Часть 1
29 января 2026 г., 10:57
Марк иногда забывает, насколько все они стали спокойнее.
Когда он думает о своих днях в Формуле 1, — по-настоящему, искренне думает о них, — его поражает, как сильно это выжгло его изнутри, каким ярким и отчаянным было всё тогда. Каким опустошённым он чувствовал себя всё время — словно кто-то вскрыл его, вычерпал изнутри и заменил чёрной дырой, чем-то голодным, жгучим и болезненным, застрявшим внутри. Словно вместо сердца у него был двигатель V8, который гудел и пульсировал, а по венам вместо крови текло топливо.
Лишь после ухода он впервые ощутил, что может вдохнуть полной грудью, что способен думать не только о гонках, не только о Себе. Словно наконец позволил себе перестать во всём себе отказывать.
Он перестал смотреть гонки. Перестал прокручивать цифры в голове, стискивать зубы, заставляя мысли опустеть, перестал представлять повороты, газ, руль под своими ладонями. Путешествовал по миру, пробовал новое, собирал деньги на благотворительность, всё это время мечтая лишь о том, чтобы всё шло быстрее, скорее заканчивалось, ощущалось хоть немного более живым.
Он присоединился к Porsche, участвовал в гонках WEC, выступал в Ле-Мане, но так и не смог полностью вернуться к привычному ритму вождения, к борьбе за лидерство. Спорт казался… другим. Более приглушённым. Менее захватывающим. Он очень старался не задумываться о причинах. В конце концов, чувствуя себя неудовлетворённым и разочарованным, он ушёл.
Жизнь шла своим чередом. Он женился, проводил время с семьёй, занимался благотворительностью, давал интервью и основал компанию. Он делал вид, будто этого достаточно, будто ему не нужно большего — будто ему и тогда, когда-то, большего не хотелось. Всего несколько лет назад. Как странно растягивается время в твоей системе отсчёта, когда ты больше не в быстром автомобиле. Он научился притворяться настолько хорошо, что почти поверил, что он никогда всего этого не хотел, ему всегда хватало просто ехать, просто жить, просто быть.
И всё же, несмотря на все эти годы, он так и не перестал думать о Себастьяне Феттеле. О том, как естественно он входил в повороты, о том, как беззаботно улыбался всему подряд, о том, как флиртовал с каждым, мимо кого проходил, и как тяжёлый немецкий акцент овладевал его языком.
О том, как он выглядел, раскинувшись на простынях, прижатый к стене, на коленях. О том, как он выиграл всё.
А потом в дверь постучали эксперты, менеджеры, и прошло достаточно времени, чтобы Марк смог немного пожить настоящей жизнью и признаться себе, что скучает по ней. Скучает по Формуле 1. Он вновь появляется в паддоке, и это ощущается как шаг назад во времени, как возвращение в дом детства, в класс начальной школы. Он входит в паддок, ощущает прилив энергии, запах воздуха, звук толпы и машин, мир, за которым невозможно угнаться, и забывает, почему уходил.
В конце концов, он ничем не отличается от всех других ушедших гонщиков. Он не может держаться подальше.
Марк Уэббер подписывает контракт с Оскаром Пиастри в качестве его менеджера в 2020 году. При первой встрече Оскар ещё совсем юный, с широко раскрытыми глазами и круглым лицом, полным юношеской мягкости. Марка впечатляет манера вождения Оскара — чистые траектории и безупречная скорость, а также его подход к вождению и жизни — методичный и серьёзный.
Оскар выигрывает чемпионат Формулы 3. Оскар выигрывает чемпионат Формулы 2. Оскар ищет место. Марк чувствует, как пустота внутри него снова даёт о себе знать, и думает: «Мы можем добиться большего. Мы можем добиться очень хороших результатов». Марк приступает к работе.
Когда они только начинают работать вместе, Марк спрашивает Оскара, на кого он равняется в гонках.
— Отец, — говорит Оскар. — Джеймс… Сера. Сенна, Прост и Шумахер. Хэмилтон.
Он молчит, на его лице отражается смущение.
— Только классические чемпионы? — дразнит Марк.
— Уэббер, — продолжает Оскар, вздёрнув подбородок. Спокойный, собранный, точный. — Феттель. Риккардо.
Марк чувствует прилив гордости. Марк подавляет вспышку эмоций при упоминании о…
— Это довольно громкие имена, малыш.
— Я хочу выиграть чемпионат мира, — заявляет Оскар, сверкая глазами.
Марк смеётся, почти с горечью.
— Как и все мы. Что ж. Возможно, до этих имён ещё далеко, — говорит Марк. — Мы можем постепенно к ним подойти. А пока, есть ли среди твоих современников те, на кого ты равняешься?
— Я бы хотел посоревноваться с Ландо Норрисом, — тут же, без колебаний, отвечает Оскар. Его щёки краснеют, а глаза блестят. — С Норрисом, и с Расселом, и с Албоном, и с Леклером.
Марк вздыхает. Все они британцы. Вот что бывает, когда отправляешь австралийцев в школу-интернат — у них вырабатываются британские предубеждения. Он, конечно, знаком с Норрисом — богатый, молодой, самоуверенный, неплохой гонщик, но пока не выдающийся. У него большой потенциал. Ходят слухи, что отец купил ему место на тестах, второе место в команде и финансировал команду, которую можно было собрать вокруг него. Марк видел, как Норрис ведёт машину — неплохо, но в глубине души он считает, что Норрису не нужно было платить за место, рано или поздно его бы заметили.
— Посмотрим, что мы можем сделать.
В 2022 году Даниэль Риккардо решает покинуть свою команду. Оскар Пиастри узнаёт об этом от Марка Уэббера, который назначает встречу и передаёт ему толстый печатный документ.
— McLaren предлагают тебе место.
Оскар замирает, его глаза широко раскрываются.
Марк удовлетворённо улыбается.
—Да… да, — запинаясь, говорит Оскар, приходя в себя. — Я буду выступать за них.
— Alpine думают, что ты подписал с ними контракт, — предупреждает его Марк. Оскар решительно качает головой.
— К чёрту Alpine. Настоящего контракта нет. Я хочу выступать за McLaren.
У Марка появляется дурное предчувствие.
— Это из-за Ландо Норриса?
Оскар опускает голову. Поднимает взгляд и встречается взглядом с Марком.
— Они лучше, чем Alpine.
Марк вздыхает.
— Ты придёшь хорошо зарекомендовавшую себя команду и будешь соревноваться бок о бок с тем, на кого равняешься… нет смысла это отрицать, Оскар, — говорит Марк, останавливая Оскара, прежде чем тот успевает ответить. — Ты равняешься на него. Это прекрасно. Это хорошо. Это значит, что ты хочешь победить его ещё больше. Тебе просто нужно быть осторожным. Ты молод и неопытен, и тебе будет трудно. Ты талантлив, но и он тоже. Ты должен сосредоточиться на гонках, — говорит Марк, надеясь, что он поймёт. — Это единственное, о чём ты должен думать. Ты не должен позволять ему отвлекать тебя или затмевать.
— Э-э-э, люди до сих пор используют психологические игры? Мне стоит к этому готовиться?
Марк хлопает Оскара по плечу.
