Фактура

Чарли сделал глубокую затяжку, держа, по словам Готье, «яд» и активно выпуская его через слегка открытую форточку. Сильвия обязательно заметит запах табака и сразу же подумает на молодого шофёра, который бесстыдно курит у окна, выходящего на самый зад территории поместья Хитклифов. Чтобы разгадать курильщика, прислуге понадобился примерно месяц наблюдений и опроса всех жителей домика прислуги. Жаль, что Чарли раскрылся по глупости, остановившись недалеко от заезда на территорию, куря сигару. Вышедшая Сильвия, чтобы выкинуть мусор, без проблем опознала виновника, хотя в резюме было сказано: «без вредных привычек». Чарли пообещал в течение двух месяцев избавиться от этой поганой привычки, чтобы ни в коем случае либо не навредить Готье, либо не спровоцировать его на пробу тютюна. Закрыв форточку и убедившись, что в общей спальне не сильный оставленный запах, он заглянул на первый этаж домика прислуги. Скрипучая деревянная лестница была главным предателем тишины. Никто не мог спуститься незамеченным. Кэтрин и Лора, сидящие на диванчике, закручивали какие-то банки в старую бумагу. Чарли насчитал двенадцать литровых банок. Он разглядел содержимое одной из них на руках Лоры — малосольные огурцы, возможно и помидоры, а в мелких, наверное, томат на первые блюда. Интересно, кому они будут принадлежать? Прислуга в конце июля лично закрывала огромную партию солений на зиму. Для себя и для Хитклифов. Пройдя дальше, он завернул на уютную кухоньку. В сравнении с кухней в доме хозяев — эта крошечная, но очень уютная. Видно, где большую часть времени проводят взрослые за лишней чашкой чая. Она ему сразу напомнила его родную кухню в дряхлой панельке, где в каждую щель завивал ледяной ветер. Сильвия, опиравшаяся в табуретку, складывала две больших коробки. Пройдя чуть дальше, он заглянул в одну из них. Чьи-то вещи. По цветовой гамме похожи на мужские, но это не особо считается поводом так думать. Девушки полукровки носят то же самое, что и мужчины, в такой же цветовой гамме. — Что это? — спросил Чарли. — Упаковка вещей бывшего шофёра Господина Готье, — отозвалась Кэтрин за спиной. — За что уволили? — поинтересовался он. — За то, что попросил Сильвию не рассказывать об одном инциденте Господину Уильяму, — сказала кухарка. — Кэтрин, — покачала головой женщина, — сама посуди, разве нормально для чистокровного ребенка, причём чужого в этом доме, и полукровки лазить по карнизам второго этажа? — Ого-го, — усмехнулся Чарли, доставая из ящика кружку для воды. — Они прям лезли на второй этаж? — Да, и Кевин, шофёр до тебя, попросил её не рассказывать об этом, — добавила Кэтрин. — Перестань, я просто выполнила свою работу, — устало добавила женщина. Она выглядела так, будто уже не в первый раз повторяла эту фразу. Видимо, эту женщину многие осуждали за такой поступок, но быстро прикусили языки, понимая, что в этой ситуации виноваты либо все, либо уже никто. — Ну… что сделано, то сделано, — поспешно добавил Чарли, отпивая воду. — Если бы не этот инцидент, то я был бы либо до сих пор безработным, либо шатался по стрёмным забегаловкам. — Все начинали с этого, — сказала Кэтрин, укладывая завёрнутые банки в коробку. — Сильвия, думаю, лучше завернуть банки в одежду. Так больше места останется. — Да, давай, — согласилась она, доставая из коробки сложенную кофту и штаны. — Подай, пожалуйста, огурцы и помидоры, я их вмещу в свитер. Вторая женщина дала ей то, что она просила, заворачивая тяжёлое стекло в ткань и укладывая их обратно в картон. Лора донесла лёгкие пол-литровые банки, и их поместили между одеждой, чтобы довезти в целости и сохранности. Когда коробки уже были упакованы и заклеены — Чарли выступил с предложением довезти их по нужному адресу. — Не нужно, Кевин сам лично подъедет их забрать, — вмешалась Фанни, которая недавно пришла из магазина. — Господин Готье будет рад поболтать с ним, — произнесла Лора, словно размышляла вслух. — Бедный Готье, он чувствовал себя таким виноватым, — добавила Кэтрин, раскладывая продукты в холодильник. — Почему? Ему-то что? — спросил Чарли. — Стыдно за своих дружков было, и то, что не смог повлиять на отца с решением об увольнении, — поспешно ответила Сильвия. — А-а-а… — протянул шофёр. — Понятно… — А когда приедет Кевин? — тихо спросила Лора, разворачивая недавно купленное печенье. — Скоро уже, скоро, — сказала Фанни, гладя её по плечу. — Мы все по нему соскучились. Все дружно поддержали этот гул, понимая, каким хорошим человеком был тот загадочный для Чарли Кевин. Чарли аж стало интересно, с кем Готье больше нравится ездить. С ним, молодым и на одной волне с подростками, или со «старым»? Чарли тешило, что они с младшим сыном в хороших отношениях, пусть начало немного и не задалось. Когда он стоял у окна, наблюдая за маленькой территорией прислуги, что отделена забором от основной части, дверь медленно открылась, и вошли Кевин и мистер Хитклифом. Они натянуто, даже вежливо улыбались, понимая, что после той ситуации им, кажется, говорить уже было не о чем. Они еще постояли некоторое время у двери, перекидываясь короткими фразами. Обменявшись быстрым рукопожатием, Кевин направился к домику, заметив Чарли в окне кухни. Чарли не ожидал увидеть не какого-то старикана, а вполне себе опрятного мужчину лет тридцати пяти. Насыщенный рыжий