ДУРНАЯ КРОВЬ!

Сегодня среда. День суда, опять. Среда-день суда. У Абрама от одного упоминания уже дëргается глаз, но он нехотя поднимается с кровати одновременно с Левереттом. Рома уже убегает в больницу, зная, что сегодня его не отвезут на дорогущей машине. Абрам еле понимает, что ему говорят "всем пока, я на учëбу". Реагирует дико заторможенно, до сих пор не осознавая, кто он. Первая мысль, появившаяся в его голове — сегодня он увидит отца. Снова. За месяц он уже успел забыть этот кошмарный суд и всю эту ситуацию, а теперь снова придëтся столкнуться лицом к лицу с ужасом. Он жалобно смотрит на Леверетта, который тоже не в восторге от того, что посреди недели пришлось отпроситься с работы и в целом ехать в это адское место. В прошлый раз его знатно помотало, да так, что он отходил от заседания всю неделю. В этот раз дело хуже. Он уже мысленно прикидывал, сколько будет отходить в этот раз. По примерной оценке получилось так: отходняки продлятся две недели. — Лëва, я не хочу никуда ехать. — Да я тоже не хочу... — Может, не поедем...? — Абрам откинулся обратно, зарывшись лицом в подушку. Кажется, сегодня он совсем не хотел отставать от любимой кровати и одеяла, окончательно приклеившись к матрасу. — ...Поедем, Ласточка. Придëтся. — Леверетт шастал по комнате, разминаясь понемногу. Он потянулся то в одну, то в другую сторону, повтыкал немного в стену и подавил в себе желание лечь обратно. Просыпаться сегодня не хотелось конкретно. Выходить из дома тоже. — Ну не-ет... Я повешусь. — Давай без этого, итак тошно... Пришлось и Абраму встать с кровати. Он немного покрутил головой и уже вместе с Левереттом они сразу пошли вниз, чтобы заесть всë свое недовольство завтраком. Только вот есть совсем не хотелось. Йогурты были съедены за один миг, больше никто не смог в себя ничего запихнуть. Абрам подавлял в себе желание просто лечь на пол и ныть или забиться в самый тëмный и уютный угол квартиры. Помог только Леверетт, которого Абрам крепко обнимал минут тридцать. Они молчали, сидя в обнимку и пытались успокоить в себе всë то, что накипело. Прервало время: пора собираться. Нехотя оба встали со стульев и медленно побрели в ванную. Умываться, чистить зубы и так далее. Затем одеваться в официальные костюмы с какими-то уж слишком грустными лицами. Последние минуты в доме они пробегали, ища нужные документы. Абрам каким-то образом прохерил паспорт, который в последнюю минуту нашëлся на тумбе в прихожей. Прекрасно, просто космос. Оба ехали в молчании, зная, что их ждëт фееричный пиздец. Как обычно их заседание первое, спасибо, прокурор устроил. Не придëтся ждать хрен знает сколько. При контроле всë тоже самое: железная рама, проверка паспорта. Абрам вообще не переживал, только жаловался молча на то, что хочет спать. Адвокат уже сидел, нервно топая ножкой по полу. Увидев в поле зрения своих подопечных, он помахал рукой и тут же встал. Как только парочка подошла к нему, он пожал обоим руки. Пытался приободрить напряжëнную атмосферу, отпуская шутейки, пока не понял, что это бесполезно. — Вы сильно нервничаете? — Нет, мы уставшие и не хотели сюда вообще ехать. — В подтверждение слов Абрама у него задëргался глаз, при чëм достаточно сильно. Он уставился в дверь, надеясь, что скоро этот нервный выкид организма закончится. — Я вообще с ночной, только в час вернулся. — Кошмар какой. А документы? — Оба парня показали паспорта и папку со всеми нужными документами: заключения экспертов и прочая дичь. — Отлично. Сегодня переживëм и все отдыхать. Не знаю, наверное и в этот раз суд продлят. — Не огорчай меня раньше времени, мне итак херово. Пять минут прошли, как две секунды. Всех позвали в зал заседания и Абрам зашëл в огромную аудиторию, присаживаясь за стол рядом с адвокатом. Тот не нервничал, увидев, что Абрам вообще думает не о том, что надо. Так даже лучше. Сразу за ним в наручниках завели отца. Он сиял своей улыбкой и с каким-то безумием смотрел на сына. Абрам, увидев его в поле зрения одними губами сказал "боже, опять оно, блять" и уткнулся в стол. Думал о том, как же ему хочется обратно в родную кровать и проспать половину суток. Вид у него был растерянный до жути, оттого отец подумал, что Абрам боится и уже хотел наброситься на него с дикими обвинениями. Силой сдерживался. Всем встать, суд идëт. Толпа послушно встала, слушаясь судью. Абрам присутствовал где-то далеко, даже не осознавая, где конкретно он находится. Просто смотрел на судью, вроде что-то говорил, подтверждая данные, а вроде и вообще не понимал, было ли что-то перед тем, как он сел обратно. Создавал вид бурной деятельности, правда плохо получалось. — Так, мы остановились на моменте, когда вы, Абрам Камильевич, в качестве самозащиты направили пистолет на подсудимого — Андрея Раховского. Объясните план своих действий, пожалуйста. Абраму пришлось покопаться в мыслях, чтобы вообще вспомнить, что в тот злосчастный день было. Он уже забыл всë как страшный сон, а теперь пришлось ворошиться в этом завале среди "мамка кинула" и "ребëнок в реанимации никак не идëт на поправку". Абрам встал, но долго молчал — уставился в стол. Его даже толкнул адвокат совсем незаметно в бедро, типа, быстрее думай, и только после этого Абрам понихоньку начал вспоминать, что он делал. — Ваша честь, тогда я... Это была самооборона. Я не знал, что у него с собой пистолет, но самым важным для меня было в тот момент обезвредить всех, кто хоть как-то может причинить мне вред. Так, я взял пистолет и... Господи, что ж было-то... — Он судорожно вспоминал, что делал дальше. Так, кажется.. — Ну, спрятался в самое, как мне показалось, незаметное место — рядом с дверью, но чтобы меня не было видно. Он вошëл с какими-то пакетами, даже вбежал, потому что не заметил меня — ему отец приказал сбегать к машине, вот он и спешил, походу... В общем, я даже не собирался стрелять, просто припугнуть. Пистолет перезарядил, дуло направил и увидел в его кармане такой же, тут же выбил оттуда, но мне почти заломили руки. Случайно получилось, что он нажал на курок и прострелил мне плечо, но я смог отбиться и связал его. Тогда я только думал о том, что боль — не главное, переживу. Главное сейчас — чтобы всех забрали под стражу, а меня в больницу. — Так, как вëл себя Камиль? — ...