечи и печали:              — Дорогие земляки, сегодня мы провожаем в последний путь Арэту Осэгуру, нашего товарища и замечательного человека. Ужасный случай — убийство — отобрало его, в первую очередь, у Рэйдэнши, его племянника, и у нас, его соратников и друзей. Кто бы ни сделал этого с ним, он обязательно поплатится. — Сведущий, невысокий старик с длинной бородой, грозно нахмурился. — Мы сделаем всё возможное, чтобы душа Арэты спокойно жила на небесах.              Многие деревенские охотно закивали, кто-то отвечал тихим согласием. Настрой у них был явно боевой: помимо боли от потери друга, они чувствовали ещё и гнев из-за убийства.              — Теперь же я даю слово Рэйдэнши. Может быть, ты хочешь что-то сказать?              Старик посмотрел на него. Рэй, стоявший позади, у гроба, поначалу неопределённо пожал плечами, склонив голову набок, но после всё-таки решил произнести хотя бы короткую речь, ведь на него было направлено столько сочувствующих взглядов, что если бы он сейчас отказался говорить из-за своего состояния, то народ явно стал бы смотреть на него с ещё большей жалостью. Рэю этого совершенно не хотелось. Он вышел к сведущим, глянул на них, а затем и на жителей. Все молчали, ожидая его слов. Лекарь так и оставался чуть в стороне, к нему присоединился его сын.              — Я очень благодарен вам всем за помощь. Спасибо огр-р-ромное, что поделились всем, чтобы похороны у дяди были хорошие, а не совсем уж бедные, — начал Рэй, криво, сухо приподняв один уголок губ.              — Да не за что!              — Твоё горе — и наше тоже!              — Арэта был и нам как родной!              — Все должны помогать друг другу! Мы тут нечужие!              Полились тут и там искренние голоса. Услышав их, Рэй ощутил слабое тепло в груди, тихо выдохнул и продолжил:              — Это да, наша дер-р-ревня всегда дружная. И, — он умолк, не зная, что ещё вообще можно было бы сказать, но следом медленно продолжил, — очень больно тер-р-рять родного человека. Теперь я это понимаю. Но дядя явно не хотел бы, чтоб я оставался в этом гор-р-ре, поэтому я продолжу жить. И вместе с вами найду убийцу. Это существо должно получить своё, кем бы оно ни было.              Под конец речи взгляд Рэя потускнел. На одно мгновение, такое короткое, он посмотрел на всех жителей, как пантера на тени в ночном лесу: с недоверием, внимательно, словно бы пытаясь понять, друг перед ним или враг. К счастью, в игре света факелов и свечей это было не так просто разобрать, а потому большинство местных ничего не заметили. Лишь единицы успели уловить этот серьёзный, хищный взор. Тем не менее деревенские поняли, к чему он клонил: к тому, что среди них мог быть предатель. Они сами это знали и думали об этом, только вслух не говорили, ибо не могли до конца поверить в такую возможность. Когда Рэй закончил, он кивнул, обозначив, что всё сказал, а затем отошёл к гробу дяди. Местные жители отреагировали кто как: слезами, поддерживающей улыбкой, вздохом или мрачным молчанием. Церемония погребения постепенно подходила к завершению. Вместе с лекарем Рэй закрыл крышку гроба, а затем они вместе, на верёвках, опустили его в могилу и принялись закапывать. Всё то время, что Рэй лопатой кидал землю вниз, он чувствовал себя странно, неправильно, виновато, словно не имел права так обращаться с собственным дядей, хоть и понимал, что это необходимо. Ему было тяжело. Очень. С каждым брошенным комом он всё больше осознавал, что это действительно конец. Арэта не вернётся, он останется лежать здесь, в холодной яме, будет гнить, пока от него не останутся одни кости.              Стало дурно, горько. Невыносимо. Рэй решил просто ни о чём не думать и продолжать закапывать.              