Холостяк. Хроники Малфоя

Новая неделя началась под вспышки магических камер и шороха перьев. Драко стоял у высокого окна Малфой-Мэнора, опираясь ладонью о холодный мрамор подоконника, и позволял утреннему свету скользить по безупречно выглаженному пиджаку. За стеклом сад тонул в тумане, будто сама ночь не желала отпускать вчерашние сомнения. Воздух пах росой и чем-то тревожным — как перед грозой. Он устал. Не физически — внутренне. Будто каждая роза, вручённая на церемонии, оставляла на его ладонях невидимый след. — Дра-а-ако, дорогой, — протянула Рита Скитер, выплывая в зал, как экзотическая птица в кислотно-зелёном костюме. Её блокнот уже дрожал в воздухе, перо нервно подрагивало, жадное до скандалов. — Первая неделя позади. Зрители затаили дыхание. Каковы ваши впечатления? Он медленно повернулся к ней, ощущая, как камеры впиваются в лицо, словно хищники, почуявшие кровь. Сложив руки за спиной, Драко на мгновение прикрыл глаза, собирая мысли, как осколки разбитого зеркала. — Первая неделя… — начал он негромко, выдыхая слова так, будто каждое требовало усилия. — Оказалась сложнее, чем я ожидал. Рита тут же оживилась, наклоняясь ближе: — Сложнее? Интересно. Это из-за девушек или из-за… вашего сердца? Он усмехнулся краем губ — устало, почти горько. — И того, и другого, — произнёс он, глядя куда-то мимо неё, в туман за окном. — Когда ты приходишь на шоу, тебе кажется, что всё будет красиво и просто. Свидания, улыбки, розы. Но на деле… — он сделал паузу, — ты начинаешь видеть людей такими, какие они есть. И себя тоже. Рита прищурилась, будто почуяв сенсацию. — То есть кто-то уже сумел вас разочаровать? Драко на мгновение сжал челюсть, вспоминая каблуки на гравии, крик Вероники, удар Флёр по мордочке испуганного зверька. Эти образы вспыхнули в памяти, как болезненные искры. — Я понял одно, — медленно сказал он, — для меня важно не только внешнее. Не только эффектность. А то, как человек относится к тому, что мне дорого. Он замолчал, и в этой паузе повисло слишком много смысла. Рита, не теряя времени, продолжила наступление: — А были моменты… приятные? Может, кто-то вас удивил? Драко невольно вспомнил библиотеку. Треск камина. Страницы книги на коленях Гермионы. Тишину, в которой не было камер. Его грудь сжалась, будто кто-то осторожно коснулся старой, ещё не зажившей раны. — Были, — признался он тише. — Были моменты, когда я чувствовал… покой. — Покой? — Рита усмехнулась. — Не самое типичное слово для романтического шоу. — Но, возможно, самое честное, — ответил он, повернувшись к ней. В его голосе прозвучала твёрдость. — Эта неделя научила меня, что выбирать — значит не искать идеал. А искать того, рядом с кем не нужно притворяться. Перо Риты заскрипело быстрее. — Значит ли это, что у вас уже есть фаворитка? — сладко спросила она. Драко на секунду замер. Внутри него вспыхнуло имя — несказанное, запрещённое, слишком личное для эфира. Он выдохнул и покачал головой. — Нет, — солгал он красиво. — Но я начинаю понимать, кого не хочу терять. Рита довольно улыбнулась, как кошка, поймавшая солнечный луч. — Что ж, дорогие зрители, — проворковала она, обращаясь к камере, — впереди нас ждёт вторая неделя, и, похоже, сердце нашего холостяка становится всё более уязвимым. Когда интервью закончилось, камеры погасли, а Рита уплыла прочь, Драко остался у окна один. Он провёл рукой по волосам, медленно выдыхая. Драко спускался по каменной лестнице первым, ведя за собой девушек, и с каждым шагом воздух становился холоднее, гуще, насыщеннее запахом