Холостяк. Хроники Малфоя

После церемонии роз в Малфой-Мэноре стало слишком шумно. Аплодисменты, голоса, вспышки камер — всё это липло к нему, как чужая кожа. Драко улыбался, отвечал на дежурные фразы, позволял увести себя в сторону для коротких интервью, но внутри чувствовал только одно: ему срочно нужно было уйти. Исчезнуть. Раствориться. И он знал, куда. Библиотека. Туда, где пахло пылью веков и старым деревом. Туда, где не было зрителей. Где тишина не притворялась, а была настоящей. Он пошёл туда почти бегом, сворачивая в боковые коридоры, избегая света люстр и отражений в зеркалах, словно спасался от собственного образа холостяка из шоу. Толкнув тяжёлую дверь, он вошёл внутрь… и сразу почувствовал пустоту. Кресло у камина было пустым. Книга на столике — закрыта. Огонь в очаге догорал, оставив после себя лишь тёплое дыхание углей. Гермионы не было. Драко остановился посреди зала, прислушиваясь, будто надеялся уловить её шаги между стеллажами. Но библиотека отвечала ему только шорохом страниц и далёким потрескиванием камина. Он сел в то самое кресло, где она сидела тогда. Провёл пальцами по подлокотнику, словно мог нащупать след её присутствия. — Глупо… — выдохнул он в пустоту. Но на следующий вечер он вернулся. И на следующий. И ещё через день. Каждый раз — украдкой, словно совершал запретный ритуал. Ускользал от камер, от девушек, от разговоров и улыбок, от собственной роли в этом фарсе. Брал с собой книгу — первую попавшуюся: старый трактат по зельям, сборник легенд о магических существах, том стихов, который когда-то считался позором для рода Малфоев. Он садился у камина, раскрывал страницы… и всё равно ждал. Ждал шагов, шелеста юбки, тихого вздоха за спиной. Но библиотека оставалась пустой. Дни складывались в вечера, вечера — в одинаковые часы тишины. Он читал, делая вид, что ему достаточно букв и строк, но между абзацами снова и снова всплывал её образ: сосредоточенный взгляд, мягкий голос, спокойствие, в котором было больше силы, чем во всех криках этого шоу. Иногда ему казалось, что она просто не приходит нарочно. Иногда — что он опоздал. Иногда — что та встреча у камина была всего лишь иллюзией, порождённой усталостью и одиночеством. Библиотека становилась его убежищем и его пыткой одновременно. Там он мог быть собой — и именно там сильнее всего чувствовал, как ему не хватает одного-единственного человека. Он закрывал книгу, глядя в огонь, и думал, что странно: среди десятков девушек, среди света, музыки и роскоши Малфой-Мэнора, именно тишина без неё оказалась самой громкой. И каждый вечер, выходя из библиотеки, он ловил себя на одной и той же мысли: Он ждал не свидания. Он ждал её. Свидание настало внезапно, как гроза среди ясного неба. Драко вышел в стекляную галерею оранжереи, ощущая, как влажный воздух сразу осел на коже тонкой прохладной вуалью. Здесь всегда пахло иначе — не цветами, а опасностью: терпкими соками, сладковато-горькой пыльцой и чем-то металлическим, будто сама природа предупреждала — смотри, но не прикасайся. Под сводами из изумрудного стекла тянулись ряды редчайших ядовитых растений. Лианы извивались, как змеи, цветы раскрывались слишком красиво, чтобы быть безопасными: алые венчики, фиолетовые лепестки с чёрными прожилками, серебристые шипы, блестящие от влаги, словно украшения на живом теле сада. Свет падал сверху рассеянными лучами, превращая каждый лист в витраж. Он услышал шаги за спиной. Девушки вошли одна за другой. Шерил появилась первой — в тёмно-алом платье, облегающем фигуру, словно вторая кожа. Ткань переливалась, как кровь под солнечным светом, а губы были накрашены в тот же вызывающий оттенок. Она смотрела на растения так же, как на людей — с вызовом и насмешкой, будто готова была приручить даже смерть. Полумна шла следом, почти бесшумно. На ней было светло-серое платье из тонкой ткани, похожей на туман, с вышитыми серебряными нитями узорами листьев. Волосы свободно спадали на плечи, а в них был вплетён маленький венок из сухих трав. Она смотрела вокруг широко раскрытыми глазами, как будто попала в храм, а не в оранжерею. Лаванда вошла последней — в нежно-лавандовом платье с лёгкой юбкой, которая колыхалась при каждом шаге. На ней были светлые туфли и тонкий пояс с маленьким кристаллом. Она держала руки у груди, словно заранее боялась прикоснуться к чему-то опасному, но любопытство всё равно тянуло её