Матом на меня орал. Они оба, в общем-то. Я не обращал внимания, тут же решил, что нужно вызвать себе скорую. Я подошëл к нему, там, ногой пару раз пнул, но не сильно — просто чтобы он обратил на меня внимание, и спросил: "где мои вещи". Я вообще не надеялся, что они в квартире, но они были в прихожей. Телефон там же, соответственно. Я быстро позвонил, объяснил всë, типа я тут лежу истекаю кровью, рядом со мной два уголовника, можно быстрее, пожалуйста. Скинул трубку, две минуты подождал и, как только услышал, что кто-то подъехал, подошëл к окну, там... Помахал, что ли, типа я тут, и отключился. Дальше не знаю, я очнулся в реанимации. — Хорошо, ваши показания приняты к сведению. Слово передаëтся подсудимому... После этих слов Абрам уже даже не слушал. Он сел обратно и уставился в стол, отвлекаясь на собственные мысли. Плевать, что эта тварь скажет. Надо отвлечься на что-то.. Точно, повторить теорию по анестезиологии, скоро очередной коллоквиум. Он про себя начал повторять материал, параллельно водил пальцем по столу, обозначая мысленно точки на импровизированном теле, на которые нужно обратить внимание: тут лëгкие, тут пульс. Цвет лица, возраст — это обязательно. Абрам уже летал в своих мыслях, даже не обратив внимание на то, что второго подсудимого под целым конвоем завели в зал заседания. Он тоже что-то там рассказывал какие-то фееричные сказки, что это Абрам во всëм виноват, он вообще был без оружия и это на него, такого обезоруженного, навели курок... Может, ещë что-то приврал. Судья тоже вступал в дискуссию, пока Абрам в своих мыслях перечислял все знакомые ему наркотики. Времени не терял. А что ему, слушать этот лепет "святого ангелочка"? Самое бесполезное занятие, которое толку не принесëт. Лучше предметы повторить. — Абрам, ты чего в своих мыслях летаешь? Слушай давай! — Адвокат немного наклонился к нему, ткнув в бок. Говорил, естественно, шëпотом, чтобы не нарушить монолог. Абрам заторможенно обернулся к нему. — Пропофол, кета... Чë надо от меня? — Говорю, слушай, чë говорит. — ...Зачем. — Против тебя потом могут использовать. — На Абрама смотрели, как на идиота. Он так и не въехал, каким образом это могут использовать против него, но стал по-немногу, по одной фразе слушать весь этот спектакль актëров погорелого театра. На долго его, естественно, не хватало, по этому он периодически отключался на свои проблемы из универа. Потом опять возвращался к этому кошмару перед ним и так по кругу. — ...Абрам Камильевич, вы уверенно заявляете,что Андрей Раховский «специально» нажал на спусковой крючок. Но можете ли вы с той же уверенностью описать, в каком именно положении находилось оружие в тот миг и как именно его удерживали ваши руки и руки Андрея? Впервые за минут десять или пятнадцать обратились непосредственно к Абраму. Он даже не понял сначала, что обращаются к нему. Пришлось воспроизвести в голове вопрос раз десять, чтобы понять, что от него хотят. — ...Да? Это было примерно... — Объяснить дословно он, естественно, не мог, но показать — вполне. Пальцы сгибались уже намного лучше спустя полтора месяца после снятия гипса. Он сложил руки в положении пистолета, параллельно рассказывая, как он действовал и какую силу применял. Объяснял, как сообщник отца пытался отбиваться, потому что кошмарная ситуация вспомнилась прекрасно. — ...В таком положении пуля задела плечо, но не задела ничего важного. Но если бы мне ещë больше вывернули руку, хотя бы на миллиметр или два, то была бы задета вена... Ой, что-то он отвлëкся на свою любимую тему — медицина. Просчëт траектории, из-за которой оружие могло бы нанести больший вред. Какой бы именно вред это был, каковы бы были последствия — это Абрам любил. Иногда ему казалось, что, если бы он не стал реаниматологом, то выбрал бы судебную медицину. Это второе по интересу увлечение. Изучать криминальные ситуации, смотреть на интересные медицинские случаи на месте преступления — это, определëнно, интересно, но он намного мягче. Он бы не справился. Его лечат дети и любимая реанимация. Судмедэкспертом он бы был блестящим, но это не его дорога. — Я вас понял. Пока вопросов у меня больше нет. Но я бы хотел попросить документы о судебной экспертизе об этом... Случае. Слава богу, отъебались. Можно опять окунуться в свои мысли и продолжить повторять вопросы к зачëтам, аккредитации и изредка слушать, что там говорят между собой адвокаты и подсудимые. Его адвокат, кстати, передал какую-то очередную бумажку через судебного пристава и отвлëкся уже на обсуждение весомости доказательств. Дерьмище, а не жизнь, если честно. Находиться в суде, когда не хочешь никого видеть, спорить с кем-то и что-то доказывать просто ужасно. От тебя требуют какой-то серьëзности, напора, а ты просто по складу характера под эти критерии не подходишь. Тебя застравляют вступать в дискуссию и искать аргументы, а ты... Ты не любишь. Ты бы вообще сюда не лез, если бы тебе не было так страшно жить, зная, что тебя убьют. Ты согласился, даже сам настоял на этом из-за собственного страха, а теперь хочется только уйти от этого подальше. Абрам не знает, что делать в случае серьëзных споров. Он всë ещë находится на стадии этих ребяческих ссор с детьми, типа я тут лучше знаю этих персонажей из мультика. Максимум его конфликтов — спокойным тоном говорить с обезумевшими мамашами, которые чуть ли не матом на него орут. Ему на это без разницы, пусть хоть судом угрожают, но здесь совсем другой уровень. Абрам к нему совершенно не готов. Он до этого даже близко не подходил к этой теме, а тут сам сидит в зале заседания и пытается усидеть на месте, а не слиться сразу же. Почему они уже второе заседание не могут решить, что посадить насильника и убийцу будет лучшим решением? Нужно доказать его виновность? Абрам перед ними. С только зажившими ранами и свежими воспоминаниями — бери и спрашивай. Разве этого не достаточно? Но, видимо, не достаточно. Ещë добрых полчаса они мусолили тему событий до приезда полиции и только после этого в зал суда завели Леверетта. Тот сразу же пересëкся взглядом с Абрамом и, сделав все официальные мероприятия типа поприветствовать уважаемый суд, начал свой рассказ. Абрам даже не вслушивался — за целый час уже изрядно устал слушать бред, по этому отключил голову. На большее его не хватило. Он устал. — Я забежал в квартиру вместе с полицией, скорой помощью и Евгением Паленцовым. В квартире пахло порохом и кровью. Первое, что я увидел — связанные Камиль и Андрей и лежащий без сознания Абрам, истекающий кровью. Я не был готов это увидеть, хоть и знал, что это единственный исход в этой ситуации. Врачи тут же осмотрели Абрама, следователь снял с пальцев отпечатки пороха. Вердикт, который вынесли медики — Абрам вообще не должен был столько продержаться в сознании.... Что-то там ещë Леверетт говорил — Абрам дальше не слушал. Голова так сильно разболелась, что он на секунду сморщил лицо и опëрся щекой о свою ладонь. Вот бы сейчас на перерыв... Не судьба. Времени передохнуть не было вообще. Наверное, они исчерпали все перерывы ещë в прошлый раз и в этот просто отыгрывались на всëм. Абрам не знал, куда себя деть — потихоньку засыпал. Потом, поняв, что так нельзя, начал отвлекаться хоть на что-нибудь. Объектом сначала стал тон Леверетта, который сменился на нетерпеливый и резкий. Этого никто бы не заметил кроме Абрама — в таком неуравновешенном состоянии Леверетт начинал иногда тянуть гласные и медленне формировать мысли. Пусть на доли секунд, но изменения кардинальные. Это у него ещë со школы, Абрам хорошо помнил. Он бросил короткий взгляд на Леверетта, тут же