Инспектор

Париж ночью звучал странно. Не было привычной мне тяжелой, вязкой тишины, когда слышно только, как соседи ругаются за стеной или как где-то вдалеке воет одинокая сигнализация. Здесь город гудел, как огромный, сложный механизм, который забыли выключить на ночь. Этот гул проникал даже сквозь закрытые окна: где-то смеялись люди, шуршали шины такси по идеальному асфальту, звенела посуда в поздних кафе, и даже воздух казался каким-то наэлектризованным, словно весь город стоял под линией высоковольтных передач. Сон не шел. Я лежал, закинув руки за голову, и разглядывая идеальную, без единой трещинки лепнину на потолке. Макс Вэнс, владелец этого тела, явно любил эстетство. Я покрутил кольцо на пальце. Оно приятно холодило кожу, как банка газировки, приложенная к ушибу. Это ощущение заземляло, напоминало, что все происходящее — не бред воспаленного сознания, а моя новая, пусть и странная, реальность. Я сел на кровати, потянулся так, что хрустнули, кажется, все позвонки, и свесил ноги. Паркет был теплым. Слишком комфортно. Иногда мне не хватало сквозняков моей старой квартиры. — Эдмин, — позвал я в темноту. — Ты спишь? Или снова пытаешься построить гнездо из моих носков? Квами, который устроился в моем кроссовке (почему-то он решил, что это самое безопасное и уютное место в доме, несмотря на мои протесты), высунул голову. В темноте его глаза светились тусклым синим светом, как индикаторы зарядки. — Уже нет, спасибо твоему слоновьему топоту. И если ты хочешь спросить, есть ли у нас в холодильнике еще крабовые палочки, то ответ — нет. Я все съел еще в обед. Мне нужен был фосфор для мозговой деятельности. — Я не про еду, обжора, — я улыбнулся, вставая и подходя к окну. — Слушай, а кто вы вообще такие? Ну, серьезно. Без этих пафосных речей про «хранителей баланса». Я видел твои глаза, когда мы встретили тех двоих клоунов в латексе. Ты испугался. Не за себя. Ты испугался их. Почему? Эдмин кряхтя выбрался из кроссовка, отряхнул невидимую пыль с фрака, поправил свой «галстук» и перелетел на подушку. Он выглядел как уставший дворецкий, которого подняли посреди ночи. — Мы — концепты, Макс. — Он сел, скрестив лапки. — Попробуй представить... Вот есть идея холода. Или идея разрушения. Сама по себе она не имеет формы, она просто есть. Но вселенная любит порядок. И однажды, очень давно, что-то решило что этим идеям нужны «аватары». Чтобы с ними можно было договориться. Так появились мы. Идеи, у которых появились лапки, характер и зверский аппетит. — Звучит как начало плохого фэнтези, — хмыкнул я. — И где вы живете, когда не сидите в кроссовках? — В Шкатулках. Это как... ну, представь очень тесное общежитие для гениев и сумасшедших, где нельзя выбрать соседей, а комендант ушел в отпуск тысячу лет назад. Пространство внутри свернуто, время течет иначе. Скука смертная, если честно. — И много вас там? — Навалом. Но бардак строго организован. Смотри, объясняю на пальцах, — он поднял крыло, имитируя жест лектора. — Тикки и Плагг — они из Шкатулки Чудес. Это, считай, топ-менеджмент, совет директоров. Они — Ось. Созидание и Разрушение. На них держится сам факт существования мира. Если исчезнут они — исчезнет всё. — А ты? — А я из Элементальной Шкатулки. Мы — как региональный филиал или, скажем, департамент ЖКХ вселенной. Мы — это стихии, течения, климат. Мы не держим небосвод, как эти двое, но мы решаем, какая под ним будет погода. Они отвечают за то, чтобы мир был, а мы — за то, каким он будет на ощупь. Холодным, жарким, ветреным. Разные уровни ответственности, смекаешь? Но без нас их идеальный каркас был бы пустым и мертвым манекеном. — То есть, ты не главный, но без тебя холодно? — усмехнулся я, шутя над ним. — Без меня наступает тепловая