Путь к тебе

Обед в столовой академии превратился для Влада в настоящее испытание на прочность. Вокруг звенела посуда, гудели голоса студентов, но для их маленькой компании мир сузился до краев деревянного стола. Влад рассказывал о случившемся полушёпотом, его пальцы нервно крошили булочку, а щеки всё еще горели нездоровым, лихорадочным румянцем. — ОНИ ПОЦЕЛОВАЛИСЬ! — Окс не выдержала и вскрикнула, подпрыгнув на стуле. На неё обернулось несколько человек с соседнего ряда, но ей было абсолютно плевать. — Нет, вы слышали?! Влад, боже, что ты почувствовал в этот момент? ТЕБЕ ПОНРАВИЛОСЬ? Скажи, что у тебя искры из глаз посыпались! — Окс, давай потише, сейчас об этом вся академия узнает, — шикнула на неё Ника, хотя её собственные глаза расширились от шока и нескрываемого любопытства. Она мягко положила руку на плечо Влада, чувствуя, как того мелко трясет. — Влад, ты как? Влад поднял на них взгляд своих огромных, затуманенных голубых глаз. В них плескалась такая растерянность, что даже Окс на секунду замолкла. — Я не хочу его отпускать, — прошептал он, и его голос сорвался, утонув в новом восторженном визге Оксанки, которая тут же спрятала лицо в ладонях, не в силах сдержать эмоций. — Но я не могу быть рядом с ним, не зная правды. Что-то внутри меня… в самой глубине… просто кричит, что эта правда может быть не очень веселой. — Но ты уже начал вспоминать, — Ника сжала его плечо, стараясь передать свою уверенность. — Эти вспышки, книга, поцелуй… Твое тело помнит его, Влад. Не убегай от этого. Встреться с ним и просто поговори. Без тайн. Влад медленно кивнул. Сердце в груди ворочалось тяжелым камнем, но решение было принято. После последней пары коридоры академии казались бесконечными. Арсений ждал его у самого выхода. Он стоял, прислонившись к колонне, и в его позе больше не было той пугающей холодности — только ожидание, от которого воздух вокруг него казалось, вибрировал. Увидев Влада, Арс шагнул навстречу. Он не стал ничего говорить. Просто взял Влада за запястье — уверенно, но без грубости — и потянул за собой к выходу. Влад мельком заметил Окс и Нику, которые стояли поодаль, прижав руки к груди. Они улыбались ему вслед, и эта молчаливая поддержка придала ему сил. — Давай поговорим у меня, здесь недалеко, — тихо проговорил Влад, когда они вышли на свежий воздух. Арсений остановился на мгновение, глядя на него долгим, нечитаемым взглядом. А затем он медленно скользнул ладонью вниз, отпуская запястье, и переплел свои пальцы с пальцами Влада. Настоящая, крепкая хватка «рука в руке». Блондин судорожно поджал губы, чувствуя, как пульс отдается в кончиках пальцев. Сердце снова вознамерилось выпрыгнуть из груди и разбиться о тротуар. До квартиры дошли в полном молчании. Влад чувствовал себя так, словно вел в дом не человека, а стихийное бедствие. Оказавшись внутри, он сразу же скрылся на кухне — ему нужно было занять руки, чтобы они перестали так явно дрожать. Шум закипающей воды и аромат кофе немного заземляли. Арсений тем временем медленно обходил комнату. Без маски таинственности, в мягком свете закатного солнца, он выглядел… почти уязвимым. Он рассматривал фотографии на стенах: вот Влад смеется, облитый водой из фонтана, вот они с Окс строят рожицы в камеру. — Ты такой счастливый на фотках, — Арсений улыбнулся, но эта улыбка была полна тихой, невыносимой грусти. Влад вошел в комнату, протягивая ему горячую кружку. — У меня никогда не было друзей, — признался он, опуская взгляд на пар, поднимающийся от кофе. — Окс с Никой первые, кто вообще захотел со мной общаться. До этого… была просто пустота. — Ты и раньше всегда слишком сильно волновался о них, — негромко произнес Арсений, присаживаясь на край кровати. Влад сел рядом, чувствуя, как по коже пробегает холодок от его слов. «Раньше». Это слово звучало как ключ к запертой двери. — Что за книга «История Мира — запрещенное издание»? — Влад решил ударить в самую суть. — Я видел её. Арсений на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с духом. — Мы читали её, когда в первый раз поцеловались, — выдохнул он. Влад мгновенно вспыхнул, краска залила лицо и шею, он резко отвернулся к окну, чувствуя, как горят уши. — Давай я начну с самого начала, — Арсений поставил кружку на пол и посмотрел на свои