— Они тебе не нужны, парень. Ты не из таких. Ты достаточно хорош, чтобы победить их безо всяких воздействий. Если кто-то играет с тобой в психологические игры, это значит, что он боится оказаться недостаточно хорошим.
Оскар улыбается, довольный, невозмутимый и уверенный в себе.
— Хорошо. Спасибо, Марк.
Марк мрачно размышляет: что это говорит о нём самом?
Оскар хочет победить, он это чувствует, в нём живёт жажда победы, но она укрощена и отточена до предела.
Он хочет, чтобы Оскар победил. Он хочет, чтобы Оскар выступил лучше, чем смог он.
«Единственное, чего он когда-либо хотел», — думает про себя Марк, — «это чтобы Оскар не повторял его ошибок».
Это, а ещё титул чемпиона мира. И того самого чемпиона мира.
Марк продолжает следить за гонкой Оскара и думает, что, может быть, они не так уж и далеки.
«Нет», — горько думает Марк, — «дело никогда не было в том, что ему не хватало жажды победы. Он просто был недостаточно хорош».
***
Марк вспоминает свои гоночные времена как в тумане. Плохие годы с 2010 по 2013 сливаются для него в одно. 2010 — первый шанс, маловероятный, но почти гарантированный успех, великолепная машина, сочетающаяся с возвращением в форму после травмы. Победы. Поражения. Себ, словно удар молнии, словно лучик солнца, как его называла команда. Абу-Даби, провальная гонка, трафик. Себ, выигравший чемпионат мира. Разрушительная пустота. Себ самый молодой чемпион в истории, побивший рекорд Алонсо, сияющий как маяк на подиуме, рыдающий в ладони. Себ, под ним, умоляющий его. Расстёгнутая во время интервью ширинка. Себ, улыбающийся ему через весь зал. Подиум на гала-вечере в 2011 году, рядом с Себастьяном и Дженсоном. Себ на коленях в ванной после, подвыпивший и дерзкий, говорит: «Позволь мне тебя утешить». Возвращение в главный зал, пристыженность, злость и голод. Ковыляние домой, чувство одиночества и усталости, переход в следующий сезон. Катастрофа 2012 года, о которой едва ли стоит вспоминать. Мульти 21 в 2013-м. Себастьян, не раскаивающийся в комнате для отдыха, они оба — каменные и разъярённые — на подиуме. Пересмотр записи после: «Молодец, Себастьян, похоже, ты очень этого хотел». Будто Марк этого не хотел. Будто все его желания не имели значения. Я мчался. Я был быстрее. Я обогнал его и выиграл. Себастьян остался Себастьяном Феттелем, чемпионом мира. — Пошёл ты нахуй, Феттель, — думает Марк со жгучей ненавистью. Впервые, когда Себастьян появляется после этого, расслабленный, извиняющийся и готовый разрешить разногласия так, как они всегда это делали, Марк захлопывает перед ним дверь. Садится на кровать, смотрит на свои руки — слишком костлявые, слишком широкие, слишком дрожащие, когда он пытается сжать их в кулаки. Марк с обжигающей ясностью понимает, что больше так не может. Больше так не может. В конце 2013 года Марк Уэббер завершает карьеру в Формуле 1. Он пока не может бросить гонки, не знает, как это сделать — подписывает контракт на участие в гонках на выносливость за команду Porsche. Он решает никогда больше не думать о Феттеле. Он терпит сокрушительное поражение. Постоянно думает о нём. Марк переживает множество автомобильных аварий, несколько переворотов. Каждый раз он закрывает глаза, крепко сжимая руль, и думает о жене и обо всём, что останется после его смерти. Думает о Себе и о том, что он чувствует, в момент полёта, перед неизбежной катастрофой. Марк не может победить, пока есть Себ. Марк уходит, и Феттель перестаёт побеждать. Марк очень старается не думать об этом. В какой-то момент, ещё до начала его дебютного сезона, Оскар спрашивает его об эпохе психологических игр, о напряжённом соперничестве на трассе и за её пределами. О том, каково быть товарищем по команде четырёхкратного чемпиона мира, на протяжении всех четырех чемпионатов. Марк изо всех сил пытается скрыть, как его лицо омрачается. В последнее время они почти друзья, если не считать того, что почти не разговаривают друг с другом. Иногда Марку просто не хочется больше о нём думать. — Феттель был… он был очень хорош, — говоря, он понимает, что не знает, как это описать. — Он контролировал команду. Он всегда был готов сделать всё, что потребуется, всё, что нужно было каждому. Он был готов на всё ради побед. — Он затмил всех, — бормочет Оскар. Осознав, что сказал, он меняется в лице. — Я не… — Да, — соглашается Марк, и что-то твёрдое и горькое в его сердце смягчается. — Он действительно это сделал. Оскар отдаёт позицию в Монце. Марк на мгновение жалеет, что он не использует Multi 21.***
Марк не поздравляет Оскара с первой победой. Они словно отражения друг друга — неподвижные и напряжённые, в воздухе между ними витает напряжение. Оскар первым нарушает молчание. — Он обменялся, — замечает Оскар, и его слова звучат неубедительно. — И вернул прежнюю позицию. Марк с трудом сдерживает желание закатить глаза. — После того, как мы спорили об этом 20 кругов? «Я не понимаю, что ты находишь в этом сопляке», — не добавляет он. — Но он обменялся, — подчеркивает Оскар. — В конце концов, он это сделал. — Он мог бы сделать это раньше, — раздражённо говорит Марк, обращаясь к ним обоим. — Конечно, в этот раз он подчинился приказу, но как ты можешь быть уверен, что в следующий раз он поступит так же? — Он это сделает, — уверенно заявляет Оскар. Его голос не дрожит. — Думаешь, он это сделает? — отвечает Марк. — Ты имеешь право злиться, парень, это свинский поступок. — Я не могу, — резко отвечает Оскар, — потому что я должен защитить его перед тобой. Марк устал. Марк чувствует рёв восьмицилиндровых двигателей в ушах. Марк считает, что Оскар не заслуживает повторения его ошибок. — Обсуди это с Ландо, — советует ему Марк. — Я просто хочу для тебя всего наилучшего, парень. Оскар уходит. После Венгрии они завтракают вместе, как и после каждой гонки. Марк пытается проанализировать данные. Оскар сияет от удовлетворения своей победой, мягко улыбаясь, глядя в свою разносортную тарелку с овсянкой, фруктами и другими полезными для спортсменов продуктами. «В моё время мы ели настоящую еду», — ворчливо и сочувственно думает Марк, а затем осекается. В те времена он почти не ел. Но если и ел, то обязательно нормальную еду. — Значит, вам с Норрисом удалось всё обсудить и исправить? — спрашивает Марк, зевая. Оскар неловко ёрзает. Взгляд Марка падает на пятна на его шее, тёмно-фиолетовые разводы ярко выделяются на бледной коже, и он недоверчиво поднимает брови. Он точно знает тот момент, когда Оскар осознает происходящее, потому что его лицо заливает яркий, ослепительно красный румянец. Он виновато прикусывает губу. — Эм. В общем. Марк разворачивается и уходит.***
