Утраченный код надежды

             Дом. Это слово больше не означало уют, запах отцовского кофе или голос матери, напевающей за работой. Теперь это была тихая, просторная ловушка, наполненная призраками.              Эстер ворвался в прихожую, сбросил шлем скафандра. Воздух был пропитан стерильностью и тоской. Система умного дома мягко поприветствовала его:        - Добро пожаловать, Эстер. Доктор Ланжерон-старший на рабочем месте. Температура в норме. Уровень кислорода — 22,8%. Имеется одно необработанное уведомление от академии.              Игнорировать всё, — бросил он, стремглав проходя в гостиную. Его взгляд упал на голо-фото, на камине: он, лет десяти, сидит на плечах у отца, мать смотрит на них, смеясь. Её смех он уже почти не помнил. Осталось лишь эхо.              Кабинет отца был святилищем порядка. Эстер подошёл к стеллажу. Том Принципы атмосферной регенерации был толстым, с потертым корешком. Он потянул его на себя. Книга не поддалась. Сердце ёкнуло. Затем он надавил вверх, и с мягким щелчком сработал скрытый механизм. Полка отошла, открывая маленький сейф.              Пароль. Эстер ввел дату рождения отца. Ошибка. Дата защиты первого патента. Ошибка. Он замер, ладони вспотели.              — Подумай. Он сентиментален. Что он ценит больше всего? — говорил себе Эстер, морщась с таким видом, будто, только что, съел целый лимон.              И тогда он вспомнил. Он ввел дату, когда мать представила миру первый жизнеспособный штамм Артиума. Вдруг загорелся зелёный свет. Сейф открылся.              Внутри, среди пачек кредитов и голо-карт, лежал потёртый кожаный кофр матери. Рядом с ним — грубый, неказистый магнитный ключ-брелок в форме шестеренки. Ключ от шлюза 7-Дельта.              В этот момент снаружи, сквозь тройное бронированное стекло окна, донёсся звук. Не обычный механический писк дрона, а жалобный, царапающий душу вой. Живой.              Эстер подошёл к окну. На узком карнизе, на самом краю ада внешнего мира — в клубящемся жёлто-зелёном тумане Пустошей — билось маленькое существо. Силикокот. Генетический гибрид, созданный для выживания в агрессивной среде, а теперь выброшенный, как кусок мусора. У него был выбит левый глаз-сенсор, а на боку - зияла рваная рана, из которой сочилась серая, маслянистая суспензия — его кровь. Он скребся о стекло, словно чувствуя за ним жизнь, и его единственный целый глаз, тускло-желтый, был полон такого нечеловеческого страдания, Эстер сжал кулаки.              — Нет времени! Нет. У тебя есть миссия. Весь Артиум на волоске, — проговорил Эстер вслух.              Но его ноги не двигались. Он видел в этом издыхающем создании отражение всего мира за куполом: изуродованное, брошенное, отчаянно цепляющееся за жизнь. Такой же, как он сам сейчас, цепляющийся за призрак матери.              Котёнок снова издал тот звук — нечто среднее между шипением и плачем.              Глупость, — прошептал Эстер. Но его руки уже действовали сами. Он рванул рычаг аварийного сервисного шлюза — крошечного люка, предназначенного для втягивания внешних датчиков для калибровки. Наружный манипулятор, с мягким щелчком, захватил дрожащий комочек, и, втянул его в герметичную камеру, размером с обувную коробку. Эстер захлопнул внешнюю дверь, услышал шипение дезинфектанта, а затем — щелчок разблокировки внутреннего люка.              Мокрый, пахнущий химической горечью и страхом, комок вывалился на полированный пол паркета. Силикокот замер, его синтетические мышцы дрожали. Он, дрожа и боясь, посмотрел на Эстера своим единственным уцелевшим глазом. И в этом взгляде не было благодарности. Было лишь животное, простое недоумение: почему нет боли?       Эстер присел на корточки. Он отстегнул от пояса своего скафандра маленький аварийный кислородный баллончик — его личный запас на час вне купола.              — Носи всегда, — учил отец. — Этот час может спасти твою жизнь.              — Вот, — его голос прозвучал хрипло. — Больше не дам.              Он быстрыми, почти профессиональными движениями (спасибо курсам первой помощи) закрепил баллончик на импровизированном ошейнике из термостойкой ленты. Нажал кнопку. Индикатор на баллончике замигал ровным зелёным светом. Котёнок вздрогнул, почувствовав приток чистого воздуха к своим респираторным мембранам. Дрожь стала слабее.              В этот момент по внутренней связи раздался резкий, настойчивый звонок. На экране у входа возникло искаженное паникой лицо его подруги, Лили.              — Эстер! Они уже в твоём районе! Уэно всё рассказал службе безопасности Генезис! Они думают, ты… ты что-то украл! Или взломал! Не знаю! В общем, за тобой выехали два аэрохода с бойцами!              Время, которое он выиграл, истрачено. Оно утекло сквозь пальцы, пока он спасал кусок брошенной, но живой, техники.              Он распахнул материнский кофр. Внутри лежал не блокнот, а тонкий, почти невесомый, голо-кристалл в оправе, из метало-пласта черного цвета. И маленький пистолет-планшет для его считывания. Ни записей, ни объяснений. Только инструмент.              Эстер вставил кристалл в пистолет и навёл его на отцовский терминал — массивную старую станцию для планирования полевых исследований. Экран завибрировал, привычный интерфейс Генезис рассыпался пикселями и собрался заново. Не карта. Не схема. Три строки координат в архаичном формате. И одна надпись: Зенит. Сектор 9-Альфа. Аварийный протокол Рассвет.              Где-то снаружи, уже близко, послышался нарастающий гул низколетящих двигателей. Сирены прорезали воздух, сначала далёкие, теперь — прямо над домом.              Эстер выдернул кристалл, сунул пистолет и ключ-шестерню внутрь комбинезона. Он взглянул на силикокота. Тот прижался к тёплому корпусу системного блока терминала, его единственный глаз был закрыт. Он просто дышал.              — Выживай, — бросил ему Эстер и рванул к лифту, ведущему в подземный ангар.