Пламя и пепел

                  

Глава11.Шелковые цепи

      Солнце поднялось над Королевской Гаванью, безжалостными золотыми иглами прошивая остатки ночной прохлады. Рассвет был ослепительно ярким, словно само небо требовало от обитателей Красного Замка ясности и правды.       Дейна сидела на широких каменных перилах балкона, плотнее кутаясь в тонкую шелковую шаль. Ночной план, который еще несколько часов назад казался ей острым и точным, как валирийский клинок, теперь, при свете дня, пугал своей дерзостью. Мысли бушевали в голове, словно шторм в Узком море, не давая ни минуты передышки.       «А что, если я ошибаюсь?» — ледяной шепот сомнения пробирался под кожу. — «Как вообще возможно подчинить себе дракона, не имея цепей? Не затеваю ли я игру, в которой сама стану лишь хворостом для костра?»       Идея манипулировать Эйрионом, используя его же темное влечение, казалась одновременно гениальной и безумной. Она знала, что идет по самому краю пропасти. Один неверный жест, один слишком долгий взгляд — и пламя, которое она надеялась приручить, поглотит её без остатка. С чего начать? Как заставить хищника поверить, что капкан — это его долгожданная добыча?       Дейна настолько глубоко ушла в это внутреннее противостояние, что совершенно потеряла связь с реальностью. Она не слышала ни криков чаек над Черноводной, ни мерного шага стражи под окнами. Тихий скрип петель заставил её вздрогнуть. В покои, стараясь не шуметь, вошли служанки. В их руках тяжело позвякивали медные кувшины с горячей водой, а в воздухе разлился аромат лавандового мыла. Девушки замерли, увидев принцессу на балконе в столь ранний час. Они ожидали найти её спящей, но встретил принцессу, чьи глаза при свете утра казались не фиалковыми, а цвета застывшего грозового неба.       Последующие часы превратились в затяжную пытку. За завтраком Дейна едва прикоснулась к еде — кусок не лез в горло, а вино казалось горьким, как желчь. Короткая прогулка по саду не принесла желанного покоя. Напротив, в тишине среди благоухающих роз мысли становились только громче и отчетливее. Каждый встречный гвардеец, каждый слуга казался ей судьей, знающим о её греховном замысле. Голова гудела от напряжения, а затылок стягивало тупой болью. Весь её план теперь казался не просто рискованным, а необратимым. Она чувствовала себя матросом на тонущем корабле, который решил не спасаться, а оседлать саму бурю.       Желая хоть на миг отвлечься от внутреннего голоса, она направилась в библиотеку. Это было её убежище — место, где время застывало в строках древних свитков. Дейна верила: в длинной и кровавой истории их рода или в хрониках всего континента должно было найтись нечто, что послужит ей подсказкой.       Библиотека встретила её тишиной, которая была тяжелее камня. Огромные стеллажи уходили в полумрак сводов, храня в себе шепот тысяч мертвецов. Дейна медленно шла мимо них, вдыхая знакомый аромат старой кожи, пергамента и сухих чернил. Здесь не было солнца, лишь редкие масляные лампы отбрасывали на пол длинные, дрожащие тени.       Если кто-то в прошлом уже укрощал безумных принцев, если кто-то выживал в логове дракона, используя лишь хитрость и волю, то записи об этом обязаны были сохраниться здесь. Дейна искала не просто утешения, она искала прецедент. Она подходила к секциям, посвященным истории Валирии, лихорадочно вытягивая один свиток за другим. Её пальцы, всё ещё помнящие холод дверного кольца в покоях отца, мелко дрожали.       Час сменялся часом. Дейна переходила от стеллажа к стеллажу, и с каждым прочитанным заголовком внутри неё росла холодная пустота. Она лихорадочно разворачивала древние свитки, чья кожа трескалась под её пальцами, но находила лишь сухие отчеты о налогах, бесконечные родословные давно вымерших домов и скучные трактаты о септонских добродетелях. Ни слова о том, как укротить безумие. Ни единого совета, как выжить в тени хищника, деля с ним одну кровь. — Бесполезно, — прошептала она, и её голос утонул в тяжелых складках тишины библиотеки.       