Верность превыше крови

      16.              В ботаническом павильоне Кассиан отсчитывал секунды. Двадцать минут истекли. Призрака не было. Морщась, он закурил первую сигару — обычную. Едкий дым заполнил камеру, но это не успокаивало. Где Призрак? Попал в засаду? Уже мёртв?       Его рука снова потянулась к скрытому ножу. Кассиан помнил план: если Призрак не вернётся — уходить одному через сток. Но уходить без неё? После того, как увидел след, почувствовал её близость?       Скрип шагов в коридоре. Не бесшумных, а быстрых, тяжёлых. Кассиан замер, притушив сигару, готовый к бою.       В дверь ворвался «Гарт». Его одежда была в пыли, дыхание сбилось. Но в глазах горела не паника, а лихорадочная решимость.       — План изменился, — выдохнул он, не снимая шарфа. — Она отравлена. Нужно противоядие. Сейчас. Идём.       Он протянул Кассиану второй, особый флакон — с прозрачной жидкостью.       — Это — для тебя. Если что-то пойдёт не так… капля под язык вызовет приступ, похожий на отравление тем же ядом. Можешь выиграть время, — произнёс он, смерив Кассиана стальным взглядом. — Или откажешься?       Кассиан взял флакон и не глядя сунул в карман. Он уже не задавал вопросов.       — Веди.       Они выскользнули из павильона, оставив тюк и повозку. Призрак повёл Кассиана не тем путём, которым пришёл, а через служебные лестницы и вентиляционные шахты, которые, казалось, знал наизусть. Они избегали стражей, прижимаясь к стенам, когда слышали шаги.       И вот снова восточное крыло. Дверь в келью Элинор. Призрак приложил ухо. Из-за двери доносились голоса. Два. Один — низкий, спокойный, увещевающий. Другой — её, Элинор, напряжённый, но твёрдый.       — …ещё не готова, ваше высочество. Сны туманны…       Принц Лайам был внутри.       Призрак и Кассиан переглянулись. План рушился. Забрать её силой при принце и его страже было сродни самоубийству.       И тогда Кассиан кивнул в сторону дальнего конца коридора, где виднелась приоткрытая дверь. Он показал жестами: Отвлечь. Выманить.       Призрак медленно кивнул. Он достал из-за пазухи маленький стеклянный шарик и швырнул его в конец коридора, в сторону от их укрытия. Шарик разбился с оглушительным, похожим на выстрел, треском.       Реакция на шум последовала незамедлительно. Дверь в келью распахнулась. Вышел принц Лайам — высокий, худощавый, с лицом аскета и горящими, фанатичными глазами. За ним — два чёрных латника.       — Что это? — его голос был резким, как щелчок кнута. — Проверьте!       Стражи бросились к источнику звука. Принц остановился поодаль, оглядываясь. В этот миг Кассиан, как выпущенная из лука стрела, рванулся из укрытия. Не к принцу. К открытой двери кельи.       Элинор стояла у стола, её глаза широко распахнулись от удивления. Кассиан, не сбавляя шага, схватил её за руку.       — Со мной! Сейчас!       Она не сопротивлялась. Она увидела в его лице незнакомца, но в его глазах — отчаянную, знакомую решимость. Она кивнула.       Принц Лайам обернулся на шум. Его лицо исказилось не гневом, а леденящим, научным интересом.       — Интересно. Новые переменные.       Он не кричал страже. Он просто поднял руку, и на его пальце блеснуло кольцо с андалузитом. Камень вспыхнул внутренним светом.       Из стен коридора, из пастей каменных гаргулий на потолке, повалил густой чёрный дым. Он не просто заполнял пространство — он полз, как существо, с шипением, отрезая путь к отступлению. Казалось, он был живым.       Наблюдая за этим, из укрытия наконец выскочил и Призрак.       — Сток! Назад! — закричал он Кассиану, указывая в противоположную от дыма сторону.       Кассиан, не выпуская руки Элинор, потянул её за собой. Призрак бросил им под ноги последнюю дымовую шашку — не чёрную, а белую, ослепительную. Вспышка и облако едкого дыма на секунду скрыли их от принца и подползающего чёрного кошмара.       