A Marauder's Plan - План мародёра

Книга I: План Мародёра (Основы розыгрышей)

Часть 1: Начало операции «Сохатик» (Розыгрыш «Лорд Бродяга»)

9 июня 1994 года

Сириус приземлился у руин дома Поттеров в Годриковой Впадине. Он спешился, борясь с желанием тут же запрыгнуть обратно на гиппогрифа и лететь дальше. Зверь фыркнул и отошел в сторону, направляясь к ближайшей луже, чтобы напиться. У Сириуса не было четкой цели, когда он улетал из Хогвартса, но что-то непреодолимо тянуло его к старому дому Поттеров. Дом представлял собой печальное зрелище: обветшалые руины, окутанные тьмой. Коттедж был свадебным подарком отца Джеймса — признанием того, что в отличие от старых времен, от молодоженов не ожидали совместного проживания с родителями в Поттер-холле (мать Джеймса умерла, когда тому было семнадцать). Сириус помнил, как дом выглядел в свои лучшие годы: беленый камень стен, периодически выглядывающий из-под густых зарослей плюща; опрятный палисадник с лавандой и жимолостью; сияющие окна, украшенные ящиками с цветами и травами — гордостью и радостью Лили. Он прерывисто выдохнул, всхлип едва не застрял в горле. «Не следовало возвращаться», — устало подумал Сириус. Но куда еще идти, когда идти больше некуда, кроме как домой? А этот коттедж с ярко-синей дверью и дверным молотком в виде грифона когда-то был его домом так же, как и домом Джеймса и Лили. Ему здесь всегда были рады; он жил тут какое-то время, восстанавливаясь после стычки с Пожирателями смерти, когда едва не погиб. Конечно, когда Джеймс потерял отца, он перевез Лили и Гарри в Поттер-холл, но вскоре они вернулись обратно, когда возникла необходимость скрыться. Сириус зажмурился, пытаясь отгородиться от волны воспоминаний: светлые солнечные комнаты, Гарри в своей колыбельке, заливающийся смехом, ухмыляющийся Джеймс, задумавший очередную проказу, Лили, поддразнивающая их обоих с искорками в глазах… Он потер лоб. Казалось, многолетний туман начал рассеиваться. Двенадцать лет в Азкабане оставили свой след, констатировал Сириус, — это, а еще его собственная слепая ярость по отношению к Питеру. И всё началось именно здесь, на том самом месте, где он сейчас стоял. Память о той ночи пронзила разум: четкие образы потери, всепоглощающая паника, когда он понял, что Питер исчез; шок, горе и ужас при виде разрушенного дома и мертвого Джеймса… Джеймса, его лучшего друга… Горе снова заставило его упасть на колени, как и в ту страшную ночь. Потом появился Хагрид с Гарри и приказом отвезти крестника Сириуса к Дамблдору и сестре Лили, Петунье. Оглядываясь назад, Сириус понимал, что должен был поехать с ним и рассказать Дамблдору о Питере. Он не должен был выпускать Гарри из виду. Но он искренне верил, что с Дамблдором Гарри будет в безопасности, и был яростно рад тому, что это освободило ему руки для охоты за Питером. Каким же он был дураком. Он открыл глаза и снова посмотрел на полуразрушенный дом. — Я всё испортил, Джеймс. Я предложил Питера в Хранители Тайны, и он знал, что я приду за ним за это предательство. Он был готов к моей встрече. Сириус покачал головой. Он помнил то противостояние так отчетливо, словно оно произошло вчера: холодный воздух, запах дождя, самодовольное выражение лица Питера, когда тот выкрикнул свое обвинение, и жар взрыва. Его отбросило назад, он упал бесформенной кучей, кровь хлестала из раны на голове. Было ли у него тогда сотрясение мозга? Мысли были спутанными и мутными. Он почти ничего не помнил… не помнил своего суда — а был ли суд на самом деле? — не помнил ничего, кроме того, как очнулся дни, недели, а может, и месяцы спустя в Азкабане, без