Помни за нас двоих

      Скарамучча открыл глаза. Не было резкого пробуждения, как в прошлый раз. Просто медленное, тягучее возвращение в реальность, словно поднятие из глубокой, вязкой воды. Тело было расслаблено, а разум, хоть и не полностью чист, казался более спокойным.       Он лежал, пытаясь сфокусировать взгляд на потолке. Бледный, ровный, без единой трещинки. Потом взгляд скользнул по стенам. Опять белые. Капельница, всё та же, и писк монитора, ставший уже привычным фоном.       Пока пациент так лежал, разглядывая стерильные поверхности, дверь палаты тихонько отворилась. Вошла медсестра. На этот раз она не выглядела испуганной, скорее деловой.       — Доброе утро, – сказала та с легкой, дежурной улыбкой. — Как вы себя чувствуете?       Скарамучча промолчал, просто кивнув. Ему было сложно говорить.       — К вам пришли гости, – продолжила женщина, — Ваша мама и… охрана матери. И ещё госпожа Яэ Мико.       Мама? Парень напрягся. Он попытался мысленно найти хоть какой-то образ, связанный с этим словом, но перед внутренним взором была лишь та же пустота, что и раньше. Он не помнил матери. Не помнил никого.       — А госпожа Яэ Мико… – ему хотелось спросить, кто это, но слова застряли в горле. Скара кивнул, давая понять, что уловил.       Медсестра вышла, оставив его наедине с этими новыми, непонятными знаниями. Мама. Охранник. Яэ Мико. Каждый из них, вероятно, знал его. Знал, кто он. А он… он не знал никого.       Вскоре в палату вошли трое. Первая, женщина средних лет, с добрыми, но усталыми глазами, действительно выглядела… как мама? Она смотрела на него с явной тревогой и холодом одновременно. Рядом с ней стоял высокий, широкоплечий мужчина в строгом костюме. Его лицо было непроницаемым, словно каменная стена. Он просто стоял, наблюдая.       А между ними… была ещё одна женщина. Изящная, с длинными, розовыми волосами, в одежде, которая выглядела дорогой и немного вызывающей. Та двигалась с какой-то грацией, присущей хищницам. Скарамучча почувствовал, как его взгляд зацепился за нее. Не было воспоминаний, но было… ощущение. Что-то в ней было знакомо, но это ускользало. Она представилась — Яэ Мико. Парень лишь слабо кивнул, в голове промелькнуло: «Красивое имя. Но кто она?»       Они говорили с ним, задавали вопросы, пытались вызвать ответную реакцию. Но он лишь молча смотрел, чувствуя себя чужим в этой ситуации. Те явно знали его, но Скарамучча не знал их.       После того, как Мико и охранник с ним поговорили, они отошли чуть в сторону, к кровати приблизилась женщина, которую медсестра назвала мамой — Райдэн Эи. Она двигалась плавно и властно, словно всё это пространство принадлежало ей. Эи молча опустилась на стул рядом с подушкой Скарамуччи. Райдэн смотрела на него в упор. Её взгляд был тяжёлым, холодным, почти безжизненным, как у статуи. Парень невольно сжался под этим напором. В этой женщине чувствовалась огромная сила, но не было того тепла, которое он только что ощущал в своём сне.       Эи сидела идеально прямо, сложив руки на коленях. Несколько минут в палате стояла такая тишина, что было слышно только ровное дыхание и писк приборов. Мама изучала его лицо, будто искала в нём какую-то неисправность. Но, несмотря на весь её холод, в глубине глаз где-то совсем глубоко — иногда проскакивало что-то странное. Какое-то мимолётное беспокойство, которое она тут же прятала за каменным выражением лица.       — Ну и как ты умудрился до такого докатиться? - голос прозвучал ровно, без крика, но от него по коже пошли мурашки, — мы вложили в тебя столько сил, а ты теперь лежишь здесь, не помня даже собственного имени.       