Отчаяние накрыло её с головой. Она опустилась на жесткий стул, чувствуя, как гудит голова от напряжения, а «железная маска», которую она так старательно ковала в Дорне, начинает трещать. Если даже мудрость веков не могла предложить ей путь, то на что она надеялась? На свою гордость? На изумрудный шелк платья, который казался ей доспехом, но на деле был лишь тонкой тканью.       Она лихорадочно разворачивала свиток за свитком. Пальцы, дрожали. Она искала хроники времен Танца, истории о тех женщинах, что держали в руках поводья яростных всадников. Но страницы молчали. — Пусто, — прошептала она.       Её взгляд, затуманенный усталостью, скользнул по угольно-черному фрагменту старого трактата. Свеча догорала, и в её последней вспышке буквы на нем показались не чернилами, а застывшими каплями крови. Zaldrīzes buzdari iksos daor. Дейна замерла. «Дракон — не раб». Она знала эти слова, их повторял каждый Таргариен. Но под ними тянулась едва заметная приписка на более грубом, древнем диалекте. Дейна придвинулась ближе, чувствуя, как запах старой кожи забивается в ноздри. «Тот, кто пытается заковать пламя в кандалы, лишь обжигает руки. Но тот, кто станет для пламени пищей, сгорит дотла. Хочешь вести дракона — стань его отражением. Не пытайся быть сильнее его ярости, будь самой этой яростью. Не пытайся быть чище его порока, будь его единственным оправданием»       В библиотеке по-прежнему было тихо, но внутри неё шторм наконец обрел направление. Эти слова не были добрым советом. Это было предупреждение о том, что она встает на путь, с которого нет возврата. Чтобы поймать Эйриона, ей придется впустить часть его тьмы в себя.       Она медленно поднялась, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот, сменившийся странным, лихорадочным жаром. Усталость никуда не ушла, но в её движениях появилась та хищная уверенность, которой так не хватало утром.       Дейна оставила свиток на столе, даже не потрудившись свернуть его обратно. Слова о том, что нужно стать «оправданием порока», жгли разум сильнее, чем масляная лампа — пальцы. Она вышла из библиотеки, и тяжелые дубовые двери за ней захлопнулись с глухим стуком, отрезая её от шепота мертвецов.       Коридоры Красного Замка казались бесконечными лабиринтами, залитыми полуденным зноем. Дейна шла, почти не глядя по сторонам, пока дорогу ей не преградил невысокий мужчина в строгом сером дублете. Это был один из распорядителей, чье лицо она помнила еще по утренней суете. — Ваше Высочество, — он отвесил низкий поклон, шурша бумагами. — Прошу простить мою дерзость, но я как раз искал вас. Все отчеты по сборам к вашей поездке подготовлены. Кареты осмотрены, припасы закуплены, а охрана ждет лишь финального списка сопровождающих. Дейна кивнула, едва слыша его слова. Поездка. Еще одна клетка, только на колесах. — Оставьте бумаги в моих покоях, — коротко бросила она. В её голосе прорезались те самые стальные нотки, которые она так долго ковала в себе. Распорядитель снова поклонился, но его ответ утонул в резком, яростном звуке, донесшемся со стороны внутреннего двора. Лязг. Ритмичный, хищный звон стали о сталь. Этот звук был чище и честнее, чем все придворные интриги. Дейна, ведомая необъяснимым импульсом, свернула к открытой галерее. Опершись на теплый камень перил, она посмотрела вниз на тренировочную площадку.       Солнце стояло в зените, превращая внутренний двор Красного Замка в раскаленную жаровню, где пахло пылью, конским потом и разогретым камнем. Дейна стояла на галерее, вцепившись пальцами в резные перила так крепко, что костяшки побелели. Внизу, на посыпанном песком круге, Эйрион казался не человеком, а ожившим отблеском костра.       