смерть вселенной или вечный перегрев, так что прояви уважение! — фыркнул Эдмин. — Ладно-ладно. А ты их знаешь? Тех двоих. Или просто знал что где-то там в какой-то шкатулке они есть? — Знал, — Эдмин вздохнул, и его плечи опустились. В голосе проскользнула та самая древняя грусть, но теперь она была тихой, без надрыва. — Давно это было. Мы часто пересекались на общих собраниях... до того, как у меня появился личный хранитель. Плагг вечно воровал сыр, а Тикки пыталась всех помирить. Хоть ее авторитет и заканчивался на своей шкатулке. Зануда она..... Затем он запнулся. — Хорошие были времена. Шумные. — Ладно, не грузись, — я мягко перебил его, видя, что пингвин начинает уходить в себя. — Было и было. Главное, что сейчас ты здесь, в тепле, и требуешь сурими. Кстати, раз уж мы заговорили про «общагу». У меня была какая-то пара? Ну, по силе? У каждого плюса должен быть минус, так? — Была, — на клюве Эдмина появилась слабая, теплая улыбка, совершенно не вяжущаяся с его ледяной натурой. — Бенну. Квами Огня, Жары и Возрождения. Ох, Макс, она была невыносима. Просто катастрофа с крыльями. Он саркастически закатил глаза. — Она вечно подшучивала надо мной. Нагревала мои любимые ледяные скульптуры, чтобы они таяли. Называла меня «мороженой курицей». Мы были как... как ванильное мороженое и горячий шоколад. Абсолютно разные, несовместимые, но вместе... вместе получалось что-то правильное. Баланс. Он замолчал, глядя на свои лапки, и в комнате повисла тишина. — Она пропала, Макс. Когда тот Монстр напал на Храм Ордена... все произошло слишком быстро. Хаос, огонь, крики. Я даже не успел попрощаться. Шкатулки раскидало, кого-то поглотили, кто-то потерялся. Надеюсь, она где-то есть. Может, спит в какой-нибудь вулканической кальдере и видит сны про пожары. Или где-то ходит со своим новым хранителем и ищет наших. Я протянул руку и аккуратно, одним пальцем, погладил его по гладкой, словно пластиковой, голове. Он не отстранился, только прикрыл глаза. — Надеюсь, с ней всё в порядке, приятель, — тихо сказал я. — Если она такая, как ты описываешь, она наверняка нашла способ уцелеть. Будем верить, что она жива. Эдмин шмыгнул носом (или что там у него вместо носа) и тут же встрепенулся, напуская на себя важный, деловой вид. — Ладно, хватит разводить сырость, а то у тебя паркет вздуется. Я тут вспомнил кое-что полезное для тебя. Раз уж мы решили поиграть в героев, тебе надо знать свой арсенал. — О, у меня появится лазер из глаз? Или я смогу призывать армию боевых снеговиков? — Нет, лучше. И изящнее. Твоя коронная способность — «Абсолютный Ноль». — Звучит как название дешевой водки. — Это физический термин, неуч! — возмутился квами. — Ты можешь заморозить что угодно одним касанием. Но не просто покрыть коркой льда, как твой холодильник. Ты погружаешь объект в полный стазис. Молекулы перестают двигаться. Время для предмета или существа останавливается. Это идеальная тюрьма и идеальная защита. — А как насчет оружия? — спросил я, разминая кулак. — Просто морозить — это хорошо, но если на меня попрет каменный голем, пальцем его тыкать будет страшно. — Справедливо, — кивнул Эдмин. — И тут мы подходим ко второй части способности. Формирование. Ты можешь не просто морозить, ты можешь создавать ледяные структуры. Конденсировать влагу из воздуха и придавать ей форму. — Типа как в фильмах? — оживился я. — Наколдовать сотню ледяных шипов и выстрелить ими, как из пулемета? — Эй, полегче, Рэмбо! — фыркнул квами. — Мы не в голливудском блокбастере. Магия так не работает, по крайней мере, наша. Ты не можешь отделить магию от тела и заставить ее лететь. Ты не фонтан и не снежная пушка. — Тогда какой в этом толк? — Ты можешь создать оружие в руке, — пояснил Эдмин