цвет волос и повседневная одежда придавали свой омолаживающий эффект. Оторвавшись от бесстыдного рассматривания мужчины, он заметил, что тот пришёл один. Возможно, даже без машины. Как он унесёт те две тяжеленные коробки на своих руках? «А может, он очень сильный?» — саркастично подумалось Чарли. Кевин постучал, отчего Кэтрин спохватилась первая, открывая замок. Из гостиной лесенкой выстроились Фанни и Лора, а Сильвия вальяжно встала в коридоре. Только Чарли остался на кухне, не подавая виду своего присутствия. — Кеви-и-ин! — радостно протянула Кэтрин, по-дружески целуя его в обе щёки. — Как ты? — Здравствуй, — он притянул её в объятия, а затем, оглянувшись вокруг, добавил: — Всем привет! Следующей вышла Лора, смущённо обнимая его, в то время он, как любящий отец, подтянул её под свою руку, как крылышко. — Кевин, — тихо выдавила Сильвия. — Привет. Как сам? Как Том? — Миссис Сильвия, — ласково отозвался мужчина, освобождаясь от тех двух девушек. — Мы ведь уже давно разрешили тот вопрос. Чего ты и дальше себя тяготишь? Ну, иди ко мне. Мужчина обернул её в своих руках, пока женщина вытирала покрасневшие глаза. Видимо, её и саму в кои-то веки терзал выбор решения перед хозяином. Возможно, даже Готье стал вести себя куда грубее и холоднее к домоправительнице после того случая. Возможно, её это тоже сильно задело. После недолгих приятных ласк Кевин заглянул на кухню, где увидел коробки, и удивлённо обратился к остальным: — Вы же сказали, что будет одна небольшая, — растерянно усмехнулся он. — Мы подумали, что сложить тебе закатки будет хорошей идеей, правда? — Кэтрин обратилась ко всем, а те её дружно поддержали. — Это, конечно, замечательно, но как я их довезу до дома? — Кевин прошёл чуть дальше, наконец заметив Чарли. — Ох, здравствуй. Он протянул руку в качестве этикета, на что Чарли ответил взаимностью. — Видимо, мне всё же придётся сесть за руль, — отозвался он, переводя взгляд с коробок на Кевина. — Ну, или попробуй унести сам. Я, кстати, пробовал их: каждая плюс-минус шесть килограмм. — Вряд ли я управлюсь сам, — хихикнул Кевин и после добавил: — Если не сложно. — Давай, быстрее управимся — быстрее вернёмся, — сказал Чарли, подхватывая одну коробку и неся к тамбуру, чтобы обуться. — Ты так быстро? — жалостливо протянули девушки. — Я не могу здесь находиться долго. Я пообещал, что заберу вещи и сразу уеду, — сказал мужчина, зашнуровывая кроссовки. — Когда у вас будут выходные, мы можем встретиться. М, как идея? Все были согласны провести свой выходной с одним из близких людей, которых постигла одна и та же участь — работать на чистокровных. Но даже так они не падали духом, ведь именно тяжёлые времена создают сильных котят. — Готов? — бросил через плечо Чарли, захлопывая дверку багажника, пока Кевин окончательно и, по словам каждого, «напоследок» обнимался с женщинами-полукровками. — Да, готов, — кивнул он и, открывая переднюю дверь и махая им, сел в машину. Открывая дистанционные ворота, в зеркале заднего вида Чарли заметил в толпе полукровок белокурую голову Готье, который слегка махал рукой в знак прощания. Чарли невольно улыбнулся и выехал за угол, начиная набирать скорость, чтобы выехать на трассу. Время от времени он поглядывал в боковые зеркала, замечая мягкий профиль Кевина, что заставляло его отводить взгляд. И почему он смущается? Потому что Кевин старше или не хочется выглядеть на его фоне незрелым и неопытным? Наверное, всё сразу. Кевин и сам заинтересованно разглядывал уложенные назад смоляные волосы и чёткие черты лица, которые были напряжены, когда Чарли пытался не прозевать нужный выезд с круга. Кевин мягко коснулся его плеча, намекая, что со временем это будет получаться играючи, если досконально знать все дороги города. Кевину показалось, что младший напрягся еще больше: словно, коснувшись его, он полностью разрушил его концентрацию, и теперь случится что-то непоправимое. Но Чарли лишь сбавил скорость, чтобы не скатиться со склона на большой скорости и не влететь в какой-нибудь незаметный мусорный бак или дерево на обочине. Ехали они в полной тишине, если считать их молчаливое состояние, а так в салоне наигрывал, кажется, один из ста возможных плейлистов Чарли. Тот каждый раз краснел, когда включался какой-то не тот трек, думая про себя: «Там много мата, наверное, Кевин сейчас скажет, что такое слушать стыдно». Но тот лишь покачивал головой, если ему нравился проигрыш или куплет. Заворачивая на небольшую дорожку задом, Чарли не сразу заметил большую вывеску ателье, но когда, выходя из машины, всё же увидел её, изумлённо произнёс: — У тебя есть своё ателье?! — взревел он. — Зачем тебе работать на чистокровных, если можешь зарабатывать не хуже них? — Тише-тише, — сказал Кевин. — Это не моя мастерская, а моего брата. Я закину на второй этаж вещи и пойду к нему. Внезапный пыл быстро развеялся, и стало как-то неловко, что от эмоций Чарли так вспыхнул. Подхватив коробку, он направился к выходу, где Кевин уже принялся искать ключи. На первом этаже расположился сам салон: готовые смокинги, платья, висевшие в чехлах в длинном ряду, пара примерочных, огромное зеркало, словно панорамное окно, и касса. Скромновато, если сравнивать с ателье в центре Ромуса, но иметь такое полукровке — уже нехилый статус в социуме. Чарли и не заметил, как