Пока горит пламя

      Я остался один в гостиной. Дверь тихо закрылась за ней на втором этаже, оставив после себя лёгкий запах её духов и странную пустоту, которая тут же ощущалась острой болью в груди. Сидя на диване, я опустил лицо в ладони, пытаясь прогнать мысли, но они не хотели подчиняться.       Чёрт, с ней всё сложнее, чем я думал.       Моя голова наполнялась воспоминаниями: как она шла к двери, как слегка дернулась, когда встретила мой взгляд, как её волосы падали на плечи, лёгкая дрожь в руках… Я мог видеть каждый её жест, каждый непроизнесённый сигнал.       Она — проблема. Ответственность. Дочь Винчесто. Но, блядь, почему каждый раз, когда она рядом, кажется, что всё вокруг меня сходит с ума?       Я оперся спиной о диван, сжал кулаки. В груди копилось напряжение, смесь раздражения и… чего-то ещё, чего я не привык испытывать. Сила. Упрямство. Притягательность. Она была одновременно источником моего гнева и странной… необходимости.       Надо держать дистанцию. Надо. Но как удержаться, когда каждый её взгляд тянет меня внутрь, как будто она знает, что я не могу просто так уйти?       Чёрт. Я не могу… не могу позволить себе быть просто наблюдателем. Но она… она слишком…       Сжал зубы, ощущая, как холод проникает внутрь. Я не мог признать это даже самому себе, но пустота, которую она оставила, была невыносима. Я остался сидеть в тишине, один на один с мыслями, с ней в голове, с её запахом на одежде и с ощущением, что она оставила след, который не стереть.       Тишина гостиной стала почти физической, давящей стеной, через которую я пытался пробиться. И в этой тишине, в её пустоте, я понимал, что её присутствие изменило что-то во мне — что-то, чего я давно не чувствовал. Что-то, что я не хочу признавать, но не могу игнорировать.       Вики… — мысленно шепнул я, и это имя звучало как вызов самому себе.       Снова и снова я повторял это в голове, осознавая: ночь прошла, а с ней не ушло ничего. И завтра, и послезавтра, и ещё много дней — я буду держать её в мыслях. И это, черт возьми, никуда не денется.

***

      Утро было тихим, почти нереальным после вчерашнего вечера. Я всё ещё ощущала следы его злости, его взгляда, его прикосновений. Лёгкий холод сквозняков скользил по коже, когда я вышла в коридор, стараясь тихо пройти на кухню.       Но вдруг я заметила силуэт в кабинете отца — Люцифер. Он стоял, согнувшись над столом, глаза сосредоточенные, руки раскинуты на бумагах, документы, фотографии, записи… Внутри меня сразу вспыхнуло странное чувство: тревога и… любопытство. Он так редко позволял себе быть таким сосредоточенным, почти уязвимым.       Я замерла на пороге, наблюдая, как он внимательно рассматривает фотографии, делает пометки, что-то тихо шепчет себе. Его лицо было напряжено, челюсть сжата, глаза холодные, но внутри — я чувствовала, как кипит его мысль. — Что он делает? — прошептала я себе, пытаясь понять, что может быть настолько важным.       Он поднял взгляд и на мгновение встретился с моим. В этот момент я ощутила лёгкое, почти неудобное напряжение — взгляд, который одновременно и холоден, и… болезненно притягателен. Моё сердце забилось быстрее. — Вики, — прозвучало тихо, почти не её имя, а предупреждение. Он снова вернулся к своим документам.       Я сделала шаг вперёд, не отводя глаз, и вдруг поняла, что эта сцена пугающе знакома: его внимание полностью поглощено делом, но одновременно он не может скрыть напряжение, которое возникает, когда я рядом.       Но, несмотря на страх, я не могла уйти. Стояла, наблюдая, как он делает заметки, как сжимает пальцы на краю стола, как едва заметно дергается плечо от нового открытия.       Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Мне нужно было что-то сказать, хоть что-то, чтобы не стоять просто так. — Люцифер… — тихо позвала я, почти шёпотом. — Не отвлекай, — сказал он ровно, но с явным раздражением. — Я просто… хотела узнать, всё ли в порядке? — В порядке, — коротко ответил он, но я слышала в голосе больше, чем слова могли передать. И, несмотря на всё, сердце моё опять забилось быстрее.       Я медленно подошла к столу, стараясь не шуметь, но сердце стучало так громко, что казалось, он услышит каждый удар. На столе разбросаны фотографии, записи, схемы… его руки сжимали карандаш так, что костяшки побелели. — Люцифер… — начала я осторожно.       