where the flooded water breaks

      — Орн, — окликает Роланд, наклоняя голову набок, и хмурится. — Я не узнаю этот звук.       Рев странный, ни на одного известного ему чудовища не похож, и с каждой секундой становится все громче.       Орн поднимает взгляд от костра и хмурится в ответ.       — Это…       Договорить он не успевает.       Зато крики Роланд узнает безошибочно.       Все пятеро ведьмаков одновременно вскакивают на ноги. Орн коротким Игни гасит костер, и Гардис ведет их вниз, к источнику шума.       Лагерь они разбили примерно в миле от довольно крупной деревни — ради Роланда, он это знает, чтобы набрался больше походного опыта. Сама деревня стоит на берегу широкой, обычно спокойной реки.       Сейчас река спокойной не выглядит.       Где-то выше по течению явно случилось что-то катастрофическое; стена мутной, бурой воды уже смела лодки и пристань вдоль берега. Уровень поднимается с такой скоростью, в какую Роланд бы ни за что не поверил, если бы не увидел своими глазами. Вода уже лижет пороги первых домов.       — Блядь! — рычит Кольгрим.       Орн резко оборачивается и сует Роланду что-то в руки.       — Волку сообщи! — бросает он.       Четверо опытных ведьмаков тут же несутся вниз по склону, к деревне, которой грозит гибель.       Роланд торопливо вертит предмет из стороны в сторону. Небольшая латунная коробочка с вырезанным на крышке странным узором.       Ксеновокс.       Его учили ими пользоваться, только вот еще ни разу не доводилось.       Сейчас не время мяться.       Он рывком открывает крышку.       — Эй? Кто-нибудь слышит?       Короткая пауза. Не длиннее одного человеческого удара сердца.       А затем из коробочки раздается голос старого Бармина:       — Что стряслось?       — Это Роланд из отряда Гардиса. Западный Каэдвен, у гор. Наводнение. Деревню сейчас смоет…       — Понял, — отрывисто перебивает его Бармин. Таким Роланд его еще не слышал. — Повиси.       Роланд стоит на месте, нервно переступая с ноги на ногу, и во все глаза смотрит, как жители вываливаются из своих домов, прижимая к груди детей и самое ценное, что успели схватить. Гардис, Кольгрим, Орн и Киян уже разошлись по деревне, перекрикивая стенания людей и рев воды громкими командами.       Смеркается. Если бы здесь была его Юлита, она бы наверняка спотыкалась, не в силах различить ничего вокруг, кроме размытых теней. Этим людям, должно быть, не легче.       Роланд нагибается, поднимает с земли сухую ветку и коротким Игни поджигает ее конец, умудряясь при этом удержать и ксеновокс, и ветку, и Знак — в такой суматошной неуклюжести, которую вряд ли смог бы повторить нарочно.       — Сюда! — зовет он, размахивая импровизированным факелом.       Несколько человек замечают огонь и начинают пробираться к нему.       — Не нужно так надрываться, парень, — доносится из ксеновокса укоризненный голос старого Бармина. — Я тебя прекрасно слышу.       — Не тебе, людям, — отвечает Роланд, чувствуя, как вспыхивают уши от смущения.       — А, — произносит Бармин. И тут же: — Есть ли рядом с тобой место для портала, парень?       — Есть, — подтверждает Роланд, отступая на пару шагов в сторону, и снова поднимает ветку повыше. К нему тянется еще больше людей. — Слева от меня.       — Приготовься, — предупреждает Бармин.       Медальон на шее Роланда начинает яростно дрожать. Слева вспыхивает вихрь фиолетовой магии, и воздух скручивается в открывающийся портал.       Шесть… восемь… дюжина… две дюжины ведьмаков вываливаются из него один за другим, в домашних туниках и штанах, в которых расхаживают по Каэр Морхену, — а не в доспехах, в которых выходят на Путь. Большинство сразу срывается вниз, к домам и прибывающей воде.       Но Эскель — Эскель Янтароглазый — останавливается рядом с Роландом и хлопает его по плечу.       — Молодец, — хвалит он.       Роланд прячет ксеновокс за пояс. Похоже, тот больше не нужен. Он на мгновение замирает в нерешительности. Остаться здесь? Бежать помогать Орну?       — Факел — мысль хорошая, но нам нужен настоящий костер, — замечает Эскель.       Роланд яростно кивает, сует ему ветку и бросается в лес за валежником, с огромным облегчением получив наконец понятное дело.