отвернулся без надежды, что его молчаливую поддержку заметили, но тон его парня стал спокойнее. Сработало. Абрам успокоился сам, отвернувшись в другую сторону — к наблюдающим за процессом. Вероника, которой на днях Абрам купил электронную сигарету, затянулась и выдохнула совсем незаметный пар в толстовку. Только после этого увидела его обалдевшие и немного разочарованные глаза. Он так осуждающе смотрел, что она опустила голову. Абрам тут же залез под столом в телефон, открыл чат с ней и начал строчить короткие сообщения. NoStore: Ника NoStore: мне объяснить, как вести себя на ТАКИХ мероприятиях? NoStore: Два часа без курилки посидеть уже не? NoStore: Потом вышла и пошла сосать дудку NoStore: За это вообще то штраф может прилететь Nikusha: Простииииии:((( Nikusha: Я больше так не буду Nikusha: Ну просто так получилось NoStore: Ага, просто у кого-то уже зависимость развилась за несколько дней NoStore: Заканчивай давай, потом ещë будет время NoStorе: Сдержаннее будь, ты на втором ряду сидишь, считай прямо перед судьëй NoStore: За это всем прилетит NoStore: Ещë раз увижу — убью Nikusha: Да не буду я больше так:{ Nikusha: Я поняла уже Вот всему этих малолеток учить надо. Совсем ничего не умеют, даже правильно курить. И свои желания в не подобающих ситуациях держать тоже. Лицо Абрама буквально выражало фразу "боже, какие вы все тупые". Он убрал телефон обратно и продолжил молча наблюдать за всеми, даже не пытаясь периодически влезать в диалог. Отец опять что-то пафосно втирал, мол, он родитель и его долг, как отца — воспитывать сына, а он с ним вот так... У Абрама чуть ли глаз не начал дëргаться. Кажется, если судебное заседание опять перенесут, то у него точно будет не всë в порядке с нервами. От этой мысли он чуть ли не отчаялся. А ведь и правда могут продлить. Тут адвокат, Святослав Станиславович, потребовал перерыв — видимо заметил нервозность Леверетта. Объявили паузу длиной в целых двадцать минут. — Прекрасно, я спать. — Абрам тут же сложил руки и спрятал голову в локтях, проваливаясь в дрëму. Пятнадцать минут спокойствия в его жизни всë-таки наступили. Никакого отца, никакого суда — только он и сон. Навык всех врачей — засыпать в любом положении за любое время. Как в армии — если надо заснуть, то по специальной технике засыпаешь за считанные секунды. Этим и воспользовался Абрам, пусть и прибегал к такому способу крайне редко, потому что тогда его было не разбудить. Сейчас плевать, растормошат. Он совершенно ничего не слышал даже в таком тревожном коротком сне — просто отключился. Совсем. Пятнадцать минут прошли как одна. Абрам чувствовал, что его треплют по плечам аж миллион рук, пытаются поднять его тушу, но от него ноль эмоций. Он не реагировал совсем, заснул так сильно, что ему было плевать. Тут кто-то произнëс над ухом "Абрам, код синий!". Не сильно громко, без паники, но он тут же подорвался и с каким-то не прояснившимся взглядом начал метаться на стуле — осматривал зал на наличие чьего-то критического состояния с тихим "где?". Паника чуть ли не накрыла, пока адвокат сбоку не приобнял его за плечи, пытаясь успокоить. — Спокойно, перерыв почти прошëл, надо было тебя поднять. — Бл... Лин, кто ж так делает? Это вообще-то серьëзный код... — Абрам был так сильно недоволен, что чуть ли опять назло всем не уснул сидя. — Ну всë, всë, тише. Больше так не будем. —Святослав пытался как-то умерить пыл подопечного. Получалось плохо, потому что если до этого Абрам был спокоен целых полтора часа, то сейчас сильно злился. Это не к лучшему, пусть и все знали, что спорить он не будет. Лучше, если он будет засыпать, а не сидеть с недовольной рожей. — Ага, я больше тут с вами не усну. Всë, отклейся от меня. — Рукой Абрам наконец отодвинул от себя парня и засел в телефоне, пока осталось несколько минут до окончания. Он бездумно заходил во все возможные приложения, пока не решил записать кружок в телеграм специально для Ромы. Зашëл в его чат, нажал на значок записи и с гробовым молчанием просто снимал своë лицо. Тут со стороны отца послышался звук — потом его голос, обращающийся к нему. — Абрамка, молочка не хочешь? Космос. Просто космос, ничего не скажешь. Он боролся с желанием заржать и одновременно заехать отцу в лицо кулаком за такие шутки. Это попало в запись. Он сначала агрессивно смотрел в камеру пару секунд, а потом поднял разочарованный взгляд на отца. — Ты когда-нибудь успокоишься? «Упокоишься» — исправил себя в голове Абрам. Отец на это только поржал. Как-то по доброму совсем, что он даже не понял, что это было. Ему показалось, что перед ним сидит его настоящий папа — добрый, который его никогда не бил и не насиловал. У Абрама на лице было написано это непонимание. Он как-то растерянно начал бегать глазами по своему лицу, отражëнному на экране, а потом отправил сообщение. Быстро переключил себя, что люди хорошими не становятся: какими были тварями, такие и остаются. Он просто бездумно начал листать ТикТок, не отвлекаясь на собственные мысли. Больше всего, конечно, интересовало, что это был за смех, но Абрам умолял себя об этом не думать. Обо всëм, кроме этого. Отец не может быть хорошим... ☆☆☆ Сказать, что суд прошëл ещë мерзотнее, чем в прошлый раз — ничего не сказать. Это был полный кошмар. Они вышли с Левереттом, кидая друг другу одну фразу — "я хочу торт". Передразнивали друг друга и ржали с этого, но как только зал заседания остался позади, все тут же скисли. Леверетт так быстро и агрессивно понëсся в машину что, как только Абрам в неë сел, он тут же надавил на газ и как-то слишком нервно начал крутить руль. Сильно бесился. Этот адвокат другой стороны его жутко выбесил со своими претензиями, мол, если это был план, то почему такой не идеальный, у вас много несостыковок и, о боже, как вы можете так нагло врать в суде. Леверетта изредка дëргало из стороны в сторону и к тому моменту, как они доехали до кондитерской, он два раза чуть ли не влетел в машину, которая ехала перед ними. Абрам даже попытался потрепать его за плечо, но его руку просто отпихнули, типа, не трогай меня, мне плохо. После этого Абрам просто опустился немного на сидении и провалился в лëгкую дрëму. Всю дорогу оба молчали и больше друг друга даже не пытались трогать. Леверетт вышел из машины, отсутствовал какое-то время, и после этого вернулся с картонной коробкой в руках. Кинул торт на заднее сиденье и в уже более расслабленном состоянии повëл машину по направлению к дому. Всю дорогу думал о случившемся, мысленно материл этого гада-адвоката, который пытался строить из себя умного дядьку. Тупой на самом деле как пробка, если согласился быть адвокатом убийцы и педофила. Кто вообще таким образом выставит себя в лучшем свете? Абрам, как только они вернулись домой, просто лëг посреди гостиной на пол. На этом его силы закончились. Леверетт лежал на кровати, раскинув руки в разные стороны. Тоже был дико уставшим. Никто не притронулся к торту, потому