ДУРНАЯ КРОВЬ!

Абрама ждал тяжëлый перелëт. Он очень редко выбирался заграницу — дай бог два раза в год, и то, если повезëт. Чаще — один. Почти всегда это была всего одна пересадка где-нибудь в Стамбуле или Дубае, когда он три дня гулял по городу и отправлялся в другую страну уже на окончательный отдых. Сам с себя удивлялся, понимая, что успевает делать всë — отдохнуть, сделать дома ремонт и побывать в нескольких странах всего за пару месяцев. А ведь на первых курсах универа он ещë и прикола ради был проводником в поездах, путешествуя по России. Лучшее время в его жизни, лучше только сейчас. Так вот, что там с перелëтом? В этот раз пересадка в Дубае короткая — всего два часа, затем он летит в Женеву, там кукует те же два часа и уже оттуда едет на поезде в Церматт, на заслуженный горнолыжный курорт. Как же хорошо, что Швейцария — немецкоговорящая страна, хоть где-то его знания немецкого нужны. Для друзей он всегда является переводчиком, потому что все они поголовно знают английский. Абраму пришлось в какой-то момент изучать этот кошмарный швейцарский диалект — совершенно не тот же самый немецкий, который он выучил в школе практически до уровня носителя. Сначала это была простосмесь каких-то там звуков, больше похожих на выдумку ребëнка. Затем он потихоньку начал понимать этот язык и уже на второй отдых в Швейцарии спокойно говорил с местными. Правда он не помнит нормально ни одного дня из этих двух поездок. Он в целом мало что помнит из своих путешествий на горнолыжку, потому что уже утром всей компанией они пьют до позднего вечера и отключаются от того, что все в стельку пьяные. Потом ещë месяц он жалеет о том, что вообще согласился на стопку егермейстера, потому что всю неделю он не трезвеет и несëт полную дичь. Только по рассказам друзей он узнает, что именно он делал и что орал в определëнные периоды прихода. Хорошо, что в компании все такие и они коллективно восстанавливают события своего отдыха. Абрам уже давно усвоил, что ему нужно выходить из всех аккаунтов, когда он едет на горнолыжку, только вот в этот раз не совсем прокатило. Он всего лишь перешëл на личный, а не учебный аккаунт в телеграме, а из ТикТока вообще не выходил в надежде, что всë будет лучше, чем отвратительно. Главное не наспамить друзьям всякой дичи. Главное не натворить херни. Главное не… ☆☆☆ Бля. Одним словом — бля. Абрам даже не помнит, как оказался дома и почему кто-то сидит рядом на диване. Почему он вообще, блять, на диване? Это его квартира или что вокруг за обстановка? — Сука, где я…? Как меня зовут вообще… — Такой измученный голос… Абрам вообще ничего понимал. — Абрам, ты дома. — Какой, нахуй, Абрам… Как тебя зовут, прости, я забыл? — Тяжëлая стадия. Абрам даже не помнит, кто он. Не помнит со своего отдыха ничего вообще, по крайней мере сейчас. В его голове ни одной мысли и даже вопросы он повторяет на автомате. Всë пролетает мимо него и он, как будто бы, всë ещë не протрезвел. Надо было меньше глушить алкашку. — Вероника. — А, да… Да… Блять… — Держи воду, полисорб и парацетамол. — Ника подорвалась сразу же — от этого у Абрама перед глазами звëзды заплясали. Господи, как же голова болит… Как будто бьют чем-то тяжëлым. Девушка тем временем помогла ему приподняться, любезно напоила водой и помогла проглотить все таблетки и порошки. Хорошая девочка, жаль Абрам пока не помнит, кто это. — Чë будет, когда тебя Леверетт увидит… — … Какие вертолëты? — Вероника посмотрела на него, как на идиота. Долго молчала, пытаясь вообще понять, что произошло с Абрамом. Нет, ну он ей конечно спамил ей что-то, но после рандомного набора букв на иностранном языке она закинула его чат в архив, поставила на беззвучку и решила, что потом спросит у брата о том, что это было. Осознание пришло именно сейчас — видимо не спросит. Он даже не помнит кто он, что уж говорить о его, походу, пьяном бреде. Тяжело будет всем на этой неделе. Абрам смотрел на неë непонимающе. Настолько, что сам начал потихоньку ржать с самого себя. — Леверетт, парень твой. — Ебать… Откуда у меня парень. Я же нормальный. Ника сдалась. Это бесполезно — Абрам уже должен был уже проспаться, но он пил настолько много, что ему и суток не хватит. Леверетт, наверное, рад не будет — он приедет сегодня вечером. Через двенадцать часов, получается, застанет Абрама в таком состоянии. Наверное, он будет сильно злиться несмотря на то, что сам не против опрокинуть пару бокалов. Правда пару бокалов с сознанием Абрама не соотносилось… Там, может быть, пару сотен. Ника вообще-то снова сбежала от родителей к нему домой, погостить. Думала, что Абрам просто весело проводит время дома в компании друзей, а на деле… Он, конечно, очень весело проводил время, только вот последствия она расхлëбывала за него. Абрам завалился домой уже после десяти часов вечера с огромными сумками, отлично стоял на ногах и даже поздоровался с сестрой, правда как-то вяло… Она подумала, что он из последних сил доехал до Питера и уже тут решил беспросветно отключиться. На деле он был дико пьян. Интересно, насколько часто у него случались такие выпады из жизни? Абрам после полисорба через десять минут снова отключился. Вторая попытка проснуться нормально случилась через два часа — опять все препараты по кругу. Абраму вроде лучше. Он, если честно, вообще ничего не понимает и не хочет. — Ты хоть что-нибудь помнишь? — Я помню, что мне налили егера, а потом… Не помню короче. Ну так, что-то я там въехал ебалом в снег? — Он очень медленно всë вспоминал, медленно говорил и вообще не хотел думать. Прости господи, хотя бы что-то он помнит — ему налили и в какой-то момент он упал в снег, это уже лучше, чем двумя часами ранее. Хотя… Что блять? Снег в мае? — Какой снег? — Ну так я в эту… На сноуборде катался, я не говорил? — Где ты снег взял? — В Швеции.. Нет… Швейцарии, в этом… Да похуй короче. Боже господи, лучше бы Ника вообще не ехала сюда, пусть Абрам сам как-нибудь трезвеет. Интересно, стоит ли шокировать Леверетта новостью, что его парень вообще ничего не помнит? — Я вспомнил, кто такой Лере… Левете… Велерве… Ну этот идиот короче. Ну слава богу. Над произношением ещë надо поработать, а вот с памятью дела лучше. Ника уже не знала, что ей делать — смеяться или плакать. С одной стороны до ужаса смешно наблюдать за вот таким Абрамом, который несëт всë, что у него на уме, а с другой стороны… Его состояние — адский ад. Он снова отключился, опять на два часа. Удивительно, но проснулся уже совсем трезвый. Ошеломительный человек — вроде несколько часов назад даже не помнил, кто он, а уже сейчас спокойно наводит себе чай, потому что его нагнал сушняк и голод вперемешку. — Короче, если проще — я поехал в Церматт изначально покататься на сноуборде, а получилось… Как обычно. Почему-то когда я еду на горнолыжку, то потом всю следующую неделю вспоминаю, что вообще было. — Тебя там спаивают? — Скорее я спиваюсь… Ну так, сначала чисто горячительного хлебнуть, чтобы на склоне холодно не было, а потом я даже не помню как возвращаюсь домой. — Абрам с до жути хмурым лицом помешал чай, состоящий из одной заварки и лимона и хлебнул немного. Должно помочь хотя бы немного прийти в себя. — Так одному же нельзя пить? — Я и не один. У нас вся компания вот так… Отдыхает. — Бедолаги. — Вероника за компанию тоже сделала себе чай и теперь, сидя на диване рядом с Абрамом, внимательно его слушала. Вид у него конечно… Так себе. До жути опухший, вся причëска превратилась