Он двигался с той пугающей легкостью, которая бывает лишь у тех, кто рожден для убийства. Его белая рубашка давно промокла и прилипла к широким плечам, очерчивая каждый жгут мышц, каждый поворот корпуса. Его противники — двое гвардейцев в тяжелых панцирях — выглядели на его фоне неуклюжими волами, пытающимися забодать стремительного леопарда. Меч Эйриона описывал в воздухе свистящие дуги, и каждый удар металла о металл отзывался в груди Дейны дрожью.       Она смотрела, как он уклоняется, как ныряет под замах тяжелого клинка, и в её голове эхом отдавались слова из библиотеки: «Не пытайся быть сильнее его ярости, будь самой этой яростью». Эйрион и был этой яростью — чистой, неразбавленной, лишенной милосердия. В какой-то момент он крутанулся на пятках, и сталь его меча с лязгом выбила шлем из рук одного из рыцарей. Лицо брата, на миг открывшееся ей, было маской ледяного сосредоточения, а фиалковые глаза горели темным, опасным огнем. Дейна не заметила, как подалась вперед, почти переваливаясь через край. В этот самый миг Эйрион вскинул голову.       Их взгляды встретились — изумруд её платья против фиалкового пламени его глаз. На долю секунды мир для него перестал существовать. Ритм его безупречного танца сбился. Он замер, завороженный её присутствием, и этой заминки хватило. Молодой гвардеец, чей клинок уже был в замахе, не успел остановить удар. Послышался резкий, влажный звук разрываемой ткани и плоти. Сталь вспорола бедро Эйриона. Принц глухо вскрикнул и покачнулся, его колено подогнулось, и он осел на песок, окрашивая его в темный, густой пурпур. — Мой принц! — истошный вопль гвардейца прорезал тишину двора. Рыцарь с грохотом рухнул на колени, отбросив меч в сторону. Его лицо под открытым забралом стало мертвенно-бледным. — Пощадите! Заклинаю всеми богами, я не хотел... Это случайность! Простите, мой принц!       Дейна едва слышно вскрикнула. Страх за брата мешался с внезапным, острым ужасом за этого несчастного воина, который только что подписал себе смертный приговор. Она ждала, что Эйрион прикажет вырвать ему язык или отрубить руку прямо здесь, на песке. Эйрион сидел, тяжело дыша и сжимая ладонью рану, сквозь пальцы которой быстро сочилась кровь. Он медленно поднял взгляд на дрожащего гвардейца, а затем снова перевел его на галерею, где застыла Дейна. На его губах заиграла странная, болезненная усмешка. — Убирайся с моих глаз, — выплюнул он, и голос его, хоть и сорванный от боли, ударил не хуже кнута. — Твоя неуклюжесть оскорбляет меня больше, чем твоя сталь. Уведите его, пока я не вспомнил, что за пролитую кровь дракона полагается костер.       Гвардейцы подхватили своего товарища под руки и почти волоком потащили прочь. Эйрион остался один на пустой арене — маленький остров серебра и крови среди раскаленного камня. Он не звал на помощь. Он просто смотрел вверх.       Дейна не отвела глаз. Ее пальцы, побелевшие от напряжения, всё ещё сжимали каменные перила, и в глубине ее зрачков всё ещё дрожал тот самый первобытный, колючий страх за него — страх, который она не успела скрыть. Но теперь она и не пыталась. Их взгляды встретились. Это был долгий, тяжелый момент тишины, в котором не было места словам. В фиалковых глазах Эйриона горел вызов и торжество, а в глазах Дейны — признание. Она признавала его силу, его безумие и ту цену, которую он только что заплатил за ее внимание. Это был взгляд равных. Двух хищников, которые увидели друг друга без масок.       Дейна медленно, с достоинством разжала пальцы. Она не вздрогнула и не пошатнулась. Спокойно выпрямившись, она в последний раз скользнула взглядом по его окровавленной ноге, словно запоминая каждую деталь этой раны. Затем она едва заметно кивнула — жест, который мог означать и прощание, и приказ выжить, — и плавно развернулась. Подхватив тяжелые юбки, Дейна размеренным, величественным шагом покинула галерею, ни разу не оглянувшись. Она знала, что он всё ещё смотрит ей в спину, но теперь этот взгляд ее не обжигал. Он ее подпитывал.