застыл у входа, рассматривая помещение и при этом держа коробку. Кевин мягко отобрал её у него и вырвал из затянувшихся любований. РЕКЛАМА Скрыта Эта статья доступна только по ссылке @rubykv Вчера Фактура. Чарли сделал глубокую затяжку, держа, по словам Готье, «яд» и активно выпуская его через слегка открытую форточку. Сильвия обязательно заметит запах табака и сразу же подумает на молодого шофёра, который бесстыдно курит у окна, выходящего на самый зад территории поместья Хитклифов. Чтобы разгадать курильщика, прислуге понадобился примерно месяц наблюдений и опроса всех жителей домика прислуги. Жаль, что Чарли раскрылся по глупости, остановившись недалеко от заезда на территорию, куря сигару. Вышедшая Сильвия, чтобы выкинуть мусор, без проблем опознала виновника, хотя в резюме было сказано: «без вредных привычек». Чарли пообещал в течение двух месяцев избавиться от этой поганой привычки, чтобы ни в коем случае либо не навредить Готье, либо не спровоцировать его на пробу тютюна. Закрыв форточку и убедившись, что в общей спальне не сильный оставленный запах, он заглянул на первый этаж домика прислуги. Скрипучая деревянная лестница была главным предателем тишины. Никто не мог спуститься незамеченным. Кэтрин и Лора, сидящие на диванчике, закручивали какие-то банки в старую бумагу. Чарли насчитал двенадцать литровых банок. Он разглядел содержимое одной из них на руках Лоры — малосольные огурцы, возможно и помидоры, а в мелких, наверное, томат на первые блюда. Интересно, кому они будут принадлежать? Прислуга в конце июля лично закрывала огромную партию солений на зиму. Для себя и для Хитклифов. Пройдя дальше, он завернул на уютную кухоньку. В сравнении с кухней в доме хозяев — эта крошечная, но очень уютная. Видно, где большую часть времени проводят взрослые за лишней чашкой чая. Она ему сразу напомнила его родную кухню в дряхлой панельке, где в каждую щель завивал ледяной ветер. Сильвия, опиравшаяся в табуретку, складывала две больших коробки. Пройдя чуть дальше, он заглянул в одну из них. Чьи-то вещи. По цветовой гамме похожи на мужские, но это не особо считается поводом так думать. Девушки полукровки носят то же самое, что и мужчины, в такой же цветовой гамме. — Что это? — спросил Чарли. — Упаковка вещей бывшего шофёра Господина Готье, — отозвалась Кэтрин за спиной. — За что уволили? — поинтересовался он. — За то, что попросил Сильвию не рассказывать об одном инциденте Господину Уильяму, — сказала кухарка. — Кэтрин, — покачала головой женщина, — сама посуди, разве нормально для чистокровного ребенка, причём чужого в этом доме, и полукровки лазить по карнизам второго этажа? — Ого-го, — усмехнулся Чарли, доставая из ящика кружку для воды. — Они прям лезли на второй этаж? — Да, и Кевин, шофёр до тебя, попросил её не рассказывать об этом, — добавила Кэтрин. — Перестань, я просто выполнила свою работу, — устало добавила женщина. Она выглядела так, будто уже не в первый раз повторяла эту фразу. Видимо, эту женщину многие осуждали за такой поступок, но быстро прикусили языки, понимая, что в этой ситуации виноваты либо все, либо уже никто. — Ну… что сделано, то сделано, — поспешно добавил Чарли, отпивая воду. — Если бы не этот инцидент, то я был бы либо до сих пор безработным, либо шатался по стрёмным забегаловкам. — Все начинали с этого, — сказала Кэтрин, укладывая завёрнутые банки в коробку. — Сильвия, думаю, лучше завернуть банки в одежду. Так больше места останется. — Да, давай, — согласилась она, доставая из коробки сложенную кофту и штаны. — Подай, пожалуйста, огурцы и помидоры, я их вмещу в свитер. Вторая женщина дала ей то, что она просила, заворачивая тяжёлое стекло в ткань и укладывая их обратно в картон. Лора донесла лёгкие пол-литровые банки, и их поместили между одеждой, чтобы довезти в целости и сохранности. Когда коробки уже были упакованы и заклеены — Чарли выступил с предложением довезти их по нужному адресу. — Не нужно, Кевин сам лично подъедет их забрать, — вмешалась Фанни, которая недавно пришла из магазина. — Господин Готье будет рад поболтать с ним, — произнесла Лора, словно размышляла вслух. — Бедный Готье, он чувствовал себя таким виноватым, — добавила Кэтрин, раскладывая продукты в холодильник. — Почему? Ему-то что? — спросил Чарли. — Стыдно за своих дружков было, и то, что не смог повлиять на отца с решением об увольнении, — поспешно ответила Сильвия. — А-а-а… — протянул шофёр. — Понятно… — А когда приедет Кевин? — тихо спросила Лора, разворачивая недавно купленное печенье. — Скоро уже, скоро, — сказала Фанни, гладя её по плечу. — Мы все по нему соскучились. Все дружно поддержали этот гул, понимая, каким хорошим человеком был тот загадочный для Чарли Кевин. Чарли аж стало интересно, с кем Готье больше нравится ездить. С ним, молодым и на одной волне с подростками, или со «старым»? Чарли тешило, что они с младшим сыном в хороших отношениях, пусть начало немного и не задалось. Когда он стоял у окна, наблюдая за маленькой территорией прислуги, что отделена забором от основной части, дверь медленно открылась, и вошли Кевин и мистер Хитклифом. Они натянуто, даже вежливо улыбались, понимая, что после той ситуации им, кажется, говорить уже было не о чем. Они еще постояли некоторое время у двери, перекидываясь короткими фразами. Обменявшись