в гнездо, а лицо красное, только область маски выделяется здоровым цветом. Видимо ледяным ветром обжëгся. — Да пиздец ходячий, бля, мне нельзя пить вообще. — А скажи пожалуйста, что такое егерь? — Абрам обернулся к сестре. Наконец вспомнил, кто это, даже вспомнил возраст, поэтому помолчал немного, похлопал ресницами и не нашëл внятного ответа. — Зачем? — Что? — Зачем тебе знать, что такое егерь? — Что это такое? — ну это ликëр немецкий… Тридцатипятиградусный. О боже блять, как я это сказал вообще…— Абрам шокированно уткнулся в чëрный экран телевизора. Видимо после пьянки у него обнаружились ещë и суперспособности. —Так почему спрашиваешь? — Ну ты в ТикТоке просто видео выставил… И два часа назад сказал, что тебе налили егеря. — …Я не помню. Я не выставлял ничего. Хотя с моим состоянием… Я много чего мог делать. — Абрам втыкал в телевизор и пытался думать. Правда пытался, даже получилось, потому что он тут же запаниковал из-за видео в ТикТоке. — Блять покажи, я не знаю, где мой телефон. — Ника тут же разблокировала телефон и, порывшись немного, включила видео Абрама. На нëм он быстро катился по склону на сноуборде, а сверху была надпись «когда на нижней снатции сказали, что бесплатно разливают егерь». Прекрасно, просто шедевр. Он даже не помнит, как они это снимали, но вот виды со склона красивые. Хоть что-то в этом мире было хорошим. На его удивление, на видео он даже выглядит как трезвый, уверенно управляет доской и спокойно показывает жест «мир». Суперспособности, не иначе. В целом он знал, что бухой в стельку он только несëт чушь, зато вот внешне выглядит просто прекрасно. И ведëт себя тоже хорошо.. Почти. — Подожди, а что тогда… Блять. Дай телефон. Абрам взял в свободную руку гаджет и перелистнул видео — последнее, как оказалось. Там он на огромной скорости ехал вниз под какой-то смешной звук. Подпись сверху — «в последний день отдыха птыаешься покататься побольше». Ну вот это он помнит — его тогда хорошо помотало по всему склону так, что сознание на немного прояснилось. Скорость отрезвляет, видимо. Весело было чуть ли не оформить себе путëвку на тот свет. Он чудом себе ничего не сломал, никого не сбил и даже успешно добрался до нижней станции подъемника. Больше видео с отдыха на странице не было. Удивительно, что за всю весëлую поездку он опубликовал всего два видео, а не десять как обычно. Чудо просто. Абрам вернул телефон, поставил чай на стол и после резко встал. Пожалел об этом сразу же, потому что по голове словно ударили битой прямо в затылок. Его это, впрочем, не остановило и он пошëл разбирать свои сумки в надежде найти телефон. Он нашëлся в кармане дублëнки. Абрам вернулся на диван с обеспокоенным видом и начал быстро шерстить все соцсети. — Блять, главное чтобы я никому хуйни не написал. Ну что, будешь мне помогать… Следующие полчаса Абрам охреневше читал свои переписки со всеми близкими людьми. Ему особенно понравился чат с Ромой: NoStore: Я хлчу с тобой трахаться просто пиздец NoStore: Блять отсосу нахуй NoStore: Я хову ччтобы ты мне вставил NoStore: Я скучаю пищдец NoStore: Поцелуй меня блять просто пожалуйста NoStore: И тразни азходно Видимо это было адресовано Леверетту. Только вот Леверетт спокойно себе находился в архиве — Абрам перед отдыхом успешно закинул его чат туда. По пьяни, наверное, не нашëл с ним диалога или перепутал его с чатом Ромы и начал строчить другу миллион сообщений о своих желаниях. Космос. Romanoff: Абрам, ты конченный? Romanoff: Блять, хули ты недоступен? Romanoff: Что за хуйня, ты с Левереттом поссорился или что? Romanoff: Ты конченный? Чë с тобой? Спасибо, что Абрам после этого ничего ему не писал. Почти. По крайней мере обошлось без фоток неприличного содержания. Ну, если фотография с поцелуем с его подругой не считается неприличным, то да, больше ничего не было. Это он чë, по пьяни с кем-то Леверетту изменил..? Наверное, эта фотографмя предназначалась уже Роме… Абрам смотрел сначала на чат, а потом испуганно обернулся на Нику — она тоже подняла на него глаза, понимая, что Абрам даже не знает, что ответить другу. Она тяжело вздохнула. — Пиши… NoStore: Прости я был в стельку бухой и перепутал твой чат с чатом Леверетта. NoStore: Последнее, видимо, уже тебе было… Ответ от Ромы пришëл моментально, к счастью. Недолго Абрама вина мучила. Romanoff: Я вот тоже так подумал. Абрам для убедительности записал кружок — его опухшее от попойки лицо и Ника рядом, которая орала, что она половину суток откачивала Абрама и что сначала он даже не помнил своë имя. Romanoff: … У меня слов. Romanoff: Мне еë жалко NoStore: Ника сказала, что это было легко. Я не шумел и спокойно себе спал. NoStore: Реально прости, я вообще ничего не помню Romanoff: Тебя не посещала мысль, что тебе лучше не пить? NoStore: … Это всë эти конченные С этим Рома решил не разбираться — сказал, что Абрам потом всë расскажет. У Ники в чате всë было более чем приемлемо. Ересь из слов о том, что он еë любит и она лучшая сестра на свете. На немецком. Уже лучше, она отделалась лëгким испугом. Удивительно, что это два единственных чата, куда Абрам писал за время своего отдыха. В архиве чат Леверетта блистал миллионом кружков из Дубая. Только вот последнее сообщение среди всех остальных не блистало таким счастьем, скорее предвещало беду. Evenevil: Тебе пиздец. «Бля» одним словом. ☆☆☆ Перед приходом Леверетта Абрам привëл себя в порядок. Попытался, по крайней мере, сделать вид, что он культурно отдыхал, а не хлестал егерь с перерывами на глинтвейн с водкой в одном стакане полторы недели без перерыва. Он прошерстил все соцсети по десять раз, выпытал у друзей с горнолыжки все возможные материалы и получил больше тысячи фото и видео. Если к нему будут претензии, то доказать свою невиновность просто. Правда посмотреть это всë в одиночку было нереально, поэтому никто даже не пытался листать видео. — Давай хотя бы пять минут попытаемся не палиться, что ты десять дней был в запое? — …Давай попробуем. Сомневаюсь, что у нас что-то получится. — У Абрама были догадки, что друг всë передал Леверетту. Если это и правда, то Абраму полный пиздец — проще уже повеситься, чем всë объяснить. Самое страшное — объяснить свой поцелуй, который он даже не помнит. Бля. Хорошо отдохнул, ничего не скажешь. Леверетт, как и было обещано, пришëл домой в восемь вечера. Спокойно открыл квартиру ключом, кинул сумку в прихожей, уже замечая две культурно сидящие как по струнке фигуры на диване. Снял ботинки, повесил лëгкую куртку в шкаф, прошëл вглубь квартиры… И замахнулся, чтобы врезать Абраму подзатыльник, но сдержал себя. Силой сдержал. Тряхнул Абрама так, что у него перед глазами всë поплыло. — Можно пожалуйста без насилия? Мне и так очень хуëво… — А мне не хуëво знать, что ты с кем попало зажимаешься? — Леверетт был дико злой. Даже по тону было слышно, что он в ярости и сдерживался только потому что рядом сидела Ника. Он присел на корточки прямо перед Абрамом и попытался посмотреть ему в глаза — он болезненно скривился, опустив голову и прикрыл веки, не зная, какие слова вообще подобрать. — Посмотри на меня, блять. Бессовестный. Абрам послушно посмотрел в глаза, бушующие целым океаном гнева. Ему и до этого было жутко страшно, а после этого стало ещë больше страшно. Леверетт был готов убить его. Если бы Ники не было, он бы не сдерживался. — Нормальный. Удивительно. — Леверетт грозно посмотрел на девушку, которая до этого засела в