Холостяк. Хроники Малфоя

Утро начинается для меня с лёгкого, странного волнения. Солнце только поднималось над крышами Малфой-Мэнора, и двор ещё пуст — влажная трава блестела от росы, воздух пах камнем и свежестью. Домовики суетились вокруг, расставляя скамьи и подготавливая место для свидания, а я стоял у окна и думал о том, как давно не испытывал такого ожидания. В этот раз я пригласил Елену Гилберт, Бетти Купер и Веронику Лодж. В записке было всего одно требование: «Оденьтесь удобно. Желательно спортивную обувь». Ничего лишнего. Никаких намёков. Только просьба. Мне хотелось показать им часть себя, которую редко кто видел. Не Малфоя в дорогом костюме и с выверенными фразами. Не наследника фамилии и холодного холостяка перед камерами. А того мальчишку, который обожал квиддич. Который знал, каково это — лететь так быстро, что мир исчезает, оставляя только ветер в лицо и бешено бьющееся сердце. Того, для кого полёт был не показухой, а свободой. Если они поймут это… значит, поймут и меня. Я вышел во двор и остановился у стойки с метлами. Три аккуратно выстроенные, отполированные до блеска. Солнце отражалось на древках, словно они тоже ждут своего часа. Шаги раздались за моей спиной. Сначала появилась Елена. На ней были простые джинсы, тёмная куртка и кроссовки. Волосы собраны в хвост, лицо спокойное и открытое. — Ты выглядишь загадочно, — улыбнулась она. — Это хорошая или плохая новость? Затем вышла Бетти. Светлый свитер, кеды, рюкзак за плечами — будто она собиралась не на свидание, а в небольшое путешествие. В её глазах — любопытство и лёгкое волнение. — Я готова ко всему, — сказала она, стараясь звучать уверенно. И наконец… Вероника Лодж. Звук её каблуков разрезал утреннюю тишину. Чёрное короткое облегающее платье, идеально уложенные волосы, макияж безупречный, как для вечеринки. Ни тени сомнений, ни капли готовности к чему-то «удобному». Я почуствовал, как внутри что-то неприятно сжимается. Она даже не попыталась. Я медленно обернулся, разглядывая её с головы до ног. — Вероника… — произношу осторожно. — Я просил прийти в удобной одежде. Она пожимает плечами, словно это пустяк. — Удобно — понятие растяжимое, — пожимая плечами отвечает Вероника. — Я всегда выгляжу так. Я делаю глубокий вдох. Мне хотелось, чтобы они увидели меня настоящего. А вместо этого я вижу, как реальность начинает трещать ещё до начала свидания. Они вышли во двор все вместе, солнечный свет падал на метлы, на каменные стены Малфой-Мэнора, на их лица — такие разные, такие чужие и одновременно важные. И я уже понимаю: что-то пошло не так. Но назад дороги нет. — Я люблю квиддич, — произнёс я, обводя их взглядом. Солнечные блики скользнули по древкам мётел, лежащих на траве. — Я играл за факультетскую команду. И сегодня хочу научить вас летать. На мгновение во дворе повисло удивлённое молчание. Бетти резко вдохнула, прижав ладонь к груди, будто услышала не предложение, а признание. — Серьёзно? Это… это же круто. Елена улыбнулась мягко и немного неуверенно, делая шаг ближе к метле. — Я никогда не летала, — сказала она, и в её голосе прозвучало не сомнение, а любопытство. Вероника же смотрела на метлу так, словно перед ней лежал старый, испачканный веник. — Ты шутишь? — произнесла она с раздражением. — Это опасно. И… портит причёску. Я сжал челюсть, но удержал спокойствие. — Это часть моей жизни, — ответил я твёрдо. — Попробуешь. Бетти и Елена взяли метлы почти одновременно. Их движения были неловкими, неуверенными, но в них чувствовалось настоящее волнение. Метлы дрогнули, медленно оторвались от земли, и воздух наполнился тихим свистом. — Я лечу! — засмеялась Бетти, раскинув руки, словно боялась поверить в собственное равновесие. Елена держалась осторожнее, но уже уверенно парила в нескольких футах над землёй. — Это… неожиданно приятно, — произнесла она, широко раскрыв глаза. Вероника сделала резкий, неуклюжий рывок. Метла дёрнулась, её каблук соскользнул, и в следующий миг она вскрикнула и тяжело опустилась обратно на траву. — Я же говорила! Это глупо! Её голос резанул тишину двора. Во мне что-то вспыхнуло — остро и неприятно, как искра. — Ты даже не пытаешься держать равновесие, — резко бросил я. — Потому что я не собираюсь ломать себе шею ради твоих школьных воспоминаний! — огрызнулась она. Слова ударили сильнее, чем падение. Я сделал шаг к ней. — Это не просто воспоминания, — произнёс я глухо. — Это