Когда Марк ушёл из спорта, он продолжил участвовать в гонках, но ему стало скучно. Он пишет книгу, потому что, хотя и не победил, кое-чего достиг и хочет оставить после себя наследие. Хочет, чтобы люди помнили, кто он такой. Поэтому Марк пишет книгу о своей жизни, то есть о гонках, и с нарастающим ужасом понимает, что на самом деле пишет о Себастьяне Феттеле. Что ж, тут уж ничего не поделаешь. А ведь он так хорошо справлялся с тем, чтобы не думать о Себастьяне. На тот случай, если вы не поняли по тому, как Марк написал книгу, в значительной степени посвященную вышеупомянутому Себастьяну Феттелю, это была ложь. В последний раз, когда они были не просто товарищами по команде, а кем-то большим, Марк захлопнул дверь перед носом Себа. Себастьян впускает его в свой гостиничный номер в Монако. В эти выходные состоится гонка — разумеется, гонка. В Монако. Иногда Марку кажется, что время остановилось и ничего не произошло. Иногда Себастьян всё упрощает. Марк навещает Себастьяна в Монако перед гонкой и просит почти что о прощении. — Почему ты здесь, Марк? — Я пишу книгу, — говорит Марк. Себастьян выглядит совершенно, абсолютно довольным. — Обо мне? Марк фыркает, одновременно забавляясь и очаровываясь, что совсем на него не похоже. — О себе. — Ну да, одно и то же, — смеётся Себ, лениво устраиваясь на матрасе. — Мы же не можем говорить о Марке Уэббере без Себастьяна Феттеля, правда? — Дружище, ты всерьёз сравниваешь нас с Простом и Сенной? Себастьян пожимает плечами. — Они очень хорошие гонщики, которые были напарниками по команде, мы тоже очень хорошие гонщики, которые были напарниками по команде, поэтому сравнение мне кажется логичным. Марк чувствует, как у него всё встаёт дыбом. — Разница в том, что победили оба. Разница, как он не уточняет, заключается в том, что о Марке Уэббере нельзя говорить без Себастьяна Феттеля, но говорят все только о Себастьяне Феттеле. Себастьян отмахивается от него. — Да, хорошо, но ты же Марк Уэббер. Ты почти победил. Конечно, ты можешь писать обо мне, мы были очень молоды и поступили неправильно, и я сожалею об этом. Марк наклоняется и кладёт руку ему на бедро. Они вот-вот заговорят о вещах, о которых никогда не говорили. — Ты бы сожалел, если бы не победил? — Нет, — Себ улыбается, обнажая острые зубы. — Хорошо, — просто говорит Марк. Он опускается на колени перед Себастьяном. Глаза Себа расширяются. Это язык, на котором они оба говорят. Это то, что они понимают. Это и гонки. — Хорошо. Себ хватается за него с безумными глазами. — Марк, я не думал… Я согласился не потому, что хотел… — Я знаю, — говорит Марк. Он расстёгивает брюки Себа, стягивает их вниз, целует внутреннюю поверхность бёдер и чувствует, как тот вздрагивает от этого прикосновения. — Я знаю, Себ. — Хорошо, — шепчет Себ. — Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился, — говорит Марк, перенимая манеру Себа и глядя на него сквозь ресницы, уже целуя губами выпуклость под тканью. — Скажи мне остановиться, и я остановлюсь. — Нет, — медленно произносит Себ, обнимая Марка за плечи, его глаза полны желания. — Пожалуйста, не останавливайся. — Так я и думал, — говорит Марк, обнажая зубы. Он наклоняется и позволяет себе насладиться тем, как медленно разрывает Себа на части. После этого Себастьян лениво растягивается на кровати, наблюдая полуоткрытыми глазами, как Марк, спотыкаясь, ходит по комнате. Марк наблюдает за тем, как он наблюдает за ним, и ненавидит его за то, каким красивым он его находит. — Не звони мне, — говорит Марк, застёгивая пуговицы на рубашке. — Ты же не всерьёз, — говорит Себастьян. Спустя время его улыбка осталась прежней, только уголки губ лукаво изогнулись. Морщинок у его глаз стало больше, чем раньше. У Марка всё ещё перехватывает дыхание. — Всерьёз, Себ. Себастьян игриво жестикулирует. — Но мы были такими хорошими товарищами по команде! Марк закатывает глаза и нащупывает дверную ручку. — Конечно, Себастьян. Не звони мне. — Увидимся, Марк, — говорит Себ, его слова звучат нараспев, с лёгким акцентом. — Ты знаешь, где меня найти. Себастьян финиширует вторым. Книга выходит в свет и пользуется умеренным успехом. Марк пытается получать удовольствие от общения с прессой, пытается ухватиться за крупицы радости. Они спрашивают о Себастьяне. Они всегда спрашивают о Себастьяне. Марк натянуто смеётся, упоминает, что да, он получил разрешение Себастьяна включить его в разделы своей книги, встретился с ним перед гонкой, чтобы обсудить это. — Я искренне подумал, что вы сказали: «Я вполне ожидаю секса», — смеётся интервьюер, отмахиваясь от абсурдности ситуации. — В Монако он секса определённо не ожидал, — непринуждённо лжёт Марк и говорит чистую правду.***
— Всё, что я могу сказать, это то, что к тому времени, как я оглянулся, я уже был позади Марка, — говорит Себастьян в микрофон.***
В Австралии гаснет свет, и Оскар вылетает из игры. Оскар выводит машину с газона на трассу на своей домашней гонке, заставляя себя вернуться обратно. Сезон продолжается. Воздух меняется. В одно мгновение, когда Марк не видит, Оскар взрослеет. Он начинает выигрывать, продолжает выигрывать и выигрывает ещё. Марк спрашивает его всего один раз, как они с Ландо справляются со всем, что между ними. Оскар вежливо улыбается и отвечает: — Мы отложили это до конца чемпионата. Мы оба хотим победить. Никто из нас не хочет рисковать, вступать в психологические игры или что-то подобное. Марк не переспрашивает. Он замечает, что Оскар не уточняет, кто выиграет чемпионат. Записывает различия между своими двумя молодыми подопечными, откладывает это в сторону, не думает об этом. Он видит, как Оскар наблюдает за Норрисом, а Норрис за Оскаром. Оскар даёт интервью в медиа-зоне, а Норрис наблюдает сбоку прикованными к губам глазами. Норрис смотрит на Оскара так, будто тот его добыча, словно охотится за ним. Оскар облизывает губы, продолжает говорить, а Марк замечает, как Норрис невольно смачивает свои. Обнажённое желание на его лице поразительно знакомо, и Марк вынужден отвести взгляд.***