×××

      Гардис с плеском пробирается сквозь стремительно прибывающую воду к последнему дому на своем участке.       — Эй! Есть кто живой? — ревет он, колотя в дверь.       Позади него мутный поток протаскивает мимо половину какого-то дерева. Сука. Это плохо.       — Помогите! — доносится изнутри.       Гардис давит ругательство, оценивает уровень воды, уже крутящейся вокруг его икр, срывает ставни ближайшего окна и, напрягшись всем телом, подтягивается внутрь.       Пол единственной комнаты уже залит, хотя и не так глубоко, как могло бы быть. Дверь, на удивление, пригнана плотно. Наверху, на чердачной площадке, трое перепуганных детей жмутся друг к другу вокруг почти догоревшей свечи. Ни следа родителей.       — Дерьмище… — выдыхает Гардис. — Так, давайте, уходим отсюда.       — Ведьмак… — едва слышно шепчет самый маленький из детей.       — Ага, он самый, — откликается Гардис и, как всегда в такие моменты, невольно замирает: дом наполняет запах не страха, а облегчения. Раньше, до всей этой истории с Владыкой, ни один ребенок не обрадовался бы ведьмаку, влезшему в окно, даже если тот пришел спасать. — Спускайтесь быстро. Эта дверь долго не продержится. Эй, Кольгрим!       Ответа нет. И это совсем нехорошо.       Малыш первым съезжает вниз по лестнице, и Гардис подхватывает его с последней ступени, усаживая на бедро. Такого смоет мгновенно. Двое остальных хотя бы достаточно крупные, чтобы вцепиться ему в пояс и, если придется выводить их самому, не упасть сразу.       — Так, обратно через окно, — объясняет он трем парам перепуганных глаз. — Подвиньте стол, чтобы дотянуться. Вот так. Отлично. Молодцы. Забирайтесь.       Гардис подсаживает каждого на стол, затем сам взбирается следом и высовывается в окно.       Вода уже, наверное, по колено. Блять. Кольгрима нигде не видно…       Хотя нет. Из-за угла дома, тяжело переставляя ноги в потоке, появляется массивная фигура, и голос — совсем не Кольгрима — окликает:       — Эй! У тебя там проблемы?       — Еще какие! — рявкает Гардис. — Лови детей!       — Твою ж… — глухо ворчит здоровяк, подходя ближе. Теперь Гардис узнает его: Юнод из Медведей. Ебать, спасибо — подмога. — Давай их сюда.       — Так, — бросает Гардин, подхватывая самого рослого ребенка. — Он тоже ведьмак. Просто держись за него, ладно?       — Да, господин ведьмак, — срывающимся от страха голосом отвечает… девочка?       Наверное, все же девочка, но сейчас это вообще неважно. Гардис буквально выпихивает ее в окно, а Юнод ловко принимает ребенка и усаживает на бедро. Следующего Гардис почти швыряет наружу, и Медведь, прижимая к себе обоих, бредет прочь сквозь воду.       — А ты — прокатишься верхом, — решает Гардин, обращаясь к самому младшему.       Он вываливается в окно, затем тянется обратно внутрь и вытаскивает ребенка за собой. Тот немного ерзает, прежде чем устроиться на его спине как следует, сцепив маленькие ручки у Гардиса на шее.       Гардис, не теряя времени, устремляется к суше.       Хватка у мелкого железная, машинально отмечает он, уворачиваясь от куска ограды, который несется мимо куда быстрее, чем оградам положено.       — Держись! — орет Гардис через плечо, надеясь, что тем самым хоть немного успокоит ребенка. — Почти выбрались!       Что-то, скрытое темнотой и мутной водой, с размаху врезается в его ногу. Гардис с глухим стоном валится на одно колено — больше от неожиданности, чем от боли. Мальчик визжит ему прямо в ухо.       Гардин морщится. Пиздец, теперь ходить глухим на одно ухо часами.       