Помни за нас двоих

      Белый потолок был первым, что он увидел. Стерильный, ровный, пугающе бесконечный.       Сознание возвращалось короткими, рваными вспышками. Сначала пришел звук — мерный, равнодушный писк монитора где-то слева. Потом запах — едкий антисептик, от которого жгло в носу. Тело казалось чужим, будто его собрали из плохо пригнанных друг к другу деталей, тяжелых и неповоротливых. Он попытался вспомнить, как здесь оказался, и в ту же секунду в виски ударила пульсирующая боль.       Резкая боль и толчок отбросили его...       Это было единственное четкое воспоминание. Мокрый асфальт, ослепляющий свет фар, разрезавший ночную тьму, и этот странный, отчаянный рывок вперед. Он помнил, как его пальцы коснулись чьей-то ткани — кажется, чужого рукава. Помнил, как с силой толкнул кого-то прочь с дороги. А потом — только визг тормозов и сокрушительный удар, превративший мир в калейдоскоп из искр и темноты.       Парень закрыл глаза, пытаясь ухватиться за образ того, кого спас. Тень? Силуэт? В голове не осталось ни лица, ни имени. Только ощущение ответственности, застывшее в кончиках пальцев.       — Как... — его голос прозвучал так слабо, что он сам его едва услышал. Горло саднило, словно по нему прошлись наждачной бумагой.       Он медленно опустил взгляд на свои руки, лежащие поверх белого одеяла. Тонкие пальцы, бинты, бледная кожа. Это были его руки. Но ощущение было такое, будто смотрит на конечности манекена.

Кто он?

      За окном капал дождь, а в палате было тихо. Эта тишина не успокаивала, она давила. Где-то там, за этими стенами, вероятно, была его жизнь. Были люди, которые знали цвет его глаз, его любимую еду или то, как он смеется. Кто-то, возможно, прямо сейчас не спал, сходя с ума от беспокойства.       А он сидел здесь, в этой идеальной белизне, и чувствовал себя пустой комнатой в заброшенном доме. У него не было ни прошлого, ни будущего — только этот монотонный писк прибора и чужое, колючее имя, которое он всё никак не мог вспомнить.       Самым грустным было даже не то, что всё забылось. А то, что в этой пустоте внутри него не было даже страха. Только тихая, бескрайняя усталость.       Он попытался пошевелить рукой, но она была тяжелой. Взгляд заметался по сторонам: белые стены, белые простыни, прозрачные трубки, тянущиеся к его венам. Парень судорожно попытался заглянуть внутрь себя, найти хоть какую-то опору. Вчерашний день? Лица родителей? Дом? Улица? Но там не было ничего. Пустота. Гладкая, черная дыра вместо памяти. Он не помнил ни своего имени, ни того, как звучит его собственный голос. Даже само ощущение «себя» казалось подделкой.       — Эй… - выдохнул он. Горло обожгло болью, — Есть кто?.. Помогите!       Паника накрыла его мгновенно. Это было похоже на то, как если бы тебя выбросили в открытый космос без скафандра. Сердце в груди забилось так часто, что монитор у кровати сорвался на прерывистый, истеричный вой. Парень попытался сесть, дернулся, и острая боль в ребрах заставила его упасть обратно на подушки.       Его взгляд заметался по палате. На прикроватной тумбочке стояли пластиковый стаканчик с водой и какая-то керамическая чашка. Смешанный страх и ярость заставили его действовать инстинктивно. Он схватил стаканчик и, собрав остатки сил, швырнул его в стену. Пластик жалобно звякнул, отскочив, вода разлилась некрасивым пятном. Парень потянулся к керамической чашке, пальцы с трудом обхватили шершавую поверхность. Со всей силы, которую только мог найти в своём ослабленном теле, он бросил её в ту же стену. Громкий звон разлетевшейся вдребезги керамики разорвал тишину палаты. Осколки разлетелись по полу.       — Я ничего не помню! Я не понимаю! - он задыхался от крика, от боли, от абсолютного ужаса. — Выпустите меня отсюда!       