то, кто я есть. — А я не та, кто будет выглядеть смешно на метле, — отрезала Вероника, скрестив руки на груди. Мы замерли друг напротив друга, словно два противника перед дуэлью. Бетти и Елена стояли в стороне, опустив метлы, не зная, куда направить взгляд — на меня или на неё. — Если ты не хотела быть здесь, могла сказать сразу, — холодно произнес я. Вероника усмехнулась, но в её глазах вспыхнула злость. — Может, ты хочешь, чтобы все подстраивались под тебя? Тишина тяжело опустилась на двор. Даже ветер будто перестал шевелить траву, а метлы, лежащие на земле, казались забытыми свидетелями того, как одно свидание медленно превращалось в спор. Ветер лениво трепал высокую траву, и она шелестела так, будто перешёптывалась сама с собой. Метлы беспорядочно лежали на земле, потеряв всякое значение — как забытые реквизиты неудачной сцены. Свидание трещало по швам, и это было почти физически ощутимо. Я медленно отвернулся, не желая больше видеть ни растерянные лица, ни упрямый взгляд Вероники. — Давайте сделаем перерыв, — произнёс я наконец усталым голосом. — Нам всем нужно остыть. Бетти осторожно спустилась с метлы, словно боялась нарушить хрупкую тишину. Она поставила древко на землю и опустила взгляд. Елена подошла ко мне ближе. В её движениях не было ни вызова, ни обиды — только спокойствие. — Ты просто хотел поделиться тем, что тебе важно, — тихо сказала она. — И в этом нет ничего плохого. Её слова прозвучали как попытка удержать разваливающийся мост. Вероника же скрестила руки на груди, откинув голову назад. — В следующий раз предупреждай, что это не свидание, а тренировочный лагерь, — бросила она холодно. Я посмотрел на неё и вдруг отчётливо понял: мы действительно говорим на разных языках. Не о метлах. Не о квиддиче. О жизни. И сегодняшний полёт показал это яснее, чем любые объяснения и споры. Я ушёл первым. Даже не обернулся. Гравий громко хрустел под подошвами ботинок, каждый шаг отдавался в голове, словно удар. Внутри всё кипело — так, будто я всё ещё летел на метле, но не вверх, а прямо в собственное раздражение и разочарование. Камеры шли следом слишком близко, почти наступая на пятки. — Дайте мне минуту, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Просто минуту. Голос прозвучал резче, чем мне хотелось, но остановиться я уже не смог. Раздражение и усталость переполняли меня, и единственным желанием оставалась тишина. Хотя бы одно место, где не нужно было держать осанку, подбирать слова и играть роль холостяка перед камерами. Зайдя в здание, я резко свернул в боковой коридор Малфой-Мэнора — туда, где всегда было пусто и где съёмочная группа редко находила подходящий ракурс. Шаги отдавались гулким эхом по каменному полу. Я толкнул дверь старой гостевой комнаты, быстро зашёл внутрь и захлопнул её за собой. Прислонившись спиной к холодному дереву, я наконец позволил себе выдохнуть. Тишина. Наконец-то. Я провёл рукой по волосам и резко выдохнул, словно пытался стряхнуть с себя остатки этого неудачного свидания. Вот и романтика… Горькая, колючая, с привкусом разочарования. Перед глазами всплыла Вероника на высоких каблуках — её раздражённый взгляд, холодные слова о «школьных воспоминаниях», сказанные так, будто речь шла о чём-то постыдном. Следом — Бетти, смеющаяся в воздухе, неловкая и искренняя. Елена, пытавшаяся понять, а не спорить, сгладить острые углы, удержать хрупкое равновесие между нами. Я тяжело опустился в кресло у окна. — Чёрт… — вырвалось у меня почти шёпотом. Мне не было важно, чтобы они летали идеально. Мне было важно, чтобы они попробовали. Чтобы приняли то, что для меня было не развлечением, а частью жизни. А вместо этого я получил упрёк — словно потребовал слишком многого. Я посмотрел в стекло. Там отражалось моё лицо: напряжённое, злое, уставшее, будто я не проводил свидание, а сражался. Может, я и правда ждал, что кто-то поймёт меня сразу? Или просто боялся, что никто не захочет понять вовсе? Где-то вдалеке послышались приглушённые голоса съёмочной группы. Я знал — скоро они появятся, потребуют комментарий, красивую фразу для зрителей, ещё одну маску для камеры. Но сейчас мне была не нужна речь. Мне нужна была пауза. Я закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Сегодня я впервые по-настоящему почувствовал, что это шоу — не игра. Что каждое свидание — испытание не только для них… но и для меня. И, возможно, самое сложное было не выбрать