Марк сталкивается с Себастьяном в паддоке в 2017 году — другими словами, он ищет его, выслеживает в Ferrari, сжимаясь от волнения перед возможностью поговорить с ним. Делает вид, что это для камер. Смеётся, обнимает его и берёт у него интервью, запечатлевая каждый сантиметр его лица во время разговора, отмечая, как он постарел, как изменился. — На той стороне пит-уолла мы неплохо повеселились, но здесь ты хороший парень, приятель, — произносит Марк, не говоря ему, что скучает. Скучает по гонкам с ним. На мгновение сдаётся, обнимает Себастьяна сзади в самом неловком объятии в мире. Себастьян стоит неподвижно, с руками в карманах, пока Марк отчаянно цепляется, отшучивается перед камерами, отходит и надеется, что не покраснел. После всего этого времени, кажется, Марк — единственный, кто думает о нём. Себастьян Феттель, четырёхкратный чемпион мира, двинулся дальше. После этого Себастьян внимательно смотрит на него, кивает головой и жестом приглашает следовать за собой. Марк следует за Себастьяном в его водительскую, залитую красным светом, и Себ издаёт смех, глядя на лицо, которое Марк корчит. Быть рядом с Себастьяном — всё равно что снова быть в Red Bull. Это заставляет его снова чувствовать себя молодым — возвращает в те дни, когда он соревновался с Себастьяном, наблюдал за его победами, имел его потом и знал, что тот хочет его, но не так сильно, как чемпионство. Знал, что он получил и то, и другое. Нахождение рядом с Себастьяном заставляет все больные, зудящие ощущения нахлынуть снова. — Ты переспал со мной, — прямо говорит Себастьян, — после того, как ушёл, и больше мы никогда не разговаривали. Я думал, я тебе не нравлюсь. — Всё не так, — огрызается Марк, горячась и защищаясь. — Мне нравилось гоняться с тобой, и мы были товарищами по команде, вот и всё. — Но тебе нравилось спать со мной, — у Себастьяна проницательный взгляд ярко-голубых глаз. — Тебе нравилось соревноваться со мной. — Мне нравились гонки, — пытается поправить Марк, и Себастьян отмахивается. — Да, да, тебе нравились гонки, но тебе нравилось гоняться со мной. Он наклоняется вперёд. — Я думал, что не нравлюсь тебе, поэтому заставил себя невзлюбить тебя. — Немного преувеличенная реакция, — бормочет Марк. Себ сияет. — Да, ну что ж, теперь, когда мы всё выяснили, всё будет хорошо, и мы будем… как это говорится? Хорошими приятелями. Он выглядит слишком довольным собой, чтобы с трудом изобразить британский акцент. Марк невольно очарован. «Но у нас нет ничего общего», — думает Марк про себя. Вслух он говорит: — Ладно, приятель, я не испытываю к тебе неприязни, но мы не совсем друзья. Себ смеётся. — Но мы могли бы ими стать, — говорит он, и его губы изгибаются в знакомой яркой улыбке. Марк думает о том, когда он в последний раз впускал Себастьяна в свою жизнь, и о годах, которые потребовались, чтобы перестать думать о нём. Думает о том, как сильно Себастьян Феттель ранит, горячо и паляще, словно солнце. — Я серьёзно, Себ, я не хочу с тобой дружить. Себ смотрит на него и легко пожимает плечами. — Всё в порядке. Я не хочу быть просто твоим другом, Марк, — он подчёркивает свои слова, тянувшись к пуговицам рубашки Марка. Марк успевает поймать его руки до того, как они касаются, рефлексы всё ещё остры, и Себ замирает. Впервые он смотрит на него неуверенно и немного потерянно. Себастьяна легче любить, когда Марк не соревнуется с ним. Себа всегда было очень легко полюбить. Марк наклоняется и целует его. «Чувак», — пишет ему Дженсон, когда интервью выходит в эфир, — «Это было так неловко. Можешь, пожалуйста, меньше вести себя так, будто хочешь его трахнуть?». Приходит второе сообщение: «Уэббер, ты хитрый ублюдок. Ты ведь не сделал этого?». Марк выключает свой телефон.***
Норрис притормаживает, чтобы пропустить Оскара. Норрис позволяет Оскару одержать победу в спринте в Катаре в 2024 году, и Оскар сияет, глядя на Марка. — До тех пор, пока ты знаешь, что делаешь, — говорит Марк. Оскар слишком вежлив, чтобы закатить глаза, но Марк всё равно это чувствует. — Я знаю, Марк. У нас всё под контролем. — Если ты так говоришь, парень, — говорит он. — Скажи мне, если что-то понадобится. Он не говорит «Мы тоже так думали».***
Когда Марк позволяет себе вспомнить, он иногда думает, что самым счастливым он был, когда соревновался с Себастьяном.***
Марк выигрывает в Монако в 2010 году. Он вспоминает тяжёлое удовлетворение от победы на одной из старейших и самых сложных трасс Формулы 1, от того, что его имя вписалось в список победителей в истории. Толпа у бассейна, он весь в шампанском, вспышки камер, бьющие в лицо, и он, пытающийся сообразить, что происходит. Хотя соображать после гонки особо и не нужно было. Себ в бассейне, словно промокший котёнок, выпрыгивает и хватает его, пытаясь затолкать в воду. На этот раз разница в их телосложении играет на руку, и Марк выворачивается, скидывая его. Себ, задыхаясь, отчаянно гребёт и откидывает мокрые волосы с глаз. Марк делает сальто назад в бассейн, поднимая волны воды, которые накрывают Себа и брызгают на ноги толпы. Себ смеётся, звонко, чисто и восхищённо, гордится, приходит в восторг от всего, что его окружает. — Марк, я тебе нравлюсь? — однажды спрашивает его Себастьян, прежде чем всё идёт под откос. Марк смотрит на него и понимает, что в его глазах нежность, по тому, как изогнута улыбка Себа. — Не льсти себе, Себ. Это тебе не идёт. Всё это, конечно, говорит о том, что Себастьян Феттель никогда не мог заставить Марка делать то, чего тот сам не хотел, и поэтому всё, что произошло, было на его собственных условиях и полностью его виной.***
Марк продолжает появляться в паддоке, продолжает смотреть гонки Себастьяна, продолжает выступать в качестве эксперта и брать интервью у Себастьяна между гонками. Марк берёт интервью у Себастьяна на его подиуме, и Себастьян выливает струю шампанского себе на спину пиджака. Себастьян продолжает гоняться. Себастьян перестает побеждать. Марк продолжает видеть его рядом, продолжает следить за ним. Марк продолжает спать с ним. Всё всегда заканчивается одинаково. Себастьян уходит из Ferrari в 2020 году. Себастьян уходит из Ferrari, а Марк всегда рядом, и они оказываются в номере Марка в отеле, как всегда. Марк видит, как Себастьян передаёт тронутому Шарлю Леклеру гоночный шлем, тепло хлопает его по плечу, и они уходят вместе с Марком, как всегда. — Этим парням везёт, — Себ разваливается на диване как растяпа. — Спорт стал добрее, да и люди. Сейчас другое время. Марк делает глоток пива. — Мы тоже были везунчиками. Мы попали в Формулу 1. — Нет, — поправляет его Себастьян, — мы были талантливыми. Но Шарль… Шарль не везунчик. Он молод, очень талантлив и полон решимости. Он лучше меня. Напоминает мне меня самого, когда я был моложе, он очень ярко сияет и обладает огромным потенциалом. — Прямо как ты, — продолжает Себастьян, — Он ранен, ему больно, и он жаждет. Жаждет победить. Победить вместе с Ferrari, — Себастьян улыбается. — Ему не следует растрачивать свой талант впустую. Надеюсь, Ferrari возьмутся за ум. — Поэтому ты и уходишь? — спрашивает Марк. — Потому что он тебя побеждает? — В последнее время, — говорит Себ, — мне уже не так весело, — он пожимает плечами. — Конечно, победы были приятными, и это помогало, но в последнее время машина меня подводит, и я начинаю задумываться, не пора ли двигаться дальше. Конечно, никто не делал этого как Нико, но, возможно, его затея была правильной — выиграть и уйти, оставить всё, — взгляд Себа тёплый и