While the other survives (Пока жив другой)

Яркий свет выхватил из темноты застывшее маской лицо Волдеморта. Побагровевшие глаза Тёмного Лорда неотрывно наблюдали за агонией человека, заточённого в ослепительном движении временной петли. Обнажённый мужчина метался по временным отрезкам своей жалкой жизни, которая теперь занимала мгновения, сотрясаемый сияющими вихрями неумолимой магии: он старел и умирал, чтобы вновь сжаться до крошечного, хныкающего младенца, – и цикл начинался вновь. Крики извивающегося теперь уже ребёнка были приглушены высоким хрустальным колпаком, в котором он был заточён, и неумолимым тиканьем множества часов, покрывавших стены комнаты. Волдеморту виделось наблюдение за этим обречённым существом довольно успокаивающим. Стоять в этой комнате, будучи бессмертным, и соответственно невосприимчивым к разрушительному действию времени, было в какой-то степени приятно, что положительно отражалось на его расшатанных нервах. – Мой Лорд? – неуверенный голос раздался из-за его плеча. – Сделали ли вы так, как я просил, Старшая Невыразимица Тёрпин? – Волдеморт задал вопрос, не оборачиваясь, продолжая смотреть на преображения человека внутри колпака. Один из его Пожирателей Смерти был заключён в этот артефакт много лет назад, когда попытка завладеть пророчеством, касающимся его и Поттера, обратилась катастрофическим провалом. Он даровал свободу остальным, освободив их из Азкабана, а этого жалкого волшебника – избавив от страданий. Нервно проведя рукой по тёмным волосам, Лиза Тёрпин взглянула на хрустальный сосуд, после чего вновь сосредоточила своё внимание на Тёмном Лорде. – Мы тщательно исследовали этот объект, милорд, и я полагаю, что у нас есть некоторое представление о наложенных на него чарах, – произнесла она своим слегка скрипучим голосом. Тёмный Лорд промолчал. Младенец издал мучительный крик, неуклонно приближаясь к подростковому возрасту. Волдеморт вспомнил боль перерождения. Закрыв глаза, он вспоминал своё появление из обжигающего жара котла, первые шаги, полные эйфории, и ощущение шёлка на свежей, новой коже. – Книга превратилась в своего рода межпространственный маяк, похожий на портключ, который… – Это мне уже известно, – холодный, тихий голос был полон угрозы. Дикие багровые глаза открылись, когда Тёмный Лорд наконец повернулся к Тёрпин, которая не могла смотреть ему в глаза и только таращилась на мужчину в сосуде, – теперь уже средних лет – хотя по выражению её лица было ясно, что она уже жалеет о содеянном. – Вы не сказали ничего, кроме самых очевидных вещей, знакомых любому, кто хотя бы немного знаком с хорамантией. Не смейте отводить взгляд, когда я обращаюсь к вам. Тёрпин нервно сглотнула. Она специализировалась на двух самых таинственных и сложных видах магии: хрономантии и хорамантии – манипулировании временем и пространством. – Я… то есть… она привязана к вам, милорд. Эта старая книга, – она подняла потрёпанный дневник, – предназначалась для того, чтобы вызвать вас… куда-то, но у меня нет – прошу прощения – никаких объяснений, почему она послала сюда другого волшебника вместо вас… Волдеморт любил посещать Отдел Тайн. Невыразимцы уж слишком привыкли к баснословным зарплатам, которые получали за пустые споры об абстрактных теориях. Получив контроль над Министерством, Тёмный Лорд немедленно приказал им начать преобразовывать разглагольствования о непроверяемых гипотезах в более серьёзные практические эксперименты. В прошлом этот крайне сверхсекретный отдел подчинялся непосредственно министру магии, который – к их счастью – почти никогда не понимал ни слова из их отчётов. Теперь же, исключив Отдел Тайн из компетенции министра, Волдеморт сделал этот департамент единственным, которым руководил лично. Слова Тёрпин, какими бы очевидными они ни были, натолкнули его на ответ, который он искал. Как он мог забыть? – Давным-давно я разработал способ, с помощью которого мои Пожиратели Смерти могли бы вызывать меня в момент крайней необходимости. Тот, кто наложил чары на книгу в твоих руках, частично основал свой ритуал на магии, служащей основой для создания Чёрной метки. Эта древняя магия крови, и взывать она может лишь к крови. Ответ на ваш вопрос кроется в ритуале, который я совершил, чтобы приобрести это тело. Кровь Гарри Поттера течёт в моих жилах – именно это и притянуло его сквозь миры. Тёрпин с открытым ртом вытаращилась на Волдеморта. Он снисходительно ухмыльнулся ей, наблюдая, как она поражена его гением. – Но разве вы не понимаете, что это значит, милорд? – Старшая Невыразимица была так взволнована, что позабыла о своём страхе, нервно раскачиваясь взад-вперёд на пятках. – Этот… живой Гарри Поттер – доказательство теории множественности миров Монкстенли! В нашем мире вы победили Гарри Поттера, тогда как в другом..! – Круцио! Она рухнула на пол, дёргаясь в конвульсиях, выронила дневник и закричала в агонии от проклятия. Волдеморт стоял над ней, безжалостно растягивая пытку заклинанием, а сверкающие потоки изнутри хрустального колпака отражались в его прищуренных от злости глазах. В это самое мгновение он и вовсе позабыл, что когда-то решил не упоминать имени волшебника, явившегося с его разрушенным крестражем. – Ты не будешь говорить об этом, – тихо пробормотал он, сняв проклятие. – Я.. я.. я дала Непреложный обет, м-милорд, пощадите! – её обет ничего не значил, когда она могла совершенно свободно общаться с другими сотрудниками своего отдела. Тёмный Лорд задумчиво наклонил голову, вторгаясь в её сознание – испытывая преданность – и увидел, как Лиза Тёрпин вообразила, будто бы он размышляет о том, насколько ценна её жизнь и какой растратой станет её смерть. Типичное высокомерие Когтеврана. Волдеморт почти рассмеялся над столь необоснованными надеждами. – Быть может, ты хочешь составить компанию своему коллеге в изучении прикладной хрономантии? – бледный коготь зловеще указал на уже старого волшебника, корчившегося под колпаком. Затем Волдеморт замер. В нашем мире вы победили Гарри Поттера, тогда как в другом… В конце концов я убил тебя. Двадцать лет назад, если ты позабыл… Это значило, – как бы невероятно это ни было – что Гарри Поттер знал о его крестражах. Волдеморт посмотрел на некогда любимый дневник, превратившийся теперь в бесполезную, сломанную оболочку, и его охватил всепоглощающий ужас. С его губ сорвался яростный крик, больше похожий на первобытный рёв обезумевшего зверя, чем на человеческий вопль. Это не могло быть правдой – это ведь невозможно… никто никогда не знал… остальные, несомненно, были в безопасности… Странное потрескивающее жужжание раздалось в воздухе, когда страх Волдеморта начал влиять на хроно-магию, пронизывающую комнату. Одни из часов взорвались, покрывшись фиолетовым облаком дыма, а стрелки других пошли вспять. Под сосудом пленённый волшебник скачками перемещался между разными возрастами, и окружавшая его магия вспыхивала хаотично, в такт шагам Волдеморта, расхаживавшего по круглой комнате. Только два из его драгоценных сокровищ уже были уничтожены, и оба – по неведению тех, кто не подозревал об их истинной природе. Дневник сочли не более чем тёмномагическим артефактом, основанном на воспоминаниях. А дрожайшая Нагини была убита девчонкой Уизли за то, что была фамильяром Лорда Волдеморта и существом, сожравшим то, что осталось от Гарри Поттера. Она встретила свою смерть как символ, а не крестраж. Его всё ещё терзала мысль о её безжизненном тельце, кольцами распростертом на земле, разрубленном надвое тем же оружием, коим был сражён Василиск. Два его фамильяра, два самых преданных, самых верных спутника – единственные существа, хоть сколько-нибудь важные для него, – их убийство подвело Волдеморта слишком близко к той черте, за которой начинается безумие. Однажды он убьёт Джиневру Уизли, но