ту, кто понравится. А не потерять себя, пока выбираешь. Я выскользнул из комнаты так тихо, как только смог. Коридоры Малфой-Мэнора тянулись длинными тёмными лентами, и сейчас они казались мне спасением. Каменные стены хранили прохладу и молчание. Я знал одно место, где камеры не любили задерживаться — библиотеку. Слишком тихо. Слишком мало драмы. Слишком много пыли и книг. Идеально. Я распахнул тяжёлую дверь, впуская в себя тёплое дыхание библиотеки, и сразу утонул в знакомом запахе старого пергамента, древесного дыма и пыли, пропитанной веками. Огонь в камине горел почти беззвучно, лениво перебрасывая золотые отблески на высокие стеллажи, будто гладил их тёплой ладонью. Но я был здесь не один. У камина, устроившись в кресле, кто-то сидел с книгой. Спина — прямая, движения — спокойные и точные, страницы перелистывались почти неслышно, словно боялись нарушить священную тишину этого места. Сделав несколько шагов вперёд и замедлив дыхание, я вдруг почувствовал, как сердце странно и непривычно дёрнулось — будто кто-то осторожно задел его изнутри. Гермиона Грейнджер. Она подняла голову и застыла, заметив меня, как если бы мы оба случайно вошли в одну и ту же тень. — Драко… — тихо произнесла она. — Прости, если это твоя территория. Я не хотела мешать. — Нет, — ответил я сразу, не дав словам повиснуть между нами. — Я… тоже пришёл сюда спрятаться. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и в этом молчании было больше смысла, чем в любом разговоре. Оно не давило — оно согревало, как огонь за спиной Гермионы. — Здесь спокойно, — наконец сказала она. — Камеры сюда не доходят. Слишком скучно для шоу. Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение медленно сползает с плеч. — Никогда не думал, что услышу это про библиотеку. Она едва заметно улыбнулась и, закрыв книгу, положила ладонь на обложку, будто запечатывая собственный маленький мир. — Я нашла её почти случайно. Шла по коридору и… — Гермиона сделала неопределённый жест рукой, — словно почувствовала запах книг. Интуиция. — Типично для тебя, — произнёс я мягче, чем собирался. Она посмотрела на меня внимательнее, будто читала не слова, а паузы между ними. — Ты тоже пришёл за тишиной? Кивнув, я подошёл ближе к камину, останавливаясь на расстоянии, которое казалось безопасным, но всё равно слишком коротким для моего спокойствия. — Сегодняшнее свидание пошло не по плану. — Я видела, как ты вышел, — сказала она тихо. — Ты был зол. — Скорее… разочарован, — признался я после короткой паузы, глядя в огонь. — Я хотел показать им то, что для меня важно. А вышло так, будто навязываю себя. Гермиона чуть наклонила голову, и в этом жесте было что-то удивительно тёплое. — Иногда людям сложно понять то, что для тебя естественно. Но это не значит, что ты был неправ. Тепло от камина смешивалось с её спокойным голосом, и внутри что-то медленно отпускало — как узел, который долго не развязывался. — Забавно, — усмехнулся я. — Мы оба пришли сюда, чтобы спрятаться. — Видимо, библиотека всё ещё притягивает тех, кто устал от шума, — ответила она с лёгкой улыбкой. Я перевёл взгляд на полки. — Ты всегда умела находить такие места. — А ты всегда знал, где их искать, — неожиданно сказала она. Тишина снова опустилась между нами. Но теперь она была не неловкой — она была правильной, как дыхание после долгого бега. Огонь тихо потрескивал. Закрытая книга лежала у неё на коленях, словно забытая. Моё раздражение растворялось в полумраке, смешиваясь с запахом бумаги и теплом камня. — Можно… я тут немного посижу? — спросил я, уже зная ответ. — Конечно, — сказала Гермиона. — Здесь хватит тишины на двоих. Я опустился в кресло напротив неё, чувствуя странное, почти забытое спокойствие. И впервые за этот день мне показалось, что я — не участник шоу. Не холостяк. Не объект камер. Просто человек, который нашёл правильное место…и правильную компанию. День выгона наступил слишком быстро — так, будто ночь в библиотеке была всего коротким сном, а не редким островком покоя среди шума и камер. Пока домовики суетились вокруг меня, застёгивая запонки и выравнивая складки пиджака, мои мысли упрямо возвращались назад — к огню в камине, к мягкому свету, разливавшемуся по книжным полкам, к тишине, в которой не нужно было притворяться сильнее, чем я есть. К Гермионе. К тому, как она сидела в кресле, держа книгу на коленях, а я — напротив, и между нами не было