Помни за нас двоих

      Тёплый ветер ласкал лица двух юношей, что гуляли по темному городу, лишь свет лампочек — тёпло оранжевого света освещал улицу, и в добавок слышался голос одного из парней, что рассказывал что-то своему приятелю очень оживлённо и махал руками.       Скарамучче очень нравилось проводить время со своим…другом? Брюнет не до конца осознавал свои чувства к Кадзухе, они дружили довольно долго, со средней школы, когда Скарамучча заявился к ним в класс       «Да-да всем привет, я Скарамучча Райден и.. эхх — громко выдохнув, юноша заправил челку назад и собравшись, снова начал говорить, — короче, не люблю все эти приветствия и всякие нежности, можно я сяду уже?! — обернувшись к преподавателю всем корпусом и сложив руки на грудь, спросил Скарамучча не желая больше стоять как клоун перед всей публикой, и слушать как перешёптывались одноклассники обсуждая новенького.       — Конечно, садись куда хочешь, — сухо ответил преподаватель и лишь сев на свое кресло, Скарамучча, увидев свободное местечко возле одного пепельноволосого парня, который не обращал внимания на весь гам спокойно читал какую-то книгу, даже не подняв голову на того, кто так усердно топал прямо к его парте, и радостно подойдя к нему плюхнулся своей пятой точкой рядом с ним».       Их дружба довольно быстро затянулась, что конечно не типично для такого парня, как сам Скарамучча.       У него не было особо дохуя друзей, что в один миг готовы были примчаться к своему дружку. Был один друг, что вместе с ним переехал в другой город. Их родители были знакомы и сами парни начали тоже общаться между собой. Тарталья был довольно задорным человеком, любил попадаться во всякие передряги. На что Скарамучча лишь закатывал глаза, махая рукой и сухо отвечал ему «Не втягивай меня в свою хуйню»       Не любил он все эти новые знакомства (с Тартальей было другое дело) и так далее, но рядом с Кадзухой, он вёл себя по другому, и быстро подружившись с ним, он открыл для себя новые ощущения рядом с Каэдэхарой.       Больше всего он боялся, что испытает эти чувства к кому либо, в том числе, парню. Нет, он не был гомофобом, в прошлом ему нравились парни, но это была лишь недолгая симпатия, так сказать, искра, что сразу пропадала, стоило лишь задуматься об этом.       Но, Кадзуха другой.. Не такой, как остальные, и это пугало, очень сильно..       Идя рядом с Кадзухой, он испытывал неописуемый восторг, его голос, лицо, волосы — всё казалось таким привлекательным, и это смущало       Как только Кадзуха обратил на него свой взгляд, Скарамучча отвернулся лицом в противоположную сторону, пытаясь скрыть своё смущённое лицо — Что такое? — с некой долькой волнения, решил спросить Каэдэхара, видя, как его друг отвернулся, – Всё в норме, не переживай так… — все ещё тупя в сторону ответил Скарамучча       Кадзуха ничего на это не ответил, ведь он часто наблюдал эти резкие эмоции на лице его друга и то, как часто отворачивался от него или прятал лицо за своей чёлкой отпуская голову в низ, стоило лишь Кадзухе улыбнуться, или же проявить какую либо тактильность в его сторону..       — Ты такой милый — нежный голосок, что заставил Скарамуччу дернуться и обернуться на своего друга, и заметив как Кадзуха обернулся к нему и шёл задом на перёд, нежно улыбаясь и прикрыв глаза. Но только открыв рот, Каэдэхара хотел что-то сказать ему, как резко почувствовал боль, и его тело летело уже на землю.       — Кадзуха!       Это было последнее, что он услышал — своё имя, выкрикнутое с такой отчаянной нежностью и страхом, каких он никогда прежде не замечал в резком голосе Скарамуччи.       Резкий толчок в бок, заставил Каэдэхару очнуться и упав на тротуар. Резкая боль в коленях и плечах, что так сильно жгла Кадзуху, он поднял голову на дорогу и..

      Что?