руки. — Мир начинал рушиться. Люди погибали тысячами, начинался настоящий апокалипсис… Влад напрягся, его пальцы до белизны сжали керамику кружки. — Существовал Департамент по защите людей, — продолжал Арс, и его голос теперь звучал как из глубокого колодца. — Они распределяли Эгидов и Гардов на территории, которые они должны были защитить любой ценой. — Кто это? — шепотом спросил Влад. — Эгиды? Гарды? — Ты был Эгидом, Влад. Твоей задачей было защитить эту самую Академию Искусств и людей в ней. А я… я был твоим Гардом. Твоим напарником, твоей тенью. — Это звучит как бред, — Влад нахмурился, в его голове билась мысль, что всё это — сюжет какого-то безумного романа. Но тело… тело верило каждому слову. — Я знаю, — Арсений обреченно вздохнул. — Но мы были необычными. Наша связь… она была за гранью протоколов Департамента. И он рассказал. Рассказал про то, как Влад мог вызывать взрывы чистой энергии, когда его эмоции зашкаливали. Про разрушительную, темную силу самого Арсения. Он рассказал про Сашку, про ту самую книгу, которая обещала другой мир. Он говорил о поцелуях и не только. О том, как мир окончательно разбился, и как они заключили сделку с реальностью — о перезапуске. О последнем обещании найти друг друга, чего бы это ни стоило. Влад слушал. Он то вздрагивал, то краснел от интимности, то кусал губы, пытаясь сдержать подступающие слезы. Когда Арсений закончил, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Влад медленно встал, поставил кружку на стол и подошел к окну. За стеклом жил своей жизнью обычный вечерний город: мигали вывески, ехали машины. Всё это казалось таким хрупким. — Я думал, что если не буду приближаться к тебе, ты ничего не вспомнишь, — прошептал Арсений ему в спину. Голос его дрожал. — Я хотел, чтобы ты просто жил той жизнью, о которой всегда мечтал: без войн, без взрывов, без Департамента. Чтобы ты был просто счастливым студентом. Но когда мы столкнулись в тот день… я понял, что я эгоист. Я не могу смотреть, как ты проходишь мимо, не зная, что я принадлежу только тебе. Влад прикусил губу до боли, глядя на огни города сквозь пелену слез. Арсений не выдержал этого молчания. Он подошел сзади, почти невесомо, и обнял Влада за талию, прижимаясь грудью к его спине. Блондин вздрогнул, но не отстранился. Чужое тепло окутало его, как самое надежное одеяло в мире. Влад медленно повернул голову, заглядывая через плечо, и случайно подставил щеку под мягкий, едва ощутимый поцелуй Арсения. — Я бы так хотел тебя сейчас послать, — прошептал Влад, закрывая глаза. — Потому что это страшно. Я не хочу верить в этот кошмар с апокалипсисом. Но… я верю. Каждой клеткой верю. Он медленно развернулся в кольце чужих рук, оказываясь лицом к лицу с Арсением. — И отпустить тебя… я тоже не могу. Как будто если я отпущу твою руку, мир снова начнет рушиться. Арсений поднял руку и коснулся щеки Влада, нежно, почти благоговейно стирая одинокую слезу, скатившуюся по бледной коже. — Больше не рухнет, — пообещал он. — В этот раз я буду твоим до самого конца. Тишина в комнате стала другой. Она больше не давила, не звенела подозрением — теперь это была тишина двоих выживших, которые наконец-то нашли друг друга среди обломков. Влад стоял, боясь шевельнуться. Пальцы Арсения на его щеке были обжигающе горячими, и это тепло казалось единственным реальным якорем в мире, который только что расширился до масштабов целой погибшей Вселенной. — Почему ты не пришел раньше? — в голосе Влада послышалась легкая обида, смешанная с нежностью. — Если ты всё знал... почему просто смотрел со стороны? Арсений горько усмехнулся, его большой палец нежно огладил скулу блондина. — Я приходил. Сотни раз. Я стоял за углом твоего дома, я сидел в парке, когда ты гулял там один. Я видел, как ты заводишь друзей, как учишься танцевать... Ты выглядел таким... целым. Таким спокойным без этого груза войны на плечах. Я боялся, что если я появлюсь, я снова принесу в твою жизнь смерть и ответственность. Я хотел, чтобы ты был просто Владом. — Но я не был «целым», Арс, — Влад качнул головой, и слеза сорвалась, падая прямо на ладонь черноволосого. — Мне всё время казалось, что я что-то потерял. Важное. Самое главное. Я смотрел на небо и ждал чего-то, чего сам не понимал. Арсений не выдержал. Он