Холостяк. Хроники Малфоя

Огонь в камине горел ровно, перелистывая тени по стенам. Чашки с чаем уже остывали на маленьком столике между креслами. Гермиона сидела, поджав ноги, держа книгу раскрытой, но давно не читала. Драко тоже делал вид, что вглядывается в строки, хотя слова расплывались, превращаясь в одно ощущение — её присутствие. — Забавно, — наконец сказала она, не поднимая глаз от страницы. — Среди всех этих людей… мы снова оказались здесь. Он усмехнулся: — Видимо, библиотека притягивает беглецов. Она посмотрела на него поверх книги. — Или тех, кто не любит быть на сцене. Между ними повисла пауза — не неловкая, а тёплая, как воздух у камина. Гермиона медленно закрыла книгу и положила её на колени. — Драко… — начала она осторожно. — Можно задать тебе вопрос? Он напрягся, но кивнул: — Конечно. Она чуть отвела взгляд, словно подбирая слова. — Почему ты вообще выбрал меня? В самом начале. На церемонии. Он замер. Этот вопрос был простым. И опасным. — В смысле? — попытался он выиграть время. — Ты же знаешь, — сказала она спокойно. — Я… не совсем подхожу в твой мир. Моя семья. Моё имя. Моё прошлое. Я — не та, кого обычно ждут рядом с Малфоем. Её голос не звучал горько. Скорее… честно. Драко почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он встал и прошёлся к окну, глядя на тёмный сад, будто ответы могли быть спрятаны между деревьями. — Это не было… расчётом, — сказал он наконец. — И не логикой. Он обернулся к ней. — Ты смотришь на вещи иначе. Ты не стараешься понравиться. Ты просто… есть. Гермиона удивлённо подняла брови. — Это звучит как комплимент. — Это и есть комплимент, — тихо ответил он. Она улыбнулась, но в её взгляде мелькнула тревога. — Ты понимаешь, что если люди узнают, что мы сидим здесь вот так… это станет поводом для разговоров? — Пусть, — сказал он слишком быстро… и тут же осёкся. Слишком честно. Он снова опустился в кресло напротив неё, сцепив пальцы. — Я не хотел выбирать тебя «вопреки» чему-то, — продолжил он, осторожно подбирая слова. — Я выбрал тебя… потому что рядом с тобой мне не нужно притворяться. Она смотрела на него долго. В её глазах отражался огонь. — Это странно слышать от тебя, — сказала она мягко. — Но… приятно. Они снова замолчали. Между ними не было признаний. Не было слов о чувствах. Но было что-то другое — тонкое, как нить, натянутая между двумя креслами. Гермиона первой нарушила тишину: — Знаешь… иногда самое смелое — это не бороться с прошлым, а просто позволить себе быть здесь. Он кивнул. — Наверное, поэтому мы оба снова пришли в библиотеку. Она улыбнулась и снова взяла книгу. — Тогда давай просто читать. Драко опустил взгляд в страницы, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. Он не сказал ей главного. Не осмелился. Но в этот вечер библиотека хранила между ними не слова… а начало. После той ночи библиотека стала для Драко местом ожидания. Каждый вечер, когда удавалось ускользнуть от камер и лишних глаз, он приходил туда. Если Гермионы не было, он садился за дальний стол между высокими стеллажами и раскрывал первую попавшуюся книгу. Читал рассеянно, почти не запоминая строки, прислушиваясь к каждому скрипу двери. Иногда она не приходила вовсе. Тогда он уходил позже обычного, с неприятным чувством пустоты под рёбрами. Но в те вечера, когда дверь открывалась и в проёме появлялась её фигура, всё становилось правильным. — Опять ты, — однажды тихо сказала Гермиона, подходя ближе. — Я… просто люблю это место, — соврал он неубедительно. Она садилась напротив или рядом, и они читали. Иногда молча, иногда перебрасываясь фразами — о книгах, о музыке, о странных