вперёд. Драко медленно обвёл их взглядом, чувствуя странное удовлетворение от контраста: огонь, туман и цветок — три совершенно разные ноты в этом ядовитом хоре. — Добро пожаловать, — произнёс он, понижая голос, будто они находились в запретном зале. — Оранжерея Малфой-Мэнора. Здесь растёт всё, что красиво… и опасно. Шерил усмехнулась и подошла к витрине с пурпурным цветком, лепестки которого напоминали языки пламени. — Как поэтично, — сказала она. — Красота, которая убивает. Мне нравится. Полумна остановилась у растения с прозрачными листьями, внутри которых медленно переливался голубоватый сок. — Оно грустит, — задумчиво произнесла она. — Его держат под стеклом, потому что боятся. Но ведь оно просто хочет жить. Лаванда осторожно приблизилась к кусту с розовыми бутонами, покрытыми мелкими чёрными шипами. — Они выглядят как обычные цветы… — прошептала она. — И всё же могут быть опаснее любого заклятия. Драко шёл между ними, заложив руки за спину, чувствуя, как влажный воздух обволакивает его, а запахи растений смешиваются с ароматами духов девушек. В этом месте всё было слишком ярким, слишком живым, слишком похожим на метафору их самих. Он остановился у витрины с чёрной орхидеей, чьи лепестки отливали фиолетовым, словно ночное небо. — Этот цветок убивает медленно, — сказал он. — Его яд действует через дыхание. Чем дольше стоишь рядом, тем сильнее он проникает в кровь. Шерил сделала шаг ближе, почти касаясь стекла. — Значит, как любовь, — бросила она с усмешкой. Полумна наклонила голову. — Нет, — мягко возразила она. — Как страх. Лаванда вздрогнула и отступила на полшага. Драко наблюдал за ними, чувствуя, как внутри него снова поднимается то самое странное раздражение. Это свидание было красивым, но не тёплым. Ядовитые цветы сияли под стеклом, девушки говорили, смеялись, спорили… а ему казалось, что всё это — декорации. Он смотрел на алые лепестки, на серебряные шипы, на голубую пыльцу и думал, что эти растения слишком похожи на участников шоу: внешне идеальны, опасно притягательны, но за красотой скрывают яд. Оранжерея дышала жизнью и угрозой одновременно. Они медленно продвигались дальше по стеклянным коридорам оранжереи, и каждый шаг отзывался эхом под прозрачным куполом. Влага оседала на ресницах, воздух становился всё гуще, словно сам сад не желал выпускать их из своих зелёных объятий. Шерил шла впереди. Её алое платье скользило между ядовито-зелёных листьев, как язычок пламени среди тропических зарослей. Она разглядывала растения не с осторожностью, а с азартом — как трофеи. — Они все такие… театральные, — бросила она, останавливаясь у витрины с цветком, похожим на чёрное солнце. Его лепестки были густо-фиолетовыми, с золотыми прожилками, а в центре пульсировала тёмная капля нектара. Под стеклом висела табличка: “Flor mortis. Прикосновение смертельно.” Полумна стояла поодаль, разглядывая прозрачные листья другого растения и что-то тихо шептала, будто извиняясь перед ним. Лаванда держалась ближе к Драко, нервно сжимая ремешок сумочки. Шерил же вдруг усмехнулась. — Смешно, — сказала она. — Всё самое красивое у вас заперто. И, не дожидаясь ответа, потянулась к защёлке витрины. — Шерил, не трогай, — резко сказал Драко, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Слишком поздно. Стекло щёлкнуло. Драко метнулся вперёд, схватив её за запястье и резко отдёрнув назад. Его движение было инстинктивным, грубым, почти паническим. Лепестки цветка дрогнули от сквозняка, и в воздухе повис сладкий, удушающий запах. — Ты с ума сошла?! — вырвалось у него. Шерил вырвала руку. — Не драматизируй. Это просто цветок. — Это не “просто цветок”, — голос Драко стал низким и жёстким. — Это растение убивает за секунды. Ты вообще читала табличку? — Я не привыкла читать предупреждения, — холодно ответила она. — Я привыкла брать то, что мне нравится. Лаванда побледнела. — Шерил… там правда написано “смертельно”… Полумна тихо подошла ближе и посмотрела на цветок с печалью. — Он не хотел, чтобы его рвали, — сказала она. — Его дом — стекло. Если бы ты прикоснулась… он бы защищался. Шерил закатила глаза. — Вы все ведёте себя так, будто я уже умерла. Драко шагнул к ней, чувствуя, как злость поднимается волной. — Ты не уважаешь ни это место, ни правила, ни меня, — произнёс он тихо, но так, что слова резали воздух. — Я привёл вас сюда не ради шоу. Это фамильная оранжерея. Здесь погибали