Скарамучча хотел что-то ответить, но язык будто прилип к нёбу. Он просто смотрел на неё, пытаясь понять, почему это слово — «мама» — кажется ему таким чужим и колючим.       — Ты — наш наследник, – продолжала Эи, и в этом тоне послышались стальные нотки. — На тебе лежит ответственность за будущее семьи и корпорации. Твоё нынешнее состояние… это недопустимая слабость.       Она протянула руку, словно хотела коснуться его плеча или поправить одеяло, но в последний момент замерла и убрала ладонь обратно. Это движение было таким коротким, что Скарамучча почти не заметил его, но именно в этот момент он почувствовал, что та всё-таки как будто переживает. По-своему, странно, сурово, но…       — Ты должен прийти в себя. Нам не нужен вялый мальчишка, который не помнит даже собственного имени, нам нужен лидер.       Парень отвёл взгляд к окну. Слово наследник звучало для него как приговор, а не как что-то важное. Он не чувствовал себя лидером. Он чувствовал себя пустым местом, на которое эта величественная женщина пытается навесить слишком тяжелый груз. Ему хотелось, чтобы она ушла, и чтобы никогда больше не приходила, ведь её присутствие нагоняло жуткую, неприятную атмосферу, от которого Скару чуть-ли не трясло…       Эи замолчала, и в палате снова воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Она смотрела на него так, словно ожидала, что под этим давлением его память чудесным образом восстановится, и он встанет, готовый исполнять свой долг.       — Ты молчишь, - констатировала Райден, и её голос эхом отозвался в пустой палате. — Это шок или протест? Доктора говорят, что физически ты здоров, если не считать… этой пустоты в голове.       Она перевела взгляд, посмотрела на свои руки. Пальцы её слегка дрогнули, но женщина тут же сжала их в замок. Тихо вздохнув и прикрыв глаза, Эи продолжила говорить мягко, но в её голосе слышался оттенок чего-то отстранённого…       — Твоё исчезновение вызвало слишком много слухов. Влиятельные семьи уже начали задавать вопросы. Ты — лицо нашего рода, Скарамучча. Твоё имя должно внушать уважение, а не жалость. Ты понимаешь, какая ответственность лежит на твоих плечах? Ты — надежда на будущее нашей страны, – Эи открыла свои глаза, и посмотрев на парня, что лежал возле неё не двигаясь, смотрела так пристально, что легче было бы исчезнуть, лишь не смотреть на её пристальный взгляд.       Скарамучча сглотнул. Горло саднило. Он чувствовал себя так, будто его заставляют читать сценарий на языке, которого он не знает.       — Я не… я не просил никакой ответственности, - хрипло выговорил он. — Я даже не знаю, кто я. Как я могу быть вашим «наследником»?       Яэ Мико, стоявшая у окна, тихо хмыкнула и обернулась. Её розовые волосы мягко рассыпались по плечам, а на губах играла та самая лисья улыбка, от которой Скарамучче стало не по себе.       — О, Эи, дорогая, ты всегда была слишком прямолинейна, - Мико подошла к кровати, бесшумно ступая по кафелю. — Мальчик едва дышит под весом твоих ожиданий. Посмотри на него. Он напуган.       Мико наклонилась к Скарамучче. От неё пахло дорогими благовониями и чем-то острым, почти пугающим.       — Твоя мать хочет сказать, что ты - инвестиция, которая не имеет права прогореть. Ты человек, в жилах которого течёт кровь правителей. И то, что ты сейчас здесь, в этой жалкой рубашке, под надзором Дотторе… это позор для неё. Но не переживай, — она коснулась кончиками пальцев края его одеяла, — мы вытащим тебя отсюда. Как только ты вспомнишь, где оставил свои мозги.       — Мико, довольно, - резко оборвала её Эи. Она снова повернулась к сыну. В её глазах на долю секунды мелькнуло то самое беспокойство — тень человеческой слабости, которую она так тщательно скрывала. Ей хотелось коснуться его лица, проверить, нет ли жара, но она заставила себя сидеть смирно. — Мы подготовим всё для твоего возвращения домой. Дотторе продолжит лечение там.       