терпеливо. — Меч, дубинку, щит, кастет. Ледяную глыбу любой формы, но ты должен держать ее. Это будет продолжение твоего тела. И это будет не просто холодный кусок воды. Его голос стал серьезным. — Этот лед прочнее стали. И если ты, скажем, создашь ледяной клинок и ударишь им врага... рана не будет кровоточить. Она будет промерзать. Ткани вокруг удара мгновенно получат глубокое обморожение. Это больно, это замедляет, и это чертовски опасно. Ты можешь создать щит, который выдержит мощный удар, или меч, который заморозит броню врага при касании. Но стрелять сосульками — нет. Это моветон. — Понял, — я посмотрел на свою руку с уважением. — Никакой стрельбы, только ближний бой и тактическое обморожение. А есть подвох? Мелкий шрифт в контракте? — Конечно. Мы же не в детской сказке. Один раз «Абсолютный Ноль» — бесплатно. Оружие создавать можно чаще, но это требует концентрации. А вот если будешь спамить способностями... ну, скажем так, сначала начнешь чихать. Потом кашлять. А если совсем перегнешь палку — сляжешь с такой магической простудой, что никакой чай с малиной и медом не поможет. Ты будешь мерзнуть изнутри. Магия берет энергию из твоего тепла, Макс. Так что не геройствуй без нужды. И запомни: никакая магия это не вылечит. Никакая Леди Баг со своими жуками тут не поможет. Единственное лекарство — время. Хочешь использовать силу чаще одного раза и не рассыпаться? Тренируй тело и закаляй разум. Только так можно расширить свои лимиты. А пока ты человек, а не ледник. — Понял. Не перенапрягаться, носить шапку, пить витамины. Спасибо, мам. — Спокойной ночи, Инспектор, — фыркнул Эдмин и, развернувшись, нырнул обратно в недра моего кроссовка. — И купи завтра нормальной еды. Я не могу работать на одном энтузиазме. Будильник прозвенел в 6:00, прорезав утреннюю тишину противным, визгливым писком. Я с размаху хлопнул по нему рукой, едва не смахнув с тумбочки лампу. Тело сопротивлялось пробуждению каждой клеткой. Хотелось накрыться одеялом с головой и проспать до следующего тысячелетия. Я поплелся в ванную, шаркая ногами. Из зеркала на меня смотрел лохматый парень с отпечатком шва наволочки на щеке и глазами, в которых читалась вся скорбь еврейского народа. — Ну привет, красавчик, — хрипло сказал я отражению, пытаясь пригладить вихор. — Макс Вэнс, гроза преступного мира, повелитель бумажных отчетов и единственный в мире обладатель говорящего пингвина. Я плеснул в лицо ледяной водой. Стало немного легче. Мысли прояснились. Я посмотрел на зубную щетку. Рядом стояла еще одна, старая, явно забытая бывшим хозяином тела. Я выкинул ее в мусорку. Жизнь — странная штука. Вчера ты умираешь от сильного взрыва, жалея, что не успел на ужин к сестре, а сегодня ты выбираешь, какую рубашку надеть — голубую или светло-синюю, чтобы пойти ловить магических террористов. Но, честно говоря... могло быть и хуже. У Макса Вэнса была неплохая квартира, стабильная зарплата, и здесь, в Париже, действительно вкусные круассаны. А с остальным разберемся. В участке 21-го округа царил привычный, почти домашний хаос. Пахло дешевым кофе, старой бумагой и чьим-то одеколоном «Шипр». Кто-то уже успел пролить тонер на ковер, в дежурке надрывался телефон, на который никто не обращал внимания. Лейтенант Ренкомпри бегал по коридору с какими-то бланками, выглядя при этом так, будто опаздывает на собственный расстрел. Я прошел к своему столу, лавируя между коробками с архивами. И тут услышал знакомый рев. Сержант Дюпон. Он стоял, красный как перезрелый помидор, и нависал над каким-то щуплым пацаном в толстовке, прикованным наручниками к батарее. — Ты у меня сядешь! — орал Дюпон, брызгая слюной. — Ты у меня надолго сядешь, щенок! Я тебе устрою экскурсию по всем кругам исправительной системы! Ты