телефоне и даже соваться в этот скандал не хотела. Просто была молчаливой поддержкой для Абрама, который был до жути напуган. — Ника, можешь уйти, пожалуйста, наверх? — Прости. — Единственная поддержка Абрама смылась наверх. Вот он и остался наедине со своей казнью. Леверетт обрушил на него целый шквал всей своей обиды и разочарования в нëм. — Сука ты, Абрам, сука. Что ж тебе хуëво, если до этого было так хорошо? Я бы сказал, что просто отлично! Что, с парнями уже не интересно стало и решил на девушек перейти? Я не удивлюсь, если ты ещë и потрахался там со всеми. Мразота. — Прости, правда, я… — Ты? Ты… Что? Ну давай, какие оправдания можешь придумать? — Я правда очень плохо всë помню, но я точно ни с кем не… Господи, прости меня, пожалуйста. Это был единичный случай. — Абрам правда попытался вспомнить всë то, что было. Кажется, тогда друзья просто решили над ним пошутить, предложили поцеловаться с подругой и она налетела на него. Не с языком, слава тебе господи. Ни с кем не вступал в половую связь и это правда единичный случай, из-за которого Абрам чувствовал себя бесконечно виноватым перед Левереттом. Но как доказать ему это, когда он настолько зол? — Знаешь, я думал, что ты лучше, намного лучше, чем Нэйтан, но ты оказался ещë, блять, хуже. —Леверетт чувствовал, что его предали. Он надеялся, что Абрам — самый святой и верный человек, но в середине отдыха ему пришли эти неприятные сообщения от Ромы. Всë пошло коту под хвост, весь отдых стал сущим кошмаром. Обида вперемешку с разочарованием. Самый близкий и любимый человек вот так поступил с ним: легко и просто изменил не пойми с кем. Леверетт уже хотел уйти, даже встал с корточек, но Абрам быстро среагировал — взял его за руку и крепко сжал. Его собственные руки сильно тряслись, но ему было так всë равно. Главное, чтобы Леверетт не ушëл. Ну пожалуйста. — Не оставляй меня, прошу. Не уходи. И вот как на него злиться, когда он такой котëнок? Леверетт просто не смог ослушаться. Хотелось рвать и метать, просто психануть, собрать все вещи и свалить в закат, но он всего лишь высвободил руку из крепкой хватки и присел на кофейный столик. Надо давать людям вторые шансы… В случае Абрама уже двести двадцать второй. Это не меняет ничего — Абрам для него всë равно самый ценный человек, его надо хотя бы выслушать, а не оставить просто так. — Ну? Объяснишь это как-то? — Удивительно как всë легко вспоминается, когда ты провинился перед любимым человеком. Тут же вспомнился почти весь яркий отдых и что конкретно Абрам делал каждый вечер. Вспомнилось ещë и то, что он писал сообщения, предназначенные для Леверетта сразу после злосчастного видеосообщения, фотографию просто скинули позже, чем он излил душу. — Ну… Я беспросветно глушил алкашку все праздники. Потом что-то произошло и я ну… Вот это короче… — «Вот это» — это что? Я тебя не понимаю, понятнее объясняйся. — Короче, поцеловался с подругой. Мы шутки шутили, а она меня поцеловала. Я потом писал те сообщения, которые по ошибке скинул Роме, а не тебе. — Какие сообщения? — Леверетт всë прекрасно знал. Ему переслали абсолютно весь бред, который писал Абрам. Ему просто нужно было убедиться в том, что Абрам хоть что-то помнит. — Которые с просьбами о том, чтобы ты меня трахнул. Мне не понравилось целоваться от слова совсем, ты лучше. — Он всë ещë сидел с опущенной головой. Страшно было смотреть Леверетту в глаза — там, наверное, был целый ураган. По крайней мере у него был такой яростно-требовательный тон, что Абрам непроизвольно сжался. Абрам видел только его скрещенные руки. — Да что ты. — Это правда. Что мне ещë сказать, чтобы ты поверил? Я с тобой честен. — От нервов он начал теребить пальцы. Они все были в крошечных трещинках, кожа на костяшках от напряжения разорвалась и снова закровоточила. Абрам раздирал еë ещë больше, чувствуя отрезвляющую боль. Он мысленно корил себя и только больше расстраивался от того, что Леверетт его слова не воспринимает всерьëз. Что предъявить… Видео. Точно кто-то должен был это снимать. Все материалы тихо мирно лежали в галерее, осталось только найти нужное видео. Абрам даже не услышал ответа от Леверетта, взял телефон в руки и быстро начал искать видео в галерее в надежде на то, что он никому не наврал и правда не виновен. Оно нашлось только спустя две минуты тяжëлых поисков по дате и просмотру каждого видео понемногу. Можно было, в целом, использовать искусственный интеллект, но всë ещë плохо думающий Абрам даже не вспомнил об этом. Плевать. Он пересмотрел видео и, убедившись, что это оно, повернул экран. — Вот. На видео Абрам подпевал какой-то романтичной песне в камеру, разрываясь от эмоций. Песня не для тусовок, но у всех была стадия грустить, поэтому компания коллективно согласилась включить лирику. — М-м, давай со мной за звëздами-и, давай наберëм их гроздьями! — Абрам обнял какую-то девчонку за плечо просто по-дружески, качался с ней в такт и пел слова любимой песни. Может, в этот момент и Леверетта вспоминал, потому что как только наступила пауза перед куплетами, он одними губами сказал «Леверетт». Романтик херов. Девушка рядом с ним орала текст и под самый романтичный момент повернулась к нему. — Под шум весны или под звуки о-осени, давай со мной за звëздами! — Посмотрела на его губы, а потом крепко прижалась к ним своими, измазав их красной помадой. Абрам стоял с улыбкой, в заплывшей голове всë мигало красным цветом, хотя по виду даже не скажешь. Он разорвал поцелуй и в шуме небольшой компании громко сказал то, что и случилось. — Мне пиздец, меня убьют. — Улыбка на лице сияла так, как будто он говорит это в шутку. На самом деле он и тогда понимал, что Леверетт этим очень будет недоволен. — Пойду на кухне чего-нибудь поищу. Вроде счастливый он убрал руку со спины подруги и ушëл куда-то назад, подпевая песне. В телефоне писал кому-то что-то — это уже было плохо видно. Подруга удивлëнно смотрела в его сторону, кричала что-то про то, что он преувеличивает и она ничего не сделала такого. Но ему не докажешь. Абрам сам с себя удивился — ему казалось, что он ушëл пить, а на деле и правда найти что-то в холодильнике. Странно, потому что по ощущениям всë, что он делал в Церматте — глушил разного вида алкоголь. Тем не менее Абрам, дождавшись окончания момента, убрал телефон и жалобно посмотрел на Леверетта. Тот ни капельки не изменился — всë такой же грозный. — Теперь веришь? — Ты тут не выглядишь пьяным. — И… Чë? — Абрам и правда не понял, к чему это было сказано. Ну не выглядит и ладно, сказал же всë равно, что Леверетт его убьëт. Он это в любом случае скажет — хоть трезвый, хоть в стельку ужравшийся. — Ты мог сказать всë что угодно, хотя на деле это не так. — А, вон оно что. Абрам молча перелистнул видео немного назад, где они благополучно пили шампанское вперемешку с водкой и закусывали всем, что есть на столе. — Ладно. Ну слава богу. Абрам просто надеется, что больше к нему вопросов не будет… — Теперь вопрос, почему ты, блять, мне напиздел, что никогда не пьëшь, если ты здесь ушëл в какой-то пиздецкий запой? Ну блять. Это вторая волна буллинга? Абрам не согласен, вот категорически. — …Я могу нормально пить. Просто на горнолыжке мне всегда срывает крышу. Сначала пьëм чтобы на склоне согреться, хотя так не работает, а потом уже… Ну всë. Короче меня, можно сказать, спаивают. — Ах, ты ещë и на горнолыжке был. Прекрасно, ты мне даже со своим отдыхом напиздел. Алло-о, у тебя совесть вообще