Трое беглецов рванули вглубь восточного крыла, туда, где по плану Призрака должен был быть сток. Чёрный дым преследовал их. В его гуще угадывались формы, щупальца, глаза, будто бы он действительно был живым.       Они ворвались в маленькую, сырую подсобку с решёткой в полу. Призрак ударил по ржавым защёлкам клинком — они поддались. Под решёткой зияла чёрная дыра, откуда тянуло холодом и запахом текущей воды.       — Вниз! Быстро! — крикнул он, пропуская вперёд Элинор.       Она без колебаний прыгнула в темноту. Кассиан — за ней. Призрак обернулся. Чёрный дым уже заползал в комнату, а в его глубине стоял принц Лайам, наблюдая за всем с тем же бесстрастным любопытством.       — Беги, тень, — мягко произнёс принц. — Мы встретимся у Источника. Со всеми участниками.       Призрак не ответил. Он прыгнул в отверстие, в последний момент захлопнув решётку над головой. Он летел в ледяную, вонючую тьму, слыша сверху довольный, тихий смех принца и шипение дыма, бьющегося о железо.       Падение закончилось ледяной водой. Впереди, в слабом свете, пробивающемся откуда-то сверху, он увидел фигуры Кассиана и Элинор, цепляющихся за скользкие стены подземного ручья.       Они были свободны. На несколько мгновений. Но принц знал о побеге. И он знал, куда они направятся. К Харону. К последнему прибежищу. Гонка превратилась в погоню. А финальная битва должна была произойти не в каменных стенах, а в древнем лесу, у самого сердца Спящего Дракона.       Вода в подземном ручье была ледяной, цепкой, словно пыталась замедлить каждый их шаг. Они шли, согнувшись, по колено в темной жиже, под низкими, облепленными слизью сводами. Единственным светом были редкие лучи, пробивавшиеся через решётки стоков сверху, окрашивая всё в зелёный, болотный полумрак.       Элинор шла посредине. Кассиан, сжав её локоть, почти что тащил её, когда каменистое дно становилось неровным. Призрак замыкал шествие, постоянно оборачиваясь, его слух ловил каждый звук позади — плеск, скрежет, шорох. Ничего. Только их собственное тяжёлое дыхание и нестихаемый гул воды.       Они молчали. Слова были роскошью, на которую не было времени. Только движение вперёд, к обещанному выходу в ущелье.       Через полчаса вечного мрака впереди забрезжил серый свет — не искусственный, а дневной. Тусклый, но живой. Ручей выносил их в узкую расщелину промеж скал, заросшую мхом и папоротником. Лёгкий ветерок, пахнущий хвоей и свободой, ударил в лицо.       Они выбрались на каменистый берег, дрожа от холода и напряжения. Элинор тяжело опустилась на камень, её тело сотрясала дрожь. Кассиан мгновенно скинул с себя мокрую куртку и накинул ей на плечи. Его движения были резкими, почти грубыми, но в них сквозила яростная забота.       — Противо… — начал он, но она уже сама протянула дрожащую руку к Призраку.       Тот молча вынул зелёный флакон. Элинор взяла его увереннее, чем можно было ожидать, откупорила серебряную пробку зубами и залпом выпила густую жидкость. Она скривилась, её тело выгнулось в судороге, но через мгновение она выпрямилась, цвет вернулся к её бледным щекам, а взгляд прояснился.       — Спасибо, — прошептала она, глядя на Призрака. Потом перевела взгляд на Кассиана. Её глаза наполнились слезами, но голос оставался твёрдым. — Кассиан. Мальчик мой. Как ты вырос…       Он не ответил. Просто крепче сжал её руку, и его собственное лицо, обычно каменное, дрогнуло.       — Нельзя останавливаться, — голос Призрака раздался резко, нарушая момент. Он стоял, сканируя скалы вокруг. — Они знают о стоке. У них есть карты. У нас есть, возможно, час.       Он оказался прав. Едва они поднялись на ноги, как с высоты скал донёсся далёкий, но чёткий звук рога. Не охотничьего. Военного. Тревожного. За ним — лай собак.       — Лошади, — сказал Призрак. — Харон ждёт в полумиле. Дальше в лес.       Они побежали, вернее, попытались бежать. Элинор, несмотря на противоядие, была слаба. Кассиан почти нёс её на себе. Призрак шёл впереди, прокладывая путь через бурелом, его чёрная фигура сливалась с тенями чащи.       Лошадей они нашли там, где и обещал Харон — две крепкие гнедые кобылы, привязанные к сосне. Ни самого лесника, ни следов. Только лошади и свёрток с едой и сухой одеждой, лежащий на замшелом камне.       Пока Элинор с помощью Кассиана переодевалась за деревьями, Призрак осматривал местность. Его взгляд упал на ствол сосны. На коре был вырезан свежий знак — стрела, указывающая на северо-восток, и рядом — стилизованное изображение горы с расщелиной. Знак Харона и указание. Не к его сторожке. Куда-то дальше. Глубже.       Они помогли Элинор взобраться на лошадь. Кассиан сел позади, поддерживая. Призрак вскочил на вторую лошадь.                     17.       Дороги не было. Лишь тропа — едва заметная змеящаяся полоска среди вековых стволов, которую знал, казалось, только сам лес. Они ехали молча, прислушиваясь. Лай собак то приближался, то отдалялся, сбитый с толку быстрыми ручьями и каменистыми россыпями, которые Харон, судя по всему, предусмотрительно включил в их маршрут.       Элинор сидела, прижавшись спиной к груди Кассиана. Её пальцы, впившиеся в гриву лошади, белели от напряжения. Она не жаловалась, не просила остановиться. Лишь изредка её тело вздрагивало от глубокого, подавленного кашля — отзвук яда или долгого заключения.       Чёрный Бор жил своей древней, безразличной к их драме жизнью. Гигантские сосны вздымались к небу, их кроны смыкались в непроглядный полог. Воздух был густым, насыщенным запахом влажной хвои, грибов и тления. Тишина стояла такая, что звенело в ушах, и каждый щелчок ветки под копытом звучал как выстрел.       Призрак, ехавший впереди, казался частью этого сумрачного мира. Его чёрный силуэт сливался со стволами, он читал лес, как книгу: по положению мха на камнях, по тревожной тишине птиц на определённом участке, по едва заметным зарубкам на деревьях — меткам Харона, которые он один мог расшифровать.       Кассиан не сводил с него взгляда. Сомнения, посеянные в дубовой аллее, клокотали в нём, смешиваясь с гневом и обидой. Он слышал версию Теренса — что «Призрак» похитил и, вероятно, убил Аларика. Но слишком многое не сходилось. Слишком целенаправленно эта тень вела его, слишком личными были намёки. И сейчас, наблюдая за уверенными, почти элегантными движениями чёрной фигуры, он ловил в них смутные, давно забытые отзвуки. Посадка в седле. Манера чуть наклонять голову, прислушиваясь. Детали, которые не изучить по донесениям.       Через час езды тропа привела их к подножию скалистого уступа, с которого низвергался, пенясь, неширокий, но бурный поток. След обрывался у самой воды.       — Здесь, — голос Призрака прозвучал тихо, но чётко.       Он спешился и подошёл к самой кромке, где вода с грохотом разбивалась о чёрные валуны. Кассиан помог слезть Элинор, и они оба подошли. Призрак, не глядя на них, провёл рукой по мшистой поверхности скалы за водопадом. Его пальцы нащупали углубление, и с тихим скрипом часть каменной плиты, замаскированная под естественный выступ, отъехала в сторону, открывая чёрный провал в скале. Оттуда пахло сыростью, камнем и дымом.       Именно в этот момент, когда Призрак, повернувшись, протянул руку, чтобы помочь Элинор преодолеть последний скользкий валун, это и произошло. Порыв ветра рванул с вершины водопада, взметнув брызги и на мгновение приподняв край чёрного капюшона, плотно скрывавшего лицо. Кассиан, стоявший в полушаге сзади, увидел не полное лицо, а лишь часть — резко очерченный, бледный подбородок, тонкие, сжатые губы, знакомую линию скулы, отмеченную свежей царапиной. Но этого было достаточно.       