Отражение солнца

      Одна за одной падали колонны. Кто-то закричал, чтобы все бежали наружу, но было поздно. Лань Сычжуй, не в силах даже пошевелиться, с обречённым ужасом наблюдал, как потерявший опору потолок храма обрушивается вниз. Может ли он хоть что-то исправить?       Резкая невыносимая боль в голове, теле исчезла почти мгновенно — один из рухнувших обломков перебил позвоночник. Последнее, что он видел — как Цзян Ваньинь закрывает собой Цзинь Лина, прежде чем разум потянулся за мягкими звуками гуциня, идущими непонятно откуда.              

***

      А-Юань с криком буквально подлетел на кровати. Перед глазами стояли разрушения и смерти. Что… что это? Маленький разум был не в состоянии переварить увиденное.       — А-Юань! — Большой мужчина схватил его в охапку и прижал к себе. Почувствовав знакомый запах солнца, он чуть успокоился и зарылся лицом в чёрно-алые одежды.       — Папа… Плохой сон…       — Ему нужен покой, — раздался холодный голос рядом.       А-Юань повернул голову и увидел красивого мужчину в белых одеждах. Он словно сиял в свете ламп. Перед ним лежал гуцинь. Так вот, кто вытянул его из сна!       — Спасибо, белый дядя, — пискнул А-Юань. Тот недоумённо на него посмотрел. — Вы спасли. От плохого сна.       Жёсткое лицо немного смягчилось.              

***

      Взрослые подумали, что он уже уснул, но Вэнь Юань слышал:       — Спасибо, что согласился приехать и помочь. Он похож на тебя, правда? — со странными эмоциями в голосе сказал его папа.       — Он похож на мою двоюродную сестру, которая была твоей последней женой. — А вот в голосе белого дяди слышалось едва прикрытое раздражение.       — Нет, на тебя.       — Ты — безумец.              

***

      С тех пор маленький А-Юань начал вспоминать. Вспоминал, что уже жил одну жизнь, правда в другом ордене. И белый дядя был его учителем. А другой белый дядя — приёмным отцом. Он даже скоро познакомился со вторым, когда тот, тоже ещё ребёнок, чуть старше него самого, приехал к ним домой вместе с тем, кто спас его от плохого сна.       Белый дядя вообще начал часто приезжать и привозил с собой своих племянников. А-Юань быстро с ними сдружился, а вот свою родню начал сторониться, вспоминая, что они когда-то — в другой жизни? — натворили. Ему, ребёнку, всё казалось слишком страшным и непонятным. Он пытался жаловаться, иногда падал в обмороки от внезапных «приступов воспоминаний», за его здоровье переживали, кажется, всем кланом. Особенно папа переживал. Как и то, что младший сын отстранился от него и начал бояться.       Несколько лет потребовалось А-Юаню, чтобы вспомнить всё и разложить по полочкам в своей голове. И тогда осознал замысел небес: он должен защитить этот мир от всего зла, что с ним могло случиться.       Благодаря прошлой жизни, он уже многое знал и умел и уже в восемь лет — первый человек за последнюю пару сотен лет — сформировал золотое ядро. Учителя и отец не могли нарадоваться умному и собранному, «гениальному» ребёнку. Может быть, немного слишком серьёзному, но «у многих это с годами проходит».       А-Юань знал о событиях, предшествующих его рождению в прошлой жизни, только из историй, переходящих из уст в уста. Слушал их от случайных людей из разных орденов. Слушал от учителя, которого в новой жизни стал поразительно часто видеть в резиденции своего нынешнего ордена. Слушал от приёмного отца, Ханьгуан-цзюня, которого теперь, как и Цзэу-цзюня, мог наблюдать совсем юным.       А-Юань знал, что одно лишнее слово — и он испортит всё. Но как же ему много хотелось сказать! Когда он видел всех, кого запомнил зрелыми и взрослыми... и даже мёртвыми. Поэтому он быстро прикипел к своим старшим товарищам и радовался каждой встрече с ними даже больше, чем второму дню рождения. Те к нему тоже не остались равнодушны. Под таким мягким напором искренней расположенности трудно было не сдаться.       Папа изредка наблюдал за ними вместе с учителем, и выглядели они как самые гордые отцы на свете. А-Юань совсем не понимал такой привязанности. По правде сказать, она была ему чуждой, заставляла настораживаться и совершенно не соотносилась с тем, что он когда-то слышал о безумном главе. Но пусть он отстранился от своего родителя, для того он остался любимым сыном. Может, именно благодаря этому, со временем оттаял. Он узнавал своего папу всё больше, и тот оказался… хорошим (если говорить словами ребёнка) и надёжным (если говорить словами того, кто уже пережил одну жизнь). К его огромному удивлению, тот и не думал сходить с ума. Да, бывало, вспылит, проявит буйный нрав или загорится опасной идеей, но всегда сохранял рассудок.       Добившись его полного доверия, А-Юань будто бы смог взять ситуацию под контроль. Стал ближе всех других наследников к прямому правлению. Ревностные и соревновательные отношения между братьями часто лишь вредили. Но не мог же он признаться, что в его действиях есть скрытый умысел? Да и кто ему поверит-то?       Иногда брала неизбывная тоска: хотелось вернуться в свой старый дом, ощутить то, что утратил давным-давно, поболтать со старыми друзьями, которые в этой жизни ещё даже не появились на свет. Но лишь с делегациями, очень редко А-Юань мог посещать свой дом из прошлого. И этого было мало. Он надышаться не мог этим местом и мечтал задержаться хотя бы на пару лун.       Такая возможность предоставилась ему только к двенадцати годам. Тогда ему дали полное имя (точнее, он упросил отца назвать его Сычжуем), и он стал первым членом ордена Цишань Вэнь, который отправился на годовое обучение в Облачные Глубины.