Иллюзия свободы: Искушение.

— Кать? Ты чего? Ещё болит? — обеспокоенно спросила Настя, заметив, как мой взгляд застыл где-то в пустоте. Прошла неделя с выписки из больницы. Братья настаивали, чтобы я переехала к ним — мол, присмотрят, — но я отрезала: «Нахуй сдались мне ваши споры, кто из вас сильнейший из сильнейших». Хотела тишины, хотела просто дышать без их вечного контроля. — Да вот думаю, не поубивают ли мои братья друг друга, пока будут выяснять, кто круче, — озвучила я мысль вслух и потянулась за кружкой чая. Горячий пар коснулся лица, пахнул мятой и дымком от свечей, которые мы жгли вчера. Через два дня Новый год, а эта сучка умудрилась приехать сюрпризом. Лучший подарок, честно. Настя усмехнулась и потянулась за конфетой из вазы — шоколад хрустнул между пальцами. — Слушай, а твои родители знают, что с тобой случилось? Я замерла. Кружка опустилась на стол с тихим, почти виноватым стуком. — Нет. И не буду их пугать ещё больше. Братья поддержали. Она кивнула — коротко, без осуждения. Настя всегда принимала мои решения, даже если внутри всё кипело. Понимала: я взрослая. Хотя от «взрослого» у меня остался только возраст и шрамы под рёбрами. — Вот я ещё раз спрошу: на кой хер ты туда полезла? Могла бы просто полицию вызвать. — Ой, ну началось. Давай сменим тему. Я хитро улыбнулась и встала — слишком резко. Рёбра отозвались тупой вспышкой боли, но жить буду. Настя проводила меня взглядом: я подошла к двухметровому шкафу в углу гостиной и потянулась к верхней полке. Достала тяжёлую книгу — старую, с потемневшей кожей переплёта, покрытой выцветшими узорами, похожими на руны или древние печати. Глаза подруги вспыхнули любопытством — она всегда загоралась, когда видела что-то из «медиумского» мира. Я вернулась, положила книгу на маленький столик между кружками. Кожа скрипнула под ладонью — Что это за чудо? — выдохнула она, забыв про предыдущий допрос. — Наша семейная реликвия. Здесь хранится история рода Шепс. — Я провела пальцами по обложке, ощущая холодный рельеф узоров. — И, возможно, кое-что о мифологии трёх миров. — Мифология о трёх мирах? Это как? Настя непонимающе, но с жадным восхищением уставилась на твёрдый переплёт — уже хотелось открыть. — Ну, классика: рай, земля и ад. Я взяла книгу, открыла первую страницу — оглавление, написанное выцветшими чернилами, местами почти стёртое временем. — Так об этом же в интернете полно. Боги, ангелы, архангелы, демоны, Люцифер… — В общем-то да, ты права. Но я нашла нечто поинтереснее, чем просто справочник. Я открыла нужную страницу и положила книгу на стол. Настя придвинулась ближе, почти уткнувшись носом в страницы. — В нашей семье по папиной линии были рунические колдуны. Те, кто переписывал ангельские послания. — Ангельские?! Да ну… — Ага, я тоже охренела, когда узнала. Пришлось даже братьев переспрашивать — они подтвердили. Я улыбнулась, глядя, как подруга буквально влезла лицом в переплёт. — А почему здесь нихера не понятно? — Ах да, это древнегреческий, причём какой-то перевернутый вариант. Сама многое не разобрала — через переводчик, конечно. Я перелистнула — и вот: на весь разворот изображение ангела в полный рост. Крылья белые, огромные, словно два щита за спиной. Лицо идеальное, нечеловеческое, почти светящееся. Нереалистично красивое. — Это что за красавчик? — Настя ткнула пальцем в рисунок. Я присмотрелась к рунам рядом. — Кажется, архангел Гавриил. «Сила Бога», главный вестник, носитель откровений и пророчеств. Благовестник чистоты и непорочного зачатия. После этих слов я невольно задумалась. А правда ли они так выглядят — величественные, бесполые, бесплотные? Или в старинных заповедях описания правдивее: без собственных тел, без пола, просто свет и воля? В разных источниках — разные лица. Никто не знает наверняка. Никто прежде не встречал их вживую. Может, их существование — всего лишь миф? Никто не знает. — Раз здесь мифология ангелов, то и демоны тоже есть? — глаза Насти горели любопытством, пока она аккуратно перелистывала страницы. — Конечно. Но как я сказала, полностью перевести не смогла. Скажу только то, что узнала сама. Я забрала книгу, нашла нужный разворот. — Вот, смотри. В их так называемом аду — семь князей, они же семь смертных грехов. Люцифер — гордыня. Вельзевул — чревоугодие. Асмодей — похоть. Левиафан — зависть. Маммон — жадность. Бельфегор — лень. Сатана — гнев. — Ты веришь, что они… реальны? — спросила Настя, глядя на книгу с каким-то благоговейным трепетом. — Честно? Даже не знаю. Я медиум, Насть. Верю только в то, что вижу, слышу и чувствую. Если они где-то и есть — я этого просто не видела. Я посмотрела на открытую страницу — там рисунки князей, размытые, почти абстрактные. Тяжело вздохнула и закрыла книгу. Настя встала, улыбнулась и поплелась в мою комнату, буркнув напоследок: — Действительно. Если бы я была такой, как ты… Что было бы, будь она такой же? Ох, милая, тебе для этого нужно было просто… родиться ведьмой. Что, в общем-то, у тебя уже в кармане.

***

Утро 8 января выдалось тяжёлым. Солнце слепило даже сквозь чёрные тонированные шторы — яркое, безжалостное. Снег за окном лежал толстым одеялом, грея землю, но не душу. Рядом сопел Олег — вчера он бухал как не в себя. Саша валялся где-то в гостиной, Настя дрыхла в моей комнате. Оказывается, вот так русские люди справляют Новый год и Рождество каждый блядь год! В прошлом мы чаще собирались с родителями, всей семьёй, но в этом решили: сами себе хозяева… Пиздец. По крайней мере, прошло относительно весело. Надеюсь, никто из нас не вызывал сатану. Надо будет осмотреться и спросить заодно. — Мм, бля, который час? — промычал Олег, пытаясь разлепить глаза. Не вставая, я дотянулась до телефона на тумбочке. 13:42. — Уже два часа дня. Нихуя мы напились. — Не матерись. Сука, бошка трещит, — выругался он и поплёлся на кухню. — Кто бы говорил… Я тоже попыталась встать — хотя бы в туалет, умыться. И тут из кухни донёсся знакомый мат. Выглянула — и увидела: Влад сидел за столом с кружкой кофе в руках и смотрел на Олега как на умалишённого. — Ну вот снова набухались и снова нихуя не помните. У вас в семье все такие? Он заметил меня в дверях и улыбнулся — медленно, с лёгкой насмешкой. — А ты-то хоть что-то помнишь? — Ну… что-то такое было…