Он попытался смахнуть с тумбочки поднос с какими-то инструментами, но рука запуталась в проводах капельницы, и та лишь с грохотом упала на пол. Металлические предметы разлетелись, добавляя хаоса. Пациент метался, дергался, пытаясь высвободиться, но каждое движение приносило новую волну боли. Он был в ловушке, абсолютно беспомощный, окруженный стенами, которые не давали ответов, и предметами, которые парень крушил в отчаянной попытке что-то понять. Его крики и грохот разбиваемой посуды не могли остаться незамеченными. Звуки разлетающейся керамики и падения металлических предметов пронзили тишину больничного коридора, привлекая мгновенное внимание. Послышался встревоженный шум, быстрые шаги, и через секунду дверь палаты распахнулась. На пороге появились две медсестры. Одна, молодая и явно испуганная, остановилась, округлив глаза при виде разгрома: опрокинутые предметы, осколки чашки на полу, разбросанный поднос, и пациент, метавшийся на кровати, с глазами, полными дикого, животного ужаса.       Вторая, постарше, с собранным лицом, тут же оценила ситуацию.       — Что тут творится?! - воскликнула она, быстро шагая вперед. — Молодой человек, успокойтесь! Вы можете себе навредить!       — Где я?! Кто я?! Выпустите меня! - он продолжал вертеться, пытаясь вырваться из катетеров, голос срывался. Парень не видел в них помощников, только фигуры, которые пытались его удержать.       — Тихо, тихо! - вторая медсестра, игнорируя попытки оттолкнуть ее, попыталась осторожно прижать его к кровати. — Вам нужно успокоиться!       Молодая медсестра, увидев тщетность их попыток, вдруг вспомнила.       — Он ведь звал… его друг! - она быстро повернулась к старшей. — У нас есть номер контакта его друга, господина Каэдэхары! Он в коридоре почти неделю сидел, когда наш пациент лег в кому! — женщина быстро перевела обеспокоенный взгляд на парня, что метался на своей больничной койке, и тот посмотрел на неё в ответ, так же одаривая её непонятным взглядом. Старшая медсестра, удерживая юношу, который всё ещё пытался вырваться, на мгновение замерла, но тут же приняла решение.       — Точно… Звони ему, Сейчас же! Пусть придет, может, узнает его! И позови доктора Дотторе!       Девушка, не теряя ни секунды, выхватила свой телефон. Пока другая, более опытная, одной рукой удерживала его, второй пытаясь поправить сбитую капельницу, молодая уже набирала номер.       — Алло? - ее голос дрожал от волнения. — Господин Каэдэхара? Это больница… да, пациент в четырнадцатой палате… он проснулся, но… он в панике. Он кричит и всё крушит. Пожалуйста, если можете, приходите немедленно! Он продолжал барахтаться, но его взгляд на мгновение прояснился, когда послышалось имя «Каэдэхара». Что-то в этом имени откликнулось в пустой голове еле уловимым, но острым чувством. Дверь палаты распахнулась, и в тот же миг он почувствовал, как последние силы утекают. В палату зашел высокий мужчина. Белоснежный халат, идеально выглаженная сорочка, и маска, скрывающая верхнюю часть лица, оставляя на виду лишь холодную, расчетливую улыбку. От него веяло холодом и чем-то таким, что заставило парня успокоиться и инстинктивно вжаться в матрас. В глазах женщин, стоявших у кровати, отражалось замешательство — пациент всё ещё вырывался, но уже без прежней силы.       — Он слишком буйный! - сказала молодая, явно испуганная. — Мы не можем его удержать, и он всё крушит! - с беспокойством продолжала она, смотря на главного врача Дотторе, но тот молча слушал её не перебивая.       — Мы пытались его успокоить, но он не слушает, - добавила медсестра. — Не получается…       — Понятно, - сухо ответив, Дотторе выпрямился. — Хорошо. Тогда идите. Я сам справлюсь.       