не раньше, чем заставит её стать свидетельницей смерти всех, кто ей дорог. Тень спокойствия смягчила страх Волдеморта. Он не был тем Лордом Волдемортом, который допустил бы свою смерть. Кто знает, какие ошибки допустил его двойник? Возможно он отказался от предосторожностей и похвастался своей величайшей тайной перед одним из своих слуг? Или же он вовсе не скрывал своей связи с Гонтами? Было нелепо даже думать, что чужие промахи применимы к нему. Волдеморт и представить не мог, насколько разительно отличался мир его поражения от мира его победы – это... – Эм… мой Лорд?.. Он обернулся, готовый убить любого, кто посмел прервать его мысль, но что-то на лице Старшей Невыразимицы остановило его. Тёрпин сидела на полу, держа в одной руке дневник. – Говори! – яростно выкрикнул Волдеморт, Авада так и зудела на кончиках его пальцев, готовая вырваться в любой момент. – Эм… ну… в-видите ли, м-милорд, этот объект… э… Ядумаюонможетуничтожитьмир. Э-э… возможно. – Что ты сказала? – Итак… э-э… если главное различие между нашим миром и другим – это победа Вашей Светлости, то полное перемещение вас в другое измерение может – при условии, что теория множественных миров Монкстенли верна – потенциально разрушить одно или оба измерения. Или просто создать некий парадокс. Сильный. Или нет. Я не уверена. Э-э… В любом случае, вам, вероятно, следует что-то сделать с этим. М-м, при всём моём уважении, милорд. Багровые глаза расширились от шока, пока Волдеморт осознавал смысл слов Тёрпин. Он схватил книгу как раз в тот момент, когда в хрустальном сосуде магия вспыхнула ослепительно ярко, и дневник засветился. И он исчез, устремившись к стене света, которая пронзила его плоть в сверкающем реве разрывающей боли, рвущейся во все стороны – через зияющие раны без кожи, без тела, их которого могла бы течь кровь – и восемь голосов беззвучно вопили, заглушая свет, пока он не раскололся и не закричал вместе с ними, не обращая внимания на их прерывистые крики, чтобы его бросили в… Волдеморт моргнул. Он был жив – безусловно – и во плоти. Дрожа, он обхватил себя руками, сжимая так сильно, как только мог, пока огоньки тусклого света не замелькали перед глазами. Сделав глубокий вдох, Тёмный Лорд заставил свои дрожащие ноги распрямиться. Всё ещё пошатываясь от тошноты, он прислонился к книжному шкафу, пытаясь сориентироваться, рассеянно скользя взглядом по обстановке комнаты и фотографии школьника с васильковыми волосами в мантии Хаффлпаффа. Его юные черты, на взгляд Волдеморта, отдалённо напоминали семью Блэков. Он находился в гостиной. Шторы с цветочным узором были отодвинуты от широкого окна, давая позднему утреннему свету заполнить комнату. Фотографии троих маленьких детей – следующего поколения Поттеров? – были увешаны по всей стене, люди на них улыбались и махали ему из своих рам. Однако уют этого места портили многочисленные картонные коробки, валявшиеся по всей комнате, большинство из которых были заполнены только на половину. На ближайшей лежала картина в резной рамке с изображением летнего Хогвартса, тогда как на стене рядом с коробкой, в месте, где очевидно ранее висела рамка, зиял квадрат нетронутых обоев и одинокий гвоздь. Волдеморт подошёл ближе, чтобы поподробнее рассмотреть картину. Под гладью озера виднелись едва различимые очертания гигантского кальмара, греющегося на мелководье. Тёмный Лорд всегда будет привязан к любимому замку – своему первому королевству. Он наклонился поближе, пытаясь разобрать подпись художника. Из-за двери раздался приглушённый звук разговора. Волдеморт вытащил палочку и осторожно двинулся в сторону открытой двери, стараясь сохранить элемент неожиданности. Кухня Поттеров была маленькой и неопрятной, столешницы были завалены немытой посудой и множеством кулинарных книг. Как типично для него – жить в такой грязи. Сам Поттер сидел, сгорбившись, посреди всего этого беспорядка, лицом к потрескивающему очагу. «Я могу убить его прямо сейчас», – Волдеморт с трудом мог сопротивляться этой мысли. Но если Старшая Невыразимица была права, то ему следует как можно меньше вмешиваться в дела этого мира. – …немного позже, чем ожидалось, – сказала женщина по каминной связи, её лицо загораживала наклонившаяся к камину спина Поттера. – Наверное, ещё час где-то? Не знаю даже. – О, – Поттер сидел лицом к камину, но разочарование в его голосе было слышно совершенно отчётливо. – А я надеялся, что мы с Лили сегодня пройдёмся по Косой аллее. Может, возьмём мороженого… заглянем в магазинчик к Фреду и Джорджу… – в этом твёрдом баритоне с трудом можно было узнать того мальчишку, которого он когда-то убил. – Ты же знаешь, что сегодня я отвожу её к бабушке с дедушкой, – перебила его женщина. – Ты волен водить её, куда захочешь, но только до конца выходных. – А ты знаешь, что у меня работа на этих выходных! В ответ женщина устало вздохнула. – Извини, я… мы уже говорили об этом. – Джинни, пожалуйста… – в голосе Поттера послышались нотки отчаяния. – Я просто подумал… что ты можешь присоединиться к нам! Можем поужинать все вместе. Тут открылся итальянский ресторанчик, совсем рядышком с Министерством… а потом мы могли бы сходить в кино, Лили ведь всегда нравилось… – Нет. – Но… – попытался возразить Поттер с заметно поутихшим настроем, его плечи поникли. – Нет! Мой ответ – «нет», Гарри! Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь потрескивающим камином. – Мы скоро вернемся. К пяти тебя уже не должно быть дома. Раздался характерный свист, сигнализирующий об окончании каминной связи, и Поттер опустился на пол, пораженно закрыв лицо руками. Тёмный Лорд прочистил горло. – Приношу извинения за вторжение в столь явно неподходящее время, но есть вопросы, требующие нашего немедленного обсуждения, – сказал Волдеморт, сохраняя бесстрастное выражение лица, не желая обращать внимание на явно огорченного Поттера. Его семейные проблемы не волновали Тёмного Лорда. Поттер издал сдавленный звук, тут же вскакивая на ноги, попутно чуть не разбивая стопку тарелок на столешнице. – Какого… какого чёрта?! – ещё шатаясь, он тут же вытащил палочку из заднего кармана брюк. Было странно видеть перед собой мужчину, а не наглого мальчишку. С возрастом в черных волосах стали проглядываться отдельные серебристые пряди, на подбородке появилась щетина, а знакомое выражение упрямого неповиновения глубоко отпечаталось на смуглом, таком незнакомом лице. Очки же теперь были в толстой квадратной оправе, а знаменитый шрам заметно побелел. Тёмный Лорд мог бы дать несколько объяснений, но ни одно не казалось подходящим. – Стоит сказать, что моё появление не было моим решением, – Волдеморт фыркнул, – тем не менее, я оказался здесь. – Появление? – повторил Поттер, удивлённо открыв рот. – О чём ты вообще? Как ты оказался в моём доме? – Какая судьба постигла тёмных волшебников, чей ритуал ты прервал? Судя по недописанным заклинаниям в дневнике, я лишь предполагаю, что ритуал был прерван. И всё же мне не стоит делать опрометчивые предположения в отношении всего, что касается Гарри Поттера. – Так это всё-таки был ритуал! – настороженность на лице Поттера внезапно сменилась гневом. – Я пытался им это сказать, но улик было недостаточно! Их отпустили только вчера… «за недостаточностью доказательств»… – Поттер снова нахмурился, крепко сжимая палочку. – Они действовали по твоему приказу? – Разве я не сказал?.. – Лорд Волдеморт устало вздохнул, находясь слишком близко к тому, чтобы снова сорваться. Через неделю-другую он переступит порог своего первого столетия. – Поттер, знаком ли ты с теорией множественных миров Монкстенли? Поттер уставился в непонимании: – Э… а должен? – Если говорить проще, теория гласит, что когда человек делает выбор или совершает действие, то возникает параллельный мир, в котором события