Пламя и пепел

***

Утро ворвалось в покои ослепительным золотом, совсем не похожим на вчерашний кровавый закат. Солнечные зайчики весело прыгали по расшитому балдахину кровати, и на мгновение, в ту самую секунду между сном и явью, Дейна почувствовала себя абсолютно счастливой. Ей приснился летний сад и запах моря — то время, когда самой большой её бедой была порванная лента в волосах. Медленно вставая, пытаясь вырвать сознание из вязких остатков сна, она заметила на каменных перилах балкона певчую птичку. Маленькая, изящная, она сидела на краю бездны с таким видом, будто величественно взирала на всю Королевскую Гавань. — Как ты сюда долетела, маленькое чудо? — едва слышно прошептала Дейна. Ей показалось, что птица — это мираж, который развеется от первого же прикосновения. Но детское любопытство, еще не до конца вытравленное дворцовыми церемониями, взяло верх. Дейна подкрадывалась на цыпочках, точно вор в замке, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки. Птица повернула голову, блеснув глазами-бусинками, похожими на два черных полированных камушка, и тут же вспорхнула, оставив принцессу в одиночестве. Дейна проводила её взглядом, и на её бледном лице расцвела детская улыбка абсолютного счастья. Но реальность вернулась с первым же глубоким вздохом. Ключицы пронзило тупой болью, напоминая о "подарке" Эйриона. Дейна подошла к зеркалу. Она хотела улыбнуться своему отражению, как делала это раньше, но улыбка вышла бледной и надломленной. На шее, там, где вчера смыкались золотые когти драконов, расцвели синяки. Они были похожи на грязные кляксы на чистом пергаменте её кожи. — Ничего, — прошептала она самой себе, стараясь вернуть ту утреннюю искру радости. — Это просто тени. Они пройдут. Она не хотела больше крови. Не хотела платьев, похожих на панцири. Но, перебирая гардероб, она поняла, что её детская беспечность теперь нуждается в защите. Выбор пал на темно-изумрудное платье. Оно было строгим, с высоким воротом, и Дейна всегда считала его слишком взрослым и скучным. Но сегодня оно стало её тайным союзником. Застегивая пуговицы, она вдруг поймала себя на мысли: если она будет смеяться громче, если будет бежать быстрее, может быть, мрак не сможет её догнать? С этой робкой, почти отчаянной надеждой на нормальный, солнечный день, она отправилась на завтрак. Завтрак ничем не отличался от сотен предыдущих, кроме того, что внутри Дейна уже была другой. Засмотревшись на стаю птиц в окне — вольных и легких, как та утренняя гостья — она на мгновение забыла, где находится. Но резкий голос отца заставил её вздрогнуть. — Дейна? Дейна! Хватит летать в облаках. Пора перестать быть ребенком, прекращай свои детские забавы. Мейкар говорил сухо и властно, словно хотел одним этим замечанием перекроить её натуру, стереть остатки той девочки, что еще верила в чудеса. Дейне стало не по себе; она кожей чувствовала разочарование отца, которое оседало в зале тяжелым туманом. Семья всегда была для неё сложной темой. Мать и отец — суровые, почти холодные, они казались высеченными из того же камня, что и стены Красного Замка. Старший брат Дейрон «Пьяница» не просыхал, пытаясь заглушить вином боль от своих драконьих снов. Он видел будущее, но эти видения приносили ему лишь страдание, а не радость. Эйрион же, хоть и выглядел в глазах двора достойным сыном и истинным принцем, пугал окружающих. Шепотки о его жестокости ползли по замку, как змеи; люди говорили, что его «монета» пала не на ту сторону. Но Дейна упрямо отрезала эти слухи. Она верила, что знает брата лучше всех, что под этой броней скрыт тот самый близкий ей человек, которого остальные просто не разглядели. Эймон, другой её брат, изучал древние свитки в Цитадели, и на него, как на будущего наследника, было мало надежды. Оставались лишь она, Дейна и маленький Эгг, которому едва исполнилось семь лет. Пытаясь найти хоть какой-то причал после выговора отца, Дейна почти не сводила взгляда с Эйриона. Но в то утро он даже мельком не взглянул на неё. Его холодное безразличие отозвалось в груди невыносимой болью — куда более острой, чем та, что осталась от ожерелья на её шее. Это была боль от одиночества. Самого страшного одиночества — в кругу собственной семьи. Пытаясь избавиться от горького послевкусия завтрака, Дейна долго блуждала по коридорам замка. Ей хотелось остаться одной, чтобы тишина поглотила навязчивые слова отца. Она признавала их правоту и твердила себе: пора смириться, детство позади. Ей нужно стать