Он резко поднял взгляд, и я ощутила, как напряжение внутри меня сразу увеличилось вдвое. Его глаза пронзали меня, холодные, как лёд, но с оттенком раздражения. — Вики, тебе здесь не место. — Но я могу хоть что-то сделать чтобы помочь.       Он сжал зубы, а плечи дернулись. Я почувствовала, что даже его дыхание стало тяжелее, как будто я вторглась в его мир. — Я не прошу помощи, — голос ровный, но с явной угрозой.       Люцифер нахмурился, взгляд сжался в линию, губы едва сжаты. Напряжение в комнате стало почти физическим — я чувствовала, как оно давит на грудь.       Я отступила на шаг назад, но внутренне всё равно кипела. Чувствовала как он борется с собой — между раздражением, защитой и… странным, едва уловимым желанием держать меня рядом. — Но я могу быть полезной.       Он медленно опустил взгляд на мои руки, потом на лицо. Внутри него, казалось, что-то боролось, и я это ощущала всем телом. — Ты упорная, — сказал он наконец, почти с усилием, — слишком упорная.       Я не знала, радоваться этому или бояться. Но одно было ясно: я не уйду отсюда, пока не пойму, что происходит с Равеном, пока не буду хоть немного вовлечена в расследование.       Села за стол, рассматривая фотографии, записи и заметки, разбросанные повсюду. Каждый кусочек информации о Равене казался мне частью огромной головоломки, и я хотела хоть чем-то помочь, хоть немного почувствовать, что могу быть полезной.       Люцифер стоял рядом, скрестив руки, его взгляд скользил по моим движениям, иногда задерживаясь чуть дольше, чем нужно, словно проверяя, что не сделаю глупости. Я чувствовала, как его напряжение передаётся мне — каждый жест, каждый взгляд — словно его собственная тревога.       В какой-то момент его взгляд задержался на моём лице. Не злость, не недовольство, а что-то другое. Я уловила едва заметную тень улыбки на губах и что-то тёплое в его взгляде, чего раньше не замечала. Тогда он слегка наклонился ко мне, проверяя заметки на столе, и мы почти столкнулись глазами. Внутри что-то дернуло, а сердце забилось быстрее. — Ты уверена, что хочешь это делать? — его голос был мягче, почти шепот, но в нём проскальзывала твердость. — Да, — ответила я уверенно, хотя внутри всё ещё плескалась смесь страха и волнения.       Он кивнул, но глаза не отводил. Казалось, он оценивает не только мою осторожность, но и меня саму. И впервые я поняла, что он доверяет мне хотя бы чуть-чуть.       Я улыбнулась про себя, ощущая возбуждение от того, что мы сейчас вместе, вовлечены в одно дело, но между нами уже появилась невидимая нить — напряжённая, опасная и невероятно притягательная.       Медленно Люцифер наклонился ближе, его лицо оказалось почти рядом с моим, и я ощутила, как дыхание слегка сбилось. Сердце начало колотиться быстрее, а внутри всё будто замерло.       Я знала, что он собирается сделать следующий шаг, будто вот-вот поцелует меня. В груди закрутилась смесь страха и странного притяжения, губы слегка подсохли, и я не успела сделать ни движения, ни слова. — Лю… — только хотела выдохнуть его имя, как внезапно дверь резко распахнулась. — Вики, Люцифер… — раздался спокойный, но твёрдый голос отца.       Мы оба отреагировали одновременно — будто нас ударило холодной волной.       Я резко отпрянула, словно между нами внезапно выросла невидимая стена. Щёки вспыхнули огнём, жар поднялся от шеи к лицу, и мне показалось, что это видно всем. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбилось, а мысли рассыпались в хаосе. Я опустила взгляд, не зная, куда деть руки, как встать, как вообще существовать в этот момент. Смущение накрыло с головой — неловкое, липкое, почти болезненное.       Люцифер же… он был другим.       Он отстранился медленно, без резкости, будто заранее знал, что так будет. Ни суеты, ни растерянности. Лишь лёгкое движение — он поправил рубашку, провёл ладонью по вороту, выравнивая ткань, словно приводил в порядок не только одежду, но и ситуацию в целом. Его лицо оставалось спокойным, почти равнодушным, и это контрастировало с тем, что ещё секунду назад происходило между нами.       Он поднял взгляд на отца — прямо, уверенно, без тени вины или оправданий. В его глазах не было ни вызова, ни смущения, только холодная собранность, будто всё случившееся было чем-то незначительным, почти случайным. Как игра света, как неверно прочитанный жест.       