притянул Влада к себе, утыкаясь в макушку, вдыхая запах, который преследовал его все эти долгие, пустые годы «новой» реальности. — Теперь я здесь, — прошептал он. — Я никуда не уйду, даже если ты прикажешь. Даже если весь этот мир снова решит развалиться на части. Влад зажмурился, сильнее сжимая пальцы на руках Арсения. В этот момент всё — академия, подруги, подозрительные взгляды прохожих — перестало иметь значение. Остался только этот запах кофе, эта тяжесть родного тела и осознание того, что он больше не одинок в своей странности. — Расскажи мне еще, — попросил Влад, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть лицо напарника. — Не про войну. Про нас. О чем спорили, когда не спасали мир? Арсений мягко улыбнулся — впервые за весь вечер эта улыбка была по-настоящему светлой, и рассказал. Влад невольно улыбнулся в ответ. Эти мелкие, бытовые детали казались ему сейчас ценнее любых подвигов. — Арс? — Влад замялся, его взгляд скользнул к губам черноволосого и тут же вернулся к глазам. — Да? — Пообещай мне... — Влад сглотнул, становясь серьезным. — Пообещай, что больше не будешь решать за меня, что мне помнить, а что нет. Даже если правда будет страшной. Я не хочу больше жить в пустоте. Влад даже не заметил, как Арсений взял его лицо в обе ладони. Это прикосновение было нежным, но в то же время властным, выхватывая его из хаоса собственных мыслей, из водоворота пробуждающихся воспоминаний. Большие, сильные ладони Арсения полностью обхватили его щеки, кончики пальцев мягко легли вдоль скул, и Влад почувствовал, как мир вокруг него сузился, схлопнулся до единственной точки — до этого лица, этих глаз. В изумрудно-янтарном взгляде Арсения была такая ошеломляющая, почти физическая концентрация преданности и любви, что у Влада заложило уши. Это было не метафорой: оглушающий гул заполнил голову, пульсирующий звон, заглушающий все звуки внешнего мира, все тревоги, все сомнения. Этот взгляд был как сгусток света, проникающий прямо в душу, говорящий без слов: «Я здесь. Я твой. Навсегда». — Обещаю, — голос Арсения был низким, глубоким, обволакивающим, словно древнее заклинание. Он говорил это не ушами, а каждой клеткой тела. — Мы пройдем через всё вместе. Как и раньше. И эти слова, произнесенные с такой непоколебимой уверенностью, были последней нитью, державшей Влада на краю пропасти. Он почувствовал, как все его внутренние стены рухнули. Арсений медленно, мучительно медленно склонился. На этот раз это не был порыв отчаяния, не дикая вспышка, как тогда, в академии, когда эмоции зашкаливали. Это было нечто большее. Каждый миллиметр сокращающегося расстояния между их губами был наполнен нарастающим напряжением, предвкушением, обещанием. Влад не отрывал глаз от глаз Арсения, видя, как зрачки Гарда расширяются, поглощая свет, пока их лица не оказались в сантиметрах друг от друга. Когда их губы наконец соприкоснулись, это было похоже на возвращение домой после долгого, изнурительного пути. Мягкость, нежность, едва ощутимый привкус чего-то знакомого и родного. Влад ответил сразу же, без колебаний, словно его сердце само повело тело вперед. Он подался к Арсению, вкладывая в это движение всё свое доверие, без остатка, беззащитно. Он обвил руками его шею, углубляя поцелуй, и чувствовал, как руки Арсения крепче сжимаются на его лице, притягивая его еще ближе, стирая все границы между ними. Их дыхание смешалось, превращаясь в единый, рваный ритм. Поцелуй становился глубже, страстнее, раскрывая все те чувства, что были заперты, забыты, или боялись быть названными. В нём была жажда, нежность, прощение, обещание и абсолютное, незыблемое чувство принадлежности. Это было похоже на то, как две половины одной души, блуждавшие порознь, наконец-то слились воедино. За окном окончательно стемнело, город погрузился в бархат синих сумерек, мерцая редкими огнями. Холодный, чужой мир остался снаружи. Но в маленькой, уютной квартире, окутанной теплом, разлившимся между ними, не было места для темноты. Два человека, разделенные временем, потерей памяти и сломанной реальностью, наконец-то вернулись домой. Не в здание, не в комнату — они вернулись друг к другу, запечатывая эту встречу поцелуем, который был не просто касанием губ, а клятвой, вырезанной на самых глубинах души.