мягкий. — Он был прав, когда говорил мне, что для него есть что-то большее, что с него достаточно этой жизни и всего, чего она от него требовала. Возможно, прав именно он, а мы с Льюисом — нет, раз продолжаем цепляться и гнаться за ещё большим. — Ты с ними спал, — понимает Марк. — Ещё в 2016-м. — Даже если и так, то что? Марк отступает, примирительно поднимая руки. — Дружище, не нужно так горячиться, я просто спросил. Себастьян смеётся, холодно и отрывисто. — И каким же должен быть мой ответ, Марк? Ты хочешь, чтобы я сказал «нет», что всегда был только ты? Что ты всегда был для меня единственным? Марк уже и забыл, каким жестоким он может быть. Как, начав действовать, он уже никогда не останавливался. — У тебя был Дженсон, и твоя жена, и череда любовников, о которых я, уверен, даже не знаю, а мне нельзя было увлечься другими? Кем-то ещё? Это несправедливо, Марк. Мы оба взрослые люди и гонщики. Это потому, что мы были мужчинами, и мне нельзя было иметь другого мужчину, с которым тебя можно было бы сравнить? Потому что мы были напарниками по команде и соперниками, и поэтому это было чем-то иным? — Мы не были… в таких отношениях, — слабо возражает Марк, и Себ бросает на него сердитый взгляд. Они приближаются к обсуждению вещей, о которых обычно не говорят. Они приближаются к тому, чтобы еще больше обмануть самих себя. — Я не спал с Льюисом и Нико, чтобы получить преимущество, — сердито продолжает Себастьян. — Я спал с ними после того, как Нико ушёл, они не хотели оставаться наедине, но и не хотели расставаться, не попрощавшись. Мне было хорошо, но это ничего не значило. Я видел тебя только в гоночные уикенды, и тосковал по тебе, когда не участвовал в гонках. Это то, что ты хочешь услышать? — Себ, — тихо произносит Марк. —Ты спал со своим юным австралийским протеже? — спрашивает Себ, глаза покрасневшие, брови сведены. — Повторил с ним собственную историю? — Нет, — неожиданно честно отвечает Марк. — После тебя никого не было. С тобой никто не сравнится. Лицо Себа озаряется, медленно и ярко, как восход солнца.***
Марк видит, как Оскар наблюдает за Ландо, и испытывает дежавю. — Не могу поверить, что мне приходится это разъяснять, но не спи со своим напарником по команде, — говорит он Оскару. — В гонке участвуют 20 пилотов. Не спи ни с одним из них, особенно со своим напарником по команде. Оскар густо краснеет. — Я не… — Он лучше тебя, — прямо говорит Марк, и выражение лица Оскара не меняется. — Он лучше тебя, это его команда, и он должен выиграть чемпионат. Сейчас тебе это нравится, но так будет не всегда. Не спи со своим товарищем по команде. Как только ты выиграешь чемпионат, сможешь делать все, что захочешь. Но не раньше. Оскар смотрит на него почти обиженно. — А что, если он хочет спать со мной? — Ты хочешь этого больше, чем стать чемпионом мира? — спрашивает Марк, надеясь, что вопрос окажется риторическим. — Нет, но… — Я могу пообещать тебе, что это не доставит тебе удовольствия. Не имеет значения, насколько сильно ты этого хочешь. Ты должен заслужить, прежде чем сможешь получить. Ты должен хотеть этого достаточно сильно. Оскар резко закрывает рот. Марк точно знает, в какой момент он складывает всё воедино, осознает. Что-то ужасное поднимается у него внутри. — Ты понимаешь? Пока ты не выиграешь, гонки — это всё, что у тебя есть. Оскар смотрит на него с выражением, похожим на сочувствие. Он кивает. — Отлично, — огрызается Марк и уходит, надеясь, что это не слишком похоже на побег.***
— Неплохо для второго номера, — произносит Марк в радио, и удовлетворение сворачивается тёплым, горячим узлом в животе. Он устал. Прошло меньше сезона с Себастьяном Феттелем в напарниках, а он уже вымотан и трещит по швам. Где-то на задворках сознания он допускает мысль, что в этом году чемпионат он может и не выиграть. Позже той же ночью Себастьян приходит в его моторхоум. Он спрашивает Марка прямо и просто: — Ты меня ненавидишь? Себастьян выглядит молодо. Его волосы мягкие, вьющиеся, в мерцающем свете словно золотистый нимб. Марк чувствует себя бесконечно, до боли уставшим. — Нет, Себастьян, — вздыхает он, — не ненавижу. Себастьян внимательно и обдуманно смотрит на него и решительно кивает. — Хорошо. Мы товарищи по команде. Приятно быть друзьями. Марк смеётся, пусто, саркастично. — Ну да, конечно, приятель, и ещё пивка выпьем между тем, как ты снова втаптываешь меня в асфальт, выкидываешь с подиумов? — он качает головой. — Мы соперники. Мы не можем быть друзьями пока я второй номер в нашей команде. — Ты не менее важен для Red Bull, чем я, — говорит Себ серьезно, честно и наивно. — А Кристиан Хорнер об этом знает? Себастьян вызывающе вскидывает голову, чтобы встретиться взглядом с Марком. — Мне всё равно. Ты для меня больше, чем просто второй номер. — Ладно, Себастьян, — устало говорит Марк. — Спасибо. — Я очень ясно дал понять, что я к тебе чувствую, — продолжает Себастьян, подходя ближе и наклоняясь к Марку, — но я не думаю, что ты понимаешь. — Что ты… Себастьян прерывает его бесхитростным поцелуем, влажным, страстным и ярким. Себастьян обнимает Марка за шею, проникает языком ему в рот и жадно облизывает его. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — говорит он, неловко глядя на Марка сквозь ресницы. Его голубые глаза блестят в полумраке. — Если не хочешь, ничего страшного, но я бы очень хотел. Марк смотрит на него сияющими глазами и может только поцеловать в ответ. Себ опускается на колени. Себ тянется к ремню Марка. Себ снова и снова возвращается к Марку. Марк проигрывает свой первый чемпионат в 2010 году. Себастьян побеждает в Абу-Даби. Марк беззвучно кричит в свой шлем, пересекая финишную черту на семь позиций позади Себа. Вечеринка подходит к концу, и Себастьян, смутившись, прикусывает губу и приглашает Марка поехать с ним домой. В ту ночь Марк впервые занимается с ним сексом. Себастьян Феттель выигрывает свой первый чемпионат мира, а Марк Уэббер прижимает Себа к простыням в гостиничном номере, медленно, с нарастающим желанием. Он прикасается к Себастьяну так, словно тот сделан из солнечного света, и обнимает его так, словно тот вот-вот ускользнёт. Себастьян очень красив. Марк смотрит на него, чувствует, как его сердце сжимается и наполняется до предела, и целует его. Себастьян выгибается под ним, впивается руками в его мускулистую спину и умоляет Марка не останавливаться. — Мне очень понравилось, — сияет Себастьян, находясь под впечатлением от победы и вечера. — Ты очень хорошо со мной обращался. — Не переживай, — говорит Марк, натягивая штаны и наслаждаясь тем, как взгляд Себа прикован к его телу. — Ты и сам был неплох. — Может, повторим? — робко предлагает Себ, отводя взгляд. — Я слышал, что после первого раза лучше повторить. — Ты хочешь сказать, что никогда… В постели, при мягком свете лампы, Себастьян избавляется от своей бравады. Он выглядит юным. Марк испытывает что-то вроде стыда и желания. — Ты хорошо со мной обращался, — повторяет он почти бессвязно. — Я очень этого хотел. — Боже, — Марк проводит рукой по лицу. — Мы можем… да, мы можем повторить, если хочешь. — Да, очень хочу, — Себ улыбается. Оглядываясь назад, Марк понимает, что так и не может сказать, о чём на самом деле был тот разговор — о нём самом, о них двоих или о чемпионате. Марк не может понять, что из этого было реальностью.***