когда-то была? — Леверетт легко побил его по щекам. Абрам виновато уставился в пол. Наверное, в следующий раз, когда он поедет уже на Розу, он постарается быть культурнее. Только вот что делать со своей виной сейчас? Он и правда соврал Леверетту, ни слова не сказал ему ни о том, что пьëт, ни о том, что улетает в другую страну. Столько натворил всего за две недели, что не знает, как это теперь разруливать. Вряд ли Леверетт простит его. Может, даже уйдëт насовсем. Абрам от этой мысли только больше расстроился и снова начал сдирать корочки с заживающих ран. Было больно, но ему плевать — столько грехов было сделано, что эта боль несоразмерна с их количеством. Хоть всю кожу заживо содрать будет мало. — И? Почему молчим? Я жду. Как будто разбираться сейчас с тобой хочется. Я тебя даже видеть не хочу. —Слова больно ударили в самое сердце. Ослабевший разом орган заболел так, что Абрам попытался незаметно взяться за грудь или хотя бы сменить позу. Такая жгучая и резкая боль была в сердце, что из глаз чуть ли не брызнули слëзы. Абрам пошатнулся немного. А вот и последствия пьянки и стресса, так можно и повторную остановку сердца получить. — И чë это за концерт? Думаешь, вызовешь жалость? — Забей. Подожди немного. — Абрам подорвался с дивана и метнулся к своей сумке. Чудом быстро нашëл все таблетки, прописанные кардиологом и закинул в рот в надежде, что всë пройдëт. Даже двигаться невозможно было от того, насколько сильно всë давило на грудь. Как будто на неë плиту положили… Чëрт, нет. Нет, нет, нет, нет. Только не это. Не дай боже будет то, чего он больше всего боялся в жизни. Дышать стало тяжело — Абрам согнулся пополам над сумкой, жадно глотая воздух. Скорее бы таблетки подействовали. Если через две минуты не отпустит, то нужно вызвать скорую. Абрама, слава богу, не мотало то в жар, то в холод, но при этом он не двигался, только больше сжимаясь. Пришлось сесть на пол и обнять колени — совсем немного, еле заметно стало лучше. По сердцу опять прошлись лезвием, Абрам резко поднял голову вверх, издав какой-то сдавленный стон. Опустил голову в колени, а потом… Всë. Всë закончилось. Отпустило. Совсем немного болели лëгкие, сердце билось жутко быстро так, что Абрам ещë минуты три боялся встать — вдруг опять повторится. Как только он убедился в стабильности своего состояния, то медленно встал с пола и пошëл к дивану. Леверетта там уже, естественно, не было. Он не стал ждать Абрама и наверное ушëл наверх. Парень, дико расстроенный, взял телефон и уже с ним ушëл в комнату на втором этаже, где до этого спал Рома. Абрам совсем раскис, залез под одеяло и уже через несколько минут заснул. Во сне из глаз брызнули слëзы, отпечатавшись на лице дорожками. Как же всë-таки было легче, когда он был один. Ни перед кем не надо отчитываться, никого не надо любить и показывать это. Можно творить полную дичь, нести чушь и никто тебе за это не будет предъявлять. Абрам поклялся себе, что больше не будет так пить, будет осторожнее с этой гадостью. Намного осторожнее, чтобы впредь больше ни с кем не ссориться. Он засыпал с мыслью, что Леверетта у него больше нет и сам от этого только больше разочаровывался в себе. Весëлый отдых превратился в ад. ☆☆☆ Утром все собирались на работу и учëбу отдельно. Абрам пытался избегать всех, ушëл из квартиры на целых полтора часа раньше, чтобы пройтись пешком на Васильевский остров. Всë равно Леверетт не отвëз бы его, на это даже надеяться не стоило. Всë валилось из рук — заведующий орал на него только так. Не понимал, почему Абрам вроде отдыхал почти две недели, а такой кислый и не собранный. Рома в молчании пил с ним чай на перерыве, не зная, как заговорить с другом. Оба ещë не остыли от праздничных дней. Абрам раздумывал о том, чтобы исчезнуть из жизни всех и умирать в одиночестве. Леверетт от него отвернулся совсем, Рома тоже заметно притих… Всë через жопу. — Я хочу умереть. — Опа, это чëй-та? —Заведующий сидел рядом с ним. Друга уже отправили куда-то батрачить над пациентами, а вот Абраму нужен был отдых. Первую половину дня заведующий его, конечно, гонял, но поняв, что это бесполезно просто ждал, пока у парня рванëт всë то, что лежало на душе тяжëлым грузом. Долго ждать не пришлось. — Я столько херни натворил, что во мне все разочаровались. — Это тебе так сказали или ты сам так решил? — По всем видно. Я не знаю, как перед всеми оправдываться, чтобы меня хотя бы не игнорировали. Сначала херни всем наговорил пока был нетрезвый, потом на сестру свалился со своим похмельем, а потом… Пиздец. Просто полный пиздец. Я думал, что Леверетт просто свалит в закат. Он вчера так злился, мне очень страшно стало… — Абрам сокрушался. Он запил весь стресс глотком чая, но это не подействовало. Голова со стуком опустилась на стол, начался сеанс психотерапии. — Вот что мне делать? Я ему изменил, наврал с три короба и даже ничего сделать не могу кроме того, что дать ему позлиться. Дальше я не знаю как мне это расхлëбывать. — Давай ты расскажешь в хронологическом порядке всë то, что случилось? Абрам рассказал. Всë рассказал от начала и до конца, о том, как даже не сказал, куда едет. Не предупредил о том, что ему сносит крышу когда он очень много пьëт. И про пьянку рассказал, даже о том, что конкретно с чем мешал и по какой причине. Потом рассказал про то, что случилось вчера вечером. — Почему ты думаешь, что это была именно остановка? Ну, могла случиться. — Потому что у меня уже была одна. Мне вообще-то нельзя столько пить, но я этим пренебрегаю, когда еду отдыхать пару раз в год. Но это ладно, просто… Я не знаю что мне делать, когда Леверетт хотя бы немного остынет. Я даже не знаю, как с ним заговорить о чëм угодно. — Ну заговорить вам всë равно когда-нибудь придëтся, у нас вообще-то через неделю суд. — Блять, ещë и эта хуйня… Как меня достала эта жизнь, полная всякого фуфла. — Абрам упал лбом на спинку стула. Сжал еë по бокам, покрутился немного с пустой головой, ожидая ответа заведующего. Он совсем забыл про суд, лучше бы вообще не вспоминал. Когда это закончится? — Так, ладно. У тебя есть две проблемы — ссора с Левереттом и суд. Пьянка… Хрен с ней с этой пьянкой, что сделано, то сделано, себя не перекроишь. — Пить буду меньше, если вообще буду. Буду наверное, на горнолыжке глинтвейн вкусный. Просто не в количестве три штуки за день в перемешку с егером. В следующий раз возьму с собой Леверетта, чтобы он за мной следил… Если мы не разойдëмся к тому моменту. — Абрам снова начал теребить пальцы. Заведующий что-то писал в заметках в телефоне, видимо записывал все мысли Абрама и планировал дальнейшую терапию с ним. Сколько проблем у этого малого, который сам пытается со всем справиться, но проблемы обрушиваются на него таким цунами, что он просто не может противостоять. И как он только до этого справлялся, будучи одиноким до невозможности? Даже к психологам не ходил… — Хотя бы так. Ты хоть к суду готов? Да какие тут суды… Отец маячит где-то на третьем плане по сравнению с тем, что сейчас переживает Абрам. Он бы вообще это всë закончил и забыл. Заведующий говорил что-то о том, что Абраму нужно переключиться хотя бы на это даже если и так всем понятно, что разбираться с этим не хочется совсем. Все бумаги подготовлены, разжëваны их юристом и Абраму осталось только всë изучить. Что-то заведующий говорил ещë и про то, что у Абрама помимо Леверетта есть миллион других обязательств и если с одним не получается, то нужно