разворачиваются по-другому, как если бы вы не совершали это действие или не принимали решение. Таким образом, я – Лорд Волдеморт, который победил тебя, а ты – Гарри Поттер, который… – он с отвращением поморщился, – …победил меня. – Значит этот ритуал… нужен был, чтобы объединить наши миры? – на мгновение на его лице отразился неподдельный ужас. – Ну, нам ты точно здесь не нужен! Прекрасно жилось и без тебя, спасибо уж. И наверняка в твоём мире дела обстоят не так уж плохо, если эта корона хоть что-то значит. – Твое понимание поверхностно. Цель ритуала – не объединение двух миров. Но, более всего, Лорд Волдеморт должен гарантировать, что они никогда не преуспеют в дальнейшем. Последствия их действий могут уничтожить наши миры, – он, конечно, преувеличивал. Невозможно было знать наверняка, что может произойти; и если какой мир и будет уничтожен заклинанием, то, скорее всего, его собственный. Шок промелькнул на лице Поттера, когда он осознал услышанное, а затем он, по-видимому, принял какое-то решение для себя. – Ну уж нет. Ты не делаешь ничего, кроме как отправляешься туда, откуда пришёл. Я – квалифицированный аврор. И я разберусь с этими волшебниками и их ритуалом и позабочусь о том, чтобы это была наша последняя встреча. – Разумеется, – Волдеморт ехидно усмехнулся. – Ты собираешься пересказать мои слова какому-то министерскому клерку, и тот обязательно позволит тебе лично задержать этих магов? На основе свидетельских показаний Лорда Волдеморта? Министерская бюрократия здесь и впрямь претерпела куда большие изменения, чем я ожидал. – Кто говорил о том, чтобы пойти в Министерство? – отрезал Поттер. – Кроме того, я лучше пройду через сотню министерских чиновников, чем буду работать с тобой. – Поттер, единственный человек во всей Британии, который понимает суть этой магии, – это Невыразимица Тёрпин. Даже если она существует в вашем мире как сотрудник Отдела Тайн, она вряд ли сможет как-то помочь тебе. Не будь глупцом. Тебе нужен эксперт в хорамантии. И я твой единственный, кто может помочь в этом, – на губах Волдеморта мелькнула натянутая безгубая улыбка. – В качестве альтернативы я вполне готов найти этих волшебников и убить их собственноручно. Это, конечно, куда менее эффективно и, возможно, даст им время довершить начатое и уничтожить оба мира… – раздался легкий вздох. – Но приходится довольствоваться имеющимися ресурсами. Поттер помрачнел. – И что ты в итоге предлагаешь, Риддл? Чтобы мы работали заодно? – он сделал паузу, морща лоб. – Мой мир – мои правила. Никого ты убивать не будешь Ярость заполонила его разум при упоминании презренного отцовского имени. Он не потеряет контроль. Не потеряет. Волдеморт стиснул зубы, сдерживая злость. – Я думал, что ты сделал исключение в отношении тёмных волшебников? – он выплёвывал эти слова так, словно они были самой мерзкой вещью на свете, и – лишь на секунду – слабый контроль, сдерживающий его гнев, отчетливо проступил на его искривлённом злобой лице. – Поттер, я и так отбросил свою немалую гордость и попросил тебя о помощи с этими волшебниками, которые намереваются воскресить меня с помощью невероятно редкой и нестабильной магии. Неужели хотя бы новизна ситуации тебя не привлекает? – Меня в этой ситуации не привлекает ровным счётом ничего – и меньше всего новизна общения с тем, от кого, как я думал, я избавился раз и навсегда два десятилетия назад! – выкрикнул Поттер, голос которого повышался с каждым сказанным словом. – Ну уж нет! Извини, конечно, но я думаю, что справлюсь и в одиночку. Уверен, в этом мире есть ещё кто-нибудь, кто разбирается в хорамантии, если принять во внимание тот факт, что ты ещё не всех здесь убил! Хотелось бы, чтобы всё так и оставалось. – Отлично, – багровые глаза вперились в Поттера, в воздухе повисло ощутимое напряжение, словно наэлектризовывающее всё вокруг. Естественно, что Тёмный Лорд не нуждается в его помощи. Просто не было бы лишним иметь доступ к какому-нибудь волшебнику из этого мира, уже располагающему сведениями о тех, на кого Волдеморту предстояло охотиться. И Поттер также был достаточно податливым для манипуляций, чтобы сказать, как же всё-таки ему удалось убить того, другого Волдеморта. – Я не намерен стоять здесь лишь затем, чтобы выслушивать оскорбления. Лорд Волдеморт обязуется разыскать этих волшебников в одиночку. Прощай, Гарри Поттер, – и снова ему потребовалось всё самообладание, чтобы не оставить Поттера валяться безжизненным телом на полу этой грязной кухни. Но Тёмный Лорд развернулся и вышёл в гостиную. Пять... Четыре... Три... Два... Один... – Подожди, – голос Поттера раздался позади, и Волдеморт остановился. – Я… полагаю, вместе мы нашли бы их быстрее, чем если бы работали по отдельности. И не похоже, что время на нашей стороне. – Прекрасно, – Волдеморт повернулся, единым движением облачаясь в элегантную мантию и теплый зимний плащ, однако эффектность действия заметно поубавилась из-за резкого звука рвущейся ткани, когда его когтистые ступни зацепились за ворсистый ковёр. Весь гнев исчез под натянутой маской отрешённой вежливости. – Ты уже имел дело с этими волшебниками – где, по-твоему, нам стоит начать? – Дом, где они проводили ритуал, – мгновенно отозвался Поттер. – Он стоит заброшенный, в маггловском районе... Так что у нас не должно возникнуть проблем с тем, чтобы попасть внутрь. Ты, наверное, быстрее заметишь то, что мы упустили – тебе же лучше знать, что искать. – Отлично, – Волдеморт скользнул ко входной двери, но остановился, когда понял, что Поттер не следует за ним. И что на этот раз с Поттером не так? – А… ты хотел начать прямо сейчас? – Поттер нервно обернулся в сторону камина. – Я был слегка занят, до того, как ты, э-э… зашёл, понимаешь ли. И боюсь, что мне нужно ещё немного собрать вещи, прежде чем я смогу заняться чем-то ещё. Волдеморт с недоверием окинул его взглядом. – Мои извинения, Поттер. Я-то думал, что ты волшебник. Поттер снова нахмурился. – Я владею хозяйственными чарами не хуже других! Но большая часть этих вещей просто… очень важна для меня. Так что не хотелось бы их в спешке… повредить, – бросив на него последний недоверчивый взгляд, Поттер удалился обратно в гостиную, где грохот и треск предметов, запихиваемых в коробки, явно свидетельствовал о его спешке. И это – тот, кто одержал победу над Лордом Волдемортом? Как Поттер вообще мог ожидать, что какой-нибудь волшебник, увидевший состояние этой кухни, поверит, что он или его жена разбираются в хозяйственных чарах? – Заклинание Компорто, – нетерпеливо прошипел Волдеморт. – Я часто использовал его во время дальних путешествий. Уверяю, что оно вряд ли навредит… – в ответ раздался очередной оглушительный поток звуков небрежно бросаемых вещей, – … каким–либо вещам. После этого шума и гама наступила короткая пауза, в течение которой Поттер, сердито высунув голову с примятой прической из дверного проёма, сказал: – Я знаю это заклинание! – при этом он выглядел довольно раскрасневшимся. – И я… почти закончил! Просто приготовь себе чаю или типа того, – закончив, он слегка вздрогнул, словно не собирался говорить так много. Волдеморт недоуменно уставился в ответ. – Э-э, ага. Ещё минутку. Я почти закончил, – снова исчезнув, он яростно захлопал кухонными ящиками и дверцами шкафчиков. Волдеморт – чей последний опыт пребывания в домах других людей был слишком уж давно, когда он ещё работал на мистера Бёрка – не был уверен, что ему стоит ответить. В конце концов, он решил принять приглашение Поттера. Приведя кухню в порядок, он обнаружил пыльный чайный сервиз, – который, судя по его внешнему виду, так никогда и не использовали – спрятанный за уродливыми яркими кружками с изображением квиддичных команд. Всё время, пока заваривался чайник, а Поттер носился по дому в вихре лихорадочной