люди, которые думали так же, как ты: “мне можно”. — А может, ты просто боишься? — усмехнулась она. — Боишься, что кто-то не будет ходить по твоим линиям. Между ними повисло напряжение, густое, как туман над листьями. Алые лепестки рядом казались живыми ранами. — Я боюсь не за себя, — холодно сказал он. — Я боюсь за тех, кто не понимает, что красота здесь — это ловушка. Шерил отвела взгляд, но подбородок подняла упрямо. — Значит, это свидание — экскурсия с правилами? — Это было знакомство с тем, что опасно, — ответил Драко. — А ты решила превратить его в цирк. Тишина накрыла их, нарушаемая только каплями воды, падающими с листьев. Лаванда медленно выдохнула: — Может… пойдём дальше? Полумна ещё раз посмотрела на цветок и прошептала: — Он всё равно красивый. Даже когда сердится. Шерил молча развернулась и пошла вперёд, стуча каблуками по каменному полу. Её спина была прямой, как вызов. Драко остался на месте на секунду дольше, глядя на закрытую витрину. Ядовитый цветок снова замер в своём стеклянном мире. А в нём — словно отразилось всё это свидание: красота, которую так легко спутать с безнаказанностью. Они ушли дальше — туда, где стеклянные стены становились выше, а растения выглядели уже не так вызывающе прекрасными. Здесь не было алых лепестков и хищных форм, только странные, блеклые на вид кусты с серыми листьями, мшистые плети и цветы, похожие на высушенные звёзды. И именно здесь Полумна будто ожила. Она шагала между грядками, словно по собственному королевству, раздвигая ветви кончиками пальцев, не касаясь, а приветствуя. — О, смотрите… это лунный спорыш, — сказала она с восторженной мягкостью. — Его почти невозможно вырастить вне туманных мест. Он лечит сны. Если положить лист под подушку, кошмары уходят. Лаванда удивлённо наклонилась ближе: — Он такой… обычный. — Самые сильные вещи всегда выглядят скромно, — ответила Полумна и улыбнулась так, будто знала тайну мира. Она рассказывала дальше — про растение, которое распускается только в полночь, про корень, что светится, если рядом ложь, про траву, способную успокаивать боль одним запахом. Её голос лился ровно и спокойно, и напряжение, оставшееся после сцены с Шерил, медленно таяло, растворяясь в влажном воздухе оранжереи. Даже Драко почувствовал, как внутри становится тише. Он слушал Полумну, но взгляд его всё равно то и дело возвращался к Шерил. Она шла чуть позади, скрестив руки на груди. Её алое платье теперь казалось слишком ярким для этого блеклого, спокойного мира. И вдруг он заметил, как она замедлила шаг… и снова повернула в сторону коридора с теми самыми цветами. — Шерил, — резко сказал он. — Туда нельзя. Она остановилась и обернулась. — Ты опять? — Я сказал: нельзя, — повторил он, делая шаг ближе. Голос стал тише, но в нём звенело напряжение. — Мы уже это обсуждали. — Ты разговариваешь со мной так, будто я маленькая девочка, — холодно отрезала она. — Мне просто было любопытно. — Тебе любопытно нарушать запреты, — ответил он. — Это не одно и то же. Полумна притихла, словно почувствовала, как воздух между ними стал плотнее. Лаванда неловко переменила позу, избегая смотреть кому-либо в глаза. Шерил усмехнулась — резко, почти вызывающе: — Забавно выходит. Ты пригласил меня на свидание… а теперь ходишь за мной, как сторож при музее. — Потому что ты не видишь границы, — сказал он уже тише, но жёстче, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. — Здесь опасно. Это не сцена для твоих эффектных выходок. — А ты не понимаешь, что мне скучно разглядывать мох и корни, — вспыхнула она. — Я люблю яркое. Острое. То, от чего сердце начинает биться быстрее. Она отвернулась, скрестив руки, а между ними повисло напряжение — тонкое, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — А я не люблю, когда ради драмы можно умереть, — отрезал Драко. Между ними снова повисло напряжение, плотное, как стекло над их головами. Полумна осторожно шагнула между ними, словно встав между двумя ветрами. — Может… растения просто хотят, чтобы мы смотрели на них, а не срывали, — сказала она тихо. — Иногда достаточно увидеть красоту и уйти. Шерил отвернулась. — Ты все живёшь в сказках, Лавгуд. — А ты — в спектакле, — неожиданно спокойно ответила Полумна. Наступила пауза. Драко выдохнул, проведя рукой по виску. — Пойдём дальше, — сказал он наконец. — Пока это свидание окончательно не превратилось в поле боя. Они пошли