Поминки проходили на самой длинной улице деревни, где поместились бы и все желающие, и столы для них. Жители ели, пили, говорили об усопшем лишь хорошее и вспоминали, каким интересным человеком он был. Рэй молчал, почти не прикасался к еде и только иногда пил какой-то безалкогольный напиток, который налили ему в деревянную кружку. Он даже не посмотрел, что именно там было, ибо для него это не являлось чем-то важным. Иногда он отвечал на вопросы жителей или принимал утешения и поддержку, но через час начал от всего этого уставать. Ему хотелось просто пойти домой и побыть в одиночестве. Благо, вскоре его присутствие на этом мероприятии уже не стало столь важным: многие разошлись, ушёл и лекарь, перед этим ещё раз сказав Рэю несколько тёплых слов, но кто-то в небольших компаниях ещё оставался, уже пьяный. И останавливаться они явно не собирались. Ну, что ж, их дело, пускай. Он поднялся из-за стола, незаметно прошёл мимо гостей и, наконец, оказался на тропинке, ведущей к его дому. Он шёл неспешно, сунув руки в карманы брюк и рассеянно глядя перед собой. Его сильно клонило в сон. Правда, разум мигом взбодрился, когда уловил за собой тихий и лёгкий звук шагов. Судя по всему, это девушка.              — Рэй, — услышал он за собой неуверенный девичий голос.              Угадал.              Он остановился и обернулся — к нему подошла Котоко, одна из тех, с кем он прогуливался временами до самого утра. Высокая, стройная, с роскошными волосами цвета блонд. Вид у неё был тревожный.              — Ты домой идёшь? Давай я с тобой? — продолжила она, мягко, нежно обнимая его руку у запястья.              Он не противился, но и не спешил никак отвечать на её жест и рук из карманов не вынимал.              — Не, не надо. Иди лучше домой, а то поздно уже. За меня не волнуйся, я всё это пер-р-реживу. — И вновь попытка улыбнуться.              — Я же с тобой хожу иногда всю ночь, родители уже привыкли. А ты сейчас в таком состоянии, что я не могу тебя бросить, — Котоко отпустила его руку, но отходить не стала. — Может, я могла бы что-то сделать для тебя? Как-то поддержать тебя, утешить? Давай я пойду с тобой.              На секунду Рэй задумался, но тут же откинул мелькнувшие мысли и вздохнул. Он вытащил одну руку из кармана, положил её на макушку девушке и аккуратно погладил по волосам, чтобы не взлохматить их. Затем качнул головой и только повторил:              — Не надо, правда. Я хочу один побыть. Пойми меня, пожалуйста. Давай позже увидимся. Хор-р-рошо?              — Ну… — Котоко грустно, беспокойно смотрела на него из-под его же руки на своих волосах, но в итоге кивнула. — Хорошо. Давай тогда так. Ты только береги себя. Всё обязательно наладится.              Рэй приподнял уголки губ, угукнул ей в ответ и пошёл дальше к дому. Котоко ещё немного постояла, смотря ему вслед, а после направилась по тропинке в другую сторону. Её неумелая, но искренняя поддержка позволили Рэю почувствовать себя чуточку лучше, и, возможно, если бы он взял её с собой, то смог бы сегодня легче перенести ночь, но всё же не хотел, чтобы сейчас рядом с ним был хоть кто-то. Спустя минут пять дошёл до дома. В окнах не горел свет, и его никто не встречал. Он провёл рукой по забору, вошёл в калитку, закрыл её за собой. Всё делал медленно, ведь причин спешить у него больше не было. Затем взобрался на порог и вскоре оказался в коридоре. Темно, тихо. Настолько тихо, что звенело в ушах. На кухне в печи ничего не готовилось. Рэй прислонился плечом к стене, смотря вперёд. Он не всматривался куда-то конкретно, просто не знал, как реагировать на то, что предстало перед его глазами. Какое-то время постоял так, а после вяло прошёл в свою комнату и бухнулся спиной на кровать, уставившись в потолок. Пружины заскрипели под его весом, разбавляя пустоту, которая всё равно через пару секунд заполнила собой всё пространство. Рэй ни о чём не думал, он терпел петлю на своей шее из отчаяния и боли, узел которой завязывался всё туже.              В этом доме больше не было никого, кроме него. И только одиночество, холодное, беспощадное, накрыло его собой, будто одеяло.