Иллюзия свободы: Искушение.

Солнечный декабрьский свет врывался в палату безжалостно, даже жалкие больничные шторы не могли его приглушить. Он резал глаза, как осколки стекла, отражаясь от белых стен и металлических поручней кровати. Не зная, куда деть руки и мысли, я потянулась к скетчбуку, который принесли братья. Карандаш лёг в ладонь привычно, как старый нож. В полусидячем положении, опираясь на подушку, я начала чертить — штрих за штрихом, пока на бумаге не проступили два мужчины вполоборота. Красивые, напряжённые, будто на грани драки или поцелуя. Тени падали так, что их лица казались одновременно родными и чужими. — Красотища какая… Голос прозвучал тихо, интригующе, почти у самого уха. Я вздрогнула всем телом — сердце ухнуло куда-то в рёбра. Влад Череватый стоял в паре сантиметров от моего лица, склонившись над рисунком с довольной, почти детской улыбкой. Как я, блядь, его не услышала? Ни шагов, ни дыхания. Словно он просто материализовался из воздуха. — Ты что здесь делаешь, Влад? — слова вырвались резче, чем хотелось. — Пришёл навестить больную. А если хочешь спросить, как узнал — твой Олежик невольно проговорился в своём пьяном бреду. Он взял скетчбук из моих рук — нагло, без разрешения — и принялся рассматривать рисунок с той же улыбкой. Какая, к чёрту, наглость. — Тогда… спасибо, что пришёл. И… — Они не говорили? Вчера напились в хлам. Как раз в этот момент я позвонил Олегу — спросил, как ты. Они и выдали, что ты в больнице. Влад нахмурился — в голосе мелькнуло искреннее удивление, почти обида. — Да твою ж… — Вот же… А мне твердят «не пей много», а сами… блядь, — пробормотала я, потянувшись к бутылке воды. Та, конечно, скатилась на пол, предательски звякнув. Влад поднял её, открутил крышку и с лёгким смешком протянул. Я кивнула молча, отпила глоток — вода была холодной, как лёд в венах. Поставила бутылку на тумбочку. — Так что получается, эти двое решили своё горе запить? — я наигранно приложила руку ко лбу, изображая трагическое отчаяние. Влад подыграл мгновенно: прикрыл рот ладонью, округлив глаза в притворном шоке. — Ках им не стыдно. Ата-та их надо! Мы рассмеялись — искренне, коротко. Смех ударил по рёбрам острой вспышкой боли. Я сжалась, простонала сквозь зубы: — Ну сколько можно?! — Ты как? Сильно болит? — виновато улыбнулся он, но в глазах мелькнуло что-то хищное, почти виноватое. Ещё как сильно. Десять ушибов в одно и то же место — и я точно знаю, сколько именно получила от того ублюдка. — Стопэ. Влад подошёл ближе — медленно, бесшумно, как хищник, который не хочет спугнуть добычу. Взгляд его чёрных глаз стал настораживающим, пронизывающим. Он смотрел прямо в меня и шептал что-то под нос — слова сливались в низкий гул. — Маньяк… Женщина с ребёнком… Ты на полу… Мужик бьёт по щеке… Он что, читает меня? Не люблю, когда лезут в душу — это как чужие пальцы в открытой ране. Резкая боль пронзила левое запястье, будто кто-то вонзил иглу. Его взгляд будто выворачивал меня наизнанку — изучал, препарировал. Аж бесит. Надо будет попросить братьев сделать амулет от таких любопытных. — Влад, если хочешь знать — просто спроси, — раздражённо выдохнула я и попыталась оттолкнуть его. Но он не отводил глаз. Я тоже не могла — словно загипнотизирована. — Удар под рёбра. Три… нет, семь… Мольба и сон… А снаружи будто мертвецы взбушевались… из-за тебя. Он закончил «начитку», указал пальцами прямо на меня, сглотнул ком в горле и резко, будто очнувшись, проговорил: — Так вот почему там зомбаки ходили… Тебя ж там, блядь, чуть не убили. Не меня, конечно, винить твой поступок, но было глупо. Ну вот, началось. Ещё чтоб Череватый мне судил — не хватало. — Всё уже прошло, и я в порядке. Тем более я ж не знала, кто там жил, а фантом… Я начала оправдываться перед этим чертом. А с хера ли я должна?! — А что здесь собственно происходит? — дверь палаты распахнулась, и вошёл Олег. Он же говорил, что придёт только завтра на выписку — мол, дела. В руках пакет, взгляд — ледяной, как зимний ветер. — А ты что здесь забыл? — с презрением бросил он Череватому, ставя пакет на полку. Ну всё. Конец моему спокойствию. — Вообще-то кое-кто вчера мне адрес в пьяном бреду… — начал Влад серьёзно, но его перебили. — Я? Разве такое было?.. — Я хочу ска… — теперь уже меня пытаются заткнуть. Олег шагнул ближе, чуть не хватая Влада за грудки. — Что ты хотел сделать с н… — Я сказала — хватит! — мой голос прозвучал громко, грозно, эхом отразившись от стен. — Вы ещё подерётесь — и я вас больше сюда не пущу. Ни первого, ни второго. Ясно? Я почти сползла с койки, рухнув на пол от новой вспышки боли. Оба спохватились мгновенно: подхватили, медленно уложили обратно. Потом сели по разные стороны кровати — как кошка с собакой, готовые в любой момент вцепиться друг другу в глотку. После их ухода я наконец выдохнула. Эти двое способны любого свести в могилу одним взглядом. И я уже молчу про Олега, который на дух не переносит порчи и проклятий — считает, что их не существует. Или просто ненавидит Череватого? В любом случае ненависть между ними — факт. Они прожигали друг друга глазами, как будто каждый вдох соперника был личным оскорблением. Но откуда такая ненависть — мне неизвестно. Ой да и хер с ними. Пускай хоть поубивают друг друга — лишь бы потом не привязывались ко мне мертвецами. Меня смутило только одно: как чернокнижник выводит медиума на эмоции. Это надо видеть. Даже старший наш так его не бесит, как Влад. А пока я пребывала в относительном облегчении, вспомнила, что рисунок так и не закончен. Надела наушники — мир сузился до карандаша и бумаги — и продолжила воплощать задуманное.