***

      Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая башни Красного Замка в цвет запекшейся крови, когда Дейна подошла к покоям брата. Стража у дверей вытянулась, пропуская принцессу без единого слова. Внутри пахло маковыми семенами, старым вином и едким приторным запахом мазей. Мейстер Пилос, сгорбившись над низким ложем, как раз заканчивал накладывать последний шов на бедре Эйриона. Серебряная нить в его руках тускло поблескивала, прошивая бледную кожу принца. — Уходите, мейстер, — голос Дейны прозвучал неожиданно твердо, разрезая тяжелую тишину комнаты. Старик вздрогнул, и цепь на его шее негромко звякнула. — Но, Ваше Высочество... Рану нужно очистить, нанести мазь из алоэ и туго забинтовать, иначе начнется лихорадка. Принцу нужен покой и... — Я сама это сделаю. Оставьте всё здесь и идите.       Когда дверь за мейстером захлопнулась, Эйрион медленно повернул голову. В его глазах не было ярости — только холодное, колючее удивление. Дейна молча закатала рукава, обнажая бледные запястья, и опустилась на колени у его ног. Прямо на ковер, не заботясь о дорогой ткани своего платья. — Решила самолично меня добить, сестра? — голос Эйриона был хриплым, надтреснутым. — Или чем я обязан такой внезапной милости?       Дейна проигнорировала его язвительность. Она набрала на пальцы мазь — прохладную и густую — и коснулась раны. Эйрион резко дернулся, его мышцы под её рукой превратились в камень, а из груди вырвалось шипение. Дейна подняла на него взгляд — строгий, почти материнский, и он замер, скованный этим непривычным для неё теплом. — Осторожнее! Клянусь богами, ты делаешь это нарочно. — Сиди смирно, — прикрикнула она, но в её глазах, направленных на рану, промелькнула тень сострадания. — Помнишь Драконий Камень? Те подземелья под замком, куда ты затащил меня, когда мы были детьми? Она продолжала втирать мазь, чувствуя под пальцами жар его кожи. — Ты тогда уверял, что слышишь, как внизу дышат настоящие драконы. Эйрион застыл. Его пальцы, до этого судорожно сжимающие покрывало, медленно расслабились. — Было темно и пахло солью, — продолжала Дейна, осторожно распределяя мазь. — Я споткнулась и разодрала колени так, что не могла встать от боли. Я плакала и звала няньку, а ты… ты сел рядом на корточки. Весь в саже, с диким огнем в глазах. Ты вытер мои слезы и сказал: «Драконы не плачут от боли, Дейна. Мы рождены из огня, а огонь не может ранить сам себя. Вставай». Дейна подняла на него взгляд. Эйрион больше не дергался. Он смотрел на нее, и его дыхание, до этого частое и прерывистое, выровнялось. — И я встала. Ты обнял меня за плечи и почти вынес на руках из тех переходов… — Мы не нашли тогда драконов, Эйрион. Но в тот день... в тот день ты был моим героем. Единственным, в кого я верила. В покоях воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Эйрион молчал долго, не отрывая от ее лица взгляда. Его лицо, обычно скрытое за маской высокомерия, на миг смягчилось. — Я помню это, — наконец произнес он, и в его голосе не было привычной язвительности. — Я часто вспоминаю те моменты, — призналась Дейна, принимаясь за бинты. — Как мы прятались от септонов в саду, как ты крал для меня лимонные пирожные с кухни. — прошептала она, и в её голосе прорезалась искренняя, горькая печаль. — Как ты рассказывал мне легенды о Валирии, и мир казался нам двоим таким маленьким. Мне не хватает тех времен, брат. Мне жаль, что я построила эту стену между нами… и мне жаль, что её уже не разрушить до конца.       