быстрым рукопожатием, Кевин направился к домику, заметив Чарли в окне кухни. Чарли не ожидал увидеть не какого-то старикана, а вполне себе опрятного мужчину лет тридцати пяти. Насыщенный рыжий цвет волос и повседневная одежда придавали свой омолаживающий эффект. Оторвавшись от бесстыдного рассматривания мужчины, он заметил, что тот пришёл один. Возможно, даже без машины. Как он унесёт те две тяжеленные коробки на своих руках? «А может, он очень сильный?» — саркастично подумалось Чарли. Кевин постучал, отчего Кэтрин спохватилась первая, открывая замок. Из гостиной лесенкой выстроились Фанни и Лора, а Сильвия вальяжно встала в коридоре. Только Чарли остался на кухне, не подавая виду своего присутствия. — Кеви-и-ин! — радостно протянула Кэтрин, по-дружески целуя его в обе щёки. — Как ты? — Здравствуй, — он притянул её в объятия, а затем, оглянувшись вокруг, добавил: — Всем привет! Следующей вышла Лора, смущённо обнимая его, в то время он, как любящий отец, подтянул её под свою руку, как крылышко. — Кевин, — тихо выдавила Сильвия. — Привет. Как сам? Как Том? — Миссис Сильвия, — ласково отозвался мужчина, освобождаясь от тех двух девушек. — Мы ведь уже давно разрешили тот вопрос. Чего ты и дальше себя тяготишь? Ну, иди ко мне. Мужчина обернул её в своих руках, пока женщина вытирала покрасневшие глаза. Видимо, её и саму в кои-то веки терзал выбор решения перед хозяином. Возможно, даже Готье стал вести себя куда грубее и холоднее к домоправительнице после того случая. Возможно, её это тоже сильно задело. После недолгих приятных ласк Кевин заглянул на кухню, где увидел коробки, и удивлённо обратился к остальным: — Вы же сказали, что будет одна небольшая, — растерянно усмехнулся он. — Мы подумали, что сложить тебе закатки будет хорошей идеей, правда? — Кэтрин обратилась ко всем, а те её дружно поддержали. — Это, конечно, замечательно, но как я их довезу до дома? — Кевин прошёл чуть дальше, наконец заметив Чарли. — Ох, здравствуй. Он протянул руку в качестве этикета, на что Чарли ответил взаимностью. — Видимо, мне всё же придётся сесть за руль, — отозвался он, переводя взгляд с коробок на Кевина. — Ну, или попробуй унести сам. Я, кстати, пробовал их: каждая плюс-минус шесть килограмм. — Вряд ли я управлюсь сам, — хихикнул Кевин и после добавил: — Если не сложно. — Давай, быстрее управимся — быстрее вернёмся, — сказал Чарли, подхватывая одну коробку и неся к тамбуру, чтобы обуться. — Ты так быстро? — жалостливо протянули девушки. — Я не могу здесь находиться долго. Я пообещал, что заберу вещи и сразу уеду, — сказал мужчина, зашнуровывая кроссовки. — Когда у вас будут выходные, мы можем встретиться. М, как идея? Все были согласны провести свой выходной с одним из близких людей, которых постигла одна и та же участь — работать на чистокровных. Но даже так они не падали духом, ведь именно тяжёлые времена создают сильных котят. — Готов? — бросил через плечо Чарли, захлопывая дверку багажника, пока Кевин окончательно и, по словам каждого, «напоследок» обнимался с женщинами-полукровками. — Да, готов, — кивнул он и, открывая переднюю дверь и махая им, сел в машину. Открывая дистанционные ворота, в зеркале заднего вида Чарли заметил в толпе полукровок белокурую голову Готье, который слегка махал рукой в знак прощания. Чарли невольно улыбнулся и выехал за угол, начиная набирать скорость, чтобы выехать на трассу. Время от времени он поглядывал в боковые зеркала, замечая мягкий профиль Кевина, что заставляло его отводить взгляд. И почему он смущается? Потому что Кевин старше или не хочется выглядеть на его фоне незрелым и неопытным? Наверное, всё сразу. Кевин и сам заинтересованно разглядывал уложенные назад смоляные волосы и чёткие черты лица, которые были напряжены, когда Чарли пытался не прозевать нужный выезд с круга. Кевин мягко коснулся его плеча, намекая, что со временем это будет получаться играючи, если досконально знать все дороги города. Кевину показалось, что младший напрягся еще больше: словно, коснувшись его, он полностью разрушил его концентрацию, и теперь случится что-то непоправимое. Но Чарли лишь сбавил скорость, чтобы не скатиться со склона на большой скорости и не влететь в какой-нибудь незаметный мусорный бак или дерево на обочине. Ехали они в полной тишине, если считать их молчаливое состояние, а так в салоне наигрывал, кажется, один из ста возможных плейлистов Чарли. Тот каждый раз краснел, когда включался какой-то не тот трек, думая про себя: «Там много мата, наверное, Кевин сейчас скажет, что такое слушать стыдно». Но тот лишь покачивал головой, если ему нравился проигрыш или куплет. Заворачивая на небольшую дорожку задом, Чарли не сразу заметил большую вывеску ателье, но когда, выходя из машины, всё же увидел её, изумлённо произнёс: — У тебя есть своё ателье?! — взревел он. — Зачем тебе работать на чистокровных, если можешь зарабатывать не хуже них? — Тише-тише, — сказал Кевин. — Это не моя мастерская, а моего брата. Я закину на второй этаж вещи и пойду к нему. Внезапный пыл быстро развеялся, и стало как-то неловко, что от эмоций Чарли так вспыхнул. Подхватив коробку, он направился к выходу, где Кевин уже принялся искать ключи. На первом этаже расположился сам салон: готовые смокинги, платья, висевшие в чехлах в длинном ряду, пара