суеты, Волдеморт слушал этот гам и обретал столь необходимое ему время для размышлений. Он как раз присаживался, чтобы выпить чаю, – закрыв глаза, пока щелевидные ноздри расширялись от вдыхаемого травяного аромата, а тёплый фарфор грел его холодные пальцы, – когда запыхавшийся Поттер ворвался в комнату спиной вперёд. По мановению палочки за ним следовали несколько переполненных картонных коробок, пока Поттер нервно бормотал на ходу: – Невероятно, сколько хлама накопилось за годы… может, проще было бы выбросить большую часть. Так, ладно, вот так… – он обернулся через плечо на Волдеморта, едва при этом не падая – коробки опасно качнулись в воздухе, их содержимое загромыхало, – Готов… ты… э-э, ты прибрался в кухне? Волдеморт не ответил сразу, наслаждаясь чаем. После мгновения потрясённого молчания он понял, что Поттер ждёт объяснений. – Мне известно, что колдовать в доме другого волшебника считается дурным тоном, – медленно произнёс он. – Но разглядеть твой чайник под слоем грязи было невозможно, а уж думать в таком беспорядке, будучи стиснутым со всех сторон этим хламом, – и подавно… Поттер таращился на него ещё несколько секунд, а после продолжил пятиться через кухню. – Эм… Полагаю, мы не особо об этом задумывались, когда варили кофе, – после этих слов он бросил в камин пригоршню летучего пороха, и коробки умчались в столбе ревущего зелёного пламени. Потрёпанный снитч скатился с последней коробки, отскакивая от пола, на что Поттер быстро поднял его и сунул в карман. – Поттер, по зрелом размышлении, я полагаю благоразумным установить некоторые основные правила во время нашего сотрудничества. Во-первых, мы не будем проклинать друг друга. Во-вторых, ты будешь обращаться ко мне «Волдеморт» или «мой Лорд», и никак иначе, а я, в свою очередь, приложу усилия, чтобы воздержаться от прекращения жизней тех человеческих тараканов, что населяют сие место – с тем, однако, пониманием, что последние вполне способны заставить нас обоих нарушить правило первое. Согласен? В ответ Поттер нахмурился, явно обдумывая его слова. – Ты не будешь никого убивать. Ни по какой причине. Если уж возникнет такое желание – возвращайся в свой мир и делай там всё, что тебе заблагорассудится. Но здесь Лорд Волдеморт двадцать лет как мёртв, и он больше не будет никого убивать, – сказал Поттер, выдерживая паузу с мрачным выражением лица, и лишь затем протянул руку. – Если можешь поклясться в этом, то я согласен. Волдеморт задумчиво склонил голову. В его намерения не входило разрушать это место, только защита собственного королевства. И когда они найдут этих волшебников… что ж, нужда в Поттере отпадёт сама собой, и тогда все соглашения потеряют силу. Он сделал ещё один глоток чая, прежде чем поставить чашку на стол. – Хорошо, – пробормотал он, поднимаясь и обхватывая руку Поттера своей. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, как лучше обхватить значительно меньшую ладонь своими слишком крупными, изогнутыми когтями. Ладонь Поттера казалась почти такой же тёплой, как чашка, что он только что держал, при этом слегка липла к его прохладной коже. Тёмный Лорд ожидал, что Поттер поморщится от неприятных ощущений, – что его шрам вспыхнет – но аврор не выдал и намёка на боль от его прикосновений. Поттер высвободил руку лишь для того, чтобы вместо этого крепко ухватиться за руку Волдеморта повыше. – Пожалуй, нам стоит аппарировать вдвоём. Наверное, не лучшая идея экспериментировать с пространственной магией, находясь в чужом мире. Волдеморт уже собирался возразить, когда осознал, что Поттер, вероятно, прав. Дневник всё ещё был при нём. Разумеется, его могли заманить в ловушку, но Тёмный Лорд не сомневался, что вырвется из любой засады, какую только способен выдумать кто-то вроде Поттера. Кроме того, будь этот Поттер хоть сколько-нибудь похож на того, кого он убил, то наверняка бы счёл подобную уловку верхом бесчестия. Наконец Волдеморт кивнул, и в тот миг, когда аврор взмахнул палочкой, ему пришло в голову, что он никогда прежде не аппарировал с кем-то вместе. Впрочем, что в этом могло быть особенного? Рука Поттера дёрнулась, когда Волдеморт попытался ухватиться за неё второй рукой, и… Мир сжался, пока не осталось ничего, кроме них; они вопили, хватая друг друга израненными, бесплотными пальцами, – и он вскрикнул, но его рот растянулся в бездонной черноте, железные обручи сжимались вокруг его тела, пока он уже не мог… Он рванул руку, и, пошатываясь, отлетел вперёд, едва не упав в грязную снежную кашу, с дрожью судорожно глотая воздух, который холодом обжигал его лёгкие. – Я постановляю, – прошипел он, от холода плотнее закутываясь в плащ, – объявить совместную аппарацию вне закона. Понятия не имел, что может существовать способ передвижения отвратительнее летучего пороха. Очевидно, я заблуждался. – Не драматизируй, – сказал Поттер, имевший наглость усмехнуться. – Небольшой дискомфорт – сущая ерунда по сравнению с перспективой разрушения миров, я уверен. Да и лететь по каминам здесь всё равно некуда. Мы в маггловском районе. И действительно, Поттер привёл их в грязный, пропахший мусором и мочой переулок. По узкой улочке – мрачной, даже среди бела дня – доносилась перебранка мужчины и женщины; маггловские дети, словно стая грызунов, пронеслись мимо входа в переулок в одежде явно им не по размеру. Это напомнило ему детство, ту приютскую мантру, которую вдалбливали всем: «Ты должен быть благодарен! У тебя хотя бы есть крыша над головой – по крайней мере, ты не на улице, как многие другие дети». Это была самая серьёзная угроза, которую могла выдвинуть миссис Коул, – да, именно угроза. Отчасти поэтому он и начал воровать у других вещи – репетировал судьбу, которая, как он полагал, ждала его, если старая ведьма не упрячет его раньше в психушку. Ненавижу Лондон. – Что ж… может, накинем чары Невидимости? – голос Поттера, полный выверенной вежливости, прервал его воспоминания. – Не хотелось бы, э-э, пугать магглов. – Магглы, подобные этим, скорее будут бросать камни в то, чего они не понимают, чем бояться этого, – тихо сказал Волдеморт. – Тем не менее, как ты заметил, привлекать внимание было бы неразумно... – и в следующее мгновение он наложил на себя чары Невидимости, скрывшие Тёмного Лорда даже от его собственного взора. Поттер последовал его примеру. Они перешли улицу, невидимые, и их едва не сбили с ног трое визгливых мальчишек. В воздухе, где шагал Поттер, мерцала лёгкая рябь, и именно она провела Волдеморта через распахнутые ворота к ветхому, полуразрушенному дому. Никто из магглов на улице не обратил внимания, как дверь медленно, будто сама по себе, распахнулась и захлопнулась вновь. Воздух заструился цветными разводами, и в пыльном полумраке коридора возник Поттер. – Гадость редкостная, – пробурчал он, растирая руки. – Ну вот мы и на месте. Очаровательно, не правда ли? Внутри царил такой беспорядок, что даже жилище Поттера казалось опрятным. Обои покрылись грязью и облупились, а голые половицы были покрыты коркой земли. Волдеморт оставил вопрос без ответа, материализовавшись рядом с аврором и тут же двинувшись вглубь – в большую пустую комнату с заколоченными окнами. Едва переступив порог, Тёмный Лорд мгновенно ощутил могущественную магию, всё ещё витавшую в этом отвратительном месте. – Здесь, – пробормотал он себе под нос, припав к полу и проведя когтем по грязи, стоптанной сапогами отряда авроров, прервавших ритуал. – Да, да… – он двинулся через пустое помещение, ведя кончиком Бузинной палочки по незримым меткам чужой магии. – Заклятье, наложенное на мой старый дневник, было лишь первым шагом. Он был якорем, центром их ритуала, это… – Волдеморт замер, взглядом впиваясь в темноту, его багровые глаза сузились. – Хм… как остроумно. – Что? – встревожился Поттер. – Постой, «якорь»? О