сменить деятельность. Леверетта они решили отложить когда-нибудь до завтрашнего вечера, он не умрëт и никуда не денется, только будет уже в состоянии нормально поговорить. — Теперь дуй в палаты, а то ребята за тебя уже, наверное, твою работу выполняют. На Ромку сейчас ничего не сваливай, потом ему всë расскажешь, а то он сам небось не знает чем тебе помочь, дитë малое. — Это вы про меня? — Про Рому. Он же у нас тут маленький. — Мило. Ладно, пойду. Может, хоть сейчас смогу нормально за состоянием следить. — Абрам встал со стула и уже умчался к двери. Заведующий только и успел напомнить ему обо всëм что нужно взять, чтобы идти к маленьким героям. — И карты не забудь! Да, карты… Пришлось вернуться, забрать стопку со стола и умчаться прочь. Рома бегал по больнице, что-то искал и с реаниматологами согласовывал все свои действия. Весь был в учëбе, в общем-то. Абраму стоило брать с него пример, а то он совсем расклеился и забил на свою профессию. Удивительно, как Абрам так быстро переключался между своими состояниями. Вроде полчаса назад сокрушался в содеянном и был готов лезть в петлю, а уже сейчас радостно следит за каждым ребëнком в отделении и входит в процесс с головой. Уже планирует вечером наконец сесть за инструменты, раз уж появилось время на собственные дела, правда перед этим нужно сходить в автошколу. Ничего, справится со всем и ещë и горы свернëт. Надо возвращаться в привычный темп, а то сноуборды и драмы это конечно хорошо, но сильно отвлекают от жизни. Всë случилось так, как и планировал Абрам. Он сходил в автошколу на практическое занятие, сегодня была поездка по городу: сказать, что Абраму было страшно — ничего не сказать. Когда ты сидишь за рулëм сам и встречаешься с водителями, которые едут не по правилам становится стрëмно даже несмотря на инструктора под боком. Вокруг ещë и темно, потому что Абрам успевает только на вечерние занятия и тогда жизнь вообще превращается в весëлый кошмар. Он много шутит и не подаëт знаков, что у него всë идëт по одному месту. Главное, что сейчас он водитель и следит за дорогой. Не помешала бы помощь Леверетта, он бы его точно натаскал… Абрам уставший и довольный вернулся домой. Махнул сестре рукой и, переодевшись в домашнюю одежду ушëл в свой кабинет с кучей музыкальных инструментов. Весь оставшийся вечер, примерно до полуночи из комнаты слышалась фортепианная музыка. Абрам просто не мог остановиться играть, он очень быстро вернулся к промежуточному результату и наслаждался мелодиями, льющимися из-под его пальцев. Поплакал. Фортепиано, к которому он возвращался очень редко растрогало его душу. И души присутствовавших в доме, кстати, тоже. Леверетт вряд ли кому-то в этом признается, но он специально приоткрыл дверь в кабинет Абрама и полночи в одиночестве наслаждался классической музыкой. Слышал, как Абрам выливает всë то, что лежит внутри на клавиши и сам от этого разрывается на части. Леверетт целиком и полностью любил Абрама, прощал любую его ошибку, даже самую большую и жестокую, но сам себе не мог в этом признаться. Всë ещë сильно злился из-за случившегося. Было дико обидно, что Абрам даже не сказал куда едет… Интересно, где он отдыхал? Evenevil: Ты знаешь, где был Абрам на праздниках? Romanoff: Цермтт Romanoff: А чë? Romanoff: Вы поговорили? Абрам сегодня никакущий был по крайней мере первую половину дня точно. Evenevil: Нет Evenevil: Потом поговорим, я пока всë ещë злюсь Romanoff: Успехов Сухо как-то. Все вымотались. Леверетт думал, что Абрам отдыхал где-то в России, а он каким-то образом свалил заграницу, при чëм так тихо. Хорошо хоть отдых нормальный выбрал, правда делал там не очень хорошие вещи. Evenevil: А ты случаем не знаешь что там Абрам делал? Romanoff: Катался на сноуборде и бухал. Что ещë там можно делать? Evenevil: Ну может там ещë что-то было Romanoff: Я тебя умоляю, он даже ночью катался Romanoff: У него весь тикток состоит из склонов в разное время суток Romanoff: Только одно видео с их пьянки вечером, видимо больше ничего такого они не устраивали Romanoff: Кстати, ты знал что Абрам умеет кататься на сноуборде? Evenevil: Ну мы когда-то в школе поехали на Розу, но там он в первый раз встал на доску Evenevil: Тогда он очень плохо катался, сейчас лучше? Romanoff: Просто посмотри его видео в тиктоке Как посоветовали, так Леверетт и сделал. Ему вообще не хотелось заходить на его аккаунт чтобы себя не расстраивать, но раз там ничего такого нет, то почему бы и не посмотреть. Под звуки музыки он зашëл в приложение, немного порылся в чатах и, найдя нужный, открыл аккаунт парня. Первое видео — просто соубордистский прикол, на котором Абрам сначала делает какой-то трюк успешно, а потом на второй попытке въезжает головой в снег. Дебил. Потом видео с красивыми видами, спокойной музыкой и доской внизу экрана. Хоть одно спокойное видео в этой жизни. Затем, правда, шла подборка неудачных падений, в которых изредка виднелось раскрасневшееся от мороза лицо Абрама, засыпанное снегом под песню из фиксиков. Подпись сверху гласила: «Лыжи — элегантное катание, тем временем сноуборд». Следующее видео о том, как он стоит на склоне в маске и типа болтает со своим другом, заманивая его на самую конченную и травмоопасную трассу. Носик красный, щëчки розовы, да с мороза мы… Леверетт ещë немного полистал видео, дойдя до первого опубликованного с отдыха и закрыл страницу. Выключил телефон, откинул его подальше и продолжил слушать музыку. В голове стало спокойно. Теперь можно убедиться в чистоте слов Абрама и Ромы. Он и правда ничего не делал кроме катания на сноуборде днëм и ночью. Можно даже подумать, что не так часто он глушил алкоголь, а поцелуй и правда был нежеланным. Вряд ли Абрам и правда согласился целоваться с кем-то, не спросив Леверетта об этом, он поклялся больше так не делать. Он всегда держал обещания. Что ж, значит и злиться на него не за что. Для вида только если, и всë равно смысла не будет. Почему-то говорить с ним всë ещë не хотелось, но вот чувствовать, что он совсем рядом — да. Просто обнять, поцеловать хотя бы в щëку. Посмотреть на Абрама, уловить хотя бы на немного его профиль и запомнить надолго. Леверетт и правда скучал по Абраму целых две недели. …Может, надеялся, что и Абрам по нему скучал. ☆☆☆ Абрам стоял на пороге своей комнаты. Он опëрся плечом о косяк, немного наклонил голову и уже минут пять с уставшим лицом наблюдал за Левереттом, который был чем-то увлечëн настолько, что не заметил присутствия ещë одного человека в помещении. Абрам наконец набрался смелости и, постучав костяшкой по двери, подал голос. —Ну что, говорить будем? Вообще-то он хотел поговорить ещë вчера, но так получилось, что он не выдержал и свалил к маме на Васильевский остров. Накупил сладкого к чаю и просто перед приходом предупредил еë, что останется на ночь. Он зашëл в подъезд как только ему ответили в домофон. Давно он не катался на лифте — в его доме такой роскоши не было. Квартиру открыла мама, крепко обнимая сына. Он уже и забыл, что злился на неë по какому-то там поводу. — Илюш, Абрамка пришëл! — Малой сразу же подлетел из своей комнаты, где до этого делал уроки. Он крепко обнял его — Абраму пришлось немного наклониться, чтобы крепко сжать его в своих сильных руках. Затем он поднял его, покрутил в руках так, что Илья начал громко визжать и смеяться. — Ай, ну всë, всë, опусти-и-и! — Не-е-ет, мы давно не виделись. — Абрам даже не думал его опускать обратно на