Марк просыпается от того, что Оскар звонит ему посреди ночи. — Малыш, сейчас, — он сонно трёт глаза, — 3 часа ночи. Это может подождать до утра? На линии тишина. Марк слышит странный звук, как будто кто-то задыхается, и сон отступает. — Оскар, ты в порядке? Оскар всхлипывает, звук в трубке прерывается. — Мне жаль, Марк, — тихо говорит он, его голос срывается. — Я совершил огромную глупость. Марк мгновенно понимает, что он имеет в виду, и ненавидит себя за это. Когда Марк входит, Оскар поднимает взгляд. Его глаза красные, влажные и выглядят жалко. — Ты был прав, — шепчет Оскар. — Дело было в чемпионате. Всё дело всегда было в чемпионате. Марк раскрывает объятия, и Оскар падает в них, тихий и дрожащий. — Это всё, на что мы способны? — спрашивает Оскар, голос срывается. Марк думает: А что ещё остаётся? — Я не знаю, что делать, — говорит Оскар, с трудом сдерживая боль, не шевелясь. — Марк, что мне делать? Он больше ничего не может сделать. Он прижимает его к себе еще крепче.***
Они ничего не обсуждают. — Ich liebe dich, — задыхается Себ, когда Марк трахает его. — Bitte, Mark, bitte, ja, mehr. Они никогда не обсуждают ничего из этого.***
Оскар с треском проваливается в Баку. Фальстарт, паника, слишком резкое торможение, и он откатывается в конец. Блокировка колес при обгоне и всё заканчивается в стене. Ногти Марка впиваются в ладони. Единственное утешение, думает он, в том, что Норрис не воспользовался шансом сократить отставание, сумев набрать лишь несколько очков. Марк зажимает его сразу после гонки, когда Оскар ещё общается с прессой, а Норрис в это время пробирается через задворки паддока, петляя между зданиями, чтобы уйти незамеченным. — Оставь его в покое, — говорит Марк. — Не докучай Оскару. — Думаю, ты говоришь не с тем гонщиком, приятель, — смотрит на него Норрис своими пронзительно-зелёными глазами. Он насмешливо ухмыляется. — Это Оскар тот, кто хочет меня. — Оскар хороший гонщик. Он лучше, чем ты, и ему не нужно, чтобы ты отвлекал его от чемпионата. Перестань его доставать и оставь в покое. — Не лезь не в своё дело, — беззаботно говорит Норрис. Он проводит рукой по волосам. Знакомая поза, высокомерный наклон головы, изгиб шеи. Марк чувствует, как ярость поднимается сквозь время, чтобы встретиться с ним здесь, в паддоке в Баку. — Оскар моё дело, — огрызается Марк. — Я его менеджер. — И это не имеет никакого отношения к карьере Оскара, — с самодовольным видом замечает Норрис. — Если только вы не являетесь чем-то большим, чем просто его менеджером. Марк сжимает челюсти и в мельчайших деталях представляет, как бьёт его кулаком. — Мы же товарищи по команде, приятель. Я не могу просто перестать с ним не разговаривать, — в глазах Норриса понимание. — Ты-то уж точно должен это знать. — Отвали, Норрис, — говорит Марк. — Вне трассы Оскар не твоё дело. — А если я хочу, чтобы он был моим делом? — Оставь его в покое. Если для тебя это просто борьба за чемпионство, оставь его в покое. Глаза Ландо загораются, жутко, неправильно, и Марк с ледяной ясностью понимает, что только что совершил ошибку. Переиграл сам себя. Раскрыл Оскара настежь и вложил Ландо нож в руку. Уголок его губ дёргается вверх, он хлопает Марка по плечу. — Хорошо поговорили, Уэббер, но мне пора на встречу с прессой. — Разве ты не должен быть золотым мальчиком McLaren? — отчаянно пытается сказать Марк в последний раз. — Ты должен быть достаточно хорош, чтобы победить, полагаясь исключительно на своё мастерство. Ландо поворачивается, чтобы посмотреть на него, и мрачно улыбается. — Но это не так. В конце концов, Оскар водит лучше меня. Марк защищает Оскара перед прессой, пытаясь напомнить миру, что Оскар всего лишь человек. Оскар очень, очень хорош, но он настоящий, и он не идеален, а Марк наблюдает за ним, страдающим и неподвижным, за тем, как пресса преследует его и жаждет его крови, и пытается сдержать крик. После этого Марк спрашивает Оскара, что случилось. Сдался ли он намеренно, или ошибся и заблокировал колёса, или думал о Ландо, обо всём, что с ним связано, и потому перестал стараться так же отчаянно. Оскар не отвечает, и Марк понимает, что он сам не знает ответа. Потом Оскар пытается поговорить с Ландо в углу гаража. Ландо улыбается ему с сомкнутыми губами, смотрит холодными глазами, и Марк видит, как до Оскара доходит: этого оказалось недостаточно. Что всё это того не стоило. Ландо отворачивается, чтобы заговорить с Заком Брауном, и в их взглядах мелькает голод по Кубку конструкторов, по трофеям. Марк наблюдает, как лицо Оскара оседает, застывает в холодном, неуязвимом, нечитаемом выражении. Он замечает, как Ландо смотрит на Оскара, когда тот не видит, жёстко, с жадностью, с желанием. Оскар ищет его взглядом, и Ландо отворачивается. Выражение лица Оскара израненное, злое и болезненное. Ландо снова смотрит на него, ухмыляется и посылает Марку воздушный поцелуй. Подмигивает. Марк с содроганием и яростью думает, что им обоим следовало быть осмотрительнее.***
В 2022 году Себастьян уходит и исчезает. Марк всё равно появляется у его двери. Старается не думать о том, что он знает, где найти Себастьяна. Старается не думать о том, что Себастьян его ждёт и сразу впускает. — Ты седеешь, — говорит Себастьян, и его губы изгибаются в знакомой сардонической улыбке. — А ты лысеешь, — парирует Марк. Себастьян запрокидывает голову и смеётся. Прошло столько времени, а у Марка всё ещё перехватывает дыхание от смеха Себа, от того, как он полон сил и светится от радости. Марк пытается что-то сказать. — Как поживают твои пчёлы? Себастьян оживляется. — Отлично, просто прекрасно! Мы держим их снаружи, и они дают нам чудесный мёд, ты обязательно должен взять немного с собой, когда будешь уходить. Марк следует за Себастьяном в его прекрасный, уединённый, частный дом. Иногда, спустя столько времени, Марк всё ещё жаждет того, что есть у Себастьяна. Жаждет Себа. Себастьян может держаться в стороне, потому что он выиграл. Выиграл четыре раза, насытился, остался ради десерта, вина и крепкого сладкого кофе, выступил за Ferrari и получил удовольствие от всего этого. Себастьян