Он замер. Время будто остановилось. Шум воды, тревога, холод — всё отступило, оставив лишь оглушительный гул в ушах и ледяное озарение, пронзившее его насквозь.       «Знак на дубе. Василёк. Шифр «Алебарда». Тень…»       Словно почувствовав его взгляд, Призрак резко опустил голову и поправил капюшон, но было уже поздно. Кассиан сдавленно выдохнул. Это был хриплый звук, полный шока и такой ярости, что Элинор инстинктивно обернулась.       Из темноты пещеры навстречу вышел Харон. Но Кассиан уже не видел его. Его взгляд, раскалённый и невероятно острый, был пригвождён к чёрной фигуре.       — Ты, — вырвалось у него наконец, низко и опасно. — Это был ты. Всё время. В часовне. В дубовой аллее. «Правда в старом жернове». Ты водил меня за нос. Ты… Ты позволил мне думать, что мёртв.       Он сделал шаг вперёд, его рука непроизвольно потянулась к эфесу меча, но остановилась в паре сантиметров. В его глазах бушевала буря: ярость от колоссального обмана, горькое торжество от разгадки и какая-то невыносимая, детская обида.       Призрак, Аларик, медленно повернулся к нему. Он не стал отрицать. Не стал скрываться дальше. Он просто смотрел, и в его собственных, теперь видимых глазах, за маской усталости и решимости, читалось понимание всей тяжести этого момента.       — Это был единственный способ, Кассиан, — его голос прозвучал не как шелест Призрака, а человечески, устало и твёрдо. — Чтобы ты поверил. Чтобы ты увидел правду, а не просто выполнил приказ арестовать сумасшедшего аристократа.       — Ты использовал меня! — выкрикнул Кассиан, и в его голосе дрогнуло нечто большее, чем гнев. — Ты играл на том, что… на том, что было между нами. На «Огоньке». На старых глупостях!       — Да! — резко, почти отчаянно, парировал Аларик. — Потому что это был единственный вариант достучаться до тебя! Потому что они убили моего отца и похитили мою мать, а ты со своим долгом и мундиром был их слепым орудием! Мне нужно было тебя остановить. Или повернуть. Другого выхода не было.       Элинор, опираясь на Харона, смотрела на них глазами, полными боли и понимания. Харон же стоял неподвижно, как скала, наблюдая, позволяя этой сцене продолжаться.       Кассиан тяжело дышал. Его кулаки были сжаты до хруста костяшек. Всё внутри него рвалось наружу — годы обиды, годы попыток доказать своё превосходство этому аристократическому щенку, который теперь оказался не жертвой, а кукловодом, дергавшим его за ниточки.       — И что теперь? — прошипел он. — Мы союзники? После этой лжи?       — Теперь мы здесь, — холодно сказал Аларик, указывая взглядом на пещеру и на свою мать. — И у нас общий враг, который хочет разбудить то, что уничтожит всё, включая тебя и твою драгоценную гвардию. Ты можешь ненавидеть меня. Можешь попытаться убить меня позже. Но сейчас нам нужно идти. Или вся эта игра — и моя, и твоя — окажется бессмысленной.       Он повернулся и шагнул в темноту пещеры, оставив Кассиана стоять на камнях под рёв водопада, раздираемого яростью, предательством и ужасающим, неоспоримым знанием: человек, которого он считал погибшим, которого он одновременно презирал и уважал, был тем самым призраком, что преследовал его все эти недели. И теперь им предстояло идти вместе в самое пекло.       Харон, проводив взглядом Аларика, кивнул Кассиану.       — Входи, капитан. Твой гнев не согреет тебя на морозе, а ночь близка.       Элинор молча протянула ему руку — не за помощью, а как жест, как мост. Кассиан вздрогнул, посмотрел на её бледное, измученное лицо, на мольбу в её глазах. Он резко выдохнул, с силой растёр ладонью лицо, будто стирая с него маску ярости, и, всё ещё не говоря ни слова, принял её руку и шагнул вслед за Призраком в пещеру. Битва за правду была выиграна. Теперь начиналась война за выживание.              