примерочных, огромное зеркало, словно панорамное окно, и касса. Скромновато, если сравнивать с ателье в центре Ромуса, но иметь такое полукровке — уже нехилый статус в социуме. Чарли и не заметил, как застыл у входа, рассматривая помещение и при этом держа коробку. Кевин мягко отобрал её у него и вырвал из затянувшихся любований. — Я всё никак не спросил, — начал он, потирая затылок и ища что-то на столе у кассы. — Как тебе работа у Хитклифов? — У них свои тараканы в доме, — отшутился Чарли. — Готье прикольный. Думал, с ним будет сложнее. — Почему же? — Уильям при собеседовании сказал, что он, мол, тяжёлый подросток. Переходный возраст и всё такое. — Чарли заметил, как Кевин приглашает его присесть, но отказался. — Сначала мы поссорились, а потом помирились. Мне вообще кажется, что у него раздвоение личности. — Раздвоение личности? — удивился Кевин. — Со мной он был тише воды, ниже травы. А ты тут такое говоришь. — С семьей он такой же, как ты и описал, — поспешно согласился младший. — А со мной очень даже раскрепощенный. Шумный, буйный — как и полагается всем пацанам в его возрасте. Кевин мягко усмехнулся, глядя на него. — Ты тоже таким был в его возрасте? — Ну… — Он не знал, как правильнее сформулировать речь, чтобы не оскорбиться. — Будь у меня возможность выражать все свои мысли и действия, то да, я бы таким был. — А где ты работал до того, как стал шофёром? — без капли намека спросил старший. Чарли еще какое-то время помолчал, не зная, как переформулировать фразу: «Работал в клубе барменом, но каждую смену меня пытались записать в проститутки. Поэтому я поспешно оттуда свалил, как исполнилось двадцать». — Там же, где и все полукровки, до того как переберутся в центральный район, — ответил он с задержкой. Отчасти это была правда. — А ты? Ты где работал? — Нигде, — он пожал плечами. — Сидел на шее у брата, хотя старался ему помогать чем мог. Ему не нравилась моя неопытная помощь, поэтому наскрёб денег, чтобы я сдал на права и устроился к чистокровным. За это я ему очень благодарен. Чарли невольно улыбнулся ему, радуясь, что у того есть такой любящий старший брат, в то время как у него самого — никого нет. — Рад за тебя, — без капли злости добавил младший. Постояв минуту, он понял, что ему уже пора возвращаться в поместье. — Я думаю, мне пора. Кевин отложил бумаги, отходя от стойки с кассой. Он подошёл и мягко потрепал Чарли по плечам и голове. — Будь осторожен. — Хорошо, — кивнул он, заливаясь еле заметным румянцем.

***

Телефон тихо звякнул у смятой подушки, отправляя вибрацию по всей сонной голове. Чарли скривился, чуть приподнимаясь, чтобы переложить телефон на пол. Отоспаться в отгул хотел каждый, поэтому остальная часть прислуги старается собираться как можно тише, чтобы не разбудить тех, у кого выходной. Несмотря на то что уже было начало двенадцатого, Чарли продолжал мять подушку, не желая подниматься в ближайший час. Кто не хочет понежиться в кроватке? Неприятная вибрация теперь отдалась от пола, привлекая еще больше внимания. Парень подумал отключить телефон и уже тянулся к нему, но, подняв взгляд на экран, заметил три новых сообщения от Кевина. Натягивая одеяло под самые плечи, он закутался в него и высунул только горячие от сна ладони, чтобы ответить ему. Месяц назад они случайно встретились. Случайно Чарли помог ему довезти вещи. И так же случайно он выпрашивал его номер телефона у Лоры, которая не понимала, что связывает этих двоих. Спустя недолгие уговоры номер телефона уже был у него. И только после его получения Чарли всерьез задался вопросами. Что написать? Как поддержать разговор? А не будет ли Кевин его ненавидеть, ведь Чарли «украл» работу шофёра у него? Да и зачем он неделю клянчил номер, будто у них что-то есть, кроме короткого диалога в ателье? Сонными глазами он поверхностно пробежался по тексту, ведь первое сообщение было ответом на вчерашнюю переписку, детали которой ему забылись после сна. Во втором предложении он желал доброго утра, на что Чарли поставил быструю реакцию-сердечко и смахнул, чтобы написать то же самое. В третьем сообщении Кевин предлагал встретиться сегодня и прогуляться, на что Чарли быстро набрал положительный ответ. Небольшие уточнения деталей со временем и местом смогли подорвать парня с постели, чтобы он начал собираться. Быстро приняв душ, Чарли решил не делать укладку, а позволить волосам уложиться так, как хотят они. Без лосьонов, гелей и лаков. Правда, передние прядки пришлось забрать за уши, чтобы не падали на лицо. Ему подумалось, что пора бы посетить парикмахерскую, чтобы не позволить волосам превратиться в чучело. Чарли решил выбрать классический белый свитшот, поверх которого была надета короткая жёлтая рубашка с короткими рукавами. Светлые тона разбавляли чёрные джинсы и ботинки на не слишком высокой подошве. Кевин был куда выше, чем он сам, поэтому Чарли компенсировал недостаток роста обувью. Перехватив с горячего листа только что испечённую булочку под недовольный возглас Фанни, он принялся собирать сумку. Телефон, зарядка, салфетки, документы, а также кошелёк и пара карамелек к кофе. Захлопывая за собой двери, он тяжело выдохнул, прожёвывая сдобное тесто. Спустя месяц общения через переписку они вновь встретятся. Нельзя врать, что Чарли не симпатичен Кевин, но и глубоким чувством это не