Скара почувствовал, как внутри него все кипит. «Домой»? В это холодное место, где от него требуют быть кем-то другим?       — Я не хочу уходить с вами, - твёрдо сказал он, хотя голос всё ещё дрожал. — Я вас не знаю. Вы для меня — чужие люди.       Эи медленно встала. Её лицо снова стало непроницаемым, как маска.       — Чужие или нет, это не меняет реальности, - отрезала она. — Ты — Райдэн. И ты вернёшься в семью, когда я так решу. Это не просьба, Скарамучча. Это приказ, пойми уже!       Она кивнула охраннику у двери. Тот мгновенно вытянулся в струнку, готовый выполнять любое распоряжение.       — Мико, идем. Нам нужно обсудить детали с врачом.       Яэ Мико задержала взгляд на Скарамучче. В её прищуренных глазах читалось нечто большее, чем просто насмешка. Она словно видела его насквозь — всю его беспомощность и всю его скрытую ярость.       — До скорой встречи, дорогой, будем ждать твоего возвращения - прошептала она так, чтобы Эи не услышала, и вышла вслед за ней.       Дверь закрылась с тяжелым, окончательным звуком. Скарамучча остался один. В тишине палаты он слышал только бешеный стук собственного сердца. Он смотрел на белую стену, чувствуя, как внутри него растет глухая, бессильная ярость.       Он был живым человеком, а не их собственностью, но по тому, как они на него смотрели, было ясно: для них он — лишь важная деталь в их сложной игре, которую нужно починить и снова поставить на место.       Наследник?       Они не видели в нём человека. Они видели в нём собственность, что уж там о его эмоциях и чувствах, которые их не заботили.       По крайней мере, так думал он…

***

      Тяжелая дверь палаты захлопнулась, отсекая их от непонимающего, колючего взгляда Скарамуччи, Эи сделала еще несколько шагов по стерильному коридору и резко остановилась. Ее идеальная осанка, казавшаяся незыблемой секунду назад, вдруг дрогнула.       Яэ Мико, шедшая чуть позади, тут же оказалась рядом. Она не стала иронизировать или отпускать колкости, как делала это в палате. Она мягко положила руку на плечо Эи, чувствуя, как та мелко дрожит.       — Милая… - тихо позвала Мико.       Вместо ответа Эи резко отвернулась к окну, выходящему во внутренний двор больницы. Ее пальцы впились в подоконник так сильно, что побелели костяшки. И тогда это началось. Сначала это был лишь тяжелый, рваный вздох, но через мгновение плечи женщины судорожно взрогнули, и по ее бледным щекам покатились первые слезы.       Она не рыдала в голос — это было бы слишком просто. Райдэн плакала молча, тяжело, так, как плачут люди, которые годами запрещали себе любую слабость. Каждая слеза, что капала из её глаза прожигала её щеки, слово из её глаз текла лава.       — Он смотрел на меня как на врага, Мико, - голос Эи надломился, превратившись в едва различимый шепот. — В его глазах не было ничего. Ни любви, ни обиды… просто пустота. Как будто я — случайный прохожий, который зачем-то требует от него невозможного.       Яэ притянула ее к себе, обнимая за талию и прижимаясь щекой к ее виску. В этом жесте было столько нежности и личного, чего никогда не видел Скарамучча или кто-то другой из их окружения. Только здесь, в пустом коридоре, Мико позволяла себе быть единственной опорой для этой «железной» женщины.       — Он жив, Эи. Это самое главное, - мягко проговорила Мико, перебирая пальцами темные пряди волос своей возлюбленной. — Память — штука капризная, она вернется. Или мы создадим новую.       — Я строила для него империю, я готовила его к тому, чтобы он был сильнее всех нас, - Она наконец подняла лицо, и Мико осторожно стерла большим пальцем слезу с ее щеки. Глаза Эи, обычно холодные и властные, сейчас были красными и полными неприкрытой боли. — А сейчас я просто хочу, чтобы он узнал во мне мать. Я видела его страх… он боится меня. Собственный сын боится меня, потому что я для него — чудовище из государственных новостей.       — Ты не чудовище, - Мико заставила Эи посмотреть себе в глаза, ее голос стал тверже. — Ты просто привыкла прятать сердце за броней. Ты наследница великого рода, а он — твой наследник, но прежде всего вы оба — люди. Дай ему время. И дай время себе.       Женщина глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она уткнулась лбом в плечо Мико, на мгновение позволяя себе просто чувствовать тепло любимого человека, без которого она, возможно, давно бы сломалась под этим грузом.       — Я не позволю Дотторе проводить на нем сомнительные тесты, я не доверяю ему, - прошептала Эи, восстанавливая дыхание, хотя слезы всё еще блестели на ее ресницах. — Я заберу его домой. Даже если он будет ненавидеть меня за это… я буду знать, что он в безопасности.       Яэ Мико лишь крепче сжала ее руку. Она знала, что за этим холодным приказом вернуться в семью скрывалось отчаянное желание матери просто быть рядом с сыном, который внезапно стал для нее недосягаемым, даже находясь на расстоянии вытянутой руки.       — Мы во всём разберемся, - пообещала Мико. — Вместе. А теперь вытри глаза. Ты же не хочешь, чтобы охрана увидела, что у стальной леди на самом деле есть душа?       Эи горько усмехнулась, принимая платок из рук своей любимой. Она сделала над собой усилие, и ее лицо снова начало превращаться в ту самую непроницаемую маску, которую знал мир. Но ее рука всё еще крепко сжимала ладонь Мико — единственную связь с реальностью, где ей разрешалось чувствовать.       Они шли по коридору больницы. Шаги Райдэн были твёрдыми, но Мико чувствовала напряжение в её руке, которую Эи крепко сжимала. У дверей кабинета Дотторе охранник даже не успел отдать честь, как Эи резким движением отворила дверь.       — Стой в коридоре и жди нас. Если в течении пятнадцати минут мы не выйдем — вбегай в кабинет, понятно? - Эи обернулась к мужчине, который стоял чуть подальше от двух девушек, и услышав приказ просто кивнул.       Дотторе сидел за своим столом, перед ним на столе лежали бумаги, много бумаг. Он не обернулся сразу, лишь чуть склонил голову, словно прислушиваясь к их появлению.       — Госпожа Райдэн, госпожа Яэ, - его голос, как всегда, был ровным, лишенным эмоций. — Я ожидал вас. Скарамучча, должно быть, произвёл на вас неизгладимое впечатление.       — Доктор, - голос Эи звучал как отточенная сталь, — я забираю Скарамуччу домой. Через пару дней. Мне нужно время, чтобы подготовить его палату и обеспечить все необходимые условия для его дальнейшего лечения.       Дотторе медленно откинулся на спинку кресла. Его лицо блеснуло ухмылкой, но она сразу скрылась от чужих глаз, скрывая свои истинные эмоции. Но Мико видела, как лёгкое, почти незаметное любопытство мелькнуло в его взгляде.       — Через пару дней, значит, - он повторил, словно смакуя слова. — Я полагал, что его состояние требует немедленного внимания и… непрерывного наблюдения. Вы понимаете, что транспортировка пациента с такой амнезией, без завершения начального курса терапии, крайне нежелательна? Мой протокол рассчитан на полный цикл, чтобы гарантировать максимальный эффект.       — Протокол протоколом, - холодно парировала Эи, — но я как его… мать, лучше знаю, что нужно моему сыну. Домашняя обстановка, хоть и под строгим контролем, будет для него более благоприятной, чем эти стерильные стены.       — Или более непредсказуемой, - мужчина пожал плечами. — Здесь, в контролируемой среде, мы можем отслеживать каждую реакцию, каждое изменение в мозговой активности. Если вы заберёте его сейчас, мы можем потерять важные данные, которые могли бы ускорить процесс восстановления. А что, если на него нахлынут новые приступы агрессии? Или… что, если он вспомнит что-то, что ему лучше было бы забыть в первую очередь?       Последние слова были произнесены с таким намёком, что Мико почувствовала, как внутри неё поднимается волна раздражения. Она сделала шаг вперёд.       — Доктор, мы ценим вашу так сказать заботу в сторону Скарамуччи, - её голос был сладок, как яд. — Но решение принято. Вы продолжите его лечение на дому. Под нашим контролем. Вы будете передавать все данные и отчёты нам напрямую. И никаких уникальных методик без нашего прямого согласия. Это ясно?       Дотторе несколько секунд молча смотрел на них, словно взвешивая все риски и выгоды. В его алых глазах сверкнул небольшой огонек, словно ему предложили миллион рублей и много всяких штук для его изучения, ему нравилось настойчивость этих двух женщин.       — Что ж, как пожелаете, госпожа Райдэн, - наконец произнес он, в его тоне проскользнула едва уловимая нотка веселья. — Пару дней для подготовки — вполне разумно. Мои команды подготовят все необходимые устройства и медикаменты для домашнего наблюдения. Но предупреждаю: если его состояние ухудшится вне стен моего учреждения, ответственность будет лежать целиком на вас. Я лишь должен был вас предупредить, помните об этом.       Эи кивнула, не удостоив его лишним словом. Её лицо снова было каменным, но Мико видела, как в её глазах мелькнула тень облегчения.       — Отлично. Ждите тогда моих распоряжений.       Две женщины уже собирались уходить, когда Дотторе, повернувшись к своему манекену виде скелета, произнес, словно вскользь:       — Кстати, касательно состояния вашего… пациента. Были некоторые отвлекающие факторы. Несколько раз к нему пытался пробраться некий Каэдэхара Кадзуха. Весьма… настойчиво.       Эи замерла на пороге, застыв в движении. Её плечи едва заметно напряглись.       — Кадзуха? - переспросила она, и в её голосе прозвучало не удивление, а скорее тонкая, едва уловимая нотка беспокойства. — Сын Нин Гуан? Какое он имеет отношение к Скарамучче?       Мужчина наконец обернулся к своим гостям, забыв о скелете, которого так старательно изучал.       — О, самое прямое, как оказалось. Он заявлял, что они старые друзья, что ему необходимо поговорить с ним. Ссылался на какую-то… глубокую связь. Я, разумеется, счел это излишним эмоциональным стрессом для пациента и применил необходимые меры, чтобы эти визиты прекратились. Но должен признать, юноша весьма упорен.       На лице Яэ Мико промелькнуло удивление, сменившееся заинтересованным прищуром. Она посмотрела на Эи, заметив, как та побледнела. Отношения между семьями Райдэн и Каэдэхара, особенно с Нин Гуан, всегда были тесными и основанными на взаимном уважении и давних связях в высшем свете. Хоть и Кадзуха был приемным сыном Нин Гуан, он все равно имел отношение к своей прошлой семьи. Но то, что её сын так настойчиво пытался прорваться к Скарамучче, было неожиданно.       — Кадзуха… - прошептала Эи немного покачав своей головой в сторону, словно отрицая то, что услышала. — Но почему? Он никогда не говорил о такой близости.       — Возможно, не считал нужным информировать вас о своих личных привязанностях, - безразлично ответил Дотторе. — Молодые люди часто склонны к тайнам. В любом случае, он больше не побеспокоит вас здесь. И я рекомендую обеспечить полный контроль над кругом общения вашего сына и после выписки. Такие… неожиданные связи могут стать причиной регресса.       