18.              Пещера поглотила их, приглушив рёв водопада до далёкого гула. Внутри было просторно и сухо. Тлеющие угли в яме бросали дрожащие оранжевые блики на стены, испещрённые древними, стёршимися петроглифами. Воздух пах дымом, сушёными травами и вековой пылью.       Элинор, дрожа, опустилась на груду шкур у огня. Харон накинул на неё ещё одно одеяло и поставил рядом с ней глиняную кружку с дымящимся отваром. Она кивнула в благодарность, но её взгляд был прикован к двум фигурам, стоящим в центре пещеры, друг против друга.       Аларик сбросил мокрый плащ и откинул капюшон окончательно. В свете огня его лицо казалось высеченным из бледного мрамора — усталым, резким, лишённым той маскировочной неуверенности, что он носил при Кассиане. Он был собой. И наблюдать за ним отчего-то было страшнее, чем за таинственным Призраком.       Кассиан стоял, не снимая своего мокрого плаща, будто броня была ему всё ещё необходима. Его взгляд буравил Аларика, впитывая каждую черту, каждую новую царапину, сравнивая с образом из прошлого.       — Обсудим, — ледяным тоном начал Кассиан, нарушая тяжёлую тишину. — Ты привёл нас в логово старого лесника. У врага — собаки и, вероятно, целый отряд. У нас — истощённая женщина, старик и… ты, — в голосе прозвучало презрение. — Каков твой гениальный план, лорд Дархельм? Снова играть в кошки-мышки, пока нас не перегрызут?       Аларик не дрогнул.       — План прост. Добраться до Каменного Сердца раньше Лайама.       — И как? Он движется с армией! У него карты, проводники, ресурсы! Мы будем пробираться по звериным тропам, надеясь на удачу?       — У нас есть то, чего нет у него, — спокойно ответил Аларик. — У нас есть Харон. Он знает Чащобу Стражей. Знает, как обойти ловушки, которые не отмечены ни на одной карте. У нас есть моя мать, которая хранит в памяти ключ, даже если не может его вспомнить сознательно. И у нас… — он сделал паузу, глядя Кассиану прямо в глаза, — есть ты. Капитан королевской гвардии. Ты знаешь, как думает Лайам. Знаешь тактику его офицеров. Знаешь слабые места в дисциплине наёмников. Ты — наш военный советник.       — Очаровательно, — язвительно произнёс Кассиан. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе, после того как…       — Я не прошу тебя помочь мне, — перебил Аларик, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Я предлагаю тебе остановить предателя, который использует твою гвардию, твоих людей, в своих тёмных целях. Того, кто, судя по всему, уже отдал приказ устранить и тебя тоже, как только ты стал неудобен. Разве не ради этого ты стал солдатом? Чтобы защищать королевство от таких, как он?       Кассиан замолчал. Слова били точно в цель, в самое ядро его солдатской идентичности. Он отвернулся, уставившись на огонь.       Харон, молча наблюдавший за перепалкой, наконец заговорил. Его голос, грубый как скрип дерева, заполнил пещеру:       — Будете спорить дальше — придётся хоронить друг друга здесь. Время — кровь. Лайам идёт не напрямик. Он должен обойти северные склоны — там меньше природных ловушек, шире тропы для солдат. Это даёт нам фору. Небольшую, но всё же.       Он подошёл к столу и грубо смахнул с карты крошки.       — Путь к Сердцу лежит через три преграды, — его корявый палец ткнул в три точки на самодельной карте. — Река Слёз. Её нельзя перейти вброд, только по Старому Мосту, который Лайам наверняка уже охраняет. Ущелье Павших Камней — узкий проход, идеальный для засады с обеих сторон. И, собственно, Чащоба Стражей — лес, который… меняется. Живёт своей волей. Без проводника там заблудится целая армия.       — Значит, нам нужны обходные пути, — сказал Аларик, склонившись над картой.       — Для реки — есть, — кивнул Харон. — Подводный ход, пещера. Выходит выше по течению. Холодно, тесно, но проходимо. Для ущелья… — он поморщился. — Обход длиннее на день. По гребням, где ветер сбивает с ног.       — Нет времени, — отрезал Кассиан, всё ещё не глядя на них. Его солдатский ум уже анализировал задачу, отбросив личное. — Ущелье — риск, но быстрее. Если Лайам рассчитывает на засаду в самом узком месте, его люди будут сосредоточены там. Значит, подходы к ущелью могут быть под наблюдением. Нужна диверсия. Шум, дым, что угодно, чтобы отвлечь заслон, пока небольшая группа — мы — пройдёт по самому краю, по скальным выступам. Это возможно?       Харон оценивающе посмотрел на него и медленно кивнул.       — Возможно. Рискованно, но возможно.       — А Чащоба? — спросила тихо Элинор. Все обернулись к ней. Она сидела, прижав кружку к груди, и её глаза были полны не страха, а сосредоточенной мысли. — Вы говорите, она живая. Что это значит?       — Это значит, леди, — ответил Харон, и в его голосе прозвучало некое странное уважение, — что деревья там помнят. И ненавидят железо и громкие голоса. Они будут путать тропы, ронять ветви, наводить туман. Армия Лайама с её доспехами и топорами будет как слепой бык в кузнице. Но и нам придётся несладко. Нужно идти тихо. И… — он посмотрел на Аларика, — возможно, потребуется то, что связывает тебя с этим местом. Кровь хранителя. Капля, чтобы успокоить древний гнев, указать путь.       В пещере снова воцарилась тишина, но теперь это была тишина совместного размышления, а не вражды.       — Значит, план такой, — обобщил Аларик, глядя на карту. — Мы отдыхаем до рассвета. На рассвете — к подводному ходу, обходим реку. Затем — к ущелью. Кассиан, ты отвечаешь за диверсию. У тебя есть что-нибудь для дыма?       — В седле, — коротко кивнул Кассиан. — Дымовые шашки гвардейского образца.       — Хорошо. Мы пробираемся по гребню, пока ты отвлекаешь заслон. Свисток Харона — сигнал, что путь свободен. Затем — Чащоба. Там ведёт Харон. Я… отдам то, что требуется. Цель — Каменное Сердце. Мы добираемся туда и совершаем ритуал до того, как Лайам проложит себе дорогу силой.       Он посмотрел на Кассиана.       — Есть возражения? Вопросы?       Кассиан медленно поднял на него взгляд. Ярость в его глазах не угасла, но её теперь теснила холодная, расчётливая решимость профессионала, взявшегося за невыполнимую задачу.       — Один вопрос, — сказал он. — После того как мы всё это сделаем… после того, как Дракон уснёт, а Лайам будет остановлен… что тогда?       Аларик встретил его взгляд без колебаний.       — Тогда, капитан Грей, мы разберёмся с нашими личными счётами. Если к тому времени у нас ещё останутся на это силы.       Уголок рта Кассиана дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку без юмора.       — Договорились.       План был принят. Ненадёжный, отчаянный союз был скреплён не доверием, а необходимостью. И пока первые проблески рассвета начинали сереть в расщелине у входа, они готовились к последнему, самому опасному переходу.              19.              Рассвет застал их уже в движении. Серый, безрадостный свет едва пробивался сквозь хвойный полог, превращая лес в монохромный мир теней и сырого тумана. Остаток ночи они провели не во сне, а в тяжёлом, чутком забытьи, прерываемом далёким, всё приближающимся лаем. Харон разбудил их до первых птиц, и теперь они шли гуськом по едва заметной тропе, которую старик читал, как другие читают книги.       