что даже желания вставать не было. А у Абрама, между прочим, вечером автошкола, и по-хорошему нужно подготовиться к занятию, но ему так не хотелось вставать, что от бессилия он заснул прямо на полу. Сначала просто без лишних мыслей лежал, а потом глаза сами начали закрываться... И вот его уже будит Леверетт, совсем мягко докасаясь до плеча. Он стоял над ним и что-то тихо говорил почти на ухо. У Абрама дрогнули ресницы — он нехотя разлепил глаза и заспано посмотрел на парня. — Сколько время? — Уже два часа. Может, на кровати доспишь? — Леверетт на него смотрел также сонно. Видимо, тоже заснул и только недавно поднялся. — Да нет, хоть чем-нибудь полезным займусь. Абрам хлопал глазами, но всë ещë не вставал. Не хотелось. Парни смотрели друг на друга, и Абраму в какой-то момент Леверетт показался настолько красивым, что в голову закралась ужасно грязная мысль. С ним захотелось переспать. Леверетт был ангелом-хранителем, но настолько горячо красивым, что слов не хватало. Кровь прилила к щекам, когда в голове вспыхнула фраза: «я хочу с ним трахаться». Здравствуй, задержавшийся на лет двенадцать пубертат и та самая золотая молодость, которую обычно проводят в клубах, а утром просыпаются в кровати с девушкой. Абрам это удачно проебал, зато с появлением Леверетта ловил от жизни намëки, что всë-таки этот период и у него должен случиться. Не он один особенный, который всë пропустил. Ничего он не проспал, просто человека нужно было встретить. Сейчас эмоции достигли пика и вылились в это. Для Абрама подобная мысль даже не показалась какой-то ненормальной и грязной, как раньше. Он был готов подняться только для того, чтобы перебраться на кровать и долго трахаться. Долго ждать, когда он это озвучит, не пришлось. — Лëва, я очень, очень хочу трахаться. — Леверетт стоял в ступоре. Чуть ли не упал, правда, от такого откровения, но он даже не знал, что сказать. Абрам молча ждал. Он не жалел о сказанном ни на секунду, просто ждал реакции. Ждал хоть чего-то кроме игнора. — Ну не молчи, пожалуйста. — Я... Не знаю, что тебе сказать. Ты уверен? — Я уверен. Просто выеби меня. Я хочу почувствовать твой член в заднице. — У него ни один мускул на лице не дрогнул. Он ждал, пока Леверетт наконец поймëт, что от него требуется и начнëт действовать. Леверетт намëка не понял. — Даже так..? Ты точно хочешь? Мы вообще-то не готовились... — Точно. Точно хотел, но, если честно, боялся. Леверетт наконец оттаял — быстро поднял Абрама с пола и, по предположению Абрама, должен был отправиться с ним в комнату, но вместо этого самостоятельно завëл его в ванную. Класс, кажется на гинекологии такое проходили — перед анальным сексом обязательно нужно подготовиться. Время поджимало, а Абрам даже начал сомневаться в своëм решении, когда шумела вода. Он тянул время как мог, не зная, как вообще к самому себе подступиться, пока Леверетт не постучал в дверь с лаконичным "ты там умер, что ли?". Зная Абрама — вполне, и он бы очень этого хотел, но не случилось. Всë-таки задницу мыть это целое искусство, как оказалось. Он уже ненавидел этот гейский секс но, как только вышел из ванной в одежде и увидел Леверетта со скучающим лицом, тут же вернул все свои слова обратно. Нет, он готов трахаться с ним бесконечно. Пусть хоть по десять раз на день придëтся мыть задницу — всë, только чтобы Леверетт его нагнул. Леверетт заметил Абрама сразу. Он тут же ухватился за его торс и залез под рубашку. У Абрама дыхание перехватило от этих жестов, да так, что он чуть ли не упал. Он заплëлся в собственных ногах, пока Леверетт дышал в шею. Пока шли по лестнице, то с трудом не навернулся — только Леверетт и помог, держа в своих руках его до ужаса не устойчивое тело. У Абрама эмоций не хватало, потому что его возбуждали одни только руки. Страшно было представить, что вообще будет дальше, если его тело готово кончить от тепла пальцев на его торсе. Если голову кружит горячее дыхание на шее, а в мыслях сплошная каша. Абрам дрожащими руками со второй попытки открыл дверь в комнату — его запихнули туда с силой, потащили на кровать и кинули на мягкий матрас. Он утонул в одеяле без единой мысли. Тело ожидало новых прикосновений, желало новых ощущений. Леверетт опустился сверху —встал на коленки, начиная выцеловывать шею. Снова опустил руки на живот Абрама, водил по всему телу пальцами, оглаживал все шрамы и изредка сжимал кожу. Сам вжимался в Абрама, который от каждого прикосновения сходил с ума и рвано дышал. Леверетт много чего чувствовал и сам разгонял в себе желание, смотря на такого Абрама. Такого жаждущего и безбашенного. Ему такие нравились — с которыми можешь несколько месяцев только за ручку держаться, а в один из дней несколько часов подряд не вылезать из кровати. С которыми можешь сидеть круглые сутки дома, а потом рвануть на отдых сразу на месяц и там развлекаться как только душа пожелает. Такие намного интереснее, чем те, с которыми всë однообразно — ты трахаешься каждый день, потом выслушиваешь истерики, сам сидишь в одиночестве и так по кругу. Леверетт обожал Абрама. Насколько можно было, настолько обожал. Хорошо, что слово "любовь" нельзя измерить ничем и любовь бесконечна. Именно это заставляло его ещë сильнее любить его Абрама. Обожать с головы до ног, обожать все его мысли и действия и подобные внезапные желания тоже. Абрам был наркотиком — почувствуешь один раз и уже не сможешь слезть. Адреналин скакал в крови как бешеный, когда его губы касались нежной кожи, а Абрам под ним судорожно дышал и тихо скулил. Суетился на кровати, выгибался как только мог навстречу родным рукам и просил большего. Леверетт исполнял каждую просьбу, но сильно не спешил — не забывал уделять внимание губам напротив. Они разомкнулись от нахлынувших чувств, а Леверетт этим воспользовался — проник в рот сразу с языком, исследуя яркую улыбку. Слушал заглушëнные поцелуем стоны и сам наслаждался. Абрам шикарен — тут ничего не скажешь. Даже его стоны сводили с ума. Они не звучали похабно и грязно — наоборот, были музыкой, которую Леверетт слушал бы вечность. Он сжал сосок между пальцев, уловив ушами секундное замешательство а потом снова загнанное дыхание. Абрам под ним весь напрягся, когда языки во рту перемешались между собой. Таких поцелуев в его жизни не было давно. Очень давно. Он ловил такие чувства, каких раньше не было — получал настолько сильное удовлетворение, когда Леверетт прервал буквально на секунду поцелуй, а потом вжался в губы с миллионом новых искр, прижимая тело к кровати своим весом. Абрам ловил всë то, что давал Леверетт и показывал все чувства в полной мере, не собираясь отлипать от любимых губ. Но у Леверетта другие намерения — довести Абрама до такого состояния, чтобы он как следует возбудился. Чуть ли не дрожал от того, как сильно его переполняет желание почувствовать член Леверетта хотя бы рядом. Он снова отвлëкся на шею, перед этим опалив ухо любимого парня какой-то фразой в духе "я помогу, Ласточка". Грудную клетку сковали руки, проводящие пальцами по каждому ребру так, что в животе что-то переворачивалось. У Абрама, кажется, кончились силы, но тело ещë горело, а Леверетт не унимался. Помогал Абраму с его новыми эмоциями, с каждым касанием губ открывая уже десятое по счëту дыхание, с которым у парня появлялся воздух в лëгких. Потом его опять выбивали оттуда новым поцелуем. Леверетт распалялся всë сильнее. Не выдержал присутствия рубашки и с какой-то обидой отвлëкся на то, чтобы снять еë с тела Абрама. Тому наконец дали выдохнуть, чтобы собраться с новой силой. Тепло рук всë ещë ощущалось на нежной коже, но уже не так сильно сдавливало всë то, что было внутри. Три секунды — и верха уже нет на Абраме. Вдруг рука, сжимающая плечо, куда-то убралась. Стало совсем холодно. Абрам через пелену своих чувств услышал тихий шорох одежды. Затем оголëнное разгорячëнное тело опять прижалось к нему, запуская руки под живот. Леверетт так сильно сжал бока, что его накрыло по новой после того, как уже на спине он почувствовал нежные поцелуи с параллельно обжигающим дыханием. Ебанутый контраст, сводящий с ума. — Лëв, я уже... Не могу... — «дышать» вырвалось в виде какого-то скулëжа. Леверетт понял с полуслова, даже не нужно было слышать конец фразы. Кажется, Абрам уже ко всему готов. Не понимал, где заканчивается его тело и начинается Леверетт. Дышал — и то через раз. Он это даже не контролировал. Совсем сбился с темпа. Леверетт не щадил вообще. Он подобрался к уху и обжëг его горячим воздухом. Это было жарко. В комнате как будто совсем не хватало воздуха. Леверетт полушëпотом, с рычащими нотками в голосе начал говорить на ухо — это вообще полностью одурманило голову бедному Абраму, который не знал, куда ему деться. Пусть и оба остановились на секунду, потому что Леверетт и правда забеспокоился — а если он не уследил за Абрамом и сделал что-то не так? — Я здесь, я не уйду. Ты всë сможешь. Абрам уже чуть ли не кончил. Это всë. Ничего он больше не сможет, если даже один голос практически довëл до разрядки. Леверетт понял это сразу — Абрам дрожал и мучился от того, что не может получить чуть больше хотя, казалось бы, куда ещë. На самом деле дальше — больше. Леверетт забрался руками под резинку боксëров и огладил пальцами пах. Это заставило Абрама тихо коротко простонать. Леверетт от этого сам чуть ли не обкончался прямо так, в штанах. Его любимый слишком сладко стонал и это было лучше других чувств, которые он когда-либо ощущал. Он долго не дразнил Абрама — видел, что тот уже на пике. Пара секунд прошла, а на Абраме уже нет ни штанов, ни нижнего белья. Леверетт делал всë одновременно с поцелуями в шею и спину так, что он даже не почувствовал, что с него сняли одежду. И только потом, уже когда почувствовал, когда пальцы докоснулись до обнажëнной кожи, он посмотрел на Леверетта со страхом в глазах. На секунду оба замерли. Абрам — раскрасневшийся, мокрый, с трясущимися губами. Леверетт — сверху, с тяжёлым дыханием. — Не бойся. — Леверетт шепнул это так, что Абрам еле услышал. — Я аккуратно. Он лежал полностью обнажëнный под Леверетом, чувствовал тепло его тела на своей разгорячëнный коже и задыхался от возбуждения. Уже совсем забыл, о чëм просил его ещë в гостиной, поэтому было неожиданно почувствовать горячие пальцы между ягодиц. Абрам совсем немного дëрнулся. Так странно чувствовать не отцовские, а сухие, намного меньшие по размеру, худые пальцы. Всë внутри перемешалось. Леверетт надавил большим пальцем на напряжëнные мыщцы и совсем немного ввëл его внутрь — Абрам застыл с открытым ртом. Рука, до этого лежащая на его боку, вдруг перенеслась к челюсти. Леверетт обхватил еë, а потом запустил пальцы прямо в рот. Грязно ли это было? Определëнно. Казалось ли так им двоим? Ни капли. Абрам послушно обсасывал пальцы, пусть это и казалось странным... Плевать, если честно. Это хотя бы немного отвлекло от того, что творилось ниже. Он всю кровать испачкал естественной смазкой, которая обильно текла из-за несдерживаемого возбуждения. Леверетт быстро сообразил, что на сухую даже пальцы будет вводить тяжело, к тому же больно. Абрам, благо, дико мокрый. Чтобы проверить свою теорию, Леверетту пришлось перевернуть Абрама на спину. Он наконец увидел то, что так долго гладил пальцами — все шрамы, втянутый до невозможности живот. Абрам всë ещë до невозможности раскрасневшийся и красивый сосал пальцы, а изо рта стоны вырывались сами. Господи, это прекрасная картина. Он вëл себя очень грязно, но был таким неотразимым, что Леверетт застыл на секунду, а затем потянулся к его лбу, чтобы поцеловать. Его мальчик дико красив даже тогда, когда выглядит настолько похабно. Он жалобно смотрел на него и молил о большем, ни на секунду не отрываясь. Краснел от этого только сильнее, но сам себя доводил подобной игрой. Леверетт подался немного назад — перенëс руку с края живота на член, чтобы собрать смазку. Абрам захлебнулся в собственном громком стоне, потому что любое касание до нежного органа давало целую бурю ощущений, до этого не изведанных. Леверетт ввëл сначала один палец совсем аккуратно, так, чтобы Абрам этого даже не заметил. Он заметил. Начал с трудом втягивать носом воздух и опалять горячим дыханием пальцы. Ощущение внутри не огромного члена, а пальца было дико странным и возбуждающим ещë больше. Леверетт сделал буквально два толчка — Абрам простонал так жалобно и желающе. Леверетт понял: ещë чуть-чуть, и всë. Внутрь ввели ещë один палец, медленно прошлись подушечками по нежным стенкам и надавили на них совсем немного, а Абрам опять задыхался в собственных стонах. Леверетт что-то говорил про то, что Абрам — жуткий извращенец, а он от этого сходил с ума ещë больше. Он опëрся затылком о матрас, открывая горло, и Леверетт этим удачно воспользовался, целуя кадык. Параллельно втрахивал в Абрама пальцы, желая услышать ещë больше пошлых криков. Теперь он понял Нэйтана — когда под тобой стонут, то это дико приятно. Внутри всë горит и переворачивается, когда тебе в глаза жалобно смотрят радужки напротив и просят ещë. Молят о том, чтобы удовлетворить грязное желание. Леверетт слушается — всего на секунду убирает пальцы, а Абрам аж скулит от того, что не заполнен ничем, но это ненадолго. Леверетт сам обильно тëк от этого горячего вида, поэтому размазал стекающую с собственного члена смазку. Убрал пальцы с челюсти Абрама, поцеловал успокаивающе, мол, не переживай, это ненадолго. Он наконец поднялся и посмотрел вниз. Член Абрама. Дико огромный стояк, который выглядел очень страшно. Даже думать не хотелось о том, что было бы, если бы Абрам хотел быть сверху. Такие размеры наяву — это кошмар, от них кровь стыла в жилах. Это жутко больно и не приятно... Хорошо, что Абрам снизу. Леверетт не пережил бы это. Неделю бы не смог сидеть. Он немного отвлëкся — так, что Абрам со скулëжем посмотрел на него, пытаясь спросить, что произошло. Получилось