Эи лишь коротко кивнула, её взгляд стал жёстким. Она повернулась и вышла из кабинета. Мико поспешила за ней напоследок оглянув Дотторе, что отвернулся от двух девушек, изучая свою полку с различными книгами.       Едва тяжелая дверь за ними закрылась, отсекая их от ехидной ухмылки Дотторе, Мико остановила Эи, мягко взяв её за руку.       — Дорогая, слушай, - негромко позвала она, глядя ей прямо в глаза. — Только не говори мне, что ты действительно удивлена. Неужели ты не знала, что Скарамучча был… настолько близок с Кадзухой?       Лицо Эи было напряжено. Она медленно покачала головой, её брови слегка нахмурились.       — Я знала, что они знакомы. Они вместе учатся в одном университете, переписывались часто. Но чтобы… посещал его каждый день и отзывался о глубокой связи? Нет. Скарамучча никогда не упоминал о нем в таком ключе. Я и подумать не могла, что между ними... такое.       Мико вздохнула, поглаживая тыльную сторону ладони Эи.       — Вот видишь. Иногда ты настолько погружена в свои дела, что не замечаешь, что происходит прямо под носом. Кадзуха — мальчик не из простых, очень преданный и, как я слышала, достаточно ранимый. Если он так настаивал, значит, для него Скарамучча действительно был очень важен.       — Это… осложняет ситуацию, - произнесла Эи, её голос вновь приобрёл стальные нотки. — Нин Гуан, конечно, союзник, и наша дружба важна для корпорации. Но если её сын начнёт создавать проблемы, особенно сейчас, когда Скарамучча так уязвим…       Яэ Мико взглянула на неё, замечая, что пыталась скрыть свои настоящие эмоции, она искренне беспокоилась о том, что не знала, что происходит в жизни её сына. Да, Мико права — она настолько занята своими делами, что ничего не видит перед своим носом, это так все усложняет…       — Ты не сможешь вечно держать его под куполом, дорогая, - вздохнула Мико, снова беря её за руку. — Память может стереться, но сердце… сердце иногда помнит даже тогда, когда разум пуст. Нам нужно быть осторожнее и действовать разумно, понимаешь о чем я?       Женщина глубоко вздохнула, крепче сжимая руку Эи. Она чувствовала, как напряжение медленно отпускает её возлюбленную, но на её лице всё ещё читалась глубокая задумчивость. Она думала о Нин Гуан, о Кадзухе, о проблемах, которые могут возникнуть. Она понимала, что сейчас нужно что-то более личное.       — Эи…послушай, - начала Мико, её голос стал тише, почти доверительным. — Есть ещё кое-что, чего ты не знаешь. Или, скорее, чего Скарамучча не хотел, чтобы ты знала.       Эи медленно повернула голову, её взгляд, обычно сосредоточенный на внешних угрозах, теперь обратился к Мико.       — О чем ты?       Она посмотрела на неё с лёгкой грустью, смешанной с какой-то древней усталостью.       — Однажды, примерно месяца четыре назад… он пришёл ко мне. После какой-то очередной вечеринки в высшем свете, устроенной в честь какого-то праздника в их университете. Он был абсолютно пьян. В стельку. И… он много говорил. Слишком много.       Эи нахмурилась, в её глазах мелькнуло беспокойство и подняв одну бровь в вопросительном жесте продолжала слушать свою девушку.       — Он что-то натворил? Проблемы с репутацией?       Негромко засмеявшись, Мико покачала головой.       — Нет. Ничего такого. Он… он просто плакал. Плакал и говорил о… Кадзухе.       Повисла тишина. Эи замерла, её лицо застыло. Плакал? Скарамучча? Это было так нехарактерно для того, кого она знала, или может все таки не знала?