Аларик шёл первым после Харона, его чувства, отточенные годами жизни Призрака, были натянуты как струны, сканируя лес на триста шагов вокруг. За ним, поддерживая Элинор, шагал Кассиан. Его взгляд больше не метался в поисках предательства в спине впереди идущего. Вместо этого он аналитически изучал местность, оценивая её с тактической точки зрения — места для засады, пути отступления, источники воды. Солдат в нём взял верх над оскорблённым человеком. Элинор, бледная, но невероятно собранная, хранила молчание, экономя силы.       Их первый марш-бросок подходил к концу. Впереди, сквозь деревья, послышался низкий, непрерывный гул.       Река Слёз оказалась не широкой, но коварной. Бурые, пенящиеся воды с бешеной скоростью неслись по каменистому ложу, выгрызая в скалах глубокие котлованы. В полумиле вниз по течению виднелись остатки Старого Моста — и отблески металла доспехов на том берегу. Лайам опередил их.       Харон, не останавливаясь, свернул к крутому, заросшему мхом берегу, где корни древней ели уходили прямо в воду, образуя тёмный провал.       — Здесь. Вход. Двадцать шагов под водой, затем воздух. Течение сильное, держаться за камни. Слабых унесёт.       Он бросил оценивающий взгляд на Элинор. Та встретила его взгляд и кивнула, сжимая губы. Страх в её глазах был, но её решимость была крепче.       Первым нырнул Харон, исчезнув в чёрной пасти под корнями. Аларик жестом показал Кассиану идти следом, чтобы тот мог помочь матери с другой стороны. Кассиан, скинув плащ и меч, привязал их к спине. Он коротко кивнул, взял Элинор за руку и, сделав глубокий вдох, шагнул в ледяную пучину вслед за лесником.       Аларик остался последним. Он мгновение прислушивался — лай собак был уже опасно близко, с той стороны реки. Он сбросил с себя всё лишнее, оставив только кинжалы и небольшой водонепроницаемый мешок с самым необходимым, и нырнул.       Холод ударил, как молот, вышибая воздух из лёгких. Течение схватило его и потащило, как щепку, в кромешную тьму. Он изо всех сил уцепился за скользкие камни на дне, отыскивая руками зазубрины, о которых говорил Харон. Свет снаружи исчез мгновенно. Оставался лишь грохот воды в ушах, леденящий холод и паническое чувство потери ориентации. Он двигался наощупь, от камня к камню, считая секунды. Лёгкие начали гореть. На пятнадцатом счёте его пальцы нащупали пустоту — резкий подъём. Он оттолкнулся и вынырнул, жадно хватая воздух в низком, сыром гроте.       Кассиан уже вытаскивал на небольшую каменную отмель дрожащую Элинор. Харон, стоя по колено в воде, помогал ему. Все они были мокрые насквозь, их лица синели от холода, но они были живы и по ту сторону реки.       — Дальше. Нельзя греться, — хрипло сказал Харон, указывая на узкую расщелину в дальнем конце грота. — Они найдут наш след у воды. У нас мало времени.       Путь по гребням над ущельем был пыткой. Ветер, продираясь сквозь скальные зубцы, выл, как потерянная душа, пытаясь сорвать их в пропасть. Они ползли больше, чем шли, цепляясь за редкие кустарники и выступы. Внизу, в самом узком месте ущелья, виднелась активность — десяток людей в смешанной форме гвардейцев и наёмников разбили временный лагерь, перекрыв тропу. Лайам не рискнул оставить крупные силы, но и этот заслон был серьёзной преградой.       Именно здесь план Кассиана вступил в действие. Пока Харон вёл Аларика и Элинор по опасному карнизу над головами заслона, капитан отполз дальше, к месту, где ветер дул в сторону ущелья.       Он действовал с холодной точностью. Достав из водонепроницаемого мешка три цилиндрические дымовые шашки гвардейского образца, он снял с них предохранительные кольца и одну за другой швырнул вниз, не в сам лагерь, а чуть выше по склону, в сухой кустарник. Почти сразу раздалось шипение, и густые клубы едкого бело-жёлтого дыма, подхваченные ветром, понеслись прямо на заслон.       