плохо. Леверетт тут же сообразил, что надо действовать. Он опустился немного, приподнял бëдра любимого и медленно вошëл. Абрам тихо, но протяжно простонал, прикусив собственный палец. Господи, как стыдно смотреть на Леверетта. Особенно стыдно было, когда Леверетт посмотрел прямо в его глаза с нежной улыбкой. Он одновременно двигался, и от каждого толчка Абраму сносило крышу. Он так смущался и одновременно желал большего, что сам подался ближе с тихим полустоном. Абрам с новым толчком впервые простонал имя Леверетта, а у того всë внутри подлетело вверх, а потом ухнуло вниз. В его личном рейтинге лучших звуков определëнно будет этот. Он немного наклонился, обнимая Абрама за живот, носом убрал его прижатый к губам палец и поцеловал с языком, заглушая новый стон. Абрам тяжело вздохнул, а потом начал дрожать. Леверетт сразу понял, что его мальчик кончил — на живот попала жидкость. Пришлось оторваться от поцелуя. — Ещë хочешь? — Абрам попытался покивать. Леверетту даже эти неловкие попытки не нужны, он итак знал, что Абраму нужно ещë. Он не остановится на одном оргазме, если до этого очень просил трахаться. «Бля, сумасшедший, но только я могу смотреть на него так» — так по-собственнически и ревниво, когда напротив него лежит настолько красивый и развратно стонущий Абрам. Леверетт никому не отдаст Абрама, потому что только он можешь видеть его таким. Леверетт не останавливался ни на секунду — с напором вжимал стонущего и уже заново возбуждëнного Абрама в кровать. Слушал его стоны вперемешку с именем Леверетта, задыхался от возбуждения, когда его ещë и целовали в лицо. Смущался от внимательных глаз напротив, которым вообще не было стыдно за свои проделки. Абраму было дико стыдно, но он в каком-то роде мазохист — любит мучать себя подобными способами. Любит смущать себя, краснеть, громко стонать под кем-то и просить ещë, даже если после первой разрядки сил не было. После второго раза уже спиной к Леверетту открылось второе дыхание — достаточно было позу сменить. Он дал только кончившему Леверетту передохнуть и в голове вспыхнула похабная мысль. Абрам сам нашëл в себе силы толкнуть его рукой, попросил лечь на кровать и Леверетт послушался. Уже не ожидал, что его мальчик захочет ещë, но тот вопреки всему, дико смущающийся, сам сел Леверетту на член. Он обнял его за шею, начал двигаться с тихим скулëжем то вверх, то вниз. У Леверетта от этого неожиданного перехода аж дыхание спëрло. Он сам понял, как чувствовал себя Абрам, когда задыхался от возбуждения, потому что сейчас лежал точно также, придерживая любимого за бока. Целовал в шею, слушая редкие стоны, водил пальцами по напряжëнному животу и чувствовал, как Абрам сам задыхается от очередного накатывающего оргазма. Леверетт перенëс одну из рук на член и начал совсем незаметно надрачивать. Незаметно для него, зато очень заметно для Абрама — тот тут же почувствовал, как горячие пальцы обхватили его орган и начали искусно двигаться — то прижмутся к головке, то проведут по стволу, вызывая дрожь. Абрам уже не считал, сколько раз кончил — хотелось ещë. Уже плевать, в каком виде — он готов и минет сделать, и поскакать на члене. ☆☆☆ Леверетт кончил снова в Абрама, на секунду расслабился, а потом опрокинул его обратно на кровать. Вытащил свой член и опустился немного, обхватывая головку губами. Уже плевать, каких он там размеров. Ну почти. В рот влезла одна головка, но этого ослабшему Абраму хватило целиком и полностью. Он кончал без остановки, стонал и опять кончал. Не мог уже остановиться, потому что это был его лучший и, можно сказать, первый секс в жизни. Такой яркий и насыщенный, что Абрам больше не сможет быть другим. Ему так понравилось, что, лëжа без сил рядом с Левереттом он даже не мог потянуться, чтобы снова поцеловать его. Это сделал Леверетт — такой же обессиленный он хотел потянуться к губам, но получилось только дотянулся до уголка челюсти. Туда и поцеловал, прижимая Абрама к себе. Абраму в голову закралась мысль о том, что он бы регулярно практиковал такие утехи с Левереттом. Слишком это был красочный половой акт, хотелось бы ещë, если бы энергия не иссякла. — Какой ты извращенец, мой мальчик... — Леверетт уткнулся в уголок шеи, вдыхая аромат свежести и абрикоса. Шикарный запах. Он бы прямо сейчас полностью обнял Абрама, если бы нашëл в себе немного ресурсов. Их не осталось, правда, после почти двухчасового акта ласк. Абрам всю жизненную энергию высосал, ещë и почти всю физическую забрал себе. Кто ж знал, что он окажется таким сексуальным маньяком, которому обычного секса было мало. Ему даже этого кошмара мало было. Итак в жизни стремился отхватить всë, ещë и трахаться как не в себя хотелось дико. — А мне понравилось... Не хочу никуда ехать. Хочется лежать вот так в обнимку в обконченном постельном белье и просто заснуть от усталости. Но нельзя. Он определëнно опоздает на целых полчаса в автошколу, и ему трудно будет объяснить своë отсутствие. А ещë то, что сидеть вдруг будет больно. И особенно за рулëм. Какой кошмар, он сам себя пугал своим зверским желанием. Учитывая, что ему даже сил не хватало встать, мозг желал ещë. — Так, сначала в душ. — Ты второй раз за день поднимаешь меня с кровати, отстань... — Никто не двигался ещë минуты две. Леверетт сам не особо хотел подниматься, но через свое "не хочу" с трудом опëрся локтями о мягкий матрас. Потом опять рухнул и только со второй попытки полностью встал с кровати, помогая Абраму подняться. Тот еле стоял на ногах, чуть ли не упал, как только почувствовал под ногами пол. Леверетт, благо, удержал его, поддерживая за талию. — Лëва-а... — Только не говори, что... — Я ещë хочу. — Господи, тяжëлый случай... Сколько у тебя секса в жизни не было, что тебе после этого ещë хочется? —Он негодовал сильно, пока шëл до ванной. Абрам как-то пытался оправдываться, стыдливо опуская голову, пока включал тëплую воду. Леверетт пытался выяснить всë, что интересовало, пусть это и был его лучший секс в жизни. Ни с кем он не менял столько поз, никто не мог даже на немного сравниться с таким с виду невинным Абрамом. С каждой секундой всë больше убеждался — в тихом омуте черти водятся. Абрам был настоящим бесом, который даже о пощаде не думал. Никто даже похожим на него не был — он такой один, который после длительных утех хочет ещë, пусть ему и больно до невозможности и сил даже дышать нет. — Ну не злись, я просто... Ты просто обалденный, я не выдержал. — Просто развратник дикий, да. Ну иди сюда, поцелую, Ласточка. — Леверетт поманил его рукой — Абрам тут же упал ему в объятия, утопая в поцелуе, пока вода стекала по плечам. Отпускать Леверетта не хотелось совсем. Куда-то ехать тем более, чтобы провести целых четыре часа в компании других людей, когда рядом стоял такой нежный человек, как Лëва. Его не хотелось оставлять ни на секунду, особенно после таких ласк. Леверетт был настоящим мастером, который вызвал столько чувств, что Абрам бы