неловкости. Не было напряжения. Только странное, непривычное ощущение завершенности. Будто всё на мгновение встало на свои места. Я резко выдохнул и заставил себя посмотреть в зеркало. Чёрный костюм сидел безупречно. Белоснежная рубашка, серебряные запонки с гербом Малфоев, тёмно-зелёный галстук — холодная элегантность, броня, за которой удобно прятать сомнения. Сегодня был не просто вечер. Сегодня был приговор. Я вышел в главный холл. Под высоким потолком горели магические люстры, отражаясь в мраморе пола, словно звёзды, упавшие вниз. Камеры уже ждали. Людо Бэгмен стоял у подиума с привычной сияющей улыбкой — слишком яркой для того напряжения, что витало в воздухе. — Подходит к концу первая неделя, — громко объявил он. — Драко провёл свидания, узнал участниц ближе и теперь должен сделать непростой выбор. Двери распахнулись. В холл вошли девушки. Одна за другой. Как страницы книги, которую нельзя пролистать назад. Елена Гилберт — в платье цвета ночного неба, с тонким поясом на талии. Мягкие локоны обрамляли её лицо, а в глазах жило спокойное ожидание. Бетти Купер — в светлом, почти винтажном платье с аккуратным воротником. Нежная, искренняя, словно кадр из старого фильма. Джинни Уизли — в тёмно-красном платье с открытыми плечами. Прямая спина, смелый взгляд, вызов миру. Полумна Лавгуд — в воздушном платье цвета луны, усыпанном серебряными бусинами, как рассыпанными звёздами. В волосах — венок из сухих трав, странный и прекрасный одновременно. Пэнси Паркинсон — в чёрном облегающем платье, с безупречной причёской и холодной уверенностью светской львицы. Шерил Блоссом — в алом платье с высоким разрезом, губы того же оттенка, взгляд острый, как клинок. Вероника Лодж — в тёмно-синем бархатном платье, на каблуках. Дорого. Эффектно. Самоуверенно. Она шла так, будто роза уже принадлежала ей. Флёр Делакур — в жемчужном платье, переливающемся при каждом шаге. Идеальная, как с обложки журнала. И наконец… Гермиона Грейнджер. В тёплом бордовом платье, с закрытыми плечами и тонкой талией. Без показной роскоши. Спокойная, настоящая элегантность. Наши взгляды встретились — и в груди что-то болезненно сжалось. Людо шагнул в сторону. — Драко, церемония начинается. Мне подали поднос. Одиннадцать чёрных роз. Я сделал шаг вперёд. — Этот выбор дался мне нелегко, — произнёс я. — За эту неделю я увидел разные стороны каждой из вас. И сегодня я отдаю розы тем, с кем хочу идти дальше. Роза за розой. Елене. Бетти. Джинни. Полумне. Пэнси. Шерил. Гермионе — её пальцы дрогнули, сжимая стебель. Лаванде. Белле. Китнисс. Розы почти закончились. В зале повисла тишина — тяжёлая, как гроза перед ударом молнии. Остались двое: Флёр Делакур и Вероника Лодж. И одна-единственная чёрная роза в моей руке. Камеры приблизились. Воздух стал густым, почти вязким. Флёр стояла прямо, безупречная, как фарфоровая статуэтка. Вероника смотрела на меня уверенно, но в её глазах мелькнуло напряжение. Я сделал шаг вперёд. — Вы обе меня разочаровали, — произнёс я медленно, отчётливо. Тишина стала ещё глубже. — Флёр… сегодня ты показала жестокость к тому, кто был слабее тебя. Это многое говорит о характере. Флёр напряглась, но не сказала ни слова. Я перевёл взгляд на Веронику. — А ты не услышала меня. Я просил прийти в удобной одежде, потому что хотел поделиться тем, что для меня важно. Ты не попробовала. Ты высмеяла. Она попыталась возразить, но я поднял руку. — Я могу закрыть глаза на соперничество. На резкость. Даже на неуважение к другим. Но не на неуважение ко мне и к тому, что для меня — часть жизни. Пауза. — Я ищу человека, который будет рядом. А не выше. Я поднял розу. Флёр задержала дыхание. Уверенность Вероники дала трещину. — Флёр Делакур… эта роза для тебя. Флёр шагнула вперёд. В её лице мелькнули облегчение и удивление. — Merci, — тихо выдохнула она. Я повернулся к Веронике. — Вероника Лодж. Твоё время в Малфой-Мэноре заканчивается здесь. — Значит, за каблуки? — холодно бросила она. — За отношение, — ответил я. Она развернулась и ушла. Цокот её каблуков разнёсся по мрамору, как отголосок проигранной битвы. — Вероника покидает шоу, — объявил Людо. Оставшиеся девушки молчали. Я стоял среди них и вдруг понял: этот выбор был не самым громким. Но самым честным. И где-то глубоко внутри снова всплыл образ библиотеки. Огонь в камине. Девушка с книгой в руках. Иногда правильный выбор начинается не с розы…а с умения сказать «нет».