заклинаниях, о том, как в Хогвартсе ночью всё звучит иначе. Драко ловил себя на том, что запоминает не страницы, а её голос. Как она смеётся тихо, чтобы не нарушать тишину. Как хмурится, если спорит. Как прячет улыбку за краем чашки с чаем. Так прошли несколько вечеров. А потом пришло время нового свидания. Драко решил устроить музыкальный вечер у рояля. Драко готовился к вечеру с непривычной для себя тщательностью. В комнате он стоял перед зеркалом дольше, чем когда-либо и уже в третий раз менял рубашку. Белая — слишком официальная. Чёрная — мрачновато. Наконец он остановился на тёмно-серой, почти серебристой, с тонкой вышивкой вдоль манжет. Сверху — строгий чёрный жилет, подчёркивающий тонкую талию, и длинный сюртук с узкими лацканами. Брюки сидели идеально, как будто были созданы именно для него. Он даже позволил себе немного расслабить ворот — не как на приёме у министра, а как на вечере, где важнее музыка, чем статус. Перед тем как выйти, Драко провёл рукой по волосам, укладывая их чуть небрежнее обычного. Сегодня он хотел выглядеть… не холодным Малфоем. Просто Драко. Он смотрел на своё отражение и думал не о камерах и не о правилах. Он думал о том, увидит ли Гермиона его таким. Зал, где стоял рояль, был освещён мягким светом парящих свечей. Рядом — небольшой фуршет: бокалы с хересом, вином и соками, чай, фрукты, тонкие пирожные. Всё выглядело как из другого мира — тихого и взрослого. Девушки входили одна за другой, словно ожившие символы разных стихий. Пэнси появилась в чёрном вечернем платье из плотного шёлка, с тонкими бретелями и острым вырезом на спине — строгом и холодном, как её собственный взгляд. Ткань обтягивала фигуру, будто броня, и каждый её шаг звучал вызовом. Шерил, верная себе, выбрала алое платье — насыщенно-красное, с высоким разрезом и корсетом, подчёркивающим талию. Цвет был таким ярким, что казалось, она несла с собой собственное пламя. В этом красном было всё: гордость, опасность и демонстративная уверенность. Лаванда вошла в светло-розовом платье с россыпью мелких кристаллов по лифу. Они ловили отблески свечей и рассыпались по ткани мерцающей пылью, делая её похожей на ожившую сахарную мечту. Полумна появилась в серебристом наряде с полупрозрачными рукавами и асимметричным подолом. Платье тихо шуршало при каждом движении, словно крылья ночной бабочки, и выглядело так, будто было соткано из лунного света и странных мыслей. А потом вошла Гермиона. На ней было платье глубокого бордового оттенка с мягкими золотыми переливами по краям ткани. Оно не кричало о себе — оно дышало спокойной красотой. Талия была подчёркнута тонким поясом, а волосы она собрала наполовину, оставив несколько прядей свободно спадать на плечи. Её образ был таким же, как она сама: сдержанный, тёплый и удивительно цельный — будто внешняя форма наконец совпала с её внутренним светом. И взгляд Драко, помимо воли, снова и снова возвращался именно к ней. Он сел за рояль. Первые ноты были тихими. Меланхоличная мелодия — что-то в духе Моцарта, с тенью Вагнера в глубине. Музыка наполняла зал тоской и спокойствием одновременно. Девушки слушали молча. Кто-то закрыл глаза. Кто-то держал бокал, забыв сделать глоток. Но Драко знал, что играет не для всех. Иногда он поднимал взгляд от клавиш — и каждый раз находил её глаза. Гермиона смотрела на него так, словно слышала в музыке не ноты, а мысли. Когда последняя нота стихла, зал на мгновение остался в полной тишине. А потом раздались аплодисменты. Драко поднялся, чувствуя странное волнение, будто сказал что-то важное, но без слов. Музыкальный вечер тёк, как медленный, тягучий сон. Драко переходил