вперёд. Но теперь каждый шаг Шерил был словно вызовом, а каждый взгляд Драко — настороженным. И даже среди самых тихих растений он чувствовал: эта прогулка уже не о цветах. Она была о границах. О том, кто умеет слушать. И кто привык брать, не спрашивая. Остаток свидания прошёл удивительно тихо. Без вспышек. Без ссор. Без попыток вырвать внимание любой ценой. Они ещё немного бродили между стеклянных стен, слушая, как Полумна рассказывала о редких семенах и растениях, которые «помнят лунный свет», Лаванда смеялась над странными названиями, а Шерил держалась чуть поодаль, словно копила в себе недосказанное раздражение. Воздух оранжереи был тяжёлым, влажным, пах горечью и цветочной сладостью одновременно — как само это свидание. Когда всё закончилось, они разошлись почти молча. И, не задумываясь, Драко снова пошёл туда, куда его тянуло каждый вечер. В библиотеку. Тяжёлая дверь послушно заскрипела, впуская его в полумрак. Внутри пахло старой бумагой, дымом камина и чем-то ещё — тихим, спокойным, будто само время здесь говорило шёпотом. Полки тянулись вверх, теряясь в тени. Огонь в камине горел лениво, бросая золотые отблески на корешки книг. Пусто. Он остановился на пороге, почему-то всё ещё надеясь увидеть знакомый силуэт в кресле у огня. Никого. Драко снял пиджак, небрежно перекинул его на спинку кресла и опустился туда, где уже сидел столько вечеров подряд. Взял первую попавшуюся книгу — старый том о магических садах Европы — и открыл наугад. Строки плыли перед глазами, но он читал их скорее из упрямства, чем из интереса. За окном темнело. Камин потрескивал. Тишина обнимала его, как мягкое, но одинокое одеяло. Он уже почти смирился с тем, что сегодня снова будет один, когда… Дверь тихо отворилась. Так, словно кто-то боялся нарушить дыхание комнаты. Драко поднял голову. Свет камина скользнул по фигуре у входа, выхватив из темноты каштановые волосы и знакомый профиль. Гермиона. Она замерла на пороге, будто не была уверена, можно ли войти. — Прости… — сказала она негромко. — Я думала, здесь никого нет. Он медленно закрыл книгу. — Я тоже так думал, — ответил он. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Без удивления. Без неловкости. С тем странным ощущением, будто встретились не случайно, а потому что оба шли в одно и то же место — не ногами, а мыслями. Дверь за её спиной закрылась почти беззвучно. Гермиона сделала несколько осторожных шагов внутрь, словно входила в чужой сон, и остановилась у камина. — Ты не против… если я присоединюсь? — спросила она тихо, чуть смущённо, сжимая книгу в руках. Драко растерялся. Это было глупо — он ведь ждал её. Каждый вечер ждал. Но когда она действительно оказалась здесь, слова застряли в горле. — Нет… — наконец произнёс он, поспешно добавив: — Конечно, нет. Проходи. Она улыбнулась — просто, без защиты и напряжения — и села в кресло напротив, ближе к огню. Тепло камина легло на её лицо мягким золотым светом, делая его спокойным и почти домашним. Они открыли книги почти одновременно. Несколько минут в библиотеке существовали только шорох страниц и потрескивание огня. Мир снаружи — камеры, свидания, голоса — будто остался за тяжёлой дверью. Драко пытался читать. Правда, пытался. Но взгляд всё равно возвращался к ней. К тому, как она чуть хмурилась, вчитываясь в строчку. Как поправляла прядь волос за ухо. Как её пальцы медленно переворачивали страницу, будто боялись спугнуть смысл. Он поймал себя на том, что смотрит слишком долго. И в этот момент Гермиона подняла глаза. — Ты… что-то хотел сказать? — мягко спросила она. Он вздрогнул, словно его застали за чем-то запретным. — Я… — он кашлянул. — Не хочешь чего-нибудь выпить? Тут обычно приносят вино… или огневиски. Она покачала головой и улыбнулась: — Я бы не отказалась от чая. Но… — она бросила быстрый взгляд на дверь, — если нас увидят вместе, это станет очередной сенсацией. Драко усмехнулся, но в этой улыбке было больше решимости, чем иронии. — Тогда сделаем это тихо. Он поднялся, стараясь не шуметь, и подошёл к двери. — Подожди здесь, — сказал он. — Я найду домовика. Того, кто умеет быть незаметным. — Как и мы, — добавила она почти шёпотом. Он кивнул и вышел в коридор, растворяясь в полумраке Малфой-Мэнора. А Гермиона осталась у камина — с книгой на коленях и странным чувством, что эта тишина вдруг стала не просто укрытием… а чем-то, что принадлежит только им двоим.