Пламя и пепел

      

ПРОЛОГ

Говорят, что каждый раз, когда рождается Таргариен, боги подбрасывают монету. В тринадцать лет, стоя перед зеркалом в тяжелом шелковом платье, я еще не знала, какой стороной упала моя. Мои братья уже заняли свои места: Дейрон топил страхи в вине, Эймон искал истину в пыльных свитках, а Эйрион… Эйрион стоял за моей спиной, и его отражение в серебряной глади казалось мне более реальным, чем я сама. В тот вечер был мой первый бал. Вечер, когда я впервые поняла, что быть драконом — значит не только летать. Я еще не знала, что за каждым ярким праздником следует долгая, беспросветная ночь. Я не видела в отражении теней тех, кому мне еще предстоит дать жизнь и за кого мне придется платить своей душой. В тринадцать лет я чувствовала только холод золота на ключицах. Я еще не понимала, что быть женщиной нашего дома — значит не просто носить корону, а добровольно взойти на костер, чтобы другие могли согреться твоим пламенем.

Глава 1. Принцесса и Дракон

Закат догорал, истекая кровью на каменном полу. Багряные полосы света тянулись из узких бойниц, точно следы от плети на спине грешника. В покоях пахло прогорклым воском и пылью; служанки метались в сумерках, зажигая свечи, и их тени плясали на стенах, как испуганные призраки. Дейна стояла, выпрямив спину, пока служанки потрошили её гардероб. Платье было цвета запекшейся крови — старый цвет Таргариенов. Тяжелый шелк облегал тело, точно панцирь, лишая её свободы движений. Корсет затянули так туго, что ребра стонали при каждом вздохе. С каждым рывком шнуровки мир за пределами комнаты казался всё более чужим и опасным. Она взглянула в зеркало из потемневшего серебра. Там, в мутной глубине, отражалась не принцесса, а испуганная девчонка с фиалковыми глазами. Детство таяло вместе с воском свечей. Сегодня её выведут в свет, как кобылицу на ярмарку в Ланниспорте. — Вы прекрасны, — прошептала девица с гребнем в руках. Её голос дрожал. Дейна не успела ответить. Дверь со стоном ударилась о стену. Пламя свечей испуганно метнулось в сторону, и по комнате пополз холод. В дверях стоял Эйрион. Черный дублет, шитый золотой нитью, обтягивал его плечи, а в глазах горел тот самый недобрый огонь, который заставлял псов поджимать хвосты. — Вон, — бросил он. Служанки, точно стайка серых мышей, исчезли в коридоре, даже не смея поднять голов. Эйрион вошел, и его шаги по камню звучали сухо и четко, как удары молота. Дейна не обернулась. Она научилась носить лицо как щит — непробиваемый и холодный. Она видела в зеркале, как брат зашел ей за спину. Его руки, тяжелые от золотых перстней, опустились на её плечи. От него пахло мятой и старым вином. — Ты сегодня особенно хороша, сестра, — его голос был тихим, в нем слышалось пугающее предвкушение. — Я слышала это уже сотню раз от каждой девки в этом замке, — ответила Дейна, глядя на его отражение. — Но ты всегда находишь способ сказать это так, будто пробуешь вино на вкус. Эйрион наклонился ниже. Его дыхание опалило ей ухо, а ладонь скользнула по шее, бесцеремонно откидывая серебристые пряди волос. — Мы — пламя, Дейна. Истинная кровь Валирии в мире, где пахнет навозом и овечьей шерстью. Ты должна слепить их, чтобы они не смели поднять глаз. В его руках блеснуло золото. Он застегнул на её шее ожерелье — два золотых дракона, сплетенных в смертельной схватке. Рубины в их глазницах мерцали в свете свечей, как капли свежей раны. Украшение было непомерно тяжелым. Холодный металл обжег ключицы, пригибая её к земле. Это не было подарком — это было ярмо. Кандалы, выкованные ювелиром. — Оно… восхитительно, — выдохнула она, чувствуя, как драконьи хвосты впиваются в кожу. — Но не слишком ли оно тяжелое для танцев? Эйрион сжал её плечи так сильно, что когтистые лапы драконов на ожерелье больно впились ей в грудь. — Тяжесть — это и есть власть, сестра. Привыкай к её весу. Дверь снова скрипнула. На пороге возникла мать — бледная, с глазами, полными тихой тревоги. Она посмотрела на сына, и на мгновение в комнате стало так тихо, что был слышен треск фитиля. Эйрион разжал пальцы и, не удостоив мать даже взглядом, вышел вон. Мать подошла ближе, её пальцы коснулись рубиновых глаз дракона. — Подарок брата? — спросила она. Голос её был печален. — Выглядит