Внизу поднялась мгновенная паника. Крики «Засада!», «Дым!», беспорядочная стрельба в сторону дыма. Солдаты и наёмники, не видя врага, в суматохе бросились кто куда, некоторые — именно в сторону, противоположную карнизу, по которому пробиралась их группа.       Через пять минут, когда дым начал рассеиваться, а паника немного улеглась, с противоположного склона раздался пронзительный, не птичий свист — сигнал Харона. Путь был свободен. Кассиан, пользуясь суматохой, бесшумно спустился по скале и присоединился к остальным на другой стороне ущелья. Их глаза встретились на мгновение — в глазах Аларика было нечто вроде признания, в глазах Кассиана — сухое удовлетворение от хорошо выполненной задачи. Никаких слов. Они снова двинулись в путь, оставив позади озадаченный и разъярённый заслон.       Чащоба началась незаметно. Просто лес стал… гуще. Тише. Воздух, и без того прохладный, стал леденящим, будто они вошли в гигантский склеп. Деревья здесь были не просто старыми — они были древними. Их стволы, покрытые узловатой, похожей на кожу дракона корой, скрючивались в немыслимых позах, а ветви сплетались над головой в непроницаемый для света полог. Не было ни птичьего щебета, ни шороха зверьков. Только их собственные шаги, казалось, громко отдавались в этой гнетущей тишине.       — Не отставать, — пробормотал Харон, и его голос, обычно грубый, звучал приглушённо, почти благоговейно. — Не трогать деревья без нужды. Не говорить громко. И… — он обернулся к Аларику, — приготовься.       Они углубились в Чащобу. Почти сразу тропа, которую вёл Харон, начала запутываться. Казалось, они идут по кругу. Деревья словно сдвигались за их спинами, закрывая пройденный путь. Время потеряло смысл. Ветра не было, но ветви над головой иногда раскачивались сами по себе, с глухим треском и скрипом.       Элинор шла, прижимая руку к виску, её лицо искажала боль.       — Я слышу… — прошептала она. — Барабанный бой… глубоко…       — Это Сердце, — тихо подтвердил Харон. — Оно чувствует нас.       Внезапно путь им преградила стена сплетённых, как клубок змей, корней, которых не было там минуту назад. Харон остановился.       — Дальше — только с разрешения, — сказал он, глядя на Аларика.       Тот понял. Он шагнул вперёд, обнажил клинок и, не колеблясь, провёл лезвием по ладони. Тёплая кровь выступила и закапала на серый мох у корней древнего дерева, стоящего в центре этого живого лабиринта.       Произошло нечто необъяснимое. Кровь не впиталась. Она будто засветилась тусклым рубиновым светом и потекла по мху, выписывая причудливый узор, ведущий в обход корневой стены. Сами корни с тихим шелестом отползли в стороны, открывая проход.       — Идём, — выдохнул Харон, и в его голосе слышалось облегчение.       Чащоба пропустила их. Но чем дальше они шли, тем громче становился тот «барабанный бой» — низкий, мощный гул, исходивший из-под земли, отдающий вибрацией в кости. Воздух стал плотным и как будто заряженным, пахнущим озоном и камнем.       Наконец, деревья расступились, и они вышли на край огромного, круглого амфитеатра, созданного самой природой. В центре его зияла чёрная, бездонная расщелина в скале, откуда и исходил гул. Каменное Сердце. Они достигли цели.       Но их триумф длился недолго. С противоположной стороны амфитеатра, из другого прохода в Чащобе, послышался лязг металла, крики команд и тяжёлый топот. На свет, точнее, на тусклое сияние, исходившее из расщелины, вышли первые солдаты. За ними, в развевающемся тёмном плаще, с холодной улыбкой на лице, появился принц Лайам. Он успел. Его армия, ценой крови и потерь, проложила себе дорогу силой.       Две группы замерли, глядя друг на друга через каменную чашу, в центре которой пульсировала древняя сила. Погоня окончилась. Теперь начиналась последняя битва — не только за ритуал, но и за саму душу королевства.