от одной девушки к другой: говорил несколько вежливых фраз, поднимал бокал, возвращался к роялю, снова играл — и музыка ложилась на их разговоры, как тень на воду. Зал наполнялся ароматом вина, сладких фруктов и свечного воска. Смех становился громче, движения — смелее. Лаванда сидела чуть в стороне, наблюдая за ним сквозь ресницы. В её улыбке было что-то напряжённое, слишком старательное. Когда Драко отвернулся к Пэнси, Лаванда быстро вытащила из рукава крошечный флакон. Прозрачная капля упала в бокал с хересом — без звука, без всплеска. Она осторожно перемешала напиток. И поднялась. — Тост, — сказала она звонко, подходя к нему. — За музыку… и за тебя. Драко протянул руку к бокалу. И в этот миг раздался резкий звон стекла. Бокал вылетел из его пальцев и разбился о каменный пол. В зале повисла мёртвая тишина. Все обернулись. Гермиона стояла рядом, тяжело дыша, с вытянутой рукой, будто только что отбила удар. — Ты… ты с ума сошла?! — вскрикнула Лаванда. — Это было грубо! Это был тост! — Что ты творишь, Грейнджер? — резко бросила Пэнси. Драко смотрел то на осколки, то на Гермиону. — Ты могла просто сказать, — глухо произнёс он. Гермиона побледнела, но не отступила. — Я видела, — сказала она тихо, но так, что услышали все. — Я видела, как Лаванда что-то подлила в бокал. — Врёшь! — выкрикнула Лаванда, шагнув вперёд. — Ты просто завидуешь! Ты всё время смотришь на него, как… — Это было любовное зелье, — перебила Гермиона, голос дрогнул, но не сломался. — Я узнала флакон. Ты держала его под столом. В зале поднялся гул. — Это ложь! — Ты сошла с ума! — Как ты смеешь?! Лаванда вспыхнула, её лицо стало пунцовым. — Ты всё испортила! — закричала она. — Это был мой шанс! Ты всегда всё портишь! Драко сделал шаг назад, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Он посмотрел на Лаванду — и впервые увидел в её глазах не восторг, а отчаянную жадность. Потом перевёл взгляд на Гермиону. Она стояла напряжённая, с сжатыми пальцами, готовая к обвинениям, к крикам, к ненависти. Музыка умерла. Свечи дрожали. Осколки бокала блестели у ног Драко, как разорванная иллюзия вечера. Лаванда шагнула вперёд, вскинув подбородок, будто выходила на дуэль. — Я ничего плохого не сделала! — её голос дрожал, но в нём звучала истеричная решимость. — Это был всего лишь… способ быть замеченной! А она… — она резко ткнула пальцем в сторону Гермионы, — она всё разрушила! Всегда всё разрушает! — Ты подсыпала мне зелье, — холодно сказал Драко, чувствуя, как внутри поднимается злость, тяжёлая и обжигающая. — Ты хотела лишить меня выбора. — Ты бы всё равно выбрал кого-то другого! — выкрикнула Лаванда. — А я… я просто хотела, чтобы ты посмотрел на меня так же, как на неё! Гермиона побледнела. — Не смей перекладывать на меня свою вину, — тихо сказала она. — Ты знала, что делаешь. — Да кто ты вообще такая, чтобы решать за него?! — Лаванда почти плакала. — Ты не лучше меня! — Хватит, — резко произнёс Драко. Его голос прозвучал так, что зал замер. Он сделал шаг вперёд, глядя на Лаванду с ледяной прямотой. — Ты перешла границу. И ещё смеешь кричать на ту, кто меня защитила. В этот момент двери распахнулись. В зал вошёл Людо Бэгмен, за ним — несколько магов из съёмочной группы. Его обычно весёлое лицо было непривычно серьёзным. — Внимание, — громко объявил он. — Музыкальный вечер приостанавливается. Съёмки тоже. По залу прокатился шум. — Что?! — Это из-за неё? — Всё отменяют? Людо поднял руку. — Было зафиксировано подозрение на использование запрещённого зелья. До выяснения обстоятельств программа временно останавливается. Он посмотрел прямо на Драко. — Мистер