возможности связаться с кем-либо, кто мог бы ему помочь. Он черпал силы в осознании своей невиновности и в слабом утешении, что Гарри в безопасности. И он потерял счет времени после этого, пока… пока министр не заглянул к нему и не дал газету. После этого его единственной мыслью было защитить Гарри от Питера. Сириус замолчал, чтобы перевести дух, с опозданием осознав, что продолжает говорить вслух. — Разговаривать с самим собой — первый признак безумия, разве не так ты мне всегда говорил, Джеймс? — негромко произнес он. Он вздохнул и безучастно уставился на руины. Он снова почувствовал позыв уйти; забраться на Клювокрыла и отправиться куда-нибудь в теплое и солнечное место, где он мог бы оправиться от Азкабана. Но это значило бы оставить Гарри… — Гарри живет с твоей сестрой, Лили, — сказал Сириус. — Я ходил повидаться с ним, когда выбрался из тюрьмы. — Это было первым, что он сделал: он хотел проверить крестника, прежде чем отправиться на север, чтобы поджидать Питера в Хогвартсе. Увидев, как Гарри убегает из дома, он изменил свои планы. — Он… он несчастлив. Я имею в виду, он замечательный, Джеймс; правда замечательный — он спас мне жизнь! Но он… он слишком худой и маленький. Он захотел переехать ко мне немедленно! Кто захочет жить с незнакомым человеком, если только не ненавидит место, где находится сейчас? Я думаю, твоя сестра и её семья плохо с ним обращаются, Лили. Мне нужно забрать его от них. Конечно, я не смогу этого сделать, пока меня не оправдают и я буду в бегах, а это вряд ли случится в ближайшее время. Он поднялся на ноги, скрестил руки на груди и снова отогнал навязчивое желание уйти. Сириус нахмурился, низко сдвинув брови, и принялся обдумывать проблему. — Беда в том, что — как бы мне ни было тошно это признавать — я слишком долго вел себя как истинный гриффиндорец, — с раздражением выдохнул Сириус. — Я сломя голову бросился за Питером, когда вы погибли, и в этом году только и делал, что снова пытался добраться до него, пусть даже ради того, чтобы он не навредил Гарри. И оба раза я потерпел неудачу. — Он тяжело вздохнул. — Если я хочу защитить Гарри по-настоящему, мне пора начать думать и перестать просто реагировать. Странное свербящее чувство в затылке, подталкивавшее его покинуть Британию и оставить Гарри, внезапно дрогнуло и исчезло. «Я только что стряхнул принуждающее заклятие», — осознал Сириус. Вероятно, Дамблдор. Старый хрыч, без сомнения, полагал, что заставить Сириуса убраться как можно дальше — в его же интересах, чтобы тот не попался Министерству. Или, быть может, чтобы он не находился слишком близко к Гарри. Эта мысль заставила его замереть на долгое время. Он встряхнулся всем телом, словно был в облике Бродяги, пытаясь отогнать это предположение. Но раз уж он пообещал себе начать думать, то так и сделал, меряя шагами землю, чтобы удовлетворить потребность в движении. Зачем Дамблдору нужно, чтобы Сириус держался подальше от Гарри? Ладно, Сириус мог признать, что ему необходимо оправиться от последствий Азкабана и что могут возникнуть обоснованные сомнения в его способности заботиться о подростке. Но всё же Сириус был крестным отцом Гарри. Он мог понять, почему Дамблдор сразу после гибели Джеймса и Лили отвез малыша к сестре Лили — он даже неохотно согласился с этим планом, передав Гарри Хагриду. Мало кто знал, где именно в магловском мире живет сестра Лили, и Сириус знал, что Лили установила вокруг дома защиту. Он также мог понять, почему Дамблдор оставил Гарри там, когда Сириус оказался за решеткой, а крестная мать мальчика, Алиса Лонгботтом, подверглась нападению. Существовало машинальное