Она затянула узел и на мгновение оставила ладонь на его колене. Это касание было почти невесомым, но в тишине комнаты оно ощущалось как удар грома.       Она встала, чувствуя, как затекла спина. Подошла к чаше, смыла остатки лекарства с рук, не оборачиваясь. Она кожей чувствовала что его взгляд — тяжелый, ошеломленный. Эйрион молчал. Для человека, который всегда находил едкое слово, эта тишина была громче любого крика. Он сидел, не шевелясь, словно боялся спугнуть это странное видение из прошлого, которое она только что воскресила.       Уже у самой двери, когда её рука легла на холодную дверную ручку, она обернулась. Эйрион всё так же полулежал, не сводя с неё глаз. — Что ты сделаешь с тем гвардейцем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. После долгой паузы Эйрион ответил. В его голосе не было привычного яда, только странная, усталая пустота: — Ничего. Пусть живет. Сегодня у меня нет желания казнить за случайности.       Дейна кивнула, едва заметная улыбка тронула её губы. Она вышла из покоев, чувствуя, как внутри неё шторм, бушевавший с самого утра, наконец немного утих. А Эйрион еще долго сидел неподвижно, глядя на белую полосу бинта на своем бедре. Впервые за много лет тишина в его голове была нарушена не шепотом безумия, а эхом детского смеха в соляных пещерах Драконьего Камня. И этот звук пугал его сильнее, чем вид собственной крови

***

      Завтрак в Красном Замке тянулся с той изматывающей привычностью, которая была хуже любой ссоры. В высоком зале пахло остывшей кашей, светильней и кислым вином; слуги сновали по залу точно серые тени, их шепот тонул в мерном звоне серебряных ложек. Дейна сидела прямо, механически глядя в свой кубок. Вино в нем больше не казалось горьким, как желчь, оно просто потеряло вкус, став такой же частью фона, как и разговоры о предстоящей поездке. Распорядитель уже доставил бумаги, кареты были осмотрены, припасы закуплены. Оставалось только уехать.       Её взгляд невольно скользнул к пустому стулу напротив. Высокая спинка, украшенная резьбой, сегодня казалась особенно высокой. Эйрион не спускался в зал уже два дня. Сталь того юнца вспорола ему бедро слишком глубоко, и мейстер Пилос настоял на покое — каждый шаг по крутым ступеням твердыни теперь отдавался в ране вспышкой боли. Принцу приносили еду в покои, и это отсутствие брата создавало вокруг Дейны странный вакуум. В этой тишине, точно эхо в пустом колодце, снова и снова звучали их слова о Драконьем Камне и запахе соли в темных переходах.       Глядя на пустующее место, она ощутила неожиданный, почти колючий укол облегчения. Тот гвардеец, чье лицо побелело от ужаса на тренировочном поле, всё ещё был жив. Это было самое ясное доказательство её победы — маленькое чудо милосердия в логове дракона. Дейна трезво понимала: её большая игра только начинается. Но то, насколько податливым оказалось его безумие перед лицом простых детских воспоминаний, поражало её. Она не ожидала, что укротить хищника будет так просто, и эта легкость пугала её сильнее, чем вся ярость Эйриона.       Дейна поднялась из-за стола, оставив завтрак почти нетронутым. Солнечные блики дрожали на серебре, но еда казалась ей безвкусной, точно древесные опилки. Гулкие переходы Твердыни Мейгора встретили её прохладой и мерным шагом стражи в золотых плащах. Она направилась к покоям Эйриона, чувствуя, как с каждым шагом внутри нарастает странное, тянущее беспокойство. Ей нужно было увидеть его — и дело было не только в планах или «игре». В памяти всё еще стоял его ошеломленный, почти детский взгляд, когда она коснулась его раны не давно.       