Землю. Мама, наблюдая за этим, тоже смеялась. Она давно не видела Абрама и, как и Илья, жутко по нему соскучилась. В проëме появился Алексей. Видимо, его встревожили визги сына и смех жены. — Ой, здасте. — Ага, привет. — Ко всей семье прибежала и самая младшая дочь — Изодора. Абрам правда пытался не ржать над этим именем, всеми силами пытался подавить в себе смех — получился кашель. Тоже неплохо, как будто бы даже логично, потому что Илья крепко держал его за шею. Даже тяжело стало дышать. — Ну-ну, Илюш, меньше его души! — Мам, а почему этот дядя Илю катает, а меня нет? Что это за дядя? Эм… Э. Родители начали мяться, переглядывались с Абрамом, который тоже не знал, что сказать. — Дора, понимаешь… Эм… — Это как бы… — Иза, это вообще-то твой брат! — Илья как всегда пришëл на помощь. Спасибо, все взрослые аж выдохнули. — Что за брат такой, которого я не видела? Недолго счастье длилось. Все снова напряглись, когда девочка тут же обиделась. Разбаловали этих детей совсем. —Пусть уходит, мама наша! Ну ахуеть блять, тепло приняли. Абрам шокировано смотрел то на маму, то на Алексея. Они дар речи потеряли, но осуждающе посмотрели на дочь, которая в себя слишком поверила. Теперь Абрам понял, почему Ника так часто убегала к нему и по-долгу сидела в одиночестве. Еë младшая сестра — исчадие ада похуже Абрама. — Иза, он, вообще-то, самый лучший брат на свете. Уйдëт он — уйду и я! — Давай, возврат на землю… — Абрам ещë немного покачал визжащего Илью и наконец малой почувствовал под ногами пол. Наконец Абрам снял куртку и, повернувшись к мелочи, показал язык. — А вот и не уйду. И заржал. Девочка в ответ на этот жест подбежала к нему и начала бить прямо по ногам. Охренеть, конечно, знала бы она кого именно она бьëт… Хотя это, наверное, еë бы не успокоило совсем. Мама тут же взяла еë за руку и отодвинула от обалдевшего Абрама, который на этот абьюз только руками развëл. — Дора, давай ты с ним познакомишься поближе и уже тогда будешь делать выводы? — Не буду. — Ну и ладно, мы тогда с Абрамом сами будем чай пить! — Илья радостно взял Абрама за руку и повëл его на кухню. Парень еле успел захватить свою сумку с шоколадками. Мелкий включил чай и уже Абрам помог ему похозяйничать — достал кружки с верхней полки, спрашивая, кому сделать чай. Получилось три кружки, и все разные — для Ильи и мамы один пакетик на двоих, Абраму в кружку сразу два. Кипяток налил старший брат, холодную воду — младший. Три кружки опустились на стол. — Ну рассказывай, как ты? — Я… — Абрам даже не знал что ответить. Вряд ли прямо так скажешь, что он поссорился с Левереттом и встревожил Веронику своим состоянием. — А Ника что-то говорила? — Ну так, передавала, что у тебя что-то там случилось и ты пришëл домой… —Мама пыталась подобрать нужное слово. Не получилось — она глотнула из кружки. — М-да… Было. — Абрам повторил за мамой. — Ну праздники — отлично, а дальше… У вас тут как дела? — Он тут же сменил тон, уже обращаясь больше к Илье, чем к маме. Говорить сейчас о плохом совсем не хотелось. — Опять Ника куда-то ушла, мне без неë грустно блин… — Илья вздохнул. Жалко малого. — Я вот опять уроки делаю, там такие дурацкие задачи, я ничего не понимаю! — Я помогу. Сейчас чаю навернëм и пойдëм разбираться с твоими задачками. А ещë что было? — У нас в школу полицейские приходили и рассказывали про правила поведения. А ещë меня мама повела на каток, я там себе все коленки разбил, а ещë… Сколько у Ильи было развлечений. Абрам просто не успевал за ним — только младший что-то начнëт говорить и уже перескакивает на другую тему. Изодора, будь она неладна, в этот момент отвлекала маму с разговорами о том, чтобы «этот непонятный дядя наконец ушëл». Абрам всех богов благодарил за то, что познакомился с Ильëй и Никой в такой приятной обстановке — в машине Леверетта. Как же он еë любил. Интересно, как там эти бедолаги в его квартире живут? Абрам, пока Илья что-то увлечëнно говорил про старшую сестру, открыл телефон, а затем чат с Вероникой. Нажал на значок записи и снял окружающую обстановку. — Илюш, помахай ручкой. — Мелкий тут же на это отзвался. Сверкнул улыбкой и помахал в камеру. На фон попали крики Изодоры о том, что Абрам плохой и его вообще не должно быть в их жизни. — А кому ты записываешь? — Веронике. — Вероника приве-ет, когда ты вернëшься? Я скучаю. — Абрам на это тихо засмеялся… Какой же Илья хороший, так почему с его младшей сестрой всë не так? А может это в Абраме дело? Он резко ворвался в еë жизнь, забрал всë внимание мамы и даже остался дома несмотря на еë упрëки. Наверное, это и правда Абрам виноват. Он от этой мысли сразу расстроился и залип в экран с каким-то поникшим видом. Он в последние дни перед всеми провинился, всем всë испоганил… Наверное и правда не стоило появляться в жизни других людей. Ответ от Вероники пришëл сразу. Она записала ответное видеосообщение, в котором мило махала рукой братьям. Рядом с ней сидел Леверетт и залипал в ТикТоке. Она ткнула ему, мол, тут Илья, а он, сияя довольной лыбой, повторил еë движение. — Чë делаешь? — Она обернулась к Леверетту, который показал ей экран телефона в лицо. На нëм было открыто одно из видео Абрама, где он катался по трассе. Ника с этого заржала. — Да вот тут видео этого идиота смотрю. — Короче, у нас всë потихонечку. А тебя мелочь не принимает, вижу? На этом кружок закончился. Абрам смотрел на Леверетта и не мог налюбоваться. Хоть что-то успокоило хотя бы немного его вину. Приятно было осознавать, что Леверетт пусть и далеко, но смотрит его видео и не забывает о нëм ни на секунду. Илья, смотря кружок, громко начал орать и тыкать в экран, мол, мам, там Ника и крестный. Шумный, однако, дом. Абрам чуть ли не забыл о том, что вообще-то накупил сладкого. Отвлëкся опять от телефона и, взяв свою сумку с соседнего стула, порылся в ней, доставая из неë упаковку киндера на глазах у младшей сестры. Он просто протянул еë Илье, который тут же кинулся обнимать брата. Шоколадом в этом доме видимо мало кого баловали, а если и баловали, то только горьким. Девочка тут же отвлеклась на шоколадки, выпрашивая у брата аж пол упаковки. Абрам наклонился к его уху и, прикрыв его рукой, зашептал с хитрой улыбкой: — Не делись. Илья послушался. Показал ей язык и тут же открыл коробочку с несколькими маленькими батончиками. Он протянул один Абраму, а потом взял себе и распаковал из бумажной упаковки шоколад с молочной начинкой. Сколько счастья было в этих детских глазах при виде обычного киндера. Абрам внимательно, с интересом наблюдал за Ильëй, радостно жующим обычную шоколадку. Всë-таки Абрам очень любил детей. Какими бы истеричными они иногда не были, а их радость — это лучик света в кромешной тьме. В их голове всегда бывают только искренние вопросы, интерес к этому миру и бесконечное количество честности в каждом слове. Они радуются всему, только начинают познавать эту жизнь и сталкиваются со всем впервые. Абрам учился у них искренности, учился быть счастливым также, как и они, с интересом изучать окружающий его мир заново. Может, поэтому он выбрал детскую реанимацию — он сам был ребëнком. Ему проще было понимать маленьких героев, чем взрослых людей со своими проблемами и убеждениями. Они втроëм проболтали так до восьми вечера. Младшую давно оттащил отец к дивану, чтобы смотреть мультфильмы, Илье всë-таки нужно было делать уроки, с чем и помогал ему Абрам. — Так, читай… — Илья послушно прочитал задачу полностью. Задачки на