убеждение, что кровное родство — это лучший вариант, и, возможно, Дамблдор предположил, что именно Петунья была назначена опекуном Гарри (Сириус не помнил, видел ли Дамблдор когда-либо завещание Поттеров). Дамблдор, вероятно, мало знал о том, насколько Петунья не выносит магию, а если и знал, то, возможно, предположил, что она всё равно будет заботиться о Гарри, потому что он — член семьи. Тем не менее, размышлял Сириус, это не оправдывало того, что Дамблдор, судя по всему, пропустил все признаки забитого ребенка, когда Гарри поступил в Хогвартс, или, что еще хуже, проигнорировал их и всё равно оставил мальчика у Дурслей. Он перестал ходить. Зачем Дамблдору игнорировать признаки жестокого обращения? Нет. Сириус не мог в это поверить. Он мог поверить, что это просмотрели — разве его собственные страдания от рук «дорогой мамочки» не игнорировались, пока он не сбежал из дома? Но он не мог отделаться от подспудного ощущения, что Дамблдор намеренно создавал дистанцию между Сириусом и его крестником. Возможно, Дамблдор считал, что магловские родственники Гарри обеспечат более безопасную среду, чем Сириус... И ладно, Сириус действительно не мог предложить дом, пока был в бегах. Или же Дамблдор просто не доверял Сириусу. Что звучало гораздо правдоподобнее, потому что Дамблдору всегда было трудно видеть в Сириусе кого-то большего, чем носителя фамилии Блэк. Не потому ли лидер Ордена Феникса даже не удостоил его визитом после заключения? Похоже, у Дамблдора каждый получал второй шанс, кроме Сириуса. Сириус задался вопросом: а стал бы Дамблдор стоять в стороне и безучастно смотреть, как его казнят Поцелуем? Конечно, казалось, что дети получили какое-то одобрение от Директора, чтобы спасти его, но... Но почему вообще возникла необходимость, чтобы его спасали дети? Почему Дамблдор не мог гарантировать ему справедливый суд? Разве он не Верховный чародей? Сириус знал, что старый волшебник не любит слишком часто пускать в ход власть, которой наделил его магический мир, но власть у него была. Власть — это то, чем когда-то располагали Дома Поттер и Блэк; магической мощи у них, безусловно, было в избытке, но обе семьи также выстраивали финансовые и политические союзы. И именно такая власть была необходима Сириусу, если он собирался защитить Гарри — от Пожирателей смерти, от Питера, от возможности возрождения Волдеморта. Именно такая власть позволит Сириусу получить от Министерства то, чего он хотел: очистить свое имя и получить опеку над Гарри, чтобы обеспечить крестнику всё необходимое — любовь, счастье, веселье, безопасность. И, очевидно, ему нужна была эта же самая власть, чтобы Альбус Дамблдор не смог помешать Сириусу быть с Гарри, если таков был его план. Сириус посмотрел на ночное небо и покачал головой, отрицая то, куда вели его мысли. Порыв ветра коснулся его, и он вдохнул аромат лилий. По крайней мере, он знал, что она одобряет его выбор. — Ты всегда говорила, Лили-цветик, что сделаешь всё ради безопасности Гарри. Я всегда говорил то же самое, но только сейчас понял, что «всё» — это значит абсолютно всё. Снова набежал ветерок. Он ощущался утешительным и знакомым: привязанность, безопасность и семья, переплетенные в чувстве, которое говорило о любви. Сириус снова закрыл глаза, охваченный горем. Джеймс. Он издал короткий, безрадостный смешок. — Не спеши одобрять, Сохатый, потому что мой план тебе не понравится. Мерлин знает, мне он и самому не нравится. Но если Сириусу нужна была власть... Он бросил взгляд на дом и свистнул Клювокрылу. Пришло время отступить в единственное место, которое Сириус никогда не называл своим домом.