Мне же казалось, что воздух в комнате стал гуще. Я чувствовала его присутствие слишком остро — даже на расстоянии. Память предательски возвращала то, как близко он был, как смотрел, как наклонялся… и от этого внутри всё сжималось.       Отец остановился в дверном проёме, словно нарочно выбирая эту позицию — между выходом и нами, между происходящим и тем, что ещё только предстояло. Его глаза чуть сузились, взгляд стал внимательным, оценивающим, но внешне он оставался удивительно невозмутимым. Лицо — спокойное, почти бесстрастное, будто он надел маску, за которой привык скрывать куда более острые эмоции.       Напряжение выдавала чёткая линия челюсти — она была сжата сильнее обычного, как будто он удерживал слова, которые рвались наружу. Лёгкое движение скулы, едва заметное, говорило о том, что внутри него уже кипит злость, но он сознательно не позволяет ей вырваться.       В комнате повисла пауза. Не громкая, не взрывная — опасная своей тишиной. Я чувствовала её кожей, каждым вдохом. Хотелось что-то сказать, разрядить обстановку, но интуиция подсказывала: любое лишнее слово сейчас может стать спусковым крючком.       Мы оба это понимали. И я, и он. Сейчас не время для упрёков, не время для разговоров о контроле, доверии или о том, что произошло между мной и Люцифером несколькими минутами ранее. Сейчас на первом месте было другое — смерть Равена, незакрытые вопросы и чувство, что за этим делом стоит нечто большее, чем просто чья-то ошибка. — Хорошо, что вы здесь, — сказал он ровно, не смещая взгляда с нас, — я успел разузнать результаты у патологоанатома.       Я услышала, как внутри у меня одновременно зашевелилось облегчение и тревога. Все личные драмы на мгновение отступили, уступая место серьёзности происходящего. Люцифер слегка кивнул, глаза его остались на мне, но взгляд не выражал ни злости, ни желания спорить — только спокойное наблюдение.       Я подсела ближе к столу, руки всё ещё дрожали от смущения и волнения. Люцифер тихо сел рядом, сохраняя дистанцию, но я чувствовала его присутствие как тихую поддержку.       Отец прошёл вдоль комнаты и встал перед нами, сложив руки на столе, будто окаменев. Его взгляд был холодным, внимательным, словно он пытался просканировать всё пространство и одновременно понять нас обоих — меня и Люцифера. — Равена нашли в реке третьего сентября, — начал он медленно, каждое слово будто весило килограммы. — Мы говорили об этом раньше, но теперь есть окончательные результаты патологоанатома. Смерть была зафиксирована второго сентября, около одиннадцати часов ночи.       Я почувствовала, как сердце сжалось в груди, дыхание стало прерывистым. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Каждый сантиметр комнаты казался напряжённым: холодные тени, лёгкий запах кофе, глухие звуки с улицы за окнами — всё будто подчеркивало важность момента. — Причина смерти… — отец сделал паузу, его глаза скользнули по Люциферу, а затем ко мне. — Выстрел в лоб.       Я резко вдохнула, внутренность будто застыла. Холодок пробежал по спине. Сердце колотилось так, что казалось, будто оно готово вырваться наружу. Люцифер напрягся: плечи дернулись, но лицо оставалось каменным, а взгляд — холодным и оценивающим. — После выстрела тело… — продолжил отец, будто взвешивая каждое слово, — было сброшено в реку. Очевидно, чтобы скрыть убийство.       В груди у меня сжалось что-то тяжёлое. Жуткая смесь страха, гнева и тревоги поднималась вверх, но я сдерживала себя. Люцифер слегка наклонил голову в мою сторону. Его взгляд был неожиданно мягким, почти защитным — и это заставило меня почувствовать странное облегчение.       Я глубоко вдохнула и тихо, но твёрдо сказала: — Ости рассказывала мне, что он хотел сбежать со своей девушкой… Она говорила, что он планировал всё заранее, маршрут, время, но видимо не успел…       Я подняла взгляд на отца — и сразу заметила перемену.       Он замер. Буквально на секунду, но этого хватило. Его пальцы, до этого спокойно лежавшие на столе, слегка напряглись, сжались, будто он удерживал мысль, которая внезапно стала слишком тяжёлой. Отец медленно выпрямился, взгляд стал острым, внимательным, почти хищным — таким я видела его лишь в редкие моменты, когда он сталкивался с чем-то по-настоящему важным. — Планировал заранее?.. — переспросил негромко, но в этом вопросе было слишком много смысла.       Он сделал шаг по комнате, прошёлся вдоль стола, словно пытаясь разложить услышанное по полкам. Его брови сошлись, челюсть напряглась. — Равен не был импульсивным, — произнёс отец уже больше для себя. — Если он просчитывал маршрут и время, значит, он не просто хотел уехать. Он готовился исчезнуть.       