будешь молить о пощаде! Пацан вжался в стену, глядя на сержанта как кролик на удава. Коллеги стыдливо отводили глаза, делая вид, что очень заняты изучением своих мониторов. Я вздохнул. Ненавижу, когда давят слабых. Это была моя старая привычка, от которой я не избавился даже после смерти. — Доброе утро, сержант Дюпон! — громко и преувеличенно радостно поздоровался я, подходя ближе и широко улыбаясь. — О, вижу, вы уже в работе, даже кофе не допили! Восхищаюсь вашей энергией! Дюпон поперхнулся воздухом и обернулся. Его глаза налились кровью. — Вэнс! Не видишь, я занят? Допрашиваю особо опасного... — ...рецидивиста, я вижу, — кивнул я на дрожащего пацана. — Слушайте, сержант, я тут шел мимо новой пекарни за углом... ну той, "Золотой колос". И знаете, что я там увидел? Дюпон насторожился. Любовь к еде боролась в нем с желанием убивать. — Что? — Они завезли пончики. Но не простые. С настоящим баварским кремом и двойной глазурью. И, кажется, их осталось всего коробки три. Разбирают как горячие пирожки. Глаза Дюпона масляно блеснули. Он сглотнул. — С баварским? Ты уверен? Надеюсь, ты не врешь, новичок. — Зуб даю! — я приложил руку к сердцу. — Я сам видел, как их выкладывали. Аромат стоит — закачаешься. Но я бы на вашем месте поторопился. Сержант Леклерк тоже туда собирался... Упоминание конкурента стало последней каплей. Желудок победил долг нокаутом. — Так, — рявкнул Дюпон, поворачиваясь к задержанному. — Сиди тут и не рыпайся! Я... э-э... за материалами дела. Одна нога здесь, другая там! Он схватил фуражку и бодро, с удивительной для его комплекции скоростью, пошагал к выходу. Я проводил его взглядом и повернулся к парню. Тот все еще дрожал. — Расслабься, боец. — Я подмигнул ему. — Сейчас он набьет брюхо сахаром и станет добрым, как Санта-Клаус. Что натворил-то? Банк ограбил? Угнал вертолет? — Я... — голос пацана сорвался. — Я просто хотел граффити нарисовать. На гараже мэрии. — Ууу, политический протест. Уважаю. Но, Пикассо ты наш недоделанный, в следующий раз рисуй на бумаге. Или бегай быстрее. И кроссовки купи нормальные, эти скользят на асфальте. Я достал из кармана леденец (привычка бросать курить осталась с прошлой жизни) и бросил ему. — Держи. Глюкоза полезна для мозга. Вдруг поумнеешь. Парень неуверенно улыбнулся. — Спасибо, мсье. Я пошел к своему столу. Быть добрым копом куда приятнее, чем злым. И полезнее для кармы. К обеду рутина начала затягивать меня, как болото. Отчеты, справки, заявления о пропаже котов... Мне стало скучно. Я открыл карту Парижа на мониторе. Просто ради интереса. Профессиональная деформация не давала покоя. Мимо проходила Алекс, местная секретарша. У нее были короткие, небрежно подстриженные черные волосы до плеч, а из-под закатанных рукавов строгой блузки выглядывали цветные татуировки, которые она даже не пыталась прятать. Она несла такую огромную кипу папок, что ее самой за ними почти не было видно. — О, играешь в города, Макс? — спросила она, перехватывая стопку удобнее. — Типа того. — Я откинулся на спинку стула. — Пытаюсь понять логистику зла. Смотри, — я ткнул ручкой в экран, где были отмечены точки нападений. — Акумы почти всегда нападают днем. Пик активности — с двух до шести вечера. — И что? — не поняла она, остановившись. — А то, что даже у суперзлодеев есть режим дня, — усмехнулся я. — И обеденный перерыв. И время на сон. Смотри: ни одного нападения ночью. Ни одного рано утром. Значит, наш таинственный Бражник — не какой-то там бессмертный лич, который сидит в пещере и чахнет над златом. Он обычный человек. С расписанием. Может, он даже в офис ходит. Или, не знаю, уроки делает. Алекс хмыкнула, чуть не уронив папки. — Представляю Бражника, который делает домашку по математике. "Лети, мой