сырости, старого дерева и вековой пыли. Факелы вдоль стен отбрасывали дрожащие тени, превращая винные ряды в бесконечные коридоры времени. Здесь не было роскоши залов и блеска люстр — только тишина, стекло бутылок и тяжёлое дыхание истории. Подвалы Малфоев хранили коллекцию, о которой ходили легенды. Вина, пережившие войны, смену поколений и падение империй, стояли в нишах, словно молчаливые свидетели чужих судеб. Драко остановился у длинного дубового стола, уже накрытого тёмной скатертью. На нём стояли хрустальные бокалы и несколько бутылок с потускневшими этикетками. — Сегодня… — произнёс он, обернувшись к девушкам, — я хочу, чтобы вы попробовали то, что редко открывают даже для гостей. Это не просто дегустация. Это разговор. Только не словами, а вкусом. Полумрак мягко обнимал фигуры девушек, делая их наряды особенно выразительными. Гермиона была в тёмно-синем платье с тонким поясом, строгом, но удивительно тёплом — словно она принесла свет даже в подземелье. Джинни выбрала короткое чёрное платье и кожаную куртку поверх него, добавив образу дерзости и уверенности. Полумна появилась в светло-сером, почти прозрачном платье, которое в свете факелов казалось сотканным из дыма. Шерил сияла в бордовом бархате, как капля крови на мраморе. Пэнси — в чёрном атласном платье с холодным блеском, будто сама ночь стала тканью. Флёр — в молочном шёлке, отражавшем пламя свечей, словно она несла собственный свет. Белла держалась чуть в стороне, в простом тёмном платье, будто боялась нарушить торжественность момента. Елена и Бетти стояли рядом, переглядываясь, словно ища поддержки друг в друге. Драко взял первую бутылку, осторожно смахнув с неё пыль ладонью, будто прикасался к чему-то живому. — Сто двадцать лет выдержки, — произнёс он. — Его пили на свадьбе моего прадеда. Он наполнил бокалы. Вино переливалось тёмным рубином, тяжёлым и густым. — Не спешите, — добавил он. — Сначала запах. Потом — вкус. Девушки подняли бокалы. Флёр первой поднесла вино к губам, прикрыв глаза. — Оно… чистое, — сказала она мягко. — Как холодное утро во Франции. Шерил усмехнулась, покачав бокалом: — Слишком благородное, чтобы быть безопасным. Таким вином либо влюбляются… либо совершают ошибки. Пэнси сделала маленький глоток и прищурилась: — У него вкус власти. Я бы сказала — идеальный напиток для Малфоя. Полумна нюхала вино долго, словно пыталась услышать в нём голос. — Оно пахнет… временем, — задумчиво произнесла она. — И одиночеством. Белла смутилась: — Я чувствую что-то… тёплое. Как будто камин и дождь за окном. Гермиона сделала глоток медленно, вдумчиво, словно читала книгу. — Вкус сложный, — сказала она тихо. — Сначала горечь, потом свет. Как будто вино учит терпению. Эти слова неожиданно задели его. Драко наблюдал за ними, прислонившись к холодному краю каменного стола и чувствуя, как тяжесть последних дней медленно стекала с него, растворяясь в густом полумраке и приглушённых голосах. В этих подземельях не было места соперничеству и позёрству — лишь дыхание вековых стен и тонкий, почти хрустальный перезвон бокалов. Он замечал всё. Как Флёр вновь стремилась оказаться рядом, будто невзначай касаясь его плеча. Как Пэнси ловила это движение взглядом, острым и колючим. Как Шерил усмехалась, уже складывая собственные выводы. Джинни раздражённо закатила глаза и шепнула что-то Белле, и в этом жесте было больше живого тепла, чем во всех выверенных позах остальных. Полумна же устроилась на старом винном ящике и медленно водила пальцами по пыльной этикетке