красиво. Но драконы всегда душат тех, кто носит их на шее. Пора идти, дитя. Лорды хотят видеть своё пламя. Ладони Дейны стали влажными, и она украдкой вытерла их о тяжелый шелк юбок. Желудок скрутило так туго, что если бы не китовый ус корсета, она бы просто согнулась пополам прямо здесь, в дверях. Эйрион ждал их в коридоре, прислонившись к холодной каменной стене. Мать замерла, её брови удивленно взлетели вверх, но принц не стал дожидаться вопроса. — Отец приказал мне сопроводить сестру в зал, — бросил он с гордым видом, в котором сквозило торжество. Не дав матери опомниться, он подхватил Дейну под локоть. Его пальцы сжались на её руке крепко, как железные обручи. Он повел её прочь по бесконечному коридору, и Дейна слышала, как затихают позади шаги матери, оставляя её один на один с братом. В голове метались обрывки уроков этикета: как склонять голову, как подавать руку лордам, как держать спину. Но подол платья был таким тяжелым, что каждый шаг требовал усилий целой армии. Она шла, глядя в пол, и шептала себе под нос, словно молитву: — Только не упади… только не упади… — Что это ты там бормочешь? — Эйрион взглянул на неё с наглой ухмылкой, не замедляя шага. — Ничего, брат, — выдохнула она, стараясь не споткнуться. — Платье словно не для меня. Оно слишком тяжелое. Каждый шаг… как битва. Эйрион даже не обернулся, пропустив её жалобу мимо ушей, будто она была лишь писком мыши под половицей. Когда они подошли к главной лестнице, ноги Дейны задрожали. Внизу разверзся бальный зал — кипящий котел из золота, шелка и людских амбиций. Музыка и крики доносились снизу приглушенно, точно из-под толщи льда. Весь мир перестал для неё существовать. Остался только сухой стук каблуков Эйриона по мрамору — четкий, неотвратимый, как удары топора по плахе, отсчитывающие секунды до конца её прежней жизни. У огромных дверей, ведущих в бальный зал, они замерли. Эйрион окинул её властным, оценивающим взглядом, словно проверял, достаточно ли хорошо вычищено его оружие. Его пальцы, холодные и бесцеремонные, поправили ожерелье на её шее, заставив рубиновых драконов снова впиться в кожу. Голос глашатая прогрохотал над залом, перекрывая гул сотен голосов: — Принц Эйрион и принцесса Дейна из дома Таргариенов! Створки дверей распахнулись. Сначала Дейну обдал резкий сквозняк, пахнущий сыростью камня, но мгновение спустя в лицо ударила тяжелая волна тепла, пропитанная запахом жареного жира, кислого вина и сотен потных тел, разогретых танцем. Дейна заставила свою спину стать прямой, как клинок. Она нацепила на лицо маску холодного изящества, хотя внутри всё дрожало. Эйрион шел быстро, и ей стоило огромных усилий поспевать за ним. Подол платья то и дело цеплялся за каблуки, коварно пытаясь заставить её споткнуться на глазах у всего королевства. На неё смотрел весь зал. Сотни глаз — любопытных, жадных, завистливых. Она чувствовала себя дичью на королевской охоте, главным блюдом, которое только что подали к столу. Шепот змеился по рядам лордов и леди, следуя за ней по пятам. И тут она увидела его. За высоким столом, среди золотых кубков и суеты слуг, сидел её дядя Бейлор. Когда их взгляды встретились, Дейна увидела в его глазах не холодное любопытство, а мягкое тепло и понимание. Сердце, до этого метавшееся в груди, как пойманная птица, наконец начало замедлять свой бешеный бег. В этом зале, полном врагов и чужаков, у неё был защитник. Оказавшись в тяжелом кресле с высокой спинкой, Дейна наконец позволила себе выдохнуть. По правую руку от неё, словно скала, сидел отец, по левую — Эйрион, чье присутствие ощущалось как холодное остриё у горла. Но здесь, за помостом, защищенная массивным дубом стола, она чувствовала себя в безопасности. Дрожь утихла. Перед ней поставили блюдо с запеченным фазаном, густо политым жирным соусом, но еда казалась ей неподъемной. Каждый кусок оставлял на языке странную шершавость, а вино в кубке пахло слишком терпко. Аппетит пропал, уступив место жадному любопытству. Мир взрослых лордов, о котором она знала лишь из скучных уроков септы, развернулся перед ней во всем своем хаотичном блеске. Она разглядывала лица, гербы, расшитые камзолы и то, как жадно люди пили и смеялись, словно каждый пир был для них последним. Голоса отца