маленький акума, и вселись в учителя, чтобы он отменил контрольную!" — Вот-вот! — подхватил я. — Или "Лети и очерни моего босса, который не дал премию". Это делает его... земным. А земного врага можно поймать. — Ты странный сегодня, Вэнс, — сказала она с легкой улыбкой, полной скепсиса. — Но что тебе это дает? Если бы все было так просто, полиция давно бы его нашла. Она качнула головой, отбрасывая прядь волос с лица. — К тому же, твои зацепки косвенные. Он может ударить в любое время. Твоя теория про «рабочий день» трещит по швам, стоит только вспомнить архив. — Например? — поинтересовался я. — Гласиатор, — начала загибать пальцы Алекс (это было сложно с папками в руках). — Он превратил город в морозилку глубокой ночью. Злолюстратор? Тот тоже гулял под луной, искал вдохновение. А Прайм Квин? Ей вообще подавай вечерний прайм-тайм для рейтингов. Так что у нашего злодея явно ненормированный график. — Туше, — вздохнул я, признавая поражение. — Значит, он фрилансер. — Жизнь сложнее схем, Макс. Сказала она улыбаясь от моих теорий. — Ладно, беги, а то Ренкомпри тебя съест. В перерыв я вышел на улицу, чтобы глотнуть свежего выхлопного газа и купить сэндвич. Погода была отличная — тот самый парижский май, который показывают в фильмах. Солнце, легкий ветерок, цветущие каштаны. Возле киоска с мороженым разыгрывалась драма. Маленькая девочка, лет пяти, стояла над упавшим шариком мороженого, который медленно таял на асфальте, и ревела так, будто наступил конец света. Ее мама, ухоженная дама с телефоном, прижатым к уху, даже не смотрела на дочь. — Да, я слышу... Жан, не начинай... Ну потерпи, милая, ну что ты ноешь? — бросала она девочке, не прерывая разговора. — Это всего лишь мороженое. Не делай из мухи слона. Купим новое... потом. Когда я закончу. Я замер. Меня это задело. Не само безразличие — к этому я привык, — а эта детская трагедия, которая для взрослых кажется мелочью. Я вздохнул. Ну да, зачем утешать ребенка, если можно просто игнорировать? Я подошел к киоску, достал пару монет и быстро сделал заказ. — Эй, принцесса, — тихо сказал я, присаживаясь на корточки рядом с девочкой. — Ты чего сырость разводишь? Затопишь Париж, нам всем придется покупать лодки. Она шмыгнула носом, глядя на меня огромными мокрыми глазами, и показала пальцем на розовую лужу на асфальте. — Упало... — Вижу, — кивнул я серьезно. — Это была трагическая случайность. Гравитация — бессердечная штука. Но знаешь, что? Я протянул ей вафельный рожок с точно таким же розовым шариком, который только что купил. — Магия восстановления баланса в природе. Держи. Только держи крепче, этот рожок скользкий. Глаза девочки округлились, слезы мгновенно высохли. Она осторожно взяла мороженое, словно это был хрусталь. — Спасибо! — На здоровье. Мама наконец оторвалась от телефона, удивленно посмотрела на нас, что-то хотела сказать, но я лишь махнул рукой, улыбнулся и пошел дальше. Леди Баг, конечно, молодец, спасает город. Но иногда для спасения мира достаточно просто купить кому-то мороженое. Вернувшись домой, я решил немного поиграть в Шерлока Холмса. Не то чтобы я рассчитывал раскрыть дело века за один вечер, но любопытство — страшная сила, особенно когда у тебя в кроссовке живет древний дух. Я заварил чай, открыл ноутбук и залез в цифровые архивы. Мне не давал покоя вопрос: откуда вообще взялась эта брошь Мотылька? Эдмин сказал, что она была утеряна где-то в Тибете, примерно, если хранители не нашли того, кому могли бы доверить талисман. Значит, кто-то ее нашел. Я начал вбивать запросы. "Тибет", "пропавшие экспедиции", "странные находки", "монастыри", "магия". Я думал, найду хоть какую-то ниточку, зацепку, имя. Ага, разбежался. На меня вывалились гигабайты информационного мусора. В 