бутылки, словно ласкала не стекло, а древнее существо, уснувшее под слоями времени. И в этой странной, почти хрупкой тишине Драко вдруг понял: он видит их настоящими — без ролей, без масок, без камеры между ними. — Забавно, — произнёс он наконец, — как вино раскрывает людей. Кто-то ищет в нём силу. Кто-то — уют. Кто-то — смысл. Он поднял свой бокал. — А кто-то… тишину. В подвале стало ещё тише. Только огонь факелов потрескивал, и в этом треске рождалась новая глава их странного, опасно красивого знакомства. Драко вдруг поймал себя на мысли, что именно в такой мрачной, интимной полутьме ему легче видеть не участниц шоу… а женщин. С чувствами. С тенями. С тайнами. И эта дегустация обещала быть куда более пьянящей, чем любое вино. Тишина подвалов вдруг дала трещину. Китнисс Эвердин стояла чуть поодаль от стола, не притрагиваясь к бокалу. Она держала его так, словно это было оружие, а не вино — настороженно, с готовностью в любой момент отставить в сторону. Факельный свет выхватывал резкие линии её лица, делая его ещё строже. — Ты не пробуешь, — заметил Драко, повернувшись к ней. — Не понравился аромат? Китнисс пожала плечами. — Я не пью то, что мне навязывают, — коротко сказала она. — И не люблю места, где всё похоже на ловушку. Слова упали в пространство, как камни в воду. Несколько девушек переглянулись. Шерил усмехнулась, Пэнси медленно приподняла бровь, будто наблюдала за спектаклем. — Это не ловушка, — произнёс Драко сдержанно. — Это просто дегустация. — Вино. Подземелье. Камеры. Ты в центре, — продолжила Китнисс, оглядывая стеллажи. — Всё это выглядит как игра, где нужно притворяться, что тебе хорошо. В её голосе не было злости. Только холодное, почти военное недоверие. Драко почувствовал, как внутри поднимается раздражение — медленно, но неумолимо. — Это шоу, — ответил он. — Но я стараюсь сделать его настоящим. Если ты здесь, значит, ты согласилась играть по этим правилам. Китнисс сделала шаг вперёд и поставила бокал на стол, даже не пригубив. — Я здесь не ради вина и не ради красивых слов, — сказала она жёстко. — Я здесь, чтобы понять, можно ли тебе верить. А пока… — она провела взглядом по бутылкам, — всё это выглядит слишком роскошно для правды. Полумрак словно стал плотнее. Вино в бокалах замерло, как застывшая кровь. Джинни нахмурилась: — Ты можешь хотя бы не портить момент? — Я не порчу, — отрезала Китнисс. — Я просто не притворяюсь. Флёр фыркнула: — Mon dieu, какая трагедия. Мы пришли не на допрос. Белла неловко опустила глаза. Бетти прижала бокал к груди, словно пытаясь защититься от напряжения. Драко сделал медленный вдох, чувствуя, как терпение трескается, будто старое стекло. — Здесь не нужно притворяться, — произнёс он уже холоднее. — Но нужно уважать место и людей вокруг. Ты пришла на свидание, а ведёшь себя так, будто ждёшь удара в спину. Китнисс посмотрела ему прямо в глаза. — Потому что привыкла выживать, а не наслаждаться. Эти слова прозвучали как оправдание — и как приговор. В этот момент одна из бутылок, задетая её локтем, пошатнулась и с глухим звоном упала на каменный пол. Стекло не разбилось, но вино выплеснулось тёмным пятном, растекаясь по плитам, словно тень. Запах стал резче. Густее. Тяжелее. — Прекрасно, — тихо сказала Шерил. — Теперь у нас есть символ вечера. Китнисс даже не извинилась. Она лишь посмотрела на пятно и шагнула назад. — Вот видишь, — произнесла она. — Даже вино здесь умирает красиво. Эта фраза стала последней каплей. Драко почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не