      Время замедлилось, и резко схватившись за сердце от страха и резкой боли в груди, он поднял голову, его дыхание спёрло, он не мог дышать. Оглушительный звук удара металла о человеческое тело.       Тяжёлый, глухой звук, который невозможно ни с чем перепутать.       В нескольких метров от него, на сером полотне дороги, неподвижно лежал тот, кто секунду назад спас ему жизнь.       — Скара..? — голос Кадзухи сорвался на шёпот.       Ответа не было. Лишь свет фар уходящей в занос машины продолжал безжалостно подсвечивать тонкую фигуру на асфальте и расплывающееся темное пятно, которое в свете ночных фонарей казалось почти черным.       Резко поднявшись не обращая внимания на боль в разбитых коленях и плечах, Кадзуха сорвался и побежал к дороге. Он упал на колени, хоть они и болели, Каэдэхаре было все равно, и схватив своими ладонями щёки Скарамуччи, он начал трясти его, громко кричав и просив очнуться его, никакого ответа, лишь кучка народа, что скопились вокруг них, перешёптывались и закрывали рот своей ладонью, испытывая страх и шок.       Кадзуха не слышал их. Он не слышал не сирену скорой помощи, полиции, ничего вокруг не заставляло юношу даже дёрнуться, и подняв голову брюнета, он соприкоснулся своим лбом об его мокрую тёмную чёлку, ему было все равно на всех вокруг, даже на дождь, который резко сильно хлынул, он не мешал ему..       Через пару минут чьи-то сильные руки обхватили пепельноволосого поперёк груди, не давая сделать и шага.       — Пустите! Пустите меня к нему! — громко закричав, рыпался Кадзуха, пытаясь сопротивляться, но чужие мощные руки не давали ему вырваться.       Кадзуха вырывался, царапал чьи-то руки, его ногти впивались в чужие в рукава пальто. Он бился в чужой хватке, как пойманная птица, не видя ничего кроме этой неподвижной фигуры на асфальте.       Слезы хлынули градом, застилая глаза, превращая свет ярких фонарей в размытые пятна.       — Скарамучча! Вставай! Пожалуйста, встань! — крик Кадзухи перешел в надрывный, нечеловеческий вой.       Он не понимал, что он спас его. Кадзуха вообще ничего не понимал. Он только видел, как свет жизни уходит из самого дорогого его человека, пока Каэдэхару, воющего от ужаса и бессилия, волокли в сторону, подальше от залитой кровью дороги.       — Не забирайте его... — прохрипел Кадзуха, прежде чем сознание начало мигать и гаснуть от избытка боли. — Пожалуйста... только не его.

***

      В больничном крыле всегда пахло одинаково: едким антисептиком, застоявшейся тишиной и едва уловимым страхом. Для Кадзухи этот запах стал привычным за неделю, что он провел в кресле у кровати под номером четырнадцать.       После того случая, Скарамуччу отвезли в больницу, как оказалось он впал в кому. Никто не знает насколько. Врачи были обеспокоены состоянием брюнета, ведь удар об капот был довольно сильным. Как выяснилось, водитель был в нетрезвом состоянии и не справившись с управлением, он не успел затормозить и сбил тем самым Скарамуччу.       Скарамучча выглядел пугающе спокойным. На его лице, обычно искаженном гримасой раздражения или высокомерия, теперь царило полное умиротворение, которое бывает только у тех, кто находится слишком далеко от этого мира.       Белые простыни казались серыми на фоне его мертвенно-бледной кожи, а ритмичный, монотонный писк медицинских мониторов был единственным доказательством того, что жизнь в этом теле еще теплится…       Кадзуха смотрел на его руки — тонкие, испещренные следами от капельниц. Этими самыми руками Скарамучча всего неделю назад с силой толкнул его, вырывая из когтей неизбежной смерти.       Кадзуха помнил тот момент в мельчайших деталях: слепящий свет фар, резкий окрик и тяжесть чужого тела, принявшего на себя удар, предназначавшийся ему. Он остался невредим. Лишь пара царапин и незаживающая рана где-то глубоко в груди.       А Скарамучча... он просто перестал дышать на несколько долгих минут прямо там, на мокром асфальте.       — Ты ведь всегда меня ненавидел за мою медлительность, — шепотом произнес Кадзуха, осторожно касаясь кончиками пальцев ладони друга. — Так почему же ты оказался быстрее всех в ту секунду?       Ответа не было.       Скарамучча не слышал ни его голоса, ни того, как дрожало дыхание Кадзухи. Он спал тяжелым, беспросветным сном комы, унося с собой в бездну бессознательного всё то, что так и не рискнул произнести вслух.       Кадзуха не знал, что под этой маской безразличия Скарамучча прятал чувства, способные сжечь их обоих. Он видел в нем лишь преданного, хоть и сложного друга.       И теперь, глядя на неподвижное лицо Скарамуччи, Кадзуха задавался лишь одним вопросом: какова будет цена этого спасения, когда — и если — эти глаза снова откроются?       Цена будет выше, чем Каэдэхара мог себе представить.       Ведь Скарамучча не просто рисковал жизнью. Он отдал свою память, чтобы Кадзуха мог продолжать дышать. Но сейчас, в стерильной тишине палаты, оба они были заложниками момента, который навсегда разделил их жизни на «до» и «после».