и Бейлора доносились до неё сквозь гул зала, как рокот далекого прибоя. — …король настаивает на мире с дорнийцами, — голос Бейлора был спокойным и глубоким, в нем слышалась уверенность человека, который носит десницу на груди так же легко, как и плащ. — Но тифонские пираты в Узком море снова наглеют. Нам нужны корабли, Мейкар, а не новые налоги. — Корабли строятся из дуба, а не из добрых намерений, брат, — отрезал Мейкар. Дейна видела, как побелели его костяшки на кубке. — Мои люди в Летнем Замке видят, как дорнийцы укрепляют перевалы. Пока ты в Королевской Гавани рассуждаешь о торговле, я вижу сталь на своих границах. — Ты всегда видишь сталь там, где другие видят возможность, — Бейлор негромко рассмеялся и, повернувшись к Дейне. — Но посмотри на свою дочь. Сегодня даже твои угрюмые мысли должны отступить перед её красотой. Ты не находишь, что она — лучшее украшение этого стола? Мейкар медленно повернул голову к Дейне. Его взгляд, тяжелый и серый, как тучи над штормовым пределом, задержался на её лице лишь на мгновение. — Она — Таргариен, — коротко бросил он, и в этом слове было больше долга, чем отцовской нежности. — А Таргариены не украшают столы. Они их возглавляют. Ожерелье Эйриона напоминало о себе при каждом вздохе. Холодное золото давило на ключицы всё сильнее, точно живой дракон, решивший сомкнуть когти на её шее. Только Эйрион мог подарить нечто столь прекрасное и одновременно мучительное. Дэйна знала: он хотел сделать ей приятное, просто любовь в его понимании всегда была сродни власти. Она была единственной, кто мог находиться рядом с ним, не чувствуя желания немедленно бежать. Пока другие видели в нём лишь суровость отца, помноженную на заносчивость, Дэйна искала в его сердце остатки добра. Она любила его — не так, как Валлара, чья нежность была понятной и легкой, а по-своему, принимая эту странную, искаженную преданность брата. Он — дракон, а драконы не умеют быть ласковыми. Первые звуки лютни ворвались в её мысли, возвращая к реальности. Зал зашевелился, люди стали расходиться к стенам, освобождая центр — огромное пространство из холодного камня, освещенное сотнями дрожащих огней. Дэйна ждала, что сейчас дядя Бейлор поднимется и выведет леди Джену. Она уже видела, как они склонились друг к другу. Бейлор что-то шепнул жене, и та в ответ кивнула с улыбкой, в которой заплясала странная, почти заговорщическая хитрость. Она не потянулась за рукой мужа. Вместо этого её взгляд переместился на Дэйну. В зале повисла тяжелая пауза. Тишина была такой густой, что Дэйна слышала, как трещат фитили в люстрах. И в этой тишине Бейлор Сломи Копье поднялся — медленно, властно — и направился не к жене, а к ней. Ноги предательски подкашивались, и на мгновение Дэйне показалось, что она рухнет прямо под ноги придворным, опозорив отца и весь свой род. Сердце снова забилось в том же лихорадочном ритме, с которого начался этот вечер. Соберись, приказала она себе, стискивая зубы так сильно, что заболели челюсти. Собери всю гордость, какая у тебя осталась. Ты — чешуя дракона, а не овечья шерсть. Она сама не заметила, как они спустились по ступеням и оказались в самом центре зала — на пустом круге, под прицелом тысячи глаз. Но стоило теплой ладони дяди Бейлора сжать её пальцы, как дрожь начала отступать. Его рука была надежной, как старая крепость. Когда Дэйна подняла голову и встретилась с ним взглядом, она увидела в его голубых глазах такое неприкрытое тепло, что ком в горле, мучивший её всё это время, наконец исчез. Это было самое нежное, что случилось с ней за весь этот бесконечный, душный вечер. Музыка зазвучала громче, и они сделали первый, медленный шаг. — Твой отец смотрит так, будто проверяет крепость клинка, а не любуется дочерью, — негромко произнес Бейлор, и в его голосе проскользнула добрая усмешка. — Он хочет, чтобы я была безупречна, — выдохнула Дэйна, стараясь попадать в такт и не запутаться в тяжелом подоле. — Он говорит, что Таргариены должны возглавлять столы, а не украшать их. — Мейкар всегда слишком серьезен, — Бейлор легко повернул её, и на мгновение мир вокруг превратился в размытое пятно золота и огней. — Но сегодня, Дэйна, ты не обязана быть воином. Побудь просто девушкой на своем первом балу. Дыши. Ожерелье