…       — Он… он сказал мне тогда, что любит его, Эи, - прошептала Мико, её взгляд был прикован к лицу возлюбленной, наблюдая за каждой эмоцией. — Сказал, что это сводит его с ума. Что он не должен так чувствовать, но ничего не может с собой поделать. Что Кадзуха — единственное, что кажется ему настоящим в этом фальшивом мире.       Воздух в коридоре, казалось, сгустился. Она смотрела на Мико, и её глаза, только что бывшие образцом холодного спокойствия, теперь расширились от шока. Её губы слегка приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но не находила слов. В них читалось всё: недоверие, растерянность, и самое главное — глубокая, почти физическая боль от осознания того, что её сын нёс в себе такую тайну, такие сильные, запретные, как ей казалось, чувства, о которых она не знала ничего.       — Любит… - выдавила из себя Эи. Слово прозвучало чужеродно в её устах. — Кадзуху? Но… это не это не имеет смысла. Это для него... слабость.       — Для него это было не слабостью, а единственной правдой, - мягко поправила свою возлюбленную. — И я уверена, что для Кадзухи тоже. Он ведь не просто так ломился к нему в больницу, правда?       Эи закрыла глаза. Картина, которую рисовала Мико, была слишком яркой, слишком человечной. Её наследник, её гордость, её холодный, отстранённый сын… плачет в объятиях другого парня, признаваясь в любви к сыну её давней соратницы. Это рушило все её тщательно выстроенные представления о Скарамучче.       — Он никогда… никогда не говорил мне ничего подобного, - голос Эи звучал так, будто ей перекрыли воздух. — Почему он не сказал мне?       Она аккуратно взглянула на свою возлюбленную, и в её глазах снова мелькнули капельки слез, что с каждой секундой накапливались все больше и больше.       — А разве ты давала ему повод говорить о таких вещах? - тихо спросила Мико, и в её голосе не было упрёка, только горькая констатация факта. — Ты хотела лидера, Эи. Наследника. Неужели ты ждала, что он придёт и признается тебе в своих… романтических чувствах к человеку зная, сколько ты вложила в его идеальное будущее?       Эи не ответила. Она лишь притянула Мико ближе, уткнувшись лицом в её плечо. Вся её стальная броня, кажется, дала трещину. Боль от осознания своей слепоты и отчаяния Скарамуччи, которые он так тщательно скрывал, нахлынула на неё всей тяжестью. И теперь, когда он ничего не помнил, вернуть эти чувства, эту близость, которую он так отчаянно искал в другом человеке, казалось ей практически невозможным.       Видимо, она правда не интересовалась жизнью своего сына, а ведь, она его слишком сильно любит, хоть и скрывает свои чувства.

***

      Серый рассветный свет едва пробивался сквозь щель в шторах, ложась на пол неровной полосой. Кадзуха сидел на краю кровати, обхватив себя руками, словно пытался удержать внутри то, что медленно рассыпалось на куски. Он проснулся совсем недавно, этой ночью он спал плохо, но не так сильно, как раньше. Сейчас по крайней мере он знал, что Скарамучча уже больше не в коме, и совсем скоро он сможет посетить его.       Телефон на тумбочке задрожал, вгрызаясь в тишину. Кадзуха вздрогнул всем телом, его пальцы судорожно вцепились в простыню, сминая ткань. Он несколько секунд просто смотрел на светящийся экран.       Незнакомый номер.       Дрожащей рукой он потянулся к гаджету. Сделав глубокий, рваный вдох, светловолосый провел по экрану и прижал трубку к уху, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна.       — Да?.. - его голос надломился, превратившись в едва различимый хрип. Сердце колотилось так сильно, что ему казалось — этот стук слышно на другом конце провода.       