90-е и нулевые, оказывается, каждый второй парижанин с деньгами считал своим долгом поехать в Азию "открывать чакры" и "искать себя". — М-да... — протянул я, скролля бесконечные списки. — Курсы йоги на вершине горы, поиск Шамбалы по карте из журнала, встречи с йети, дегустация чая с монахами, которые дали обет молчания, но берут кредитки... Тут были все: актеры, политики, дизайнеры, банкиры, просто богатые бездельники, которым было скучно в Париже. Кто-то вернулся просветленным, кто-то с тяжелым пищевым отравлением, кто-то вообще остался там разводить коз и писать мемуары. Тысячи имен. Тысячи дат. Вся эта информация была абсолютно бесполезной. Я просто тонул в этом болоте. Искать Бражника здесь — все равно что искать иголку в стоге сена, который к тому же горит. Эдмин, который сидел на краю монитора и клевал носом, вдруг приоткрыл один глаз. — Чего пыхтишь, как паровоз? — Ищу иголку. А нахожу только навоз, — буркнул я. — Слишком много людей. Слишком мало фактов. — Знаешь, — зевнул квами, почесывая бок. — Есть еще один нюанс, о котором ты не подумал. Если у него есть Талисман Мотылька, то, возможно... чисто теоретически... у него есть и сама Шкатулка. Ну, или то, что от нее осталось после обеда того монстра. Я замер с рукой над клавиатурой. — О, это меняет дело! — саркастично воскликнул я, разводя руками. — Это просто гениально, Ватсон! Теперь мы ищем не просто парня, а парня с деревянной коробкой в городе-миллионнике! Она хоть светится? Пищит? Раздает бесплатный Wi-Fi? Может, у нее есть GPS-трекер? — Нет, — невозмутимо ответил квами, игнорируя мой сарказм. — Она просто выглядит как старая, пыльная, деревянная шкатулка. С узорами. Очень красивая, кстати. Ручная работа. — Потрясающе. Спасибо, пернатый. Ты мне очень помог. Это сужает круг подозреваемых до... дай-ка подумать... всех любителей антиквариата, всех старьевщиков и всех, у кого есть бабушкин комод! Я с досадой потер виски. Глаза болели от чтения бреда про "энергетические кристаллы" и "вибрации вселенной". Единственное, что было реальным, осязаемым и достоверным во всем этом хаосе — это сами атаки. Я закрыл архивы и открыл "Ледиблог". Сайт, который вела какая-то фанатка. Яркий, пестрый, но полезный. Карта нападений. Время. Тип монстра. Место битвы. Все это было в открытом доступе. Для этого даже не нужен был мой полицейский значок или доступ к базе Интерпола. Достаточно было просто иметь смартфон и интернет. Я смотрел на мигающие точки на карте. Единственная константа в этом уравнении — сами Акумы. — Эдмин, — медленно произнес я, чувствуя, как внутри все сопротивляется этой мысли. Логика подсказывала одно, а инстинкт самосохранения орал другое. — Мне кажется, я знаю, что нам делать. — Заказать пиццу? Я за ту, что с анчоусами. — Нет. Нам придется... выйти в поле как только появится Аккума. Квами удивленно моргнул, чуть не свалившись с монитора. — Ты хочешь сказать... — Ты хочешь лезть под магические лучи, под взрывы и падающие машины? — уточнил Эдмин скептически. — Ты же хотел спокойной жизни, кофе, круассанов и досмотреть сериал. — Я и сейчас хочу. Очень хочу. Но чтобы пить кофе спокойно и не бояться, что моя кружка превратится в монстра, нужно сначала понять, кто пытается разнести мою любимую кофейню. И, похоже, через поисковик его не найти. Придется работать по старинке. Ногами и глазами. Я встал из-за стола, чувствуя прилив решимости. — Ладно, — сказал я сам себе. — Решено. Ждем следующей атаки. Но перед этим... надо бы проверить твой хваленый "Абсолютный Ноль". Раз уж мы собрались на войну, надо хотя бы знать, как работает предохранитель на моем оружии. А то заморожу сам себя, вот смеху будет. Я пошел на кухню и налил в кружку кипяток. Пар валил столбом. — Эдмин, на