примером, а не еще одним разочарованием для Мейкара. Страх не оправдать его ожиданий был в ней сильнее любого другого чувства. Её пальцы касались холодного камня стен, и эти прикосновения пробуждали воспоминания. Те моменты казались невыносимо далекими: летний сад, общие шутки с Эйрионом над служанками... Тогда он был для неё не просто братом, а единственным близким человеком, которому, казалось, было не плевать на её чувства. После вчерашнего бала на неё, конечно, обратили внимание, но лишь как на ресурс, требующий огранки. Она была единственной дочерью, и отец видел в ней свое «золото» — лицо, которое он с честью сможет преподнести королевству. Дейна понимала: ей придется стараться больше всех, чтобы стать тем единственным, чем отец сможет по-настоящему гордиться. Подойдя к внутреннему дворику на балконе, она заметила маленького Эгга. Семилетний брат внимательно что-то изучал внизу, перегнувшись через перила. Его взор был прикован к тренировочной площадке, где обычно упражнялись гвардейцы или принцы. Дейна бесшумно подкралась сзади и внезапно защекотала его. Эгг вздрогнул от неожиданности, и через мгновение они оба согнулись от звонкого, искреннего смеха, который на секунду разогнал мрак замка. — Ты меня напугала! — воскликнул Эгг, приходя в себя от неожиданности. В его голосе слышалось волнение, смешанное с облегчением. — Да неужели? А я даже не подумала, — улыбнулась Дейна, постепенно успокаиваясь после смеха. Она перевела взгляд на тренировочную площадку, где в это утро упражнялись принцы. Точнее, Эйрион и Дейрон. На старшего брата было тяжело смотреть: по его понурым плечам и неуверенным движениям было ясно, что он здесь только из-за приказа отца. Весь этот мир мечей, пота и насилия был ему чужд. Судя по тому, как Дейрон покачивался, он уже успел заглушить утреннюю тревогу не одним бокалом вина, поэтому Эйрион просто унижал его, не прикладывая особых усилий. Маленький Эгг на мгновение отвлекся от зрелища и тихо спросил: — Почему ты так добра к Эйриону? Вопрос застал Дейну врасплох. — Странный вопрос, Эгг. — Его боятся многие, — серьезно ответил мальчик, — и я, если честно, тоже. — Потому что он наш брат, — мягко, но уверенно произнесла Дейна, хотя внутри шевельнулось сомнение. — Братьев не выбирают, Эгг. — Может и так, — прошептал он, поежившись, — но у меня всегда мерзкие мурашки от него, когда он рядом. Посмотри, как он жесток... Дейна снова взглянула на поле. Ситуация становилась пугающей. Дейрон, едва держась на ногах, слабо пытался отражать удары Эйриона, который, словно хищник, кружил вокруг своей жертвы. Удар за ударом — и Дейрон отступал, пока окончательно не рухнул на колени в пыль. — Вставай. Не позорься, — холодно бросил Эйрион, нависая над ним. Дейрон замер, глядя в землю, а затем бессильно отбросил щит в сторону. Этот звук металла о камни заставил Эйриона остановиться. После долгого, полного презрения взгляда, он произнес, и его слова были пропитаны ядом: — Ты слишком жалок, чтобы пачкать о тебя руки. И ты еще мой брат... — добавил он с нескрываемой досадой. Эйрион развернулся и пошел прочь, а Дейрон так и остался лежать на земле, пытаясь отдышаться после боя, который был ему ненавистен. Стражники и оруженосцы молча наблюдали за этой сценой. Никто не решился вмешаться — все стояли, мысленно молясь лишь о том, чтобы этот поединок закончился без их участия. Дейна провожала взглядом уходящую фигуру брата, пока он внезапно не остановился. Эйрион медленно поднял голову, и их взгляды встретились. На таком расстоянии она не должна была видеть его глаз, но ей показалось, что это расстояние сократилось до вытянутой руки. В этом взгляде не было ни привычной язвительности, ни тепла, ни даже той ярости, которую он только что обрушил на Дейрона. Его глаза излучали пустоту — изучающую, всепоглощающую пустоту, которая, казалось, высасывала воздух из легких. Это не было похоже ни на что другое: ни на взгляд защитника из её детства, ни на тот осуждающий взор, которым он одарил её на балу. Дейна замерла, не в силах отвести глаз. А что, если всё, о чем шептались в замке, — правда? Что, если его жестокость — это не просто капризы драконьей крови, а истинное проклятие? Что, если он действительно становится безумным, и тот любимый брат, которого она помнила, исчезает навсегда, уступая место монстру? По её коже промчалась молния мурашек, словно рой насекомых, пробужденный холодным ветром. — Я его теряю... — сорвался с её губ едва слышный шепот. Наступало время занятий. Пытаясь унять дрожь в руках, Дейна через силу улыбнулась маленькому Эггу, попрощалась с ним и отправилась в библиотеку. Каждый шаг по каменным плитам отдавался в голове набатом, а мысли крутились вокруг одной и той же страшной догадки, облекаясь в мельчайшие, пугающие подробности. Дейна почти бежала по коридорам, пока тяжелые дубовые двери библиотеки не захлопнулись за её спиной, отсекая звуки замка. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь шорохом пергамента, она наконец-то могла дышать. Ей не хотелось быть «золотом» отца, не хотелось видеть разбитое лицо Дейрона или ловить на себе пугающий взгляд Эйриона. Она хотела исчезнуть. Словно в трансе, она прошла мимо стеллажей с генеалогией и скучными отчетами лордов, вытянув из глубины полок старый, пахнущий кожей фолиант. «Наследие Валирии». Дейна устроилась в самом дальнем углу, где свет падал на страницы мягкими золотистыми полосами. Она открыла книгу не для того, чтобы найти ответы для брата или разгадать тайну его поведения. Нет, она нырнула в неё, как ныряют в прохладную воду, желая смыть с себя липкий страх этого утра. Она читала о всадниках драконов, чья кровь была чистым пламенем. О том, как они парили над облаками, свободные от земных интриг и мелочных обид. В тех строках Таргариены были не измученными людьми с тяжелым характером, а полубогами, чья сила была естественной, как дыхание. Она представляла себе чешую драконов — твердую, как сталь, и яркую, как драгоценные камни. В этом книжном мире величие не требовало жертв, а кровь была источником гордости, а не безумия. На мгновение Дейна закрыла глаза, представляя, как ветер бьет ей в лицо на высоте птичьего полета, унося её далеко от Красного Замка. В этом воображаемом полете не было ни синяков на шее, ни разочарования в глазах отца. — Nyke iksos dāria skorkydoso zaldrīzes (Я королева, пока я дракон), — прошептала она едва слышно, смакуя вкус валирийских слов на губах. Она так отчаянно пыталась запереться в этой сказке, что даже не заметила, как длинная тень перечеркнула страницу с изображением черного дракона. Холодный воздух библиотеки внезапно стал тяжелым. — Zaldrīzes buzdari iksos daor (Дракон — не раб), — раздался над её ухом низкий, вкрадчивый шепот. Дейна вздрогнула, выронив свиток. Валирийский язык в устах Эйриона всегда звучал иначе, чем у учителей — в нем слышалась первобытная мощь, от которой вибрировал сам воздух. Она обернулась и увидела брата; он стоял так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела, словно он сам был тем самым драконом с картинки. — Nyke iksos valyrio (Я — Валирия), — продолжил он, глядя ей прямо в глаза, и в его голосе не было ни капли той пустоты, что напугала её раньше. Теперь там горел осознанный, торжествующий огонь. — Зачем ты ищешь тени прошлого в пыли, сестра? Ты хочешь знать, каково это — летать? Он накрыл её ладонь своей, прижимая её пальцы к изображению дракона на пергаменте — Kā ruyot gīmigon, Aerion, — ответила она на языке предков. — (Мы рождены знать.) Я видела сегодня твою ярость на поле. Это не величие предков. Это лишь гнев человека, который хочет казаться богом. Эйрион резко наклонился над ней, упираясь руками в стол. В его лице не было нежности — только жесткая, фанатичная уверенность. — Sīmonir ēdruta iksos, — прошипел он. — (Кровь — это связь.) Ты думаешь, всадники прошлого были добрыми? Они были стихией. Дейрон слаб, его кровь разбавлена вином и страхом. В этом замке только мы с тобой помним вкус истинной власти. Valyrio eglie dōrī zūgagon daor. (Высшая Валирия никогда не боится.) — Perzys zōros gīmigon dōrī, — возразила Дейна, и её голос зазвучал с той же силой, что и у него. — (Пламя не знает пощады.) Если мы забудем о милосердии, чем мы будем отличаться от тех монстров, которыми пугают детей? Эйрион взял её за руку, но не мягко, а властно, заставляя её смотреть на него. В этом жесте была не страсть, а утверждение права собственности. — Мы не люди, Дейна. Мы — кровь старой Валирии. И прошлое требует, чтобы мы держались друг друга. Ao iksā ñuha sīmonir. (Ты — моя кровь.) И это значит больше, чем любые обеты, которые заставит тебя произнести отец. Запомни это, когда наступит время выбирать между пеплом и истинным величием. Он отпустил её руку и так же стремительно, как появился, исчез в темноте библиотеки. Дейна осталась одна. Она смотрела на свиток, понимая, что Эйрион прав в одном: их наследие — это не только полет, но и пожар, в котором легко сгореть обоим.