сложение и логику Илье почему-то не давались совсем и никто ему не мог объяснить, как их решать. — Теперь разбивай задачу на действия. Что первым будем делать? Сколько у нас действий получается? — Что первым? — Ну, какое у нас будет первое действие? — Во второй корзине на пятьдесят шесть яблок больше. — Правильно, пометь себе вот тут над словом «на», поставь единичку. — Абрам даже пальцем ткнул на частицу в предложении, чтобы Илье было проще. — Что дальше будем делать? — Третью корзину. У нас получилось два действия. Нет, три… Всë количество нужно узнать. — Вот, правильно. Поставь себе над «и» двоечку. — Почему над «и»? — Илья одновременно рисовал неумелую двойку над союзом. Прочитал ещë раз задачу, пытаясь в неë вникнуть получше, но у него всë ещë ничего не складывалось в голове. — Потому что когда ты будешь смотреть на циферки, а потом видеть слова под ними, то будешь понимать, какое именно действие тебе нужно будет сделать. Так, давай, первое действие. — В одной корзине сто двадцать шесть яблок… Во второй на пятьдесят шесть яблок больше. И что? — «На» — это какое действие? Что нам нужно сделать, чтобы узнать, сколько яблок во второй корзине? — «На» — это… Сложение. Нам нужно сложить первое и второе. — Правильно. — Илья сам доехал до мысли, что нужно сложить оба числа и сразу начал писать что-то в черновике. Абрам сидел рядом и, чтобы было проще, сам считал на листочке примеры. Сейчас он впервые видел программу третьего класса. В возрасте Ильи у него были только репетиторы, которые объясняли ему основы, но шли не по школьной программе. Когда Абрам пошëл в пятый класс, то он знал намного больше, чем остальные дети и просто гонял балду на уроках. Илья сунул брату под нос свой решëнный пример. На нëм кривыми буковками было выведено аккуратное «182». У Абрама ответ сошëлся, пэтому он сразу перешëл на второе действие. На нëм мозги у Илюши превратились в кашу. Абрам водил по учебнику карандашом и отмечал грифелем слова, на которые малому нужно было обращать внимание. — Столько, сколько в первой и во второй. Напиши числа себе вот где-нибудь один и два, это корзины и под цифрами количество яблок в них. — Илья хоть немного вникнул. Сделал так, как сказал Абрам и на удивление сам догадался, что нужно сложить эти два числа вместе. — Сколько у тебя получилось? — Триста восемь. — Вот, последнее действие — нам нужно посчитать, сколько всего яблок у нас получилось. Что нам нужно сделать, чтобы посчитать общее количество? — Сложить все корзины… Сейчас… — Илья попытался складывать быстрее. С этим, конечно, было туго, но через пару минут он уже показал Абраму листочек с готовым числом. Брат похвалил его, осталось это только правильно записать на чистовик и будет готово. Впереди ещë две подобных задачки. Оба думали, что будет сложно, а на деле Илья так порадовался, что это была очень простая задача и уже две оставшиеся считал сам. — Мам, у меня получилось! Я всë понял! — Господи, счастье-то какое… С папой бились — никак, а с Абрамом так просто всë вышло… — Мама стояла в проходе с полотенцем на голове и смотрела на детей, которые увлечëнно смотрели на получившийся результат, уже переписанный в тетрадь. Абрам на еë слова хитро улыбнулся, Илья засмеялся, подтверждая, что Абрам — самый лучший брат на свете и всë непонятное разжëвывал до самых простых формулировок. Какие глупые, оказывается, задачи дают в школе. Илья уже думал о том, как придëт в школу один подготовленный и будет у доски щелкать эти задачи как орешки, потому что брат помог ему разобраться с математикой. Мама развернулась, уже крича Алексею о своей радости и освободившемуся вечеру. — Лëш, ну это невозможно просто!... — Мама развернулась в сторону гостиной, крича сходу что-то мужу. — Абрам, а у тебя в школе были такие задачи? — Были, но не в школе. Я до пятого класса дома занимался с репетиторами. — Ого… А в садике ты был? Когда ты научился читать? А складывать? — Я нигде не был, ну почти. В четыре года в музыкалку отправили. Я в три научился и читать, и складывать. — Абрам немного потянулся, а затем расплылся по стулу, смотря в свой лист с кривыми цифрами. — Ты был мальчиком-гением? Хотя ты и сейчас много знаешь… Я ничего не понимаю из твоей учëбы. — Ну не совсем, это было по желанию принудительно. Мне просто в три года сунули книжки и сказали учиться читать. У меня даже игрушек никогда не было, потому что я учился постоянно. — Илья, услышав такой факт о брате, ахнул. Это как так у брата никогда не было машинок и плюшевых зверей? Совсем-совсем не было? Он всегда проводил время за уроками? — Как? Ты жил без игрушек? — Ну да. У меня игрушками были скрипка и фортепиано — в общем-то единственные мои развлечения. —Про своë увлечение побольше он решил умолчать — пусть никто не будет знать, что он был спортсменом на протяжении многих лет. — Какое-то грустное у тебя детство было. Это даже ребëнок понял. Абрам поджал губы и согласно угукнул. Грустно, конечно, что у него его в общем-то и не было, он только на даче развлекался, сидя на причале или купаясь в озере с утра до вечера. Каждый поворот изучил в посëлке — вот и всë детство, умещающееся в три месяца. Да и плевать — главное, что когда он вырос, то смог восполнить всë упущенное. — Зато я в школе потом ничего не делал на уроках, потому что я уже типа проходил программу седьмого класса, когда все были в пятом. Меня вечно гоняли за то, что ничего не пишу, вызывали к доске чтобы подловить на том, что я ничего не знаю, а я всë решал и получал пять. — Абрам уставился в телефон. Почему-то именно сейчас захотелось показать Илье себя лет в семь или восемь. Кстати, мама точно делала фото и укладывала их в альбомы, надо будет спросить, куда она их дела. — У нас были контрольные, которые длились целый урок и все сидели до последнего, а я их решал за десять минут и потом просто втыкал в телефон. Вот, смотри, это я. — Ух ты-ы! Это ты? — Илья даже телефон взял в руки, приблизил фотографию, чтобы лучше рассмотреть Абрама. Он был невероятно красивым ребëнком — немного надменный тëмно-карий взгляд, острые черты лица, пухловатые губы, ровный нос и выраженные брови. Он был немного смугловатым малым, прямо как его отец. — Какой красивый… А почему ты тут не русский? Не выглядишь так, как будто ты из России. — А я не знаю. — Абрам сам наклонился немного, рассматривая свою фотку. И правда — больше на армянина похож, только у них всегда опущенный взгляд, а у него наоборот внешние уголки стремились вверх. — Ма-ам, а почему я на русского не похож? И где альбомы, когда я маленьким был? Мама подошла не сразу — сначала закончила что-то на кухне, а потом быстро понеслась к детям, чтобы переспросить вопрос. Абрам повторил его, с интересом глядя на почему-то удивлëнно-развеселëнную маму. — А ты что, так и не понял, что ли? Камиль грузин, вообще-то… Я с Ростова, но вся моя семья осетины. Ты, считай, с Кавказа. Абрам аж рот открыл. Его мир больше никогда не станет прежним. Он всегда был кавказским мальчиком, даже не подозревая об этом. Даже ответа не нашлось, зато мама начала смеяться и почему-то гладить его по голове, мол, в этом ничего такого нет, чего ты так шокирован. У него жизнь разделилась на до и после, а ещë пришло осознание, что Рома тоже с Ростова и Абрам ближе к нему, чем к Питеру. — Это ты, получается, понимаешь ростовский говор? — Ну да. Ты же всегда говорил с родственниками, они часто диалект используют. А что? — Да у меня тут друг