назовёшь. Как-то раз Готье сказал, что это похоже на «демисексуальность», на что Чарли покрутил у виска, не желая слушать дальше. Он был уверен, что все эти ориентации — сущая выдумка, чтобы людям опять жилось сложнее. Но после месячного общения с Кевином он начал сомневаться в этом. До центрального парка пешим ходом минут двадцать. Он достал беспроводные наушники, купленные по большой скидке, и включил первый плейлист. Музыка сменялась новым треком, а улицы становились только краше: на смену тихим частным секторам и большим зеленым зонам начинают приходить первые высотки и детские площадки, рядом с которыми — местные кофейни и кондитерские на любой вкус и цвет. За поворотом от большого комплекса начинают появляться оживленные проезжие части и, что главное, больше людей. Он прошёл почти половину пути, когда ему написал Кевин и сказал, что немного задержится по вине брата. Чарли ответил, что он никуда не спешит и рад прогуляться по пути к парку. Проходя под благоустроенными зелёными арками, которые начинают покрываться первой желтизной, он оборачивался на несущихся мимо маленьких детей на самокатах и роликах. Сквозь наушники начала пробиваться праздничная музыка, а чуть дальше стали заметны воздушные шарики и серпантин, украшавшие фонарные столбы и лавочки. Центральный парк оправдывает своё название и место: здесь всегда чисто, громко и весело. И, что главное, многим всё равно, кто проводит здесь свой досуг — чистокровные или полукровки, главное, чтобы все вели себя прилично. Для этого территорию отслеживают местные патрульные. Заворачивая к фонтану, он заметил небольшой оркестр, который окружили граждане, снимая их на видео или пританцовывая рядом. Осмотревшись, Чарли заметил Кевина на одной из лавочек. Подойдя к нему, он неловко склонил голову, пока тот отложил телефон и поднялся сам. Подняв стаканчик купленного кофе, он протянул его Чарли. — Когда ты написал, что никуда не спешишь, ты был предельно серьёзен, — усмехнулся Кевин. — Прости, — поспешно ответил Чарли, отпивая маленький глоточек. — Я думал, что приду быстрее. — Ничего, — отмахнулся мужчина. — Гулял здесь раньше? — Нет, не гулял. Живя в Запретных Землях, я успевал днём ходить на учебу, а ночью выходить на смены, — Чарли грустно улыбнулся. — Времени на «поесть» не было, что уж говорить о прогулках. — Но теперь всё хорошо, — подбодрил Кевин. — Ты сдал на права, кинул клятый клуб и устроился на очень хорошую работу. И даже так ты смог выбраться прогуляться. Уличный оркестр закончил очередное выступление и взял передышку для музыкантов. Это стало толчком для начала пешей прогулки по парку. Они вышли на дорожки, которые были словно один большой лабиринт. — Интересно, сколько здесь чистокровок, чьи вещи сделаны с душой? — сказал Кевин, провожая пожилую женщину взглядом, а затем переводя глаза на Чарли, который в недоумении смотрел на него. — Ты на всех смотришь как на манекены? — спросил Чарли, поднося к губам стаканчик, из которого исходил пар. — Только после того как стал работать с братом, — он неловко улыбнулся. — Та женщина... На ней было твидовое пальто с ручной петлёй. Ей лет шестьдесят, а она выбрала зёленый. Смело, мне это нравится. — Ага, смело, — отшутился Чарли. — А еще она смело переходит дорогу в неположенном месте. — У каждого свои грешки, — он ехидно покачал пальцем, а затем указал на толпу у оркестра, возле которого они стояли. Музыканты вновь собирались продолжить игру. — Вроде просто толпа чистокровных и полукровок с одной стороны, а если приглядеться... У женщины бархатный берет, низ которого перешит раза три; у мужчины поношенные кеды — это видно по заднику; а вон подросток, который подобрал галстук не своего размера. Это всё непредсказуемость. Чарли нахмурился: ему не нравилось слово «непредсказуемость». — Моя задача — избежать непредсказуемых сюжетов на работе. Чем предсказуемее пешеход, тем лучше для всех. — Чарли потянулся к сумке, желая достать упаковку сигарет, но быстро себя одёрнул, ведь он на пути к оздоровлению. — Люди вечно делают неожиданные «пируэты», — заметил Чарли с лёгким раздражением, отчего Кевин хихикнул. — Вон как тот ребенок на роликах, который чуть не врезался в коляску. — А ты не делаешь неожиданных «пируэтов»? — Кевин вновь посмеялся над этим выражением. — Вся наша жизнь состоит из них. — За рулём? Никогда. Это небезопасно! — Чарли чуть замялся, а затем сделал для себя вывод: — Я предпочитаю знать всё наперёд. Они пошли по аллее, утопая в шелесте первых опавших листьев. Солнце пробивалось сквозь листву, отбрасывая на асфальт движущееся кружево теней. Между ними по-прежнему была дистанция, но здесь, в этой пестрой толпе, она казалась естественной — просто два приятеля среди сотен других. Чарли ловко лавировал между людьми, его взгляд автоматически отмечал траектории движения. Кевин же, казалось, плыл сквозь толпу, наблюдая за тканями, силуэтами и сочетаниями цветов, как будто парк был гигантской, вечно меняющейся витриной. Они продолжали болтать о моде, о правилах движения, о философии, о них самих. Не сосчитать, какой круг они уже навернули вокруг парка: им казалось, что они проходят одну и ту же площадку уже раз пятый, если не больше. Каждый раз оркестр привлекал их внимание новой музыкой, каждый раз абсолютно разной. Вот вокруг танцуют молодые