красиво, но не давай ему душить тебя. Дэйна невольно коснулась рукой холодных рубинов. — Это подарок Эйриона. Я… я не хочу его обидеть. Бейлор на мгновение сжал её руку чуть крепче, и в его глазах мелькнула тень печали, которую он тут же скрыл. — У твоего брата странное представление о подарках. Но помни: золото — это всего лишь металл. Твой свет — внутри. Не позволяй ни Эйриону, ни этому платью, ни даже отцу погасить его. Сегодня ты танцуешь со мной, а я — самый сильный человек в этом зале. Позволь мне забрать твой страх хотя бы на время этой мелодии. Танец, подаривший ей мимолетную уверенность, закончился так же неожиданно, как и начался. Бейлор мягко отпустил её руку, но прежде чем она успела сделать вдох, чьи-то пальцы — тонкие, сухие и сильные — перехватили её запястье. Эйрион. Он не дал ей вернуться к столу. Он вклинился в круг танцующих с той бесцеремонностью, которая была позволена только принцам крови. Пока Десница занимал своё место под одобрительный гул лордов, Дейна снова оказалась во власти брата. Они закружились в новом, более быстром ритме. Эйрион вел её уверенно, почти грубо, заставляя её поспевать за собой. — Ты отлично себя ведешь, сестра, — прошептал он ей прямо в лицо. В его глазах отражались огни факелов, делая их похожими на два тлеющих уголька. — Совсем как настоящая королева. Если бы он знал, каких трудов ей стоит эта невозмутимость. Если бы он чувствовал, как бешено колотится её сердце под слоями костяного корсета и тяжелой парчи. Но Дейна давно усвоила горький урок: страх и сомнения не сопоставимы с именем Таргариенов. В их жилах течет огонь, а огонь не может дрожать. Только власть, только сила. Она сцепила зубы, загоняя бушующее чувство тревоги поглубже, в самую темноту своей души. — Я просто исполняю свой долг, брат, — ответила она, не позволяя своему голосу дрогнуть. — Как и все мы. Эйрион усмехнулся, и в этой усмешке было больше угрозы, чем в ином проклятии. — Долг — скучное слово для такой красоты. Но ты права. Смотри на них сверху вниз, Дейна. Пусть знают, что ты не просто украшение этого зала. Ты — моя кровь. И сегодня никто не смеет смотреть на тебя без моего позволения. Он сжал её руку чуть сильнее, чем требовал танец, напоминая, что даже под защитой Бейлора она всё равно остается в его тени. Весь вечер Эйрион вел себя как бдительный страж у сокровищницы. Он не давал надежды ни одному из лордов, отсекая любого, кто набирался смелости приблизиться к принцессе. При каждом отказе он склонялся к уху Дейны, и его шепот был полон яда: — Он настолько жалок, что не достоин касаться твоих пальцев, — бросал он об одном. — А этот безумно стар, что он вообще делает здесь, кроме того, что рассыпает песок? — усмехался он над другим. — Слишком беден, чтобы ты удостоила его хотя бы взгляда. Несмотря на всю любовь к брату, Дейна была неглупа. Она видела, как он очерчивает вокруг неё невидимый круг, за который не пустит никого. В глубине души она уже смирилась с тем, что её первый бал пройдет под конвоем Эйриона, но надежда на чудо всё еще теплилась где-то под ребрами. Чудо явилось в облике высокого темноволосого мужчины с глубокими, внимательными глазами. Когда он приблизился и протянул руку, Эйрион уже набрал в грудь воздуха для очередного резкого отказа, но, обернувшись, осекся. Жилка на его виске гневно дернулась. Это был Валлар. Сын Десницы, человек, которому невозможно отказать, не нанеся оскорбления самой короне. — Я больше не мог смотреть, как Эйрион лишает лордов возможности насладиться твоим присутствием, а тебя — весельем, — произнес Валлар. Его голос был спокойным, но в нем звучала сталь, не терпящая возражений. Эйрион промолчал, лишь сильнее сжал челюсти, но руку сестры отпустил. Забота брата всегда была собственнической, удушливой, как корсет, в то время как Валлар приносил с собой воздух. Дейна искренне любила Валлара. В нем была та естественная доброта, которой были лишены её братья. С ним она могла смеяться, не боясь осуждения или язвительного замечания. Валлар так сильно напоминал её любимого дядю Бейлора, что в глазах Дейны он был воплощением идеального мужчины — рыцаря без страха и упрека, рядом с которым огонь в её крови переставал обжигать, превращаясь в ровное тепло. — Эйрион