В трубке стояла мертвая тишина, прерываемая лишь тяжелым, мерным дыханием. Кадзуха почувствовал, как по спине поползли мурашки. Это не был врач. Это не была мать. От этого молчания веяло такой подавляющей, почти физической мощью, что он невольно сжался, подтягивая колени к груди.       — Каэдэхара Кадзуха, - наконец произнес женский голос.       Голос Райдэн Эи. Каэдэхара замер, перестав дышать. Он узнал этот тон — холодный, лишенный эмоций, как острие клинка. Скарамучча рассказывал ему часто о своей матери. Он вечно говорил, какая она холодная и никогда особо не интересовалась его жизнью. Услышав её голос на другом конце провода свободная рука инстинктивно вцепилась в воротник футболки, костяшки пальцев побелели.       — Госпожа Райдэн… - выдохнул он, чувствуя, как в горле закипает горечь. — Что… что со Скарамуччей? С ним что-то случилось?       — Доктор Дотторе сообщил мне о твоем поведении, - отрезала она, игнорируя его вопрос. — Твоя настойчивость переходит все границы приличия. Ты ставишь под удар репутацию моей семьи и семьи Нин Гуан.       Кадзуха резко встал с кровати, его затрясло. Он начал мерить комнату шагами, спотыкаясь о собственные ноги, запутавшись в одеяле.       — Мне всё равно на приличия! Я просто должен его увидеть. Он… он один там, среди этих стен. Я обещал ему, что… — он осекся, не зная, как закончить фразу. — Мы просто близки. Он мой самый лучший друг, госпожа Райдэн. Пожалуйста…       Эи молчала долго. Кадзуха остановился посреди комнаты, глядя в пустоту. Его пальцы безостановочно теребили край футболки.       — Близки… — повторила Эи, и в её голосе проскользнула странная, пугающая нотка. — Твоя мать, Нин Гуан, всегда говорила, что ты рассудителен. Но ты рискуешь всем ради него. Ты приходишь в больницу каждый день. Даже я – его мать не приходила как ты каждый день и не контролировала его каждый вдох и выдох…       Она сделала паузу, и парень услышал, как она тяжело выдохнула.       — Скажи мне, Каэдэхара… Ты правда его любишь? — вопрос прозвучал резко, без тени сомнения.       Кадзуха замер, прирастая к полу. Его рука, сжимавшая телефон, безвольно опустилась чуть ниже. Мир вокруг будто схлопнулся до одной этой точки.       — Что?.. — прошептал он и скривив лицо пытался переварить услышанный вопрос секундой ранее. В его голове всё перемешалось.       Любишь?       Он никогда не думал об этом в таком ключе. Он знал, что ему невыносимо без него. Знал, что когда Скарамучча улыбался — по-настоящему, только ему — внутри всё расцветало. Знал, что готов был часами слушать его ворчание, лишь бы быть рядом. Но любовь? К парню? К нему?       Кадзуха никогда не задумывался о своей ориентации. Для него чувства всегда были чем-то туманным, связанные с поэзией, а не с четкими определениями. Мысль о том, что его тяга к Скарамучче — это не просто крепкая дружба, а нечто другое, ударила его под дых.       — Я… я не понимаю, о чем вы, — его голос задрожал еще сильнее, в нем смешались паника и искреннее замешательство. — Мы… мы просто друзья. Я просто хочу ему помочь. Я никогда не…       — Твои действия говорят громче слов, — холодно перебила Эи. — Сегодня в семь вечера в саду возле нашего дома. Думаю, тебе не стоит напоминать, где мы живём. Приходи, и приготовься быть честным хотя бы с самим собой. Мне не нужен в окружении сына человек, который сам не понимает, зачем он рядом.       В трубке раздались гудки. Кадзуха медленно опустил руку, телефон выскользнул из пальцев и упал на ковер. Он сел прямо на пол, обхватив голову руками. Сердце в груди выло от боли и непонятного, пугающего откровения.       «Любишь?» — это слово эхом билось в его сознании, заставляя всё тело содрогаться в осознании того, что он, кажется, сам не знал, какую бездну открыл в своей душе…