Шорох её юбок по камню казался ей слишком громким в этой выжидающей тишине замка. Дейна гадала, не обернулось ли его недавнее смирение новой вспышкой ярости под гнетом лихорадки и боли. Но замок молчал уже два дня, и эта тишина была одновременно благословением и пугающей загадкой. Она шла к нему с замиранием сердца, надеясь, что тот хрупкий мостик, который она начала строить над бездной его безумия, еще не рухнул. Ей хотелось верить, что в этом хищнике еще осталось место для человека, которого она когда-то знала. Однако одиночество её длилось недолго. — Ваше Высочество! Позвольте... всего один вопрос, — распорядитель, суетливый человек с вечно потными ладонями, возник словно из самой стены, шурша свитками. — По поводу второй кареты для выезда. Мастер над конями настаивает на замене передней оси, а кастелян утверждает, что это задержит нас на два часа. Как прикажете поступить? — Пусть заменяют, — спокойно ответила Дейна, не замедляя шага. — Безопасность в дороге важнее двух часов ожидания. — Разумеется, разумеется. И еще... по поводу провизии. Стоит ли брать двойной запас сушеного мяса или лучше отдать предпочтение сырам из Дорна? Повара в замешательстве, а лорд-управляющий...       Дейна остановилась. На другом конце длинного перехода тяжелая дубовая дверь покоев Эйриона медленно отворилась. Из неё, пошатываясь от усталости, вышел мейстер Пилос. В воздухе тут же потянуло тяжелым дурманом маковых семян и приторной мазью. Распорядитель, не заметив перемены в её лице, продолжал зудеть над ухом: — И еще вопрос о цвете попон для лошадей сопровождения, в геральдике возникли некоторые разногласия...       Принцесса медленно повернула к нему голову. Её взгляд, до этого момента терпеливый, вдруг стал острым и холодным, как лед Стены. — Вам несказанно повезло, что вы имеете дело со мной, а не с моим отцом, — произнесла она тихим, режущим голосом. — Будь здесь он, ваше неумение принять даже самое ничтожное решение самостоятельно уже давно исчерпало бы его милосердие. А у него, в отличие от меня, терпение — ресурс крайне дефицитный. Ступайте и сделайте так, чтобы я больше не слышала ни слова о попонах, осях или сыре. Или я найду того, чья голова работает быстрее, чем ваш язык.       Распорядитель сглотнул, лицо его пошло красными пятнами. Он поклонился так низко, что едва не задел свитками пол, и поспешил скрыться в боковом коридоре, стараясь не производить лишнего шума.       Дейна проводила его взглядом и направилась к мейстеру, который как раз вытирал руки о несвежий передник. — Мейстер Пилос, — окликнула она его, и голос её стал мягким, исполненным искреннего почтения. — Как наш принц? Надеюсь, лихорадка и дурные сны не беспокоят его?       Старик остановился, цепь на его шее тихо звякнула. Он ответил глубоким поклоном. — Ваше Высочество. Ваше присутствие — всегда добрый знак. Должен сказать, самые страшные опасения уже позади. Рана чиста, и всё самое темное осталось в той ночи. Однако, — он вздохнул, — до полного заживления еще долгий путь. Плоть неохотно забывает сталь. Дейна задумчиво посмотрела на дверь покоев. — Главное, чтобы края не начали «плакать» прозрачной сукровицей, мейстер. При такой глубине разреза часто случается застой крови внутри мышцы, что тянет за собой омертвение тканей еще до того, как появится первый жар. Нужно следить, чтобы кожа вокруг швов не натянулась слишком сильно. Пилос замер, удивленно вскинув брови. Он внимательно посмотрел на принцессу, словно видел её впервые. — Вы поразительно точны, дитя мое. Именно этого я и опасался