чём ты вообще? – Помолчи, Поттер, и дай мне подумать, – Волдеморт опустился на колени посреди комнаты и широко раскинул руки, словно ощупывая воздух. – Их было девять... это жертвенный круг... если бы эти ничтожества не намеревались в процессе уничтожить мое королевство, я бы почти счёл их достойными стать моими слугами. Разумеется, они использовали пространственную магию, чтобы скрыть... О, да, как любезно с их стороны, – Тёмный Лорд прижал ладони к доскам, и на мгновение на полу проступил большой сияющий квадрат, словно подсвеченный изнутри. Ему хватило мгновения, чтобы развеять жалкие чары, охранявшие потайной люк, и… Под половицами лежал связанный темноволосый подросток с кляпом во рту, смотрящий на них отчаянными серыми глазами. – Да, – прошипел Волдеморт, – слишком трусливы, чтобы вернуться за своей жертвой. Мальчик выглядел так, будто его не кормили несколько дней. Они хотели, чтобы я вселился в это дитя. Как странно – столько усилий, чтобы найти мальчишку с лицом, которое Волдеморт презирает. Поттер громко выругался и рухнул на колени. Волдеморт молча наблюдал, как тот подхватил мальчика на руки, вырывая из тесной темницы и быстрыми рывками расправляясь с грубыми верёвками, врезавшимися в детские запястья и щиколотки. Когда изо рта вытащили кляп, мальчик охрипло зарыдал, уткнувшись лицом в бёдра Поттера, чья ладонь начала медленно выводить круги по худой спине в стремлении успокоить. Когда Поттер снова поднял на него взгляд, в их глубине потемнело нечто злое и незнакомое. – Возможно, я бы закрыл глаза, если бы ты захотел провести некоторое время наедине с этими ублюдками, прежде чем мы сдадим их властям. Что ты задумал, Гарри Поттер? Как бы тебе хотелось, чтобы этих волшебников изувечили? Ты, слишком слабый, чтобы претворить в жизнь собственный гнев, – каких пыток потребовал бы от Лорда Волдеморта? Но Тёмный Лорд ничего не сказал, присев на корточки рядом с Поттером, не сводя глаз с хныкающего мальчика. Жалости к ребёнку он не испытывал, но что-то в этом лице не-совсем-Тома-Риддла заставило его внутренне сморщиться. – Мы не причиним тебе вреда, – возвестил он свысока, отчего мальчишка вздрогнул; за усталым лицом вихрем проносились хаотичные мысли. Он осторожно коснулся исхудавшей щеки ребенка тыльной стороной бледной руки, стараясь не делать резких движений, произнося те слова, которые он сам больше всего хотел бы услышать, будь он на месте мальчика: – Мы здесь, чтобы наказать волшебников, сотворивших это с тобой, – голос его, холодный и властный, звучал теперь мягко, обволакивающе-шёлково. Однако благородный порыв Волдеморта не произвело на мальчика никакого впечатления. Он отпрянул от прикосновения Темного Лорда, задрожав ещё сильнее прежнего, а его серые глаза расширились от узнавания. – Т-т-ты… т-ты же… – он уставился на Поттера, трясущимся пальцем указывая в сторону Волдеморта. – Это ОН! Это... это С-С-Сам-Знаешь… Поттер поспешил успокоить мальчика, схватив его за плечи и развернув спиной к Волдеморту. – Эй. Он прав, мы не причиним тебе вреда. Мы здесь, чтобы помочь. – Но... но они с-сказали, что в-вернут его, – хрипло прошептал мальчик. – И он... и в-вот… – Мы здесь, чтобы помочь тебе, – спокойно повторил Поттер. – Я старший аврор Министерства магии. И без его помощи я бы не нашёл тебя. Никто тебя не тронет. Взгляд мальчика внезапно остановился на лбу Поттера, и лицо его озарилось удивлением: – Ты Гарри Поттер! – В точку! – сказал Поттер, расплываясь в широкой ухмылке Волдеморт закатил глаза, чего Поттер, казалось, не заметил. – Сейчас мы отведём тебя домой, но сперва нам понадобится твоя помощь, хорошо? Мальчик переводил взгляд с одного на другого, его щеки все еще блестели от слез. – Какая… к-какая помощь? – Всего несколько вопросов. Для начала, как тебя зовут? Мальчик сделал прерывистый, глубокий вдох. – Я Майкл. Майкл Б-Бёрч. – Хорошо, Майкл. Всего несколько вопросов, и мы отведём тебя домой, – Поттер обернулся, устремляя на Тёмного Лорда взгляд, полный немого ожидания. Волдеморт не мог понять, почему его удивила реакция мальчика. Возможно, потому, что он всё ещё не вполне воспринимал это место как реальность – а оно, вне всякого сомнения, было реальным, пусть и бесконечно далёким от его собственного королевства, – настолько сюрреалистичным был этот опыт. – Ты можешь вспомнить что-нибудь о тех, кто сделал это с тобой? – и, задавая вопрос, Волдеморт погрузился в сознание ребёнка, осторожно приоткрывая его и легко проникая в поверхностные мысли, что проносились в голове юного Майкла Бёрча. Воспоминания мальчика населяли смутные фигуры в масках – жалкая пародия на его Пожирателей Смерти. «Вот увидишь», – прошептал один из них, чьи чёрные мантии пропахли никотином, – «тебе уготована наивеличайшая честь…» Воспоминание рассыпалось, когда ребёнок отвел взгляд, – в страхе повернувшись к Поттеру – не в силах выдержать взгляд Волдеморта даже секунды. Тёмный Лорд поднялся. С расстроенными детьми умел управляться один Поттер, – видимо, это входило в подготовку авроров – но Волдеморт всегда ненавидел подростков, даже когда сам был одним из них. Мальчик будет жить. У Тёмного Лорда же более не оставалось терпения возиться с такими мелочами. – Займись этим, Поттер, – властно указал он на Бёрча, – я продолжу осмотр дома. Не оборачиваясь, он вышел из комнаты. Волдеморт тщательно обыскал эту лачугу, но – при всём своём мастерстве – не нашёл ничего, кроме следов простейшей магии и отпечатков заклятий авроров Поттера, побывавших здесь до него. Однако Тёмный Лорд не прекращал поисков, убежденный, что пропустил какой-то важнейший знак, который укажет, куда скрылись те волшебники, что сумели уйти от авроров. В его маниакальных, кипящих мыслях они стали добычей – существами, которых нужно выследить, поймать, пожрать… Дыши… Он замер, пытаясь взять себя в руки. Дыши… Это напомнило ему заброшенный дом его отца, где они с Хвостом жили в то первое лето после его возрождения. Тогда он наслаждался мыслью, что Том Риддл гниёт под землёй, а его некогда прославленное наследие лежит в руинах. Этот грязный маггловский дом лишь злил его, как и найденный ребенок. Облезлые обои, грязный пол, безумные волшебники в масках, что с почти религиозным рвением искали магию столь редкую, что её даже не додумались запретить – всё это нашёптывало одно: здесь я мёртв. Мёртв, как его отец и все жалкие ничтожества, что пали от его руки. Он знал – его тело не познает тления. Останется таким же, каким было при жизни – холодным и бледным… Взгляд Волдеморта упал на его белую руку, и стиснул её в кулак – всё сильнее и сильнее – пока ладонь не стала липкой от крови. Он ощутил такую пропасть между собой и миром, которым правил, снова одинокий в хаосе тлена и разложения. И внезапно не смог вырвать воспоминания Поттера из своего разума. Лорд Волдеморт, – во плоти – падающий на пол Большого Зала, жалкий и съёжившийся в свете восходящего солнца, и оглушительные ликующие крики. Видение обрушилось на Тёмного Лорда с почти что физической силой. Точно так же, как тогда, когда он лишился сил – бесформенный, бегущий сквозь ночь, полную радостного веселья и фейерверков. И он не мог, не хотел этого выносить… Но картина перед глазами не исчезала, словно Боггарт, не поддающийся заклинанию. Волдеморт взвыл, сходя от неё с ума, кружась по комнате в поисках этих смеющихся лиц, чтобы убить... Пустые грязные стены смотрели на него в ответ, – мертвец, мертвец, мертвец – шептали они, протягивая к нему свои грязные, облезающие пальцы. – Молчать! – воскликнул он, и из Бузинной палочки метнулась стрела зелёного света – ослепительная и испепеляющая. Волдеморт взревел снова, беспомощный перед смехом и чужим ликованием. – Я Лорд Волдеморт, я… Молчать, отродья! Вы, вы… ВЫ ЗАМОЛЧИТЕ! И – о блаженство – они