может уйти, перестать думать об этом, потому что он сделал всё, чего хотел. Потому что теперь это больше не обязательно для него. Себастьян может позволить себе замедлиться, уйти, гнаться за другим и лучшим, потому что он сделал это. Он изменил свой мир, а теперь может перейти к тому, чтобы менять чужие. Марк всё ещё чувствует боль в груди. Иногда ему кажется, что Себастьян по одному взгляду понимает, как сильно он хочет. Себастьян впускает Марка в свою жизнь, и Марк следует за ним, жаждущий попробовать его на вкус, жаждущий попробовать всё. Где-то за последние десять лет Себастьян научился готовить. Марк осторожно пробует еду и приятно удивляется, обнаружив, что ему нравится. Он поднимает глаза и видит, что Себ наблюдает за ним, не отрывая взгляда от вилки во рту. — Вкусно? — спрашивает Себ, притворяясь незаинтересованным. То, как его взгляд следит за движениями Марка, выдаёт, насколько это для него важно. Марк кивает с набитым ртом. — Восхитительно. Себ улыбается. — Я рад, что тебе нравится. И что теперь ты можешь хорошо питаться. Ответная улыбка Марка слегка натянута. — Я всегда хорошо питался. Не понимаю, о чем ты говоришь. — Ты тогда был очень худым, — небрежно говорит Себ, как будто они оба забыли. Как будто кто-то из них мог забыть. — Это было частью моей работы, — говорит Марк. — Ты был очень лёгким. Я должен был подстраиваться под тебя. — Мне повезло, — говорит Себ, наклоняясь вперед, в его глазах читается напряжение. — А тебе нет. Ты многое на себя брал. Это то, о чём ни один из них никогда не думал, что заикнётся. — Я часто был голоден. Всё время. — Я знаю, — тихо говорит Себастьян. — Я видел. Я всё время волновался за тебя. Это то, о чём они никогда не думали, что скажут. В 2019 году FIA ввела обязательный вес гонщика — 80 килограммов. Если какой-либо гонщик был легче этого лимита, в машину добавлялся балласт, чтобы достичь требуемого общего веса. Говорилось, что это делается для уменьшения преимущества лёгких гонщиков, чтобы выравнять пелотон и сделать гонки зависимыми от мастерства, а не от генетической удачи. Также это объяснили заботой о здоровье гонщиков, чтобы сократить нездоровый образ жизни ради снижения веса. По его венам пробегает оцепенелая ярость, сменяющаяся жгучим облегчением. 80 килограммов. Чего бы он только не отдал за это в своё время, чтобы не чувствовать головокружение и размытость в глазах. Чтобы Себастьян потерял это последнее, дополнительное преимущество над ним. Себастьян был намного быстрее. Марк ненадолго задумывается о том, изменило бы это что-нибудь. Марк вспоминает встречу с Оскаром и то, как он радовался, что наконец-то появился австралийский водитель, который был не таким уж высоким и жилистым, как он, что усложнило бы управление машиной. Оскар садится за руль. Оскар побеждает. Оскар избавляется от детской припухлости лице, его телосложение становится более подтянутым, плечи расширяются, а торс набирает вес, пока он подготавливает себя к машине. Валттери Боттас рассказывает прессе о своих проблемах с расстройствами пищевого поведения, как гонщика Формулы 1 до введения новых правил. Было плохо. Было до боли знакомо. Марку становится тошно. Марк чувствует пустоту. Австралийская стойкость. Всё нормально. Так надо было, чтобы ехать, чтобы соревноваться, чтобы побеждать. В масштабах всего этого физический голод не имел значения. Имело значение другое, насколько он был голоден до побед, до титулов, до машины. Это не было чем-то бóльшим. Это было частью гонок. Это того стоило. В 2025 году FIA увеличивает этот вес до 82 килограммов. Марк справляется о ситуации у тренера Оскара, проверяет самого Оскара, но ни словом ему об этом не заикается. Марк с натянутой улыбкой, как у человека, привыкшего работать с прессой, говорит, что рад растущему вниманию к здоровью гонщиков. Когда Марк восстановился после травмы, он весил на пять килограммов больше, чем должен был. По крайней мере, таковы были официальные данные. Он помнит, как его охватила паника, как ему хотелось во что бы то ни стало сбросить вес, чтобы вернуться в форму. Зимние каникулы были изнурительными, холодными и тоскливыми. Он постоянно был голодным, усталым и постоянно думал о себе. Каждые 2,5 килограмма — это ещё одна десятая секунды на трассе, ещё одна потерянная микросекунда. 2010 год должен был стать его годом. Он не мог позволить себе проиграть самому себе из-за предательства собственного тела. Он вспоминает, как познакомился с Себастьяном. Вспоминает Себастьяна после аварии в 2007 году. Он не думал, что Себастьян такой молодой, симпатичный и увлечённый всем вокруг. Себастьян был очень обаятельным. Он понравился Марку почти сразу. Он и не подозревал, что Себастьян такой маленький, лёгкий и хорош в гонках. Не подозревал, что когда Себастьян флиртовал с ним, так же, как и со всеми остальными, он делал это искренне. Себастьян опережал его на несколько десятых секунды. Себастьян был очень быстр. Себастьян был очень хорош. Он помнит, как был голоден. Он помнит пустоту внутри, питаемую лишь силой воли и парами бензина, звук и ощущения от машины под ним, единственной твердой и реальной вещи в мире. Гонки и победа были единственным, что имело значение в те времена. Позже Марк никогда не пересматривал видео со своим участием тех лет, если только он не был в кокпите. Ему было больно смотреть на самого себя, слишком худого, изголодавшегося по победам и всё равно недостаточно быстрого. Однажды к нему в моторхоум заваливается Себ, он трещит без умолку со скоростью сто миль в час о какой-то ерунде, умоляя Марка выбраться с ними и развлечься: они собираются подложить лягушек в ботинки Баттону и перекрасить его волосы в розовый. Марк пытается встать, но мир заваливается набок, превращаясь в белый шум, и следующее, что он помнит — как он сползает на пол. А Себ с паникой в глазах пытается его подхватить. — Что случилось, Марк? — вскрикивает он, и его немецкий акцент становится ещё заметнее от испуга. — Марк, ты в порядке? — Да так, голова немного закружилась, — бормочет Марк, отмахиваясь от него. — Не бери в голову. — Ты уверен? — в глазах Себа читается страх. — Ты должен быть в порядке. Мы же напарники. Я не знаю, что бы я делал без тебя. Марк чувствует, как в груди гложет пустота, чувствует обжигающий взгляд Себастьяна и тепло его рук на своём теле, и с трудом отстраняется. Умудряется встать. Улыбается. Он в норме. Себ наблюдает за ним на командных ужинах, во время долгих дней на базе, в перерывах между сессиями на симуляторе. У Себа очень синие, очень круглые глаза. Себ мал ростом, и он остаётся таким пока остаётся молодым. Себастьян всегда был невысоким и худощавым. Марк уходит, и Себастьян взрослеет. FIA вводит обязательный минимальный вес для пилотов, и на этом всё. Они никогда об этом не говорят. Себастьян побеждает его, он побеждает Себастьяна, и Себастьян его напарник. Себ просто гоняется. Вот и всё. Кроме них двоих больше никого не существует.***