Медсестры, чувствуя, что их помощь больше не нужна, и, возможно, немного напуганные тем, что могло произойти дальше, поспешно ретировались. Они вышли в коридор, оставив пациента одного с врачом, который только что появился. Дверь закрылась, отсекая мир за её пределами. Он остался один на один с Дотторе. В палате повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь писком монитора и тяжелым дыханием пациента. — Значит, вы всё-таки проснулись, - доктор подошел к кровати. Его голос был ровным, без тени удивления или беспокойства. Он смотрел на парня так, словно изучал сломанный механизм, а не человека. — И, как я и предсказывал, не справляетесь с возвращением.       — Кто я?! - он прохрипел, голос был на пределе. Юноша пытался сесть, но тело не слушалось, — Скажите мне! Я требую знать!       — Требовать? - Дотторе слегка склонил голову, в его глазах мелькнула усмешка, — Вы действительно думаете, что имеете право на что-то, кроме моего полного контроля? Вы — мой эксперимент, мой пациент. И ваши желания сейчас не имеют никакого значения.       — Эксперимент? - он вздрогнул, услышав подобное «прозвище» по отношению к нему, — Что вы со мной сделали? Вы не имеете права!       — Я имею право на всё, что необходимо для моих исследований, - Дотторе достал из кармана халата шприц. — Ваша истерика только подтверждает мою теорию. Вы не готовы к возвращению. Ваш мозг перегружен.       — Нет! - он постарался оттолкнуть его, но силы были слишком малы, — Не трогайте меня! Не делайте этого!       Юноша поднял свой усталый, запуганный взгляд на доктора, что пытался вколоть ему нечто, приближаясь к нему все ближе и ближе       — О, я сделаю, - главный врач подошел ещё ближе, его движения были пугающе спокойными. — И сделаю с удовольствием. Это позволит мне наблюдать за процессом восстановления в более контролируемых условиях. Ваша память — это всего лишь данные. А данные можно переписать, стереть или… исправить.       Голос был ровный, в нём слышалась явная уверенность и чутье власти — не угроза, а приказ, замаскированный под заботу. Он наклонился ещё ближе, и юноша почувствовал, как чужое дыхание касается щеки. Это приближение было навязчивым, оно давило тем, что лишало пространства и выбора.       — Ты такой… красивый, - продолжил Дотторе, и в его тоне прорезалась почти оценочная нотка. — Красивый и беспомощный. Это… удобно. Ты послушный, когда обезоружен.       Слова звучали одновременно и лестно, и унизительно — как будто врач смотрел на пациента не как на человека, а как на интересный материал, который можно формировать. Сердце колотилось, в груди закипало сопротивление, но тело всё ещё было ослаблено и не слушалось. Дотторе спокойно посмотрел на катетер у запястья, в руках он держал шприц и без лишних движений подключил его к порту. Рука не дрогнула. Тот наблюдал за реакцией на мониторе, как человек, следящий за экспериментом.       — Немного уснёшь, - сказал тихо, как будто объясняя простую процедуру. — Отдохнёшь. А потом мы разберёмся.       Нажатие на поршень шприца прошло плавно: лекарство медленно вошло в вену. Сначала он дёрнулся в последнем порыве, хватаясь за край простыни, пытаясь что-то выкрикнуть. Голос стал хриплым, затем тонким и редеющим. Мышцы постепенно расслабились, зрачки затуманились, дыхание выровнялось. Доктор отстранился на шаг, не проявляя ни сожаления, ни радости — только спокойное удовлетворение от того, что ситуация вернулась в рамки его контроля.       — Спи, Скарамучча, - прошептал Дотторе, отступая. — И постарайся на этот раз забыть всё. Это будет лучше для всех.       Палата снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным писком монитора. Скарамучча, под действием введённого препарата, окончательно утонул в безмолвной темноте.