чистокровки под электронную струнную симфонию, а вот взрослые, как говорят многие «ценители настоящего искусства», танцуют простой вальс под «Аллегретто» Бетховена. Каждый раз они останавливались, чтобы молча понаблюдать за окончанием выступления и продолжить свой путь. Кевин часто крутил головой по сторонам, желая впитать в себя каждый контур, каждый цвет, движение, шов, напряжение. Чарли же заворожённо оглядывался на него, ожидая любого слова и комментария от мужчины. Он болтливый, начитанный и очень милый. Как ему удаётся выглядеть таким взрослым и одновременно молодым? Чарли не знал и радовался, что застаёт его таким свободным. Тени становятся куда длиннее, таких же чётких силуэтов уже нельзя наблюдать под своими ногами. И хотя уже вечерело, людей в парке становилось только больше. Вон там, впереди, няня едва поспевает за малышом, что летит навстречу своим родителям, вернувшимся с работы. А вон там встретились подростки, сделавшие свои домашние задания, чтобы погулять. Жизнь кипела в Ромусе, и хочется верить, что совсем скоро там смогут уместиться все жители столицы, а не только те, кто выстоял духом и смог подняться с колен. — Я вот всё смотрю и… Признавайся, ты тайный собачник? — Чарли прильнул к его локтю, чуть трепля за рукав. — У тебя аж глаза блестят от лабрадоров и шпицев! Кевин залился звонким и тёплым смехом, чем немного смутил Чарли, не ожидавшего такой реакции. — Подловил. Но я не тайный, скорее мне нравится, как собаки похожи на своих хозяев. — Бред, — не согласился младший. — Люди просто подбирают собак под себя, поэтому кажется, что похожи. Простое подтверждение выбора — и вуаля! — он театрально развёл руками, на что Кевин смерил его смешным заносчивым взглядом. — Не соглашусь, — усмехнулся старший. — Иногда собака — это твоя противоположность. Тихий человек заводит гиперактивного щенка, чтобы тащить себя на прогулку. Агрессивный — спокойного гиганта, который его уравновешивает. — Скучно, — надулся Чарли. — Кошки лучше. Они не созданы, чтобы «дополнять». Они просто есть. Независимые, грациозные и горделивые. Сегодня они хотят тебя, а завтра — нет. — Разве не ты говорил, что не любишь непредсказуемости? — хихикнул Кевин, тыча пальцем ему в щёку, отчего Чарли её оттолкнул. — Ладно, но в этом и их прелесть. Собаке ты нужен всегда, это на самом деле очень обременяет, а кошке… Ну, если она пришла и требует ласк, то она точно этого хочет. — Кевин многозначительно взглянул на Чарли, отчего тот смутился и отвернулся. — Может, она просто мёрзнет? — спросил он, пряча руки в карманы. — А ты единственный источник тепла? Даже если причина проста… сам факт… мы все иногда ищем простого тепла. Без особых причин. — Разве это плохо? — удивился Кевин. — Быть для кого-то источником тепла и заботы? Чарли нахмурился, ведь они по-разному поняли выражение. — Это… слишком сложно, — младший легонько потрепал Кевина за мастерку, привлекая внимание. — Давай лучше о птичках? Вот они — сущие прагматики. Им бы только хлебные крошки. Без всяких хозяйских привязанностей. — Зато всегда стайкой. Ни один не останется без крошки, пока они все вместе. Тоже своего рода тепло и забота, — усмехнулся он, понимая, что это значит для полукровок вроде них с Чарли. Они вышли на открытое пространство, где солнце светило уже не так ярко, а от озера потянуло влажной прохладой. Золотой час сменился синим. На лодках уже зажглись маленькие огоньки. Дистанция между ними снова стала ощутимой, но теперь в ней было меньше привычки и больше напряжения — как будто слова Кевина висели в воздухе невидимой нитью, соединяющей их кофты. Чарли засунул руки в карманы, Кевин поправил воротник спортивной кофты. — Здесь, конечно, красиво... Но всё очень приукрашено. Чистокровные... — насмешливо протянул младший. — Ну-ну, — пожурил его Кевин. — А ты попробуй выбрать другой ракурс. Не смотреть на озеро как на открытку. А вот так. Кевин развернул Чарли за плечи на 180 градусов и, направляя своей рукой его подбородок, указал на старую каменную арку, заросшую плющом, на котором виднелись маленькие цветочки. — Видишь? Тень, камень, зелень. Никакой позолоты, — он вытянул руку, указывая на своеобразный пейзаж впереди. — Только фактура, время. Это и есть настоящая подкладка этого парка. Красивая, но скрытая от беглого взгляда. Сердце Чарли колотилось как бешеное, не давая зацепиться за речь Кевина. Он до сих пор чувствовал тёплую ладонь на своей шее и плече. Сглотнув и переводя дыхание, он сказал: — Ты всегда находишь скрытый смысл. Ты не устаёшь? — Устаю от поверхностного, — коротко ответил мужчина, глядя сверху вниз очень хищными глазами. — А какой твой скрытый смысл, Чарли? Тот грустно поднял взгляд, чувствуя, как тёплые руки Кевина соскальзывают с его плеч. Какой у него скрытый смысл? — Может... может, то, что ты смог стать на чуточку лучше полукровок и низших, не делает тебя большим победителем? — Он замялся, скрещивая руки на груди, пока от ветра портилась причёска. — То, как с каждым днём ты делаешь одно и то же, понимая, что всё равно не хватает средств, чтобы стать еще на капельку успешнее... Просто после постоянных проигрышей не появляется та самая мотивация совершенствоваться. — Может, эти проигрыши вовсе не они? — тихо спросил Кевин. — А знаешь, это всё не так важно. — Согласен, — тихо подтвердил