вечно за ним таскался, чтобы получить ещë разных эмоций. Неважно, в постели или нет, ему просто не хотелось отпускать Леверетта. — Не отпущу тебя. Сегодня не поедешь никуда. — А вождение....? — Абрам как-то опешил. Он уже решил, что пока будет ехать, то сильно будет страдать, что придëтся расстаться с Левереттом на целых четыре часа, а тут такое. — Задания возьмешь, долги сдашь. Все итак знают, что ты всë учишь, простят. А вот я тебя не отпущу. И не прощу, если попросишься поехать. — Тон стал каким-то серьëзным. Абрам не видел его лица, но чувствовал, что Леверетт начинает злиться от мысли о расставании всë сильнее. Он вцепился в парня, не собираясь отставать, хоть и надо помыться с гелем. Плевать, сейчас он Абрама не отпустит даже просто смыть с себя сперму. Абрам за него держался крепко, сам не думая даже на немного отклеиться. — Я очень... Очень люблю тебя. Это первый раз, когда за полгода Абрам сказал эти два слова. "Люблю тебя" со звоном отскочило от стен, врезалось в самые уши и эхом отдавалось ещë какое-то время в голове. Леверетт застыл сначала, а потом, поняв, что сказал его, его любимый Абрам, улыбнулся, зарываясь носом в его ключицы. Прижал к стене, целуя везде, до куда дотянется. Много говорил "я люблю тебя" в ответ, пока Абрам неловко смеялся и ловил все поцелуи. — Я тоже люблю тебя, мой мальчик, очень люблю... Ты сводишь меня с ума. — Абраму показалось, что это начало нового марафона, но нет. Леверетт просто оставил ему на шее несколько засосов, трепетно целовал, изучая кожу пальцами заново. Хотел быть как можно ближе к Абраму и у него это прекрасно получалось. У Абрама сердце сделало кульбит, когда Леверетт в очередной раз поцеловал его, но с каким-то напором, желая показать, как сильно он его любит. Как сильно бережëт каждую частичку его тела и не хочет отпускать своего мальчика. Но принять душ всë-таки надо. Он оторвался от Абрама с тоской на сердце, но жутко счастливый, что всë-таки услышал это признание. Был до безумия рад, что встретил Абрама, и всë так хорошо сложилось. Они ни разу не поссорились, а все недопонимания решали простыми разговорами. Так сильно берегли друг друга, что, если жизнь решит их рассорить, то они это не переживут. Тут же прибегут друг к другу, сразу же помирятся и больше никогда не расстранутся. Их любовь друг другу была бесконечной, тут никто не поспорит. Это было видно за километр — не увидеть, что они связаны, мог только слепой. И то через разговоры он поймëт, как сильно они дорожат друг другом. Как сильно любят каждую часть тела и все мысли, возникающие в их головах. Так крепко любить друг друга могли только они. Они же даже не забыли о том, что было между ними столько лет. Леверетт постоянно искал в других Абрама, но никто его не заменит. Таким ебануто счастливым он чувствовал себя, понимая, какого нежного мальчика он забрал себе. Ни с кем не хотел им делиться, присваивая целиком и полностью себе. — Кстати, у меня в комнате стены с шумоизоляцией... — ...Это ты на что намекаешь? Вопрос скорее риторический. Итак понятно, на что намекал Абрам. Это означало "мы можем трахаться в любое время, не боясь, что нас спалят". Учитывая, что с ними жил третий человек, то это был огромный плюс. Рома не услышит их стонов вообще, даже не подозревая, чем занимаются в соседней комнате. Абрам промолчал и только неловко сверкал улыбкой. Он до красноты натирал тело мочалкой, смывая с себя всю грязь. Привычка — мыться так, что аж больно. Леверетт увидел это только сейчас, беспокоясь о сохранности кожи. Он-то со всей нежностью смывал всë то, что было на его теле. Беспокоился о том, как бы не сделать себе хуже. — Абрам, спокойнее будь. — ...Прости, привычка. Я только так чувствую, что я чистый. — Ты итак чист, как божий одуванчик. Ну, по крайней мере тело точно, а вот мысли... — Он с какой-то усмешкой осмотрел его с ног до головы и обратно, останавливаясь на лице. Абрам тут же смутился, опуская голову. Опëрся лбом о стеклянную стену душа. Он рассматривал свой погрустневший член и опять начинал краснеть. Мысли у него и правда были грязнее тела в сотни раз. От этого он только агрессивнее начал тереть руки мочалкой, а потом оставил эту идею. Положил еë на полку, пока пена стекала по телу под напором воды. — Да ладно, мне нравится. Мне вообще всë в тебе нравится. — А я... Ты вообще не разочаровался во мне? — Нет конечно. Мне понравилось. Ты, оказывается, не такой невинный, каким кажешься... Это мне тоже нравится. — Абрам с каким-то тихим стыдливым смехом вытянул руку. Хотел шуточно оттолкнуть Леверетта, но заехал по лицу, обжигая нежную кожу горячей рукой. Леверетт тут же начал возмущëнно бубнить. — Ну-ну, спокойнее! Что целовать будешь, если сейчас мне лицо отгрызëшь? — Член твой... Пятиминутный душ растянулся на добрые полчаса. Они много шутили, смеялись над самими собой и с радостью вспоминали эти незабываемые два часа. Просто прекрасный, самый лучший в их жизни секс, которого ни с кем никогда не было. Она вышли разгорячëные и ржущие до неустойчивости в ногах из душа, вытерлись полотенцами, оделись, а потом поняли, что Абрам и ходит с трудом. Постельное менял Леверетт, пока Абрам стоял над душой с болящим задом. Хорошо его оттрахали, прямо как он хотел — с любовью и трепетом, но чтобы всë было больно делать. Мечта, а не парень ему достался — и спортивный, и красивый, умный ещë и хорош в постели. Абрам был не так идеален — в отличии от Леверетта блистал пока только тремя пунктами из четырёх. Ничего, наверстает. ☆☆☆ Рома ввалился в квартиру дико уставший. Думал, что ему как обычно откроет Абрам, а за порогом оказался Леверетт. Весëлый такой ещë, как будто они тут какие-то невъебические шутки шутили. — А Абрам на вождении, да? — Абрам, кхм... —Леверетт тут же застыл с каким-то тупым лицом. Ну не скажешь же, что его друг даже сидеть не может, но сейчас ждëт Рому на кухне, чтобы всем вместе попить чай с болью в заднице. — Короче, мой руки и так далее, мы на кухне ждëм тебя. Рома не понял, что это и уже хотел спросить, почему Абрам пропустил занятие, как Леверетта ветром сдуло, когда он только на секунду отвернулся. Он это молчаливо пропустил мимо себя, попытался как можно быстрее всë сделать и, придя на кухню, застал двоих парней, которые молчали с какими-то слишком серьëзными минами. Как будто у них умер кто-то. Восстановленная девственность Абрама умерла, вот что. — А вы чë такие... Как с похорон? — Э-э... Я не думаю, что ты хочешь знать подробности. — Леверетт только приготовил чай, опуская кружку перед Ромой. Он не понял, почему это делает он, если чай всегда готовил Абрам. Да и в целом всегда всë делал он, бегая по кухне, а тут вдруг эти двое поменялись ролями. — А чë он такой... — Рома ткнул пальцем в Абрама. Тот с обалдевшим лицом повернулся к нему, и перед ним тут же опустилась кружка с чëрным ядерным кисло-горьким чаем. — Такой ахуевший. — ...Да я сегодня сатану увидел... — Леверетт подавил смех. Хотелось дико пошутить на эту тему, мол, в его глазах, когда трахался, или что. Абрам предостерегающе посмотрел на него, но не в глаза, а куда-то в шею, пытаясь не выдать себя с потрохами. — Ну, отца короче... Мы же тут в суд каждый месяц ездим..? — А, вон оно что. И чë, как? — Вроде не спалились. Ну и задание со звëздочкой... Абрам тут же отвлëкся, уже хотел начать свой пересказ, но Леверетт его перебил. — Да пиздец, я таких идиотов в жизни не видел. Сука, эта хуйня мне чё-то втирала за то, что я хуëво вру. А я не вру! Обвинили просто ни за что. Хорошо, что все на моей стороне. Этот адвокат такой долбаëбина... Как можно оправдывать убийцу? Нет, я понимаю, что он адвокат, значит защищает, но как вообще можно было это выбрать. — Леверетт сокрушался только так. Запивал всë своë недовольство чаем с перекошенным лицом и всë больше начинал беситься, воспоминая утро. Кошмарное утро, которое хотелось бы забыть. — Это нечто ахуевшее... Оно ещë и про кончу пошутило. — Абрам помотал кружкой в руке, рассматривая жидкость в ней, а потом сделал глоток. Всë как рукой сняло, когда он почувствовал дикую кислоту. — Да, точно! С этого я вообще выпал. Ты, блять, в суде, пытаешься оправдаться, и сам себя подставляешь. — Попей чаю, успокойся. — Леверетту в руки сунули эту жижу, больше похожую на орудие пыток, чем чай. — Я твою бадягу пить не собираюсь. Ещë умру, кто... — Хотелось сказать "кто тебя трахать будет", но он раньше, чем успел это озвучить, остановился. Как по слогам прозвучала следующая фраза, которую Леверетт придумывал на ходу. — Кто ж ещë свидетелем твоим будет. — ...Это не бадяга. Ну попробуй хотя бы. — Леверетт взял кружку, подержал еë в руках. Готовился сделать маленький глоток и, собравшись с мыслями, отхлебнул приличное количество. Тут же сморщился, чуть ли не начиная плеваться этой ядерной жидкостью, которую Абрам называл "чаем". Если это не отрава, то Леверетт ещë в шоке, почему нет. Такой хуйни он в жизни не пробовал, разом все мысли испарились из головы — остался только этот горький привкус заварки и кислота лимона. Он уже порывался побежать к раковине, но проглотил это месиво с охреневшим лицом. Теперь понятно, почему Абрам пьëт эту хуйню — ни одной мысли не осталось. Так хорошо на душе стало, что аж прыгать от счастья хочется. — Какая гадость, как ты это так спокойно пьëшь вообще... — ...Да нормально, это ещë слабенько. — Леверетт охреневше вылупился на него, смотря на Абрама, как на идиота. Если это слабенько, то что для него крепко. Даже страшно представить. Какой кошмарный человек — с виду самый наивный и добрый человек, а трахается как сучка, ещë и такой ядерный "чай" пьëт, хотя по факту это чистая заварка. — Ты ебанутый? Вот ты пробовал эту гадость? — Рома, до этого просто наблюдающий за этой семейной перепалкой, даже не сразу понял, что обращаются к нему. Он тут же стушевался, обращая внимание на кружку Абрама, а затем на лицо Леверетта, который смотрел на эту чёрную жидкость в кружке как на свою смерть. — Нет. Что-то перехотелось даже... — Вот попробуй, ты ахуеешь. — Он тут же всучил ему в руки бедную кружку. Абрам уже просто разочарованно смотрел на один из шкафов на своей кухне. Нормально, засрали его вкусы, что будет дальше? Рома, не повторяя ошибок Леверетта, сделал небольшой глоток, тут же начиная плеваться этой гадостью. — Какая ересь, господи, я Бога увидел... — Рома уставился в шкаф с таким видом, как будто перед ним целое поле полегло. — И ты вот это постоянно пьëшь, когда мы в ординаторской... — Ну да? Да нормальный чай, чë вы. — Нихуя себе, я чуть ли коней не двинул. Но в голове что-то так... Пусто стало. — Леверетт внимательно рассматривал лицо Абрама, не отрываясь ни на секунду. Абрам, оказывается, такой жутко красивый в любом состоянии... Хороший эффект от чая, надо такое почаще практиковать. Может хоть всю злость от судов успокоит. Учитывая, что во рту всë ещë был этот кошмарный вкус, который Леверетт агрессивно пытался запить своим лëгким чаем, и правда помогало. Он до этого задавался вопросом, что принимает Абрам, чтобы быть таким спокойным и стрессоустойчивым но, попробовав этот шедевральный напиток, все вопросы отпали разом. Вообще все, не только об успокоительных, на которых сидит Абрам. Вечер прекрасный. После чая даже общаться легче стало, но пора расходиться по кроватям. Парни максимально оттягивали этот момент, особенно Абрам, который за три часа на стуле даже не пошевелился ни разу от дикой боли. Мда, трахаться без лубриканта столько было ошибкой... Уже время за десять перевалило, когда Рома всë-таки встал из-за стола. Абраму с Левереттом тут тоже делать нечего без Ромы, значит и им пора вставать. Леверетт уже хотел унестись наверх, как увидел это сморщенное от боли лицо Абрама и сам скривился, понимая, как это больно. Рома оглянулся, осматривая, как его друг болезненно, "в перевалочку" тащится к лестнице. — А я думал, что в суде... Эм... Ну, не так точно решают вопросы. — Лучше вообще не спрашивай. — Абрам испытывал какие-то адские боли. Безусловно, после насилия было больно, но в реанимации он почти не вставал, толком не ощущая, насколько сильно его порвали. Зато сейчас он сполна хлебнул этот кайф, когда тебе даже сменить положение кошмарно больно. А сейчас ещë и по лестнице подниматься, господи, Абрам перед собой рай увидел. Прямо на месте чуть ли коньки не отбросил, видя перед собой этот кошмарный отрезок в квартире. — Ты точно завтра сможешь в реанимации быть? А то у тебя на лице написано, что ты даже ходить не можешь... — Я уже не знаю. — Абрам заметил, как друг бегает глазами от него к Леверетту и обратно, уже, походу, срастив, что к чему. Леверетт как-то неловко начал потирать висок, смотря на эти мучения своего парня. Тот даже по лестнице с трудом поднимался, на каждой ступеньке ойкая и айкая. Учитывая, что с каждым часом боль становилась только больше, то на середине он уже и правда был готов отправиться на тот свет, лишь бы не чувствовать дичайшие мучения в заднице. — ...Даже страшно представить, что было, если он сейчас... Ну так себе, если честно. Я думал, что Абрам ну... Сверху. — Да я вот тоже... Думал. — Леверетт как-то неловко кашлянул, утыкаясь в пол. Хорошо развлеклись, ещë и Абрам так перевернул все ожидания, тут ничего не скажешь. А Абрам ещë хотел. И хочет, но активно скрывает, пытаясь не умереть. Ему ещë хотелось трахаться, при чëм с каждой минутой это желание было всë больше, даже если он осознавал, что просто не сможет. Только это и успокаивало его возбуждение — он просто не вынесет этой адской боли, пусть и зад с каждым толчком всë меньше будет ощущаться. Потом, после секса, он сполна хлебнëт эти страдания, когда даже встать не сможет. Ему плевать, слишком понравилось. Грязный, до жути развратный извращенец, к тому же мазохист. Кто ж знал, что неиспорченный мальчик, до этого никому не дающий даже на тело посмотреть, окажется таким.