Отец остановился и посмотрел на меня так внимательно, что мне стало не по себе. — Ты уверена в том, что сказала Ости? — спросил он. — Это не слухи? — Уверена, — ответила сразу. — Она была напугана. И он тоже. Это чувствовалось.       Отец медленно кивнул. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на тревогу — редкая, почти скрытая эмоция. — Тогда всё становится хуже, чем я думал, — сказал он тихо. — Если Равен не успел… значит, кто-то узнал о побеге раньше, чем он рассчитывал.       В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой — тревожной, напряжённой, будто мы только что шагнули глубже в чужую игру. — Но вот вопрос, — подал голос Люцифер. Он сделал шаг вперёд, опираясь ладонями о стол, и наклонился, словно сужая круг вокруг этой мысли. — Зачем им вообще было бежать? От кого?       Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот вопрос был слишком правильным. — Равен не из тех, кто паникует, — продолжил Люцифер. — Он не стал бы срываться с места без серьёзной причины. У него были связи, защита, репутация. Чтобы бежать — его нужно было загнать в угол.       Отец прищурился. — Или напугать так, что он сам решил исчезнуть, — добавил он. — Значит, кто-то знал о его планах. Или узнал слишком рано.       Я сглотнула. — Ости говорила… — начала я осторожно. — Она сказала, что он был нервный в последние дни. Постоянно оглядывался. Проверял телефон.       Это явно не понравилось отцу. Я видела, как напряглась его челюсть. — Если Равен ехал к девушке в ту ночь… — он замолчал на секунду, будто выстраивая картину, — значит, она была последней точкой маршрута, после которой они должны были уехать дальше.       У меня по спине пробежал холодок. — Его убили по дороге? — спросила я тихо. — Или после того, как они распрощались с Ости, ещё в лесу, — ответил отец. — Выстрел в лоб — это не случайность. Это контроль. Быстро, наверняка. Значит, убийца знал, кого убивает, и не боялся последствий.       Люцифер выпрямился, скрестил руки на груди: — Камеры нам недоступны. Телефон Равена — в участке Мальбонте. Официально мы слепы. — Неофициально — нет, — ответил отец. — Мы начнём с окружения. Кто знал, что он собирается ехать? Кто мог передать информацию?       Я почувствовала, как во мне поднимается решимость: — Я могу помочь, — голос прозвучал увереннее, чем я ожидала. — Я поговорю с Ости. Она мне доверяет. Со мной она скажет больше, чем с кем-то из вас.       Отец резко повернулся ко мне. В его взгляде мгновенно появилось недовольство — знакомое, тяжёлое. — Нет, — отрезал он почти сразу. — Это не твоя задача.       Я сжала губы, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. — Вот опять, — выдохнула я. — Ты снова начинаешь. Я не лезу никуда незаконно. Я просто поговорю с подругой. В этом нет ничего криминального.       Он открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент вмешался Люцифер. — Пусть попробует, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Она права. Обычный разговор. Без давления, без риска. Если Ости что-то знает, с Вики она раскроется быстрее.       Отец медленно перевёл взгляд на Люцифера. В этом взгляде было что-то холодное и колкое, словно он мысленно поставил галочку — отметил его позицию, его вмешательство, его влияние. Мне даже показалось, что в комнате на секунду стало холоднее.       Люцифер выдержал этот взгляд без малейшего движения, не отводя глаз. Прошло несколько секунд. Они тянулись мучительно долго. Наконец отец выдохнул, будто принял решение, которое ему не нравилось, но которое он считал логичным. — Хорошо, — сказал он наконец. — Поговори с Ости. Но осторожно. Без лишних вопросов и без героизма.       Я почувствовала, как внутри что-то отпускает. — Спасибо, — сказала я тихо.       Отец посмотрел на меня внимательно, уже мягче, но всё ещё настороженно. — И если почувствуешь, что что-то не так — сразу говоришь мне. Поняла?       Я кивнула.       Люцифер бросил на меня короткий взгляд — одобрительный, почти незаметный. — И мы найдём эту девушку, — сказал он. — Потому что если Равен хотел сбежать с ней… значит, она знает больше, чем думает. — Если она жива, — сказал отец тихо, — она либо прячется… либо её уже ищут.       Это уже не просто расследование. Это гонка. И мы начинаем опаздывать.