Чарли. — Я замёрз. Пошли к выходу. Они вышли на аллею, ведущую к шуму оркестра, но внезапно поток людей замер, сместился к краям. Из-за поворота, из-под темнеющих крон дубов, лился свет. Не резкий электрический, а тёплый, золотистый от старинных фонарей на чугунных столбах. И под этим светом на небольшой круглой площадке оркестр: скрипки, виолончель, кларнет — исполнял что-то из Штрауса. Лёгкий, воздушный вальс, который ножницами разрезал плотный осенний воздух. Толпа образовала небрежный круг. Кто-то притоптывал, кто-то снимал на телефон, пожилая пара кружилась в центре, не обращая внимания ни на кого, улыбаясь только друг другу. Кевин остановился как вкопанный. Он не смотрел на музыкантов. Он смотрел, как свет фонаря ложится на взъерошенные волосы Чарли, подсвечивая его рассыпающийся космос. — Что, классику не признаёшь? — съязвил младший, видя, как мужчина заворожённо смотрит на этот маленький бал. — Бежим, пока не начался дождь из сентиментальности. — Признаю. Но только в правильном оформлении. Он сделал шаг не к выходу, а к Чарли. Потом ещё один. Вальс набирал силу, скрипки взлетали и падали, как листья в вихре. — Они играют для всех. Но этот такт… этот конкретный такт, прямо сейчас… он такой красивый, чувствительный... Скептически хмыкнув, Чарли закатил глаза: — Ты серьезно? — Потанцуем? Вопрос повис в воздухе, смешавшись с мелодией. Чарли замер, его глаза, всегда такие насмешливые и быстрые, расширились от чистого, неподдельного изумления. — Ты с ума сошёл? Здесь люди… я не… — Люди смотрят на них, — Кевин кивнул на старую пару. – А мы… мы будем чуть в стороне. Он не ждал ответа. Медленно, давая время отпрянуть, он взял Чарли за руку. Не за запястье, а именно за руку, ощутив под пальцами приятный футер и тёплое напряжение мышц под ней. И, — о чудо, — Чарли не вырвался. Он позволил себя отвести к краю площадки, под сень низко склонившейся ивы, где свет фонаря дробился на тысячи скользящих бликов от усталых веточек. Там не было места для размаха. Там было пространство размером в два шага. Кевин положил одну руку Чарли себе на плечо, другую оставил в своей, неуверенно положив свою свободную на его талию. Это не был танец. Это было неуклюжее, осторожное качание. Чарли был напряжён, как трос, его шаги были деревянными, он то и дело наступал Кевину на ноги, бормоча смущённое «извини» под смешки детей где-то рядом. — Не смотри под ноги. Слушай виолончель. Она ведёт. И постепенно, рывок за рывком, Чарли начал расслабляться. Деревянные шаги сменились чуть более плавным покачиванием. Он перестал пытаться вести и позволил Кевину направлять их в этом микроскопическом круге. Их лбы почти соприкасались. Дыхание Чарли, сначала учащённое, выровнялось и слилось с дыханием Кевина. Они шатались, спотыкались, но уже вместе, уже как одно целое, зацепившееся за ритм, который был больше для сердца, чем для ног. Музыка приближалась к своему пафосному, взволнованному финалу. Струны пели всё громче, кларнет взвивался ввысь. И в этот момент, когда все эмоции вальса сгустились до предела, Кевин остановился. Они замерли посреди своего крошечного пространства, всё ещё в полуобъятии, пока вокруг звучали последние, торжествующие аккорды. Свет фонаря падал на лицо Чарли, освещая растерянность, страх и какую-то новую, хрупкую надежду. Кевин посмотрел на него — по-настоящему, без намёков и подтекстов, которые так любил. — Я больше не могу это шить, — Его голос был тише музыки, но каждое слово било прямо в сердце. — Эта подкладка из намёков, этот крой из недомолвок. Это неудобно, Чарли. И нечестно. Он видел, как в глазах Чарли что-то дрогнуло и поплыло. — Я влюблён в тебя. Просто. Без метафор. Просто в тебя. В твои шутки, которые скрывают всё, в твоё упрямство, в этот взгляд, который ты сейчас на меня смотришь. Оркестр отыграл. Наступила секунда оглушительной тишины, прежде чем раздались аплодисменты. Но они их не слышали. И Кевин, не давая страху или разуму вмешаться, наклонился и поцеловал его. Это был не страстный, не отчаянный поцелуй. Он был нежным. Точным. Как стежок, который наконец-то соединяет две отдельные детали в одно целое. Это было признание, вопрос и ответ одновременно, пропечатанный на губах теплом и дрожью. Когда он отстранился, мир не рухнул. Фонарь всё так же светил, люди смеялись и расходились, вдалеке гудел город. Но что-то изменилось навсегда. Воздух между ними был чистым. Никакой дистанции. Никакой нейтральной полосы. Чарли молчал. Он прикоснулся пальцами к своим губам, потом медленно, едва заметно кивнул. Не словом, а всем существом. Это был кивок не на вопрос, а на факт. Факт, который теперь висел в воздухе, как самый очевидный и самый невероятный узор на самой лучшей ткани. — Я проведу тебя, — улыбнулся Кевин и в его улыбке было облегчение всей вселенной. — Да. Только… веди ты на этот раз. И они пошли, уже не рядом, а вместе, их плечи соприкасались, а пальцы, спустившись ниже, нашли друг друга и сплелись в тёплый, неровный, живой узел. Они вышли из-под света фонаря в вечернюю синеву, унося с собой тихий отзвук вальса и громкое, наконец-то произнесённое вслух, эхо любви. Парк отпустил их, подарив на прощание ту самую идеальную, немножко неуклюжую, но абсолютно настоящую историю, начало которой только что было отстрочено по новой, правильной мерке.