Малфой, прошу вас пройти со мной. Нам нужно обсудить, как действовать дальше. Драко оглянулся на девушек. Лаванда стояла с искажённым лицом, всё ещё тяжело дыша, словно после бега. Пэнси смотрела зло и настороженно. Остальные перешёптывались, как стая взбудораженных птиц. И только Гермиона стояла неподвижно, опустив руки, будто у неё внезапно не осталось сил держаться прямо. Их взгляды встретились. В её глазах не было торжества. Только тревога. И тихая боль. Драко на мгновение задержался, будто хотел что-то сказать…Но Людо уже положил ладонь ему на плечо. — Пойдём. Он развернулся и пошёл за ним по коридору, оставляя за спиной зал, разбитый бокал, музыку и вечер, который должен был быть красивым — а стал переломным. В узкой комнате для совещаний пахло холодным металлом и зельями. Стены глушили звуки праздника, будто этот мир был вырезан из общего пространства. Людо Бэгмен держал в руках флакон, в котором переливалась мутно-розовая жидкость. — Это любовное зелье, — сказал он без привычной улыбки. — Причём не слабое. Концентрированное. Драко стоял у окна, сжав кулаки за спиной. — Она хотела лишить меня воли, — медленно произнёс он. — Прямо на глазах у всех. — Ингредиенты она взяла в оранжерее, — продолжил Людо. — Помнишь свидание с ядовитыми растениями? Лаванда воспользовалась моментом. Несколько лепестков, капля настоя… и готово. Драко закрыл глаза на секунду. Перед ним вспыхнуло лицо Гермионы — бледное, но решительное, когда она выбила бокал из его рук. — Если бы не она… — прошептал он и тут же оборвал себя. Людо тяжело вздохнул. — По правилам шоу, это немедленное исключение. Без церемоний. Без второго шанса. — Тогда не тянем, — холодно сказал Драко. — Пусть всё закончится сейчас. Они вышли в зал. Камеры вспыхнули, словно молнии. Девушки стояли полукругом, растерянные, напряжённые. Лаванда — бледная, с дрожащими губами. Гермиона — неподвижная, будто статуя из света и тревоги. Людо шагнул вперёд. — Участники и зрители, — объявил он громко. — Подтверждено использование запрещённого любовного зелья. Виновница установлена. Он посмотрел на Лаванду. — Лаванда Браун немедленно покидает шоу. В зале пронёсся шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то отвёл глаза. Лаванда сделала шаг назад. — Это… это несправедливо… — прошептала она, но её голос утонул в шуме. Двери распахнулись, и она ушла, сжав кулаки, не оглянувшись. Наступила тишина — тяжёлая, вязкая. Драко сделал шаг вперёд. В руках у него появился поднос с чёрными розами. — Из-за непредвиденных обстоятельств, — сказал он медленно, — церемония роз состоится прямо сейчас. Девушки переглянулись. Не было музыки. Не было торжественных пауз. Только напряжённое дыхание и стук сердец. Он раздавал розы одну за другой, почти машинально, будто отрезал куски от собственной усталости. Когда в его руке осталась последняя роза, он остановился. Перед ним стояла Шерил. Её взгляд был дерзким, но сейчас в нём мелькнула тревога. Драко сделал шаг вперёд. — Сегодняшнее безрассудство… — произнёс он, — изменило многое. И для тебя тоже. Он вложил розу в её ладонь. — Безрассудство Лаванды стало твоим спасением, Шерил. Она сжала стебель, будто не сразу поверила. Аплодисменты прозвучали неровно, скомканно. Драко отступил назад, чувствуя, как внутри всё опустело. Его взгляд невольно скользнул к Гермионе. Она стояла чуть в стороне, прижимая розу к груди, и в её глазах было не торжество — только тихое, усталое облегчение. И в этот момент он понял: это шоу перестало быть игрой. Оно стало испытанием. А самый опасный яд здесь был не в бокале — а в чувствах, которые уже нельзя было остановить.