вспышка гнева — скорее ясность. Он понял: ему не хотелось тянуться к ней. Не хотелось объяснять. Не хотелось бороться. В её присутствии не было ни тепла, ни доверия. Только вечная готовность к войне. — Думаю, на сегодня достаточно, — сказал он ровно. — Можем вернуться наверх. Девушки медленно начали подниматься по лестнице, переговариваясь вполголоса. Китнисс шла последней, не оборачиваясь. Драко задержался в подвале на секунду дольше, глядя на разлитое вино. Тёмное пятно на камне напоминало ему о том, что не каждая сила создана для близости. И не каждый боец умеет быть рядом, не сражаясь. Когда тяжёлая дверь винных подвалов закрылась за последней участницей, тишина накрыла Драко, как плотный плащ. Он остался один среди стеллажей с бутылками, среди запаха разлитого вина и холодных каменных стен. Факелы всё ещё дрожали, отбрасывая на потолок тени, похожие на крылья мёртвых птиц. Где-то наверху слышались приглушённые голоса съёмочной группы, но сюда они не доходили — сюда доходили только мысли. Драко медленно опустился на край дубового стола, сжав в пальцах пустой бокал. Это шоу начинало его тяготить. Не так он представлял себе выбор. Не так он представлял себе близость. Ему казалось, что каждая встреча — это экзамен. Но не для девушек. Для него самого. Он всё чаще ловил себя на том, что вынужден играть роль: быть обаятельным, быть терпеливым, быть тем Малфоем, которого ждут зрители. А внутри… внутри хотелось просто тишины. Хотелось комнаты без камер. Хотелось разговора без зрителей. В памяти всплывали фрагменты прошедших дней: смех Бетти в воздухе, резкий голос Вероники, испуганный зверёк в зверинце, тихий камин библиотеки. И между всеми этими сценами — пустота. — Это не жизнь… — прошептал он, глядя на тёмную поверхность вина в бокале. — Это витрина. Он провёл рукой по лбу, словно стирая усталость. Ему не нравилось быть призом. Ему не нравилось, что чувства превращались в формат. Ему не нравилось, что каждый взгляд оценивают, каждый жест записывают, каждую паузу ждут как драматический момент. Он вдруг понял, что боится не ошибиться в выборе. Он боится потерять себя, пока выбирает. Вино пахло временем и пылью. Драко сделал маленький глоток — не ради вкуса, а ради того, чтобы почувствовать хоть что-то настоящее. И всё же…он не мог уйти. Пока не мог. Потому что среди этого фарса, среди чужих ожиданий и громких слов иногда появлялись моменты, ради которых стоило остаться. Моменты тишины. Моменты взгляда. Моменты, когда не нужно было притворяться. Он поднялся, расправил плечи и направился к выходу из подвалов. Каменные ступени под ногами отдавались гулким эхом, словно сами коридоры Малфой-Мэнора повторяли его шаги. Наверху его уже ждали новые планы. Новые сцены. Новые испытания. В своей комнате он переоделся, выбрав тёмную рубашку и чёрный пиджак без галстука — менее официальный, почти уязвимый образ. В зеркале отражался не холостяк, а человек с усталыми глазами и слишком тяжёлыми мыслями. Следующее свидание было назначено. Джинни Уизли. Пэнси Паркинсон. Он медленно взял со стола карточки с их именами, задержав на них взгляд. Джинни — огонь. Пэнси — лёд. Две противоположности. Два возможных удара по его равновесию. Драко выдохнул, словно перед прыжком в воду. — Посмотрим, — тихо сказал он своему отражению. — Кто из вас выдержит не шоу… а меня. И, выходя из комнаты навстречу новому свиданию, он ещё не знал, что именно эта встреча станет началом совсем другой главы — более опасной, более личной и куда более честной, чем все предыдущие.