Сезон продолжается, а Марк лишь наблюдает. Он ничего не может сделать, кроме как смотреть. Оскар лидирует в чемпионате. Оскар не проигрывает, но и не побеждает. Команда не поддерживает его. Он приносит команде Кубок конструкторов, но они всё равно не на его стороне. Есть предел тому, что он может сделать. Оскар стоит в зоне для прессы и смотрит трансляцию награждения своей команды на подиуме без него, и Марк даже на размытом экране может разглядеть, как сильно тот хочет плакать. История повторяется. Оскар лидирует в чемпионате, но его команде всё равно. Марк наблюдает, как Норрис на трассе проносится мимо, блокирует своего напарника по команде, сам принимает решения, самоуверенно смеётся, но так и не может совершить обгон. Марк видит, как Норрис жалуется прессе, дерзит Максу Ферстаппену и Оскару, гордится своим гоночным мастерством, и Марк вспоминает другого молодого пилота — любимца своей команды, взъерошенного, высокомерного и пылающего от желания победить. — Оскар переспал со своим напарником, команда его не любит, всё катится к чертям, и я не знаю, что делать, — выпаливает Марк, как только устанавливается соединение. Себастьян долго молчит, а потом усмехается. — И тебе привет, Марк. — Да, привет, Себастьян Феттель, — в отчаянии бросает Марк, — что мне делать? — Марк, я больше не слежу за гонками, — говорит Себ, — так что, пожалуйста, в своей слегка предвзятой манере расскажи мне, что там происходит. Марк расхаживает по комнате, вспоминая прошедший сезон, гонки, результаты и командные приказы, несостоявшийся Мульти 21, то, как команда, казалось, почти не обращала внимания на Оскара. — Но он побеждает, — замечает Себастьян. — У него всё отлично получается, так что я не понимаю, почему ты так переживаешь. — Он похож на нас обоих, — признаётся Марк. — Он моложе и лучше водит, но команда поддерживает его не так активно, и он спит с Норрисом, хотя я миллион раз его предупреждал: не связывайся с товарищами по команде, это плохо заканчивается. И посмотри, к чему это привело. Посмотри, к чему это привело нас! — Всегда непросто, — мудро замечает Себастьян, — когда дело касается чувств. — Как тебе это удалось? — спрашивает наконец Марк. — Ты получил всё, что хотел. Тебя было так легко любить, ты был так хорош в гонках, и все тебя обожали. Кристиан в тебе души не чаял. Ты взял четыре титула подряд. Тебе всё давалось так легко. Как ты это сделал? Себ долго молчит. — Я не знаю, Марк, — мягко отвечает он. — Я просто это сделал. Кроме того, — добавляет он, — мне не удалось понравиться всем. — Да брось, Себ, мы оба знаем, что тебя легко любить. Ты этим вовсю пользовался в своё время — и с грид-гёрлз, и с руководителями команд, и с инженерами, и с механиками. Тебя все обожали. — Марк Уэббер, — странно усмехается Себ, — ты признаёшь, что любил меня? Марк закатывает глаза, в горле внезапно пересыхает. — Мы были товарищами по команде, Себ. Вот и всё. Тебя было легко любить, поэтому все тебя любили, а я — нет. Себ издаёт звук, будто хочет перебить, но Марк не останавливается. — Оскар хорош, он лучше меня, настолько хорош, что сам Прост выделил его и стал его наставником. Оскар заслуживает титула, именно этого титула, и его очень легко любить. Я не… — он резко вдыхает. — Я не хочу, чтобы он закончил так же, как я. На удивление спокойным голосом Себ говорит: — Что ж, я любил тебя, но мы оба это знали. Марк перестаёт дышать. — Мне было нелегко, — говорит он. — Тут были замешаны чувства, и иногда бывало очень тяжело. Я всегда знал, конечно, что ты любил меня только потому, что любил гонки и вкус победы, но для меня это не имело значения. Ведь я любил тебя, а ты хотел меня, и к тому же именно я выигрывал чемпионаты. — Я никогда тебя не любил, — говорит Марк, и язык во рту кажется ему тяжёлым и неповоротливым. Себастьян вздыхает, и этот вздох отчётливо слышен в трубке. — Мы взрослые люди. Давай не будем лгать ни себе, ни друг другу. Мы оба женаты, Марк. Мы выросли. Я на пенсии, ты занимаешься карьерой перспективного молодого гонщика, и у нас больше нет оправдания в виде трассы. В обычной жизни мы теперь медлительны. Себ продолжает как ни в чём не бывало, будто он не разбил машину Марка, не выдавил его с трассы, не разбил ему сердце. — Так что неважно, любили мы друг друга или ненавидели. Тогда мы были напарниками, соперниками, но сейчас я бы хотел, чтобы мы стали настоящими друзьями. — Как Прост и Сенна, — говорит Марк, почти абсурдно, вспоминая разговор многолетней давности. Себастьян улыбается, и в его голосе слышится почти робость. — Да. Именно так. Ты говоришь со мной только тогда, когда думаешь о гонках, но я хотел бы быть твоим другом. Марк понимает, он и Себастьян — люди другой эпохи. Себастьян прав. Мир изменился. Прошли те времена с их запредельным уровнем психологических игр и привычкой закрывать на всё глаза, времена негласного соглашения о том, что гонки — это только гонки, а не реальная жизнь, и всё, что происходило на трассе и вне её, оставалось только между ними. Теперь паддок это и есть реальная жизнь. Теперь для пилотов всё происходящее реальность, и неважно, относится это к гонке или к ним самим. Конечно, Марк никогда не умел разделять эти вещи. Для него всё это было единым целым. Для Марка всё происходящее было по-настоящему. — Хорошо, Феттель, — отвечает Марк, чувствуя, как щиплет в глазах. — Хорошо. Мы можем быть друзьями. — Тебе правда нравилось? У Марка пересыхает в горле. — Я никогда не знал, нравились ли тебе сами гонки, — продолжает Себ. — Я любил их. Не только потому, что побеждал, не только потому, что мог побеждать, но потому, что мне нравилось само это чувство, — его пожатие плечами слышно даже по телефону. — Возможно, ты любил побеждать, поэтому, когда это прекратилось, тебе стало не так уж весело. — Гонки были для меня всем, — говорит Марк. — Они и есть для меня всё. Я больше ни о чём не знаю. — Марк, не всё в жизни крутится вокруг гонок. Кроме этого в нас есть и нечто большее. Марк гнался за призраком Себа больше десяти лет. Он видит его в самом мужчине — поредевшие волосы, морщинки вокруг глаз, постаревший, изменившийся, но все тот же. Марк гнался за Себом и не понимал, что тот перестал убегать много лет назад. Марк так долго преследовал Себа, что уже не понимает, в каких они отношениях. — Я всегда буду рядом, Марк, если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, — говорит Себ абсолютно естественно. — Ты знаешь, где меня найти. Марк вешает трубку.