послушались. Снежинки закружились в воздухе, смешиваясь с пылью и крупицами штукатурки. Тишина. Свинцовое небо проглядывалось через разрушенный потолок. Грудь Волдеморта судорожно вздымалась, пока он ловил ртом воздух; звук его дыхания, неестественно громкий и хриплый, резал слух, пока он силился отделить наваждение от реальности. Ему захотелось ощутить скорейшее присутствие Нагайны – её прохладную чешую, её умиротворяющую тяжесть в сознании, её непоколебимую веру в своего великого и благородного хозяина. Тёмный Лорд издал шипящий стон, обхватив себя руками, и понял, что она – давно мёртвая – не слышит, как он плачет по ней на их общем языке. Ей бы не хотелось видеть Лорда Волдеморта в таком состоянии. Что это за детёныш, занявший место моего хозяина? И этот упрёк был бы справедлив. Волдеморт затаил дыхание, пытаясь задавить тошнотворный страх смертности, что сжимал его внутренности, и в отвращении отвернулся от призраков собственного безумия. Гарри Поттер стоял в дверях и смотрел на него. – Ну, э... я... отвёл мальчика домой... и только вернулся, когда услышал тебя, э... – Поттер запнулся, явно чувствуя себя неловко. – А что с крышей? И вот они, эти зелёные глаза, дважды видевшие, как он теряет всё; видевшие, как он ломается, падает, умирает. И как невыносимо уместно, что они видят его и сейчас. Глаза ничтожества! Ведь кем был Поттер, как не порождением слепого случая? Ничтожный маг, не заслуживший и тени тех даров, что судьба опрометчиво на него ниспослала. «Это ты – мёртвец!», – слова застряли в горле комом, и Волдеморт вперил в Поттера взгляд, не в силах найти ответ, который не обратился бы в оглушительный рёв ярости. Поттер прищурился, глядя на серое небо сквозь зияющую дыру в потолке. – Ну, я… тоже думал, что тут душновато стало. О чём он вообще говорил? Снежинка упала на плоское лицо Волдеморта, и тот рассмеялся такой абсурдности. Смех вышел холодным и пустым, как само небо; страх отравил в нём малейшую искру веселья, превратив его в хриплый, судорожный спазм, сковавший лицо безжизненной гримасой. Он не мог поднять взгляд на Поттера. – Эй, – половицы скрипнули под ногами, и вот Поттер уже стоит прямо перед ним. В зелёных глазах появилась какая-то неуловимая мягкость. – Может, э-э, вернуться в мою квартиру? У меня есть чай. И… шоколад. Шоколад мне всегда помогает, когда… э-э… – он переминулся с ноги на ногу. – И ещё у меня есть документы по тем волшебникам, что участвовали в ритуале. Мы могли бы… просмотреть их вместе. Если хочешь. Глаза Волдеморта расширились от изумления. Он не мог подобрать достойного ответа. Шоколад. До чего же странным человеком вырос Поттер. В детстве Том обожал шоколад, хоть и видел его нечасто, как и прочие сладости. Редкое лакомство. И конечно, предложение Поттера было логичным. Здесь им больше нечего искать. – Что ж, ладно, – ответил Тёмный Лорд как можно высокомернее, хотя сознание его всё ещё плыло. Он попытался перевести разговор в практическое русло: – Ты стёр память мальчишке? – Ну естественно, – на мгновение Поттер выглядел слегка задетым. – Не знаю, чему вы там учили своих авроров, но у нас на этой работе требуется хотя бы минимальная компетентность. Так, ладно, нам снова придётся аппарировать, если ты, конечно, в состоянии. Силы оспаривать наглость аврора у него не осталось. Волдеморт положил руку на плечо Поттера – возможно, сжимая чуть сильнее, чем следовало бы – и приготовился к… …агонии, что пронзала его разум, сжимая до мельчайшей частицы, что забиралась в самое нутро, пока он не почувствовал, что вот-вот сломается, а магия Поттера влачила его дальше, сквозь туннель, к свету, что выжигал голоса, и он был ими всеми, взывавшими об одном – чтобы это прекратилось… Он зашипел от боли, пытаясь сморгнуть свет, вбивший в голову эти бездонные голоса, тряхнул головой, чтобы выкинуть их из разума, – слишком много голосов, слишком велика нужда – не хотелось представлять, что случится, попытайся он аппарировать в этом мире без Поттера. Частицы моей души, мои важнейшие и драгоценнейшие сокровища… Он протянул руку, ничего не видя, пытаясь дотянуться до них, притянуть ближе. Но когти Волдеморта зацепили лишь воздух, и он снова зашипел, плюясь змеёй от ужасной боли. – О, Мерлин!.. – голос донёсся будто издалека, а затем нежданное тепло – твёрдые, уверенные пальцы – сжало его руки сквозь мантию. – Эй… С тобой… с тобой всё в порядке? – слова спотыкались друг о дружку в панике Поттера. – Всё хорошо, всё позади. Мы уже на месте. – Я чувствую их... они... мои... мои... моё... – слова потонули в новом болезненном шипении, и Волдеморт попытался подняться, отстраниться, но мир дрожал, и он не мог встать, не мог заглушить крики, не мог… – Эй, – пальцы впились в его плечи, сжимая. – Здесь никого нет. Только ты и я – больше никого. Всё хорошо. Но это была ложь. Они были, другие были… – Я чувствую их, они… ТЫ… ты и этот… и Дамблдор, вы… – он сгорбился, сползая на пол под тяжестью видения: собственная смерть, остекленевший взгляд широко распахнутых багровых глаз, – и затем обрушил на Поттера этот многоголосый плач и свою агонию, вложив в этот выброс всю ярость отчаяния, обратив боль в клинок. Но Поттер не отшатнулся, когда воспоминания обрушились на него. Хватка на его руках сжалась так, что стало почти больно, и, задыхаясь, Поттер выкрикнул: – Ты не мёртв! Ты жив! И там, откуда ты явился, твои крестражи, я уверен, тоже целы – хотя бы большая их часть! Но ничто из этого не будет иметь значения, если мы не поймём, как остановить этих людей, пока они не уничтожили мир! Оба наших мира! Волдеморт скрежетал зубами, яд сочился из уголков его безгубого рта, стекая по подбородку и прожигая ткань чёрной мантии. Большая их часть?! Но… но Поттер был прав. Он должен взять себя в руки. Должен. Тёмный Лорд замер, закрыв глаза, крепко сковывая мысли железной хваткой, дисциплинируя их с той же жестокостью, что и чужие разумы. Я не буду слабым. Нет. Наконец он открыл глаза – ясные, холодные, багровые, сверкавшие чистой силой воли, – и осознал, что его руки всё ещё зажаты в хватке Поттера. – Довольно, – тихо сказал он, пристыжённый собственной слабостью. – Я… пришёл в себя. Поттер мгновенно отпустил его. Похоже, тот и сам смутился. – Эм… это… такое часто бывает? – глаза Поттера тут же расширились от ужаса. – Ладно, прости, я… забудь. Я просто, э-э… принесу те документы. Да. Почему бы тебе не… просто посидеть тут? В крохотной квартирке Гарри Поттера почти не было мебели. Лишь у камина громоздилась груда коробок. Это был полный контраст с уютным солнечным домом, где Волдеморт его нашёл. Тёмный Лорд медленно поднялся с пола и устроился на одном из довольно маггловских табуретов, выстроившихся вдоль стойки, что отделяла кухню от гостиной. Как и следовало ожидать, его высокий рост совершенно не вязался с этим сиденьем. – Я не понимаю, – наконец произнёс он, упёршись локтями в столешницу, когда Поттер вернулся в комнату с несколькими толстыми министерскими папками. – Почему ты живёшь в этой?.. – он воздержался закончить фразу, лишь пренебрежительным движением руки очертил пустующее пространство кухни. – Говорит человек, который сам живёт в тропической пещере, – парировал Поттер, опускаясь на соседний табурет и с шлёпком бросая папки на стойку. – Это вовсе не пещера, – возразил Волдеморт с тем достоинством, на какое ещё был способен, взяв одну из папок. – У меня не было намерения грубить. Я полагал естественным увидеть нечто... соответствующее статусу. Неужели их благодарность Избранному столь ничтожна? Поттер фыркнул. – А где, собственно, Избранному жить? Я предпочитаю всё делать по-своему. И мне… ну, мне здесь нравится. Правда. Это… только временно. Из-за работы. И квартира ничего, как раз на одного, – голос его звучал чересчур бодро, и он резко