в первые часы. Но признаться, я был поражен тем, как вы распорядились мазью. То, как вы распределили её тонким слоем, чтобы кожа могла дышать, и как верно забинтовали ногу поверх моих швов… Это работа того, кто понимает суть исцеления, а не просто следует приказам. Дейна позволила легкой улыбке тронуть губы. — В Дорне солнце — суровый учитель, мейстер. Там меня немного обучали искусству врачевания, ведь песок превращает любую оплошность в приговор. Конечно, — она негромко рассмеялась, — до знаний человека, носящего такую цепь, мне так же далеко, как от Королевской Гавани до Стены. Пилос издал сухой, по-доброму ворчливый смешок, качнув головой. — Ваша скромность делает вам честь, но ваши руки говорят за вас лучше слов. И всё же, принцесса, я в тревоге. Дорога до Девичьих прудов не пощадит его. Тряска в карете может снова открыть рану, а дорожная пыль — враг пострашнее любого клинка. Было бы мудро оставить принца здесь, в покое замка. Дейна промолчала, но про себя подумала: «Оставить Эйриона здесь? Вряд ли отец позволит наследнику пропустить турнир из-за досадной хромоты. Он скорее велит привязать сына к седлу, чем даст повод вассалам шептаться, что дракон захромал от случайного тычка гвардейца». — Ваша забота благородна, мейстер, — произнесла она вслух. — Но вы знаете, как рождаются слухи. Принц, оставшийся дома, станет пищей для сплетников. Мы должны избежать любых разговоров о его слабости. Боюсь, он поедет в это путешествие, чего бы ему это ни стоило. Мейстер Пилос тяжело вздохнул и кивнул, признавая её правоту. — В таком случае, я подготовлю больше макового молока, — мейстер Пилос примирительно склонил голову. — Боюсь, дорога выпьет из него все силы, что остались после лихорадки. — Сделайте это, мейстер. И добавьте к его вещам те притирки, что вы использовали сегодня. Я прослежу, чтобы их накладывали вовремя, — Дейна ответила мягким кивком, отпуская старика. Поклонившись еще раз, он побрел дальше по коридору.       Дейна проводила взглядом мейстера, пока эхо его шагов и тихий звон цепи не затихли в глубине коридора. Она осталась одна перед тяжелой дубовой дверью, за которой скрывался её брат. Из-под дверной щели тянуло тяжелым, приторным духом маковых семян и лекарственного дегтя.       Её рука замерла в дюйме от холодного железного кольца. На мгновение ей захотелось войти — увидеть его бледность, услышать голос, лишенный привычного яда, и закрепить ту странную связь, что возникла между ними два дня назад. Но Дейна подавила этот порыв. Хищника нельзя приручать слишком быстро; он должен был томиться в этом одиночестве, пережевывая воспоминания, которые она ему оставила, точно горькие травы.       «Пусть ждет», — подумала она, медленно опуская руку. — «Пусть гадает, была ли та нежность правдой или сном, навеянным маковым молоком».       Она развернулась и пошла прочь от покоев, и шаг её был твердым. Мысли уже переключились на дорогу. Мейстер был прав насчет тряски — обычная карета превратит путь Эйриона в пытку, а его рану — в кровавое месиво. Отец никогда не оставит наследника в замке; для него немощь сына была личным оскорблением, пятном на гербе. Значит, Эйрион поедет, даже если его придется привязать к носилкам.       «Нужно велеть кастеляну набить сиденья гусиным пухом и обложить их мехом, а на дно положить дополнительные тюфяки», — размышляла Дейна, выходя на залитую солнцем галерею. — «И проверить рессоры. Если сталь подведет на каменистых дорогах Простора, моё „милосердие“ сгниет вместе с его ногой еще до того, как мы увидим Девичьи пруды».