сегодня словно надел белый плащ и решил, что он — единственный рыцарь Королевской Гвардии в этом зале, — негромко усмехнулся Валлар, увлекая Дейну в танец. — Смотрит на каждого лорда как на изменника. — Его забота всегда… немного душит, — призналась она, наконец-то позволяя себе расслабить плечи. Валлар вел её легко, и в его движениях не было той властной хватки, к которой она привыкла. — Сегодня твой первый бал, Дейна. Разве можно думать о чем-то, кроме танцев и музыки? Наслаждайся. Этот вечер принадлежит тебе, а не страхам Эйриона. — Легко сказать, — Дейна опустила взгляд на свои туфли, которые мерно мелькали под подолом. — Весь вечер у меня подкашиваются ноги, а сердце колотится так, будто я бегу по лесу от волков. Я только и делаю, что пытаюсь это скрыть. Валлар чуть склонил голову, и в его глазах блеснуло искреннее восхищение. — По тебе и не скажешь, сестра. Ты кажешься спокойной, как застывшее море. Знаешь, перед моим первым турниром у меня точно так же дрожали колени, а сердце грозило пробить доспех. Это нормально — бояться. Но великая редкость — уметь так безупречно прятать свои истинные чувства. У тебя дар, который немногим дается так рано. От его слов по телу Дейны разлилось тепло, более приятное, чем жар каминов. Валлар не просто хвалил её красоту, как делали другие. Он заметил её внутреннюю борьбу и признал её победу в этой битве. — Значит, я настоящая Таргариен? — тихо спросила она, сама удивляясь своей смелости. — Ты больше, чем просто имя, — ответил он, и в его голосе прозвучала серьезность, которая заставила её сердце на мгновение замереть. — Ты — это ты. И не давай никому, даже Эйриону, убедить тебя в обратном. Не успела Дейна разжать пальцы, прощаясь с Валларом, как рядом оказался один из молодых лордов. Он словно караулил каждое её движение, выжидая секунду, когда железный заслон Эйриона даст трещину. Валлар, заметив это, лишь гордо и ободряюще улыбнулся, давая безмолвное разрешение. Дейна пустилась в пляс. Музыка подхватила её, и на мгновение она действительно ощутила то веселье и свободу, о которых говорил брат. Ноги стали легкими, а тяжелый подол платья больше не казался кандалами. Но свобода длилась недолго. Повернувшись в фигуре танца, Дейна наткнулась на пристальный, тяжелый взгляд. Эйрион стоял у дальней колонны, в тени, куда почти не доходил свет факелов. Он смотрел на неё исподлобья, не шевелясь, и в его глазах читалось такое ярое презрение, будто она совершила святотатство прямо здесь, на глазах у всех. Тонкая капелька холодного пота пробежала по её спине. Весь жар танца мгновенно испарился. Эйрион словно казнил на месте и её, и этого несчастного лорда, посмевшего коснуться её руки. Дейна мучительно пыталась понять: на кого направлен этот гнев? На лорда, который «не достоин»? Или на неё — за то, что она посмела радоваться без его позволения? Танец завершился. Она заставила себя вежливо улыбнуться партнеру, но внутри всё застыло. В груди, там, где только что было тепло, теперь лежал тяжелый ледяной ком. Веселье закончилось. Оставшуюся часть вечера Дейна провела подле Эйриона. Он больше не поминал тот танец, но его молчание давило сильнее слов. Он шутил, пил вино и смеялся вместе с другими принцами, но Дейна чувствовала исходящий от него холод. Напряжение сочилось от брата, заполняя пространство между ними, и она невольно ловила себя на том, что старается дышать тише, лишь бы не привлечь его внимание. Тот пристальный взгляд у колонны не выходил у неё из головы, перечеркивая всё недолгое веселье. Оказавшись в своих покоях, она ощутила только изнуряющую усталость. В тишине комнаты эхо музыки всё еще стояло в ушах, но оно казалось чужим. Дейна подошла к зеркалу. Пальцы с трудом слушались, когда она расстегивала тяжелое ожерелье; золото наконец соскользнуло с её шеи, оставив на коже саднящие красные отметины. Она смотрела на своё отражение, чувствуя себя опустошенной. Вечер, которого она так ждала и боялась, закончился, но он не принес ответов. В памяти не осталось ни вкуса вина, ни блеска огней — только тяжелый, оценивающий взгляд Эйриона из тени. Дейна понимала: что бы ни случилось дальше, этот взгляд будет следовать за ней по пятам, напоминая, чью кровь она носит и кому принадлежит её судьба.