отвернулся, уткнувшись в раскрытую папку. Волдеморт подумал было задать неизбежные вопросы – о его жене, о девочке, названной в честь матери-магглорождённой, – но передумал. Какой в этом смысл? – После моей победы в войне ко мне липли толпы, вымаливая милости и жаждая моего внимания и благосклонности. Это было невыносимо утомительно. Я предпочёл уединение в избранном мной убежище, где я существую вне чьих-либо представлений, среди созданий, не строящих из меня кумира. Твой выбор достоин похвалы. – Ну… э-э… спасибо, – по лицу Поттера пробежала сдержанная улыбка, словно он не смог её удержать. – Но разве не этого ты всегда хотел? Чтобы все целовали твои одеяния, пресмыкались перед твоим величием и всё такое? – Власть – вот моя цель. Поэтому мне всегда льстило, когда другие признавали Лорда Волдеморта своим законным повелителем. Однако я – человек одинокий по натуре и не терплю излишней фамильярности. Подобное зрелище мало забавляет волшебника моего уровня, – он одарил Поттера своей хитрой полуулыбкой, с заговорщицким блеском в змеином взгляде багровых глаз. – По правде говоря, я заставлял их целовать подол моей мантии лишь затем, чтобы наблюдать, как ёрзают эти чванливые чистокровки. А после моего возвращения… что ж, это служило напоминанием о преданности, которую они позабыли за время моего долгого отсутствия. – Может, они бы и не забыли, не требуй ты столько поцелуев подолов? На губах Волдеморта заиграла острая, безжалостная улыбка. Не проронив ни слова, он открыл папку и погрузился в вдумчивое изучение фотографий и личных дел. Он ткнул пальцем в одно из хмурых лиц. – Этот… Уилкс… его дядя служил мне… – сказал Тёмный Лорд и перевёл взгляд на другую фотографию. – Как странно… – Обри, – тут же отозвался Поттер, с неприязнью взглянув на снимок. Обри смотрел на них безумно блестящими глазами; время от времени он ухмылялся сам себе, словно отвечая на шутку, звучащую лишь в его голове. – С ним одни проблемы с тех пор, как я пришёл в отдел. Устраивает погромы, распространяет всякие мерзкие, пропагандистские листовки… Ты его знаешь? – Я казнил его несколько месяцев назад за подстрекательство к бунту, – в голосе Волдеморта звучало холодное недоумение, а глаза сузились от недовольства. – Череда его дерзостей не оставила мне сомнений в том, где его истинная преданность. И всё же он здесь, в рядах тех, кто покушается воскресить Лорда Волдеморта. Признаюсь, я поражён. – Что, он отказался целовать твою мантию? – усмехнулся Поттер, притягивая к себе папку, ткнув в одну из нескольких неразборчивых записей на полях. – Его в последний раз задерживали летом – по подозрению в подготовке нападения на маггловскую больницу. У меня были… свои люди, которые снабжали меня информацией с его сходок. Поэтому я возглавил обыск в его доме и обнаружил, что он каким-то образом раздобыл план самой больницы. Вместе с его личным делом – видишь, тянется на три с лишним страницы – я был уверен, что этого хватит. Этого должно было хватить. Но Визенгамот посчитал, что для обвинения улик недостаточно. – Возможно, они расслабились в моё отсутствие? – с лёгкой насмешкой поинтересовался Волдеморт. – Они расслаблялись, даже когда ты был рядом, – с горечью сказал Поттер. – Они всегда предпочитали закрывать глаза на всё, что нельзя исправить бумажкой и подписью. В любом случае, – он бросил на Волдеморта настороженный взгляд, – даже не думай что-то с этим сделать. – И не подумаю, аврор Поттер. Знаешь ли, я заглядывал в своё досье, когда брал Министерство. Его пришлось удлинять Необнаружимым заклятьем – до того он было раздуто. Нет-нет, я предпочитаю убивать быстро и чётко. А не топить врагов в ворохе бумаг. Поттер внезапно приобрел вид человека, изо всех сил сдерживающего улыбку. – Я и сам пару раз просматривал твоё дело, милорд. Один эпизод с «публичной наготой», три – «непристойное поведение в общественном месте»… Похоже, молодость у тебя действительно была бурной. Кровь прилила к исхудавшим бледным чертам Волдеморта – высокие скулы потемнели до лилового оттенка, будто его почти прозрачная кожа покрылась синяками. – Это был древний обряд проводов зимы. Я проводил его. Уверяю тебя, к последовавшему затем бесчинству я не имел ни малейшего отношения. Меня пригласили исключительно потому, что я был единственным волшебником в окружении Абраксаса, владеющим необходимой для роли жреца беспалочковой магией. И голым я не был! На мне красовался весьма изящный скелет барана. – Ну, согласно отчёту, он особо ничего и не скрывал, – фыркнул Поттер, давясь смехом. – Поверь мне, я прослушал полный курс уголовного права по министерской программе: они не могут арестовать тебя просто за ношение… э-э… развратного наряда. Эм. То есть, скелета. «Синяки» расползлись от скул по его приплюснутому профилю и затронули раздувающиеся змеиные ноздри, пока лицо Волдеморта не стало буквально синим. – Он не был развратным! Ты!.. Я проводил изыскания! Сверялся с древними текстами! Это была каноническое одеяние для мага, вершащего обряд! – Думаю, «одеяние» – это слишком громко сказано, – сквозь приступы хохота выдавил Поттер. – Никогда бы не подумал, что в министерских бумагах чего-то не хватает, но, клянусь Мерлином, в том отчёте они многое упустили. Наверное, чиновники на месте просто не могли оторвать глаз от твоего… скелета. – ДОВОЛЬНО! – слово вырвалось у Волдеморта со всплеском ярости, от которого в маггловской квартире Поттера погас свет, и они остались сидеть в темноте. Он посмотрел на Поттера в темноте – взрослый аврор замер, ошеломлённый и широко раскрывший глаза, словно тот самый ребёнок, которым он когда-то был, – и с губ Тёмного Лорда сорвался лёгкий, сдавленный смешок, высокий и прерывистый, потому что это было забавно: он сидел здесь, с Гарри Поттером, и обсуждал нелепый эпизод из своей юности, и это тоже было забавно. Он прикрыл когтистой рукой рот, удивлённый собственным смехом. Оглядываясь назад, он был почти уверен, что Абраксас Малфой позвал его лишь в надежде вовлечь в ту развратную вакханалию, которая последовала бы, не будь они все арестованы (кроме Оливии Хорнби, которую пощадили, поскольку она была родственницей министра). – Похоже, я был единственным, кто отнёсся к этому всерьёз, – признался он, всё ещё тихо посмеиваясь, когда свет мигнул и зажёгся вновь. – Уверен, все остальные преследовали намерения столь же… распутные, как ты и предполагаешь. – Группа подростков, слоняющихся обнаженными по залитому лунным светом полю, претворяющих запретную магию крови. Да, чисто образовательное мероприятие, без сомнений, – аврор улыбнулся ему, – и это была не насмешливая, а приглашающая к совместной шутке улыбка – прежде чем подняться с табурета. – Но ты прав, прости. Я слишком жесток. Дай я принесу тот чай, что обещал, а ты пока можешь продолжить просматривать бумаги. – Без молока, – отозвался Волдеморт, открывая очередную папку и пробегая глазами по документам. Он взглянул на Поттера, возившегося с чайником. – Кажется, ты также упоминал шоколад. Его нам выдавали как лакомство каждое воскресенье после службы. Всего один кусочек. Как странно, что я вспомнил именно это. Поттер снова одарил его той странной улыбкой – будто и сам удивлялся, обнаружив её на своём лице. – Ну, у меня тут шоколада полно, и… кроме меня его всё равно есть некому. Так что бери, сколько хочешь, – он достал из коробки несколько плиток. – Вот, правда помогает. Попробуй. Обёртка не поддавалась. Применять магию казалось излишним, а когтистые пальцы были бесполезны против этого гладкого маггловского пластика. Это была цена, которую он заплатил за свой последний крестраж: сверкающий прекрасный меч из серебра и рубинов, забравший у него так много. Изогнутый коготь вспорол упаковку, будто вспарывая живот, и шоколад упал на стойку. Волдеморт отломил