Он рывком поднимается, похлопывая малыша по голени.       — Все нормально! Все в порядке, мы в порядке!       Еще несколько натужных шагов, и Гардис выбирается на чуть более высокий участок, где вода едва достает ему до щиколоток. Тут уже можно почти бежать, ну или хотя бы шлепать куда бодрее, в сторону костра на холме, где собираются жители деревни.       Юнод уже там. Гардис аккуратно снимает с себя маленькую ношу и сажает мальчика рядом с двумя другими детьми, которые цепляются друг за друга, одновременно и в ужасе, и в облегчении. Он хлопает Медведя по плечу.       — Спасибо, кузен.       — Да брось, — глухо отзывается Юнод и снова, тяжело переставляя ноги, уходит вниз по склону — узнать, где еще нужна помощь.       К детям тут же спешит женщина, раскинув руки.       — Тетя! — выдыхает старший, когда она сгребает их всех троих в объятия.       Ну вот и славно.       Гардис наклоняется проверить, не задело ли его всерьез тем мусором, и обнаруживает длинный рваный порез на ноге. Он его даже и не почувствовал — адреналин сработал не хуже эликсиров.       — Дерьмо, — бурчит он и выпрямляется, оглядываясь.       На месте не меньше двух десятков ведьмаков. Эскель стоит у костра и раздает распоряжения. Юный Роланд носится туда-сюда, помогая каждой семье найти место, куда сложить спасенные пожитки.       Гардис направляется к Элдреду и Трисс, которые чуть в стороне от огня занимаются ранеными. Незачем, в конце концов, заливать все вокруг собственной кровью.

×××

      — Кому принадлежит эта деревня? — вполголоса уточняет Эскель в ксеновокс, не сводя глаз с прибывающей воды и насквозь промокших, перепуганных, до предела несчастных людей у костра.       Похоже, Гардис с Юнодом только что вывели последних, кого вода успела запереть в домах. Уже хорошо. Холм достаточно высок, поток сюда не доберется. Но людям нужны крыша, еда и еще с десяток вещей, которые ведьмаки вот прямо сейчас обеспечить не могут. А поздняя осень штука такая, что подобная беда почти наверняка унесла с собой и все зимние запасы, и большую часть пожитков.       — Максимилиану из Буки, — четко отзывается Ливи.       В ксеновоксе слышно, как она листает страницы в своих огромных книгах учета.       — Отправь Трейсе к нему, — распоряжается Эскель. — Этим людям понадобится помощь посерьезнее нашей. Скажи, что все, что Максимилиан потратит на эту деревню, пойдет в зачет его налогов. Но поставить ее обратно на ноги он обязан к первому снегу. Лучше раньше. И мы это проверим.       — В твоих записях сказано, что Максимилиан — редкостный мудак. Может, велеть Трейсе прихватить с собой кого-нибудь крупного и внушительного?       — Нет. Пусть возьмет Грифона. Кормака, например. Всю эту придворную хрень он понимает куда лучше.       Ливи тихо хихикает.       — Я не стану говорить Саше, что ты назвал это «придворной хренью». Ладно, Трейсе и Кормак в Буки за помощью. Что еще?       — Пусть Ян соберет все навесы, какие у нас есть, и лишние одеяла. Людям нельзя ночевать под открытым небом. И пайков на… — Эскель быстро пересчитывает головы. — Примерно на сотню человек.       — Сто восемь, — негромко поправляет кто-то рядом. Эскель оборачивается. Пожилой мужчина, с бородой седее, чем у Весемира, опирается на плечо молодого парня. — И да, все мы целы. Благодаря тому, как быстро сработали ваши люди.       — Сто восемь, — повторяет Эскель в ксеновокс.       — Принято, — отвечает Ливи. — Дам знать, как все будет готово. Полчаса, если Ян окажется так же расторопен, как я и рассчитываю.       — Хорошо, — соглашается Эскель, захлопывая ксеновокс и убирая его за пазуху. Пожилому мужчине он вежливо отвечает наклоном головы. — Я Эскель Янтароглазый. — К прозвищу он почти привык. Люди и правда так быстрее узнают его. Вот только к неизменной реакции — сначала удивление, потом медленно проступающее благоговение в глазах обоих мужчин — привыкнуть так и не удалось. — Чего еще не хватает вашим людям?       — Огонь, еда и укрытие — это уже куда больше, чем мы могли надеяться, — отвечает старик, слегка склоняя голову. — Мы безмерно благодарны вам, милорд.       — Мы вам жизнью обязаны, — добавляет юноша, и в его голосе столько почти религиозного почтения, что Эскель невольно морщится. — Но как вы вообще узнали, что нам грозит беда?       — Чистая удача. И воля богов, — вмешивается Орн, подходя ближе и с уважением кивая Эскелю. — Мы стояли лагерем неподалеку. Мой оруженосец услышал поток.       Это, кстати, отвечает и на вопрос, который Эскель сам хотел задать.       — Роланд сработал отлично, — сообщает он Орну. — Не растерялся, четко доложил и сообразил разжечь огонь, чтобы люди видели, куда идти.       Орн расплывается в ухмылке.       — Хороший парень. Думаю, прямо сейчас он учится менять младенцу пеленки.       Эскель морщит нос, живо вспомнив соответствующие запахи. Как Цири умудрялась производить такие «ароматы» — для него до сих пор загадка.       — Полезный навык, — заключает он и протягивает старику руку. — Назовите свое имя, добрый человек. Вы здесь староста?       — Антони, милорд. Да. А это мой внук, юный Антони. — Мужчина горячо жмет ему руку. — Да пребудет с вами благословение всех богов. — Затем он переключается на Орна, хватает его за руку и начинает так же энергично трясти. Орн на мгновение явно теряется, но довольно умело это скрывает. — И с вами. И особенно с вашим оруженосцем.       — Мы рады лишь тому, что оказались достаточно близко, чтобы помочь, — гладко отвечает Орн. — Пойдемте, для меня будет честью познакомиться с остальными вашими родными.       — Конечно, конечно, прошу, сюда, — суетится Антони.       Эскель поводит плечами и снова оборачивается к бурлящей внизу воде.       Деревни почти не осталось — спасать уже, по сути, и нечего. Прямо у него на глазах одна из стен дома не выдерживает, и все строение с глухим грохотом уходит в поток.       Наверное, даже к лучшему, что уже темно и жители этого не видят. Наблюдать, как твой дом исчезает вот так, вряд ли кому-то доставит удовольствие.       Ксеновокс вибрирует. Эскель вытаскивает его и открывает как раз вовремя, чтобы услышать голос Ливи:       — Навесы и одеяла уже в пути, еда следом. Трейсе и Кормак только что ушли порталом в Буки. Что дальше?       — Отправим отряд в горы — выяснить, какого черта там случилось и как не допустить повторения, — отзывается Эскель. — Но это уже утром.       — Ладно, — откликается Ливи. — Ты вернешься сегодня?       Эскель на секунду задумывается.       — Вряд ли. Как только доставят еду и навесы, отправлю большинство обратно, но сам, пожалуй, останусь до рассвета. На всякий случай. И отряд Гардиса тоже останется, пока не прибудет настоящая помощь от Максимилиана. Посмотри, кого можно выслать вместо них закончить обход, хорошо?       — Ты как раз вчера сокрушался, что Эйнри с Джеромом слишком долго сидят в крепости.       — Точно, да. Их и… э-э… Шредингера с Франком.       — И что такого натворил Франк, что его отправляют в компанию к Ужасной Парочке? — интересуется Ливи, едва сдерживая смех.       — Подшутил над одной из горничных. Вреда, думаю, не хотел, но она подвернула лодыжку.       — Поняла. Скажу Весемиру, чтобы отправил их завтра.       — Спасибо, — вздыхает Эскель. — И передай, пожалуйста, Геральту с Лютиком, что я сегодня не вернусь.       — Уже не нужно, — отвечает Ливи.       Эскель несколько секунд моргает на ксеновокс, прежде чем раздается низкий голос Геральта:       — Я слышал.       — Нависаешь над плечом Ливи, Волк? — спрашивает Эскель, пытаясь подавить улыбку.       — Я не нависаю, — бурчит Геральт.       — Нависал, — тут же подтверждает Ливи.       — Просто смотрел, — ворчит Геральт. — Думал, вдруг понадобится моя помощь. Не понадобилась. У нее все под контролем.       — Лучший секретарь на Континенте, — соглашается Эскель. За костром в этот момент раскрывается портал, и из него начинают вылетать свертки навесов и одеял — кто-то по ту сторону просто швыряет их сюда один за другим. — Ладно, мне пора.       — Иди, — глухо отзывается Геральт. — Возвращайся домой, как сможешь.       — Обязательно, Волк. Ливи, не забудь поспать.       — Стрекоза не даст мне забыть, — смеется Ливи.       Эскель снова захлопывает ксеновокс и идет проверять, хватит ли навесов, чтобы укрыть целую деревню.

×××

      — В общем… обошлось куда меньшей катастрофой, чем могло бы, — подытоживает Эскель, подталкивая к Лютику последний отчет из заново отстроенной деревни Бе́ндзин, а затем откидывается на спинку стула. — Чертовски повезло, что рядом оказался патруль.       Лютик пробегается взглядом по пергаменту, и на его лице медленно расплывается улыбка.       — Ни одной жертвы среди людей, только скот. Максимилиан возместит коров и кур, Ян предложил подкинуть коз из наших стад — в этом году приплод выдался на славу, а деревню полностью перенесли выше по склону. Кстати, нужно будет проследить, чтобы Шимон в этом году не пытался выжать из Максимилиана полную сумму налога. Запасы свезли из полудюжины соседних городков… О! А вот тут написано, что ребенок, родившийся через четыре дня после наводнения, назван Роландом. Нашему юному Грифону уже сообщили?       — Пока нет. Хотел сказать Орну, пусть передаст.       — И правильно. Если объявить это за ужином, бедняга сгорит от смущения прямо на месте. — Лютик сияет, оглядывая остальной малый совет. — Я бы сказал, работа выполнена блестяще. Мм…       Вода все выше — выше, беда,       Не осталось пути — лишь мгла без следа…       — Хм, — тянет Геральт. Куда задумчивее, чем ожидал Эскель.       Все оборачиваются к нему.       — Это впервые, — добавляет тот, мягко постукивая пальцем по пергаменту. — Без чудовищ.       — Ха, — отзывается Йен, удивленно моргая. — И правда. Абсолютное стихийное бедствие. Ни монстров, ни чудовищных людей.       — Впервые, — соглашается Эскель, и сам невольно поражается.       В этом есть что-то… удивительно чистое. Спасти столько жизней, не убив при этом вообще никого.       Лютик тихо усмехается.       — Вы понимаете, любимые, что именно этим короли и обязаны заниматься? Защищать своих людей от любых бед, насколько это вообще возможно.       — Не король, — ворчит Геральт, брезгливо морща нос.       — Да, дорогой, — хихикает Лютик.       Йен фыркает. Весемир закатывает глаза.       Геральт строит всем кислую мину и, очень неохотно, признает:       — Все равно… хорошо. Что помогли.       Эскель только вздыхает.       Королевский это долг или нет… а долг ведьмаков — точно. Беречь людей на землях Волка.       Приятно осознавать, что с этим они справились безупречно.