лед! Трансформация прошла привычно — холодная волна, тяжесть брони, изменение зрения. Я почувствовал силу, пульсирующую в кончиках пальцев. — Так, Макс. Аккуратно. Нежно. Как с девушкой. Я коснулся кружки пальцем, стараясь вложить в касание минимум силы. Просто остудить. Дзынь! Звук был коротким и резким. Кружка пошла трещинами, а чай мгновенно, за долю секунды, превратился в мутный ледяной кубик, идеально повторяющий форму чашки. — М-да, — вздохнул я, глядя на испорченную посуду. — Кажется, до ювелирной работы нам еще далеко. С девушками у меня получалось лучше. Но зато... если злодей захочет горячего чая, я смогу его огорчить. Или заморозить до состояния эскимо. Тоже хлеб. Я уже собирался сгрести ледяные осколки в раковину, когда мой телефон, лежавший на столе, взорвался звуком сирены. Не стандартный рингтон, а специальное уведомление от "Ледиблога", на которое я подписался полчаса назад. Экран вспыхнул красным. "ПРЯМОЙ ЭФИР: АТАКА АКУМЫ В 16-М ОКРУГЕ. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ!" — Помяни черта, — пробормотал я, чувствуя, как сердце пропускает удар. Не от страха, а от выброса адреналина. — Что там? — Эдмин, который, естественно, не мог видеть в режиме костюма, прозвучал у меня в голове с ноткой любопытства. — Опять голуби-убийцы? Или кто-то обиделся на плохую стрижку? Я открыл трансляцию прямо на сайте. Камера тряслась — неугомонная девчонка, ведущая блог (судя по голосу, та самая Алья Сезер), бежала, пытаясь поймать лучший ракурс. На экране мелькнуло что-то огромное, фиолетовое... круглое. — О боже мой! — кричала Алья. — Он огромный! Он крушит всё на своём пути! Он ищет леденец! — Леденец? — переспросил я вслух. — Серьёзно? — Не суди, пока не увидишь, — философски заметил Эдмин. — Иногда самые страшные монстры хотят самых простых вещей. Я выключил газ под чайником. Чаепитие отменяется. — Ладно, пернатый. Время полевых испытаний. Держись крепче, нас ждет цирк. Я выскользнул через окно спальни на пожарную лестницу. Ночной Париж (точнее, вечерний, солнце только садилось) был прекрасен, но сейчас мне было не до пейзажей. Костюм ощущался второй кожей. Он не сковывал движений, наоборот, казалось, что я стал легче и сильнее. Подошвы ботинок беззвучно касались металла. — Куда нам? — спросил я, перепрыгивая на соседнюю крышу. Ощущение полета было пьянящим. Я забыл, как это круто — не чувствовать боли в коленях и одышки. — На запад, к Трокадеро, — скоординировал Эдмин. — Я чувствую всплеск негативной энергии. Она там фонит, как испорченный реактор. Я бежал по крышам, стараясь держаться в тени. Внизу, на улицах, начиналась паника. Люди бежали, машины сигналили, образуя пробки. Но в этом хаосе была странная системность. Парижане знали, что делать. Они не метались в истерике, они организованно отступали. Привычка. — Удивительный город, — прокомментировал я, перемахивая через широкий переулок. — Они боятся, но не паникуют. Как будто это просто дождь пошел, а не монстр напал. — Когда живешь на пороховой бочке, учишься не курить, — ответил квами. Я добрался до площади Трокадеро и замер за статуей, глядя вниз. То, что я увидел, заставило меня на секунду усомниться в реальности происходящего. Я ожидал увидеть что угодно: демона, робота, мутанта. Но я не ожидал увидеть это. Посреди площади, возвышаясь над фонтанами, стоял... младенец. Гигантский, мать его, младенец. Размером с пятиэтажный дом. Он сидел на асфальте, и от его веса земля дрожала. — ЛЯЛЯ! — рев ребенка был похож на гудок океанского лайнера. У меня заложило уши даже сквозь шлем. Гигантская рука потянулась к ларьку с мороженым, вырвала его с корнем, как редиску, и потрясла. Продавец с криком вылетел оттуда, как пробка. — Это шутка? — прошептал я. — Скажи