два квадратика. На вкус он показался ему чересчур приторным, но текстура была обволакивающе приятной. – На что ты рассчитываешь, оказывая мне гостеприимство? Ты согласился помочь лишь из страха перед разрушением, которое я могу учинить в мире, где меня больше нет, – он постарался скрыть горечь в голосе. Поттер надолго замолчал, словно у него и вправду не было ответа. – Потому что от этого зависит судьба двух миров, – наконец сказал он. – Слушай, я не для того провёл детство, сражаясь с тобой, чтобы мир всё равно разрушился. А раз уж нам работать вместе… можно хотя бы вести себя цивилизованно, – он снова замолчал, и в его голосе что-то изменилось. – Знаешь, ты первый, кто ко мне зашёл, за все те три недели, что я тут живу. Как-то не по-хозяйски гостей с порога проклинать. – Однажды ты сказал, что жалеешь меня, ибо я не способен создавать те узы, что вы с Дамблдором почитали за высшую ценность. И вот теперь я вижу, что и ты сам от них весьма далёк… – он изучающе посмотрел на Поттера, вчитываясь в двадцать лет жизни, отпечатавшиеся на его лице, и отломил ещё кусочек шоколада. Поттер отшатнулся, будто получил пощёчину, а не услышал слова Волдеморта. Он обхватил себя руками, зелёные глаза расширились от шока и затем закрылись. За время его отсутствия Поттер и впрямь овладел окклюменцией. – Это был не мой выбор, – холодно сказал он, – и это тебя не касается. – Бесспорно, – спокойно согласился Волдеморт, доедая плитку. – Но разве не несправедливо, что моя жизнь вечно касается тебя? Ты ведаешь сокровеннейшую из моих тайн, а что ведаю я о тебе? Даже сейчас, – Тёмный Лорд облизнул пальцы, – даже сейчас ты – и, замечу, с немалой долей высокомерия, – видишь в этом лишь свою личную ответственность. Быть может, в этом и кроется причина твоей одержимости работой… не я ли сделал тебя непригодным для всего прочего? – Я… ты… Моя работа не имеет к тебе никакого отношения! – выпалил Поттер, и щёки его полыхнули румянцем. – Ты всегда был моей ответственностью, даже когда я понятия не имел, кто ты, чёрт возьми, такой! И не говори мне о справедливости – это тоже был не мой выбор. – Ты забыл, Поттер, но я помню. Наша юность… Именно тогда мир являет нам своё истинное лицо и указывает наше место. Я никогда не выносил той веры, что они питали к тебе, – эта тошнотворная вера в ребёнка – но ты… да, тебе пришлось её вынести. Ты вырос с этой ношей на плечах, а теперь не можешь вынести её отсутствия, – прошипел Волдеморт, нависая над ним. – Какая-то часть тебя, Гарри Поттер, испытала облегчение от моих слов сегодня. Не потому, что ты жаждешь победы над новым злом, а потому, что эта тяжесть нужна тебе как воздух. Взгляни на меня и скажи, что я лгу. Поттер смотрел на него, но в пылающих зелёных глазах не было и намёка на уступку. – Ты думаешь, что можешь просто… ввалиться в мой дом, в мой мир, и растолковывать мне, что не так в моей жизни? Ты не знаешь ни черта, – Поттер стоял, не шелохнувшись; его голос был тихим, сдавленным от едва сдерживаемой ярости. – Убирайся. Волдеморт стоял, величественный и незыблемый в своих чёрных одеждах, настоящий повелитель с ног до головы. И – что странно – он не злился, ему было лишь любопытно, почему аврор до сих пор не осознал того, что должно быть очевидно любому со стороны. – Ты заблуждаешься, Поттер. Я не из числа твоих друзей, чтобы что-то растолковывать тебе. Я никогда не утверждал, что что-то из этого – неправильно. Мораль никогда не была, хм, моей сильной стороной. Это ты так посчитал. Я лишь констатирую факты. Сегодня ты был ко мне добр, и, хотя ты можешь утверждать обратное, я не из тех, кто забывает подобное. Благодарю. Если это твоё последнее слово – я удаляюсь. Что-то странное мелькнуло на лице Поттера, но тот отвернулся прежде, чем Волдеморт успел это распознать. – Прощай, – тихо сказал он пустой серой стене. И это было так непривычно, – видеть такую сломленность на лице Поттера – что Волдеморт не желал в это верить. Его Поттер никогда не опускался до столь жалкого вида, даже когда Волдеморт заколол его. Мальчишка бился до последнего вздоха. Тёмный Лорд протянул руку и коснулся плеча мужчины – не из благодарности, а подчиняясь смутному порыву вернуть этого человека в прежнее состояние. – Мы видели истинные лица друг друга, – прошептал Волдеморт. – Это многое значит. Как я ненавидел тебя. Тебя и твою мать, что обрекла меня на изгнание. Я никогда не верну того, кем был до той Хэллоуинской ночи. Всё это кануло вместе со змеями и бескрайним лесом. А когда ты умер… ни ты, ни Дамблдор не слышали моего торжества… – когтистые пальцы скользнули от плеча к спине, осторожно, чтобы не порвать мантию Поттера. Что это за чувство? – Вот почему она меня бросила, – сказал наконец Поттер. Он не поднял глаз, но и не отстранился. – Война закончилась девятнадцать лет назад. Но она не понимает. Угроза никуда не делась. Она всё ещё здесь. Она никогда не исчезала, – Поттер наконец встретился с ним взглядом, и в его глазах, в напряжённом изгибе плеч читалось отчаяние. – Я докажу ей это. Она поймёт. Они все поймут. – Не поймут, – Лорд Волдеморт сильнее сжал напряжённое плечо. – Ибо никто из них не ведает того, что ведаем мы с тобой. Как это просто – убивать. Что мир рождён из распрей, и что война – естественное состояние мироздания. После поражения Гриндевальда были те, кто верил, будто подобное не повторится. Как же я смеялся над ними. И будь уверен: сегодня говорят то же самое обо мне, и они заблуждаются точно так же, как заблуждались даже мои Пожиратели Смерти. До меня были Тёмные Лорды, и будут после меня. Неужели ты жаждешь обрушить эти истины на тех, кто и имени моего не в силах вымолвить без трепета? – Нет… это ты не понимаешь – больше не будет Тёмных Лордов. Пока есть те, кто готов с ними бороться, – глаза Поттера вспыхнули. – Но мы должны сражаться! Мы не можем просто сидеть и ждать, пока следующий объявится на пороге. Пусть им будет тяжело это услышать, но они должны очнуться, – все они – пока не стало слишком поздно. Багровые глаза долго вглядывались в Поттера, длинные когти по-прежнему впивались в плечо аврора. Поттер по сути соглашался с его словами, но даже он не мог до конца принять их смысл, вкладываемый Волдемортом. – Ты не сможешь переделать людей, Гарри, – тихо произнёс Тёмный Лорд, намеренно используя его имя. – Что ж, – безгубый рот Волдеморта исказила жестокая усмешка, – во всяком случае, не без магии. Вспомни, в чём ты сам признался. Подавляющее большинство волшебников предпочитало закрывать глаза даже перед лицом Тёмного Лорда столь великого и могущественного, как я. Как ты можешь надеяться на успех, пока они не видят угрозы, почивая на лаврах и размышляя, как же им безопасно под защитой знаменитого аврора Поттера? То же самое когда-то говорили о Дамблдоре, и сколь многие вняли предостережениям директора? Само твоё существование – оправдание для них бездействовать. На мгновение показалось, что Волдеморт достучался до него. По лицу Поттера пробежала судорога боли – и он дёрнулся, вырываясь из хватки. – Я не намерен это обсуждать. Ценю твоё… беспокойство, или что бы это ни было, но у меня… у меня всё в порядке. Беспокойство? Лорд Волдеморт не беспокоился о Поттере. Нелепость. Быть может, Волдеморт просто жаждал удовлетворения – вытащить Поттера из могилы собственными руками и услышать, как тот признаётся в этом. Несомненно, он пытался повлиять на аврора своим обаянием. В неожиданности была сила – в проявлении доброты от того, кого все считали неумолимой стихией, чуждой подобных тонкостей. Волдеморт знал это уже давно. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но слова так и не обрели свою форму, – и вновь накатила белая боль – и Гарри Поттер и его маленькая маггловская кухня исчезли, словно их никогда и не существовало.