***

      Ночь в больнице тянулась бесконечно. Кадзуха, Горо и Хэйдзо сидели в коридоре, привалившись к холодной стене напротив палаты их друга. Внутри всё скручивалось от беспокойства, но они старались держаться.       «Так, главное — не паниковать», — говорил себе Кадзуха, сжимая кулаки. Горо молча перебирал в руках ключи от своей машины. Хэйдзо, обычно такой разговорчивый, уткнулся в книгу, но было видно, что он не читает, а просто пытается чем-то занять руки. Периодически мимо проходили медсестры, тихо переговариваясь. Каждая такая встреча заставляла сердце сжиматься: «Как он там? Может, уже проснулся? Или…» Но он гнал эти мысли прочь.       — Не хочется думать, что он спит из-за всякой дряни, - проворчал Горо, не отрывая взгляда от своих ключей. — Этот доктор… Дотторе… Ну и рожа у него.       — Он просто делает свою работу, - пожал плечами Сиканоин, не поднимая глаз от книги. — А работать в таких условиях, где каждый день видишь, как люди страдают… это не сахар. Но то, как он о Скарамучче говорил… Это да, странно.       — Странно — это мягко сказано, - вздохнул Каэдэхара. — Мне не понравилось, как он на него смотрел. Как на какую-то… игрушку.       Они сидели так, в полумраке коридора, под тихий гул больничной жизни. Кадзуха чувствовал, как усталость накатывает волнами, но сон не шел. Перед глазами то и дело всплывал образ Скарамуччи — испуганный, потерянный, с бессмысленным взглядом. И эта мысль, что он опять в чужих руках, что его снова «лечат» чем-то неизвестным, не давала покоя.       — Слушай, - вдруг сказал Хэйдзо, закрывая книгу. — Если он проснется ночью, а нас не будет рядом… Как думаешь, опять начнет кричать? Дотторе же сказал, что он агрессивен.       Кадзуха повернул голову на друга, что к нему обращался, и задумавшись над его словами, опустил свою макушку и подперев лоб ладонью вздохнул, полушепотом ответил:       — Не думаю, - проговорил парень. — Он же был в коме. Может, сейчас будет спокойнее. Да и если что, мы рядом. Скажем медсестре, чтобы позвала нас.       Горо кивнул.       — Мы его не бросим. Никак.       Они снова погрузились в молчание, каждый думая о своем. В воздухе висело напряжение, смешанное с тупой надеждой. Кадзуха смотрел на дверь палаты, на едва заметный свет, пробивающийся из-под нее. Там, за этой дверью, был человек, который, возможно, больше никогда не узнает его. Но он был жив. И пока он жив, есть шанс. Время шло. Часы на стене коридора отсчитывали минуты, превращая их в часы. Каэдэхара чувствовал, как его глаза слипаются, но упрямо моргал, пытаясь прогнать сон. Внутри всё сжималось при каждой мысли о том, что может произойти, но он не мог уйти. Просто не мог.       Эта ночь принадлежала Скарамучче. И им, его друзьям.       Где-то между третьим и четвертым часом ночи, когда коридор погрузился в ещё большую тишину, а мысли стали совсем вязкими, к ним подошла медсестра. Она была юная, с добрыми глазами, и явно не хотела их ругать.       — Молодые люди, - тихо начала она, — понимаю, что вы очень переживаете, но вам пора домой. Вы здесь всю ночь. Вам тоже нужно отдохнуть.       Кадзуха поднял голову. Усталость ощущалась как физическая боль. Он привык уже, ведь после того дня, как Скарамучча лег в кому, не мог нормально спать и бессонница мучала его постоянно…       — Мы… мы подождём. Он может проснуться в любой момент.       — Я понимаю, - медсестра мягко улыбнулась. — Но сейчас он под действием успокоительного. Ему нужна тишина и покой. Врач сказал, что он будет спать еще несколько часов. Пожалуйста, идите домой, отдохните. А утром… утром вы сможете прийти.       — Утром? - встрепенулся Горо. — Когда можно будет прийти?       — Обычно после утреннего обхода. Это около девяти, может, чуть позже, - ответила девушка. — Как только он будет в состоянии принимать посетителей, мы вам сразу же позвоним. Ваш номер у нас есть.       