***

      Утро отъезда превратило внутренний двор Красного Замка в разверстый зев вулкана. Воздух, пропитанный запахом конского пота, дегтя и свежего навоза, дрожал от криков конюхов и грохота окованных железом колес. Свита принца Мейкара была внушительной — лес знамен с трехглавым драконом колыхался над головами латников, чьи панцири слепили глаза отраженным солнцем.       Бейлор Сломи Копье не ехал с ними. Десница короля провожал их с высокой галереи, его фигура в простом, но дорогом дублете казалась высеченной из камня. Король всё глубже уходил в сумерки своего разума, и Бейлор не мог оставить Железный Трон без присмотра, даже ради турнира. Решено было, что тяжелой поступи Мейкара, сурового и непоколебимого, как утес на Драконьем Камне, будет достаточно, чтобы напомнить лордам Простора, кто на самом деле правит этими землями.       Дейна стояла у края кареты, наблюдая за этим стальным хаосом. Внезапно толпа расступилась, и она увидела Эйриона.       Он шел к своей повозке, и в каждом его движении сквозила ярость, которую он пытался выдать за гордость. Рана, нанесенная гвардейцем, лишила его привычной хищной грации — теперь принц отчетливо хромал, его левая нога тяжело и неловко загребала по дорожной пыли. Когда двое слуг в ливреях Таргариенов бросились к нему, пытаясь подхватить под локти, Эйрион вскинулся, точно раненый зверь. — Прочь! — его рык был слышен даже сквозь ржание коней. Он с такой силой оттолкнул людей, что один из них едва не повалился под копыта.       Принц ввалился в недра кареты один, предпочтя грызть губы от боли, чем принять чужую помощь на глазах у гарнизона. Дейна невольно сделала шаг в его сторону, её пальцы судорожно сжали шелк юбки. Ей хотелось подойти, спросить, не открылись ли швы, напомнить ему о том тихом вечере... но в этот миг её окликнул грум, требуя немедленно занять место. Момент рассыпался, как пепел на ветру.       Внутри кареты, этого лакированного панциря из темного дуба, царил полумрак, пахнущий старой кожей и сушеной лавандой. Снаружи кавалькада пришла в движение, и первый же толчок колес отозвался в теле Дейны глухой тревогой.       Она оказалась заперта в тесном пространстве с двумя женщинами, чьи судьбы были намертво сплетены с её собственной, хотя за последние восемь месяцев они едва ли обменялись десятком фраз.       Напротив сидела Кира, жена Валлара. Она была неоспоримо красива той высокой, безупречной красотой, которая присуща истинным леди, но эта красота казалась мертвой. После смерти детей из её глаз ушел огонек, который когда-то делал её живой. Теперь в них плескалось лишь бездонное, сухое смирение.       Рядом с ней Дейнора, супруга Эйриона, выглядела почти пугающе иначе. Раньше Дейна помнила её как испуганную маленькую птичку, которая вечно жалась к углам, стараясь не привлекать внимания мужа. Но сегодня в Дейноре прорезалась странная, лихорадочная стать. Она выпрямила спину, её подбородок был заносчиво поднят, а язык не знал ни секунды покоя.       Она напоминала Дейне болтливую канарейку, которая поет в своей клетке тем громче, чем сильнее её трясет на ухабах. В этой новой уверенности Дейноры было что-то болезненное, словно она пыталась заговорить свой страх перед мужем и будущим.       Дейна смотрела на свои руки, обтянутые тонкими перчатками. Путь обещал быть долгим, и она не знала, что тяжелее — каменистые дороги Простора или это вынужденное соседство с женщинами, которые за восемь месяцев стали для неё абсолютно чужими. Друзья, я создала Telegram-канал для визуального погружения в нашу историю. Там вас ждёт эстетика персонажей, атмосфера будущих глав и небольшие спойлеры. Присоединяйтесь: https://t.me/+T1pJU3L7Q0c1NDdi