в отделении, Рома, из Ростова… Он часто что-то говорит со своими этими словами, я его не понимаю никогда. «Чи шо» что такое? А «оговариваться» и «ухандокаться» это что? — Рома? У вас, вроде, нет таких. — Абрам тут же начал искать фотографию с другом. Она нашлась быстро — пару дней назад они страдали хренью в реанимации и делали миллион тупых фоток, пока заведующий не погнал их работать. Мама тем временем объясняла значение каждого слова. — Чи шо — или что, оговариваться — если проще, то спорить или оскорблять, ухандокаться — устать или разломать, в зависимости от контекста. — Абрам ткнул ей в лицо фотографию Ромы и она тут же сделала счастливое лицо, рассмотрев парня. — Ой, это тот мальчик? Хорошенький, да, я видела. А почему Рома? Он же Ярослав. Чего блять. — В смысле? Он Рома. — Он Ярослав Романов. У него на бейджике написано, вот, тут на фотке как раз… —Мама ткнула на фотографию — Абрам пригляделся. И правда Ярослав. Почему-то он никогда не смотрел на бейдж друга, а он ему и всем всегда представлялся Ромой, даже на перекличках его называли, блин, Ромой. Что не так с этим блядским миром? Его жизнь теперь точно не станет прежней. Надо написать об этом Роме, который уже и не Рома оказывается, а Ярослав. NoStore: Ты Ярослав? Romanoff: Да. А ты только доехал? Мы второй год общаемся. NoStore: Ты ЯРОСЛАВ? Romanoff: Да NoStore: ТЫ ЯРОСЛАВ?!??!????!??! Romanoff: Да. Ахуел чи шо? Успокойся NoStore: Мой мир разрушен. Я думал ты реально Рома, А МНЕ МАМА БЛЯТЬ СКАЗАЛА ТЫ ЯРОСЛАВ. С ХУЕВ ТЫ ЯРИК, ТЕБЯ ЖЕ ВСЕ РОМОЙ НАЗЫВАЮТ Romanoff: ДА Я НЕ ЕБУ ЭТО СЛУЧАЙНО ПОЛУЧАЕТСЯ. Romanoff: НЕ ОРИ НА МЕНЯ, МНЕ МОЯ КЛИКУХА ДОРОЖЕ ИМЕНИ Абрам записал ему видеосообщение со своим обалдевшим лицом. Мама ржала рядом, хлопая Абрама по голове. Илья рядом тоже ржал с того, что смеëтся мама, хотя совсем не понимал, почему. Все ржали кроме него. Он за десять минут прозрел и ахуел с этого мира настолько, что не знал, как вообще на всë реагировать, но в том же самом кружке попросил маму объяснить его кавказские корни и его связь с Ростовом. Мама, смеясь через слово, всë рассказала Ромке-который-нихуя-не-Ромка. Romanoff: А я всегда знал, что ты кавказский мальчик Romanoff: У тебя на ебальнике написано Romanoff: Хотя мне кажется больше цыганский … Спасибо. Почему-то за двадцать пять, почти двадцать шесть лет Абрам до этого не додумался. И на фотографиях совсем не замечал, что у него от русского только национальность в свидетельстве о рождении. Вот он, кризис его возраста! — Мам, а где альбомы которые… Ну, с моими детскими фотками? — Ой, сейчас, они в кладовке лежат, пылятся! Себе на память забрала. — Мама ураганом сначала свалила куда-то в неизвестную для Абрама комнату, несколько минут искала альбомы, а потом принеслась с целой стопкой и кинула еë на стол. Придвинула стул и села рядом с сыновьями, открывая первый альбом. — Это мы с твоим папой на выписке, он тебя на руках держит. Папа. Абрам сразу чуть ли не расплакался, даже взял сборник в свои руки, внимательно рассматривая фото две тысячи восьмого года. Родители стоят счастливые на фоне родильного дома, у мамы в руках букет — она обнимает отца, который с любовью смотрит на сына. Не верится, что это и правда его отец — серийный маньяк, насилующий своего сына с самого раннего возраста. Тут он совсем таким не выглядит, тут он — любящий папа, который искренне рад тому, что у него родился ребëнок. Абрам провëл по его лицу пальцем, а потом перелистнул страницу. — Вот тут тëтя Лаура держит тебя на руках, тебе здесь… Месяца четыре, там на обратной стороне должно быть написано. — Она достала фотографию из файлика и перевернула еë обратной стороной. В уголке аккуратным советским курсивом ещë перьевой ручкой было написано: «Абраму три месяца. 8 сентября 2008 года». Тëтя Лаура на фотографии такая красивая… Она, впрочем, и сейчас сияет, но тогда — совсем юная девушка даже младше него искренне радуется тому, что у неë есть племянник. Мама, вернув снимок в файл, ткнула на следующий. — Тут ты только научился ходить, тебе здесь девять месяцев. Как сейчас помню — мы вышли и пошëл снег. — Абрам посмотрел на себя — в модненькой на тот момент курточке он впервые сам идëт по снегу и радуется хлопьям, летящим вниз. Сколько счастья в этих детских глазах… Он еле сдерживал слëзы сейчас. Папа ведëт его за руку куда-то. Мама перевернула страницу. — Ой, тут тебе годик. А вот это… Ты взял папины ботинки и его кепку. Я, конечно, сфотографировала… —Абрам немного улыбнулся. На всех фотографиях он был таким счастливым малым, таким светлым и чистым. И папа был рядом, обнимал его и любовался сыном, который ещë с малого возраста хотел быть как папа. Сейчас он, конечно, не хочет, но тогда… Больно смотреть. Слëзы в глазах щипят. Они полистали альбом ещë — столько фотографий в нем было, почти каждый месяц Абрам что-то чудил. То голубей погоняет, то возьмëт папину рубашку с нижней полки или измажется шоколадом. — Вот тут тебе три. Это первое твое занятие, когда тебя учили читать. Вон какой, с книжкой заинтересованно сидишь. Сейчас вообще ничего не изменилось — здоровый лоб и тоже за книжками. — Абрам за детским столиком в их доме пытается читать по слогам. У него пока плохо получается, но он всë равно старается читать незнакомые ему буквы, повторяет за папой. — А вот кубики. Ты их раскладывал всегда в рядок, а когда я спрашивала, что ты делаешь, то ты не отвечал. И вообще ты только к трëм и выучил, как тебя зовут, но всë равно не реагировал. Я думала ты глухим у меня был, ещë и немым. — Такое обычно у аутистов бывает. — Да, у тебя аутизм. В четыре года установили детский. Вот так новости нахуй. Он ещë и аутист. Абрам уже даже не удивился. Повернулся к маме и просто начал хлопать глазами. Теперь не удивительно, почему он так часто истерил по пустякам и смене окружающей обстановки, до жути не любил социум, но при этом много любил учиться и заниматься своими делами, в которых знает всë до мелочей. Вообще-то он никогда не наблюдал у себя даже сходства с аутистами, а тут…. — Мам, а что такое аутизм? — Это расстройство аутистического спектра — РАС, короче, когда у человека проблемы с коммуникацей и оно проявляется в нетипичном поведении. Ну вот такие детки например могут слышать речь, понимают еë, могут сами сказать что-то, но очень долго даже и слова могут не говорить, а потом выдать целое предложение. — Абрам вспомнил семестр, посвященный психологии, цитируя одно из занятий простыми словами. — Да. Абрам такой — у него первого слова не было, он сказал «я хочу играть на пианино, музыка красивая» после того, как мы сходили в театр. Как я радовалась тогда… — Мама откинулась на спинку стула и ностальгически посмотрела в потолок, вспоминая первые слова своих детей. У Ники с Ильëй первым словом было «мама», у Изодоры «папа», а Абрам… Дороже жизни у него была только музыка. С самого маленького возраста он интересовался ей и даже сейчас она была смыслом его жизни. Ему, наверное, никто не нужен также сильно, как музыка. Они просмотрели все альбомы за несколько часов. Уже даже время перевалило за полночь, а Абрам успел словить одну истерику не в силах остановить слëзы. Он смеялся, а по его щекам стекали жгучие дорожки. Засыпал он, как ни странно, тоже со слезами на глазах. Столько информации о себе он не узнавал, наверное, никогда за один только вечер. А сейчас он стоял на пороге своей комнаты и с трудом пытался заговорить с Левереттом.