Парень посмотрел на Хэйдзо, потом на Горо. Они устало кивнули. Оставаться здесь, просто уставившись в дверь, не имело смысла. Хоть им и хотелось остаться на всю ночь, но эти белые, ярко режущие глаза лампочки давили на них, так же, как и усталость.       — Хорошо, – сказал Кадзуха. — Мы уйдем. Но когда можно будет прийти? И… и если он проснется раньше?       — Если что-то изменится, мы сразу же позвоним, – заверила медсестра. — Не беспокойтесь, мы сразу вас известим, как очнется пациент.       — Спасибо вам, – сказал он. — Большое спасибо.       — Не за что, – нежно улыбнувшись и разворачиваясь спиной к парням, ответила девушка. — Отдыхайте. И удачи вам.       Они вышли из больницы под промозглым ночным небом. Воздух был свежим, но холодным. Город спал.       — Ну что, домой? – сонно протянул Горо, потирая глаза.       — Да, домой, – согласился Хэйдзо. — Но завтра же с утра — сюда.       Он знал, что завтрашний день будет не легче. Но сейчас, когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь тучи, появилась хоть какая-то ясность. Они позвонят. И тогда… тогда всё изменится.       До машины Горо они шли молча. Ночной воздух казался сейчас совсем не свежим, а промозглым и липким. Каэдэхара всё ещё чувствовал себя очень плохо, а усталость оседала где-то глубоко в костях.       — Садись, – шатен открыл дверь со стороны пассажира, — Я тебя подвезу. Такси в нынче такое позднее время очень дорогие. – юноша пытался разбавить обстановку неудачной шуткой, лишь бы его друг хоть чуточку пришел в себя.       Кадзуха слегка улыбнулся и слабо кивнул, забравшись внутрь. Салон машины был тёплым, пропахшим чем-то неуловимо знакомым — смесью освежителя воздуха, кожи и, кажется, чуть-чуть Горо. Он пристегнулся, закрыв глаза. За окном проплывали редкие фонари, отбрасывая дрожащие блики на мокрый асфальт. Кадзуха, совершенно вымотанный, откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как каждая мышца ныла от усталости и напряжения. Его друг вел машину аккуратно, не превышая скорость, словно понимая, что сейчас любая резкость может сломать хрупкое равновесие. Хэйдзо устроился на заднем сиденье, не доставая книги. Чужой взгляд был задумчивым, но в нем читалось тихое, поддерживающее присутствие.       «Мы всё сделаем, — повторял Каэдэхара про себя слова друга, которые звучали в голове эхом. — Мы его вернём». Но пока слова эти были лишь пустым звуком, не способным заглушить тяжесть в груди.       — Держись, Кадзуха, - Горо нарушил тишину, его голос был ровным и спокойным. — Завтра утром соберемся и пойдем к Скарамучче, хорошо?       Кадзуха только слабо кивнул, не открывая глаз. Слова поддержки были важны, но сейчас он чувствовал себя совершенно опустошенным.       Дом показался из-за поворота. Обычный, темный, как и все вокруг. Когда машина остановилась у подъезда, парень почувствовал, как наваливается абсолютная тяжесть.       — Спасибо, - прошептал он, когда открыл дверь. — Правда, спасибо.       — Да не за что, - махнул рукой Горо, его голос звучал немного глухо. — Увидимся завтра. Отдыхай.       Хэйдзо с заднего сиденья добавил:       — Если что, звони. Мы рядом.       Кадзуха кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Он выбрался из машины, ноги казались ватными. Шаги по холодному подъезду звучали неестественно громко. Каэдэхара открыл дверь квартиры, и знакомый, но сейчас какой-то безрадостный запах дома встретил его. Он вошел, закрыл за собой дверь, и тишина квартиры показалась оглушительной. Свет включать не стал. Прошел в комнату, прошёл мимо дивана, который еще помнил вчерашнее ожидание, и просто лег в кровать.       Одеяло казалось холодным. Парень свернулся калачиком, утыкаясь лицом в подушку, и впервые за много часов позволил себе расслабиться. Усталость взяла свое. В голове всё ещё крутились образы: белая палата, спокойное лицо Дотторе, поддерживающие взгляды друзей. Но сейчас они уже не вызывали такой острой боли, как раньше. Только тихую, изматывающую усталость. Он закрыл глаза, надеясь, что сон принесет хоть какое-то забвение.