мне, что это галлюцинация от сурими. — Нет, Макс, — голос Эдмина был серьезным, но я слышал, как он сдерживает смех. — Это Гигантитан. Акуматизированный ребенок. Редкий случай, но бывает. Видимо, кто-то не получил свой десерт. — Бражник... он что, совсем больной? — Меня передернуло. — Использовать младенца? Это же... низко. Даже для террориста. — Зло не выбирает, Макс. Зло берет то, что плохо лежит. Или плохо сидит в коляске. Я наблюдал. Мой внутренний аналитик пытался найти логику, тактику, слабые места, автоматически проговаривая вводные данные, пока Эдмин комментировал это в моей голове. — Так, давай по порядку, — прошептал я. — Объект: Гигантитан. — Большой ребенок, — хмыкнул квами. — Во всех смыслах. И с очень плохим воспитанием. — Угроза: высокая, — продолжил я, игнорируя его ремарку. — Физическая сила, размер... он только что смял автобус, как фантик от жвачки. Если он топнет ножкой, соседний квартал останется без стекол. — Интеллект? — Уровень младенца. То есть тактический ноль. Действует на чистых инстинктах и эмоциях. — Мотивация? — Поиск сладостей. Он хочет леденец. Или мороженое. — Слабое место? — Отвлечение внимания, — я прищурился, глядя, как гигант пытается схватить рекламный щит. — Погремушки, блестящие предметы, еда. Всё, что звенит, шуршит или выглядит вкусно. Его легко обмануть, но трудно остановить. Ребенок заревел снова, ударив кулаком по припаркованному автобусу. Автобус смялся, как консервная банка. — ЛЯЛЯ ХОЧЕТ НЯМ-НЯМ! Это было сюрреалистично. Смертельно опасный, разрушительный... каприз. Я включил зум на визоре. Где акума? Где этот проклятый мотылек? Обычно предмет должен быть при нем. Соска? Браслет? Я увидел на запястье гиганта серебряный браслет. Он пульсировал темной энергией. — Ага, — прошептал я. — Вижу цель. Браслет. Но как к нему подобраться? Он же раздавит меня и не заметит. Внезапно мой взгляд зацепился за группу туристов. Идиоты. Они стояли прямо под аварийным козырьком кафе, снимая монстра на телефоны, и не видели, что гигантская рука, замахнувшаяся для очередного капризного удара, сейчас обрушит на них половину фасада здания. Обломки превратят их в мокрое место. — Не лезь на рожон, — предупредил Эдмин, почувствовав мой рывок. — Твоя задача — смотреть. Учись. — Моя задача — не дать им сдохнуть по глупости! — огрызнулся я. Я спрыгнул с горгульи, на лету оценивая траекторию. Времени на изящество не было. Мне нужно было что-то большое, прочное и, черт возьми, отвлекающее. — Эдмин, дай мне форму! Лед вырвался из моих рук не струей, а плотной, концентрированной массой. Я ударил в асфальт перед туристами, выстраивая барьер. Но мое подсознание (или извращенное чувство юмора квами) решило пошутить. Вместо скучной стены передо мной, с громким, хрустальным треском, вырос... пингвин. Гигантский, мать его, ледяной пингвин. Высотой метра три, с блестящим пузом и нелепо торчащим клювом. Он был крошечным по сравнению с Гигантитаном, но огромным для людей. Удар фасада пришелся на ледяную спину птицы. Грохот стоял страшный. Пингвин выдержал, лишь пошел трещинами, прикрывая собой ошалевших туристов. Меня же ударило откатом. В глазах потемнело, колени подогнулись, а легкие словно набили битым стеклом и снегом. Я рухнул на одно колено, хватая ртом воздух. Создание такой сложной и большой структуры сожрало уйму энергии за секунду. Это было не как заморозить чашку — это было как пробежать марафон на задержке дыхания. — Ух ты! — завопил кто-то из спасенных туристов, тыкая пальцем в ледяную статую. — Смотрите! Это что, новый герой? Гигантитан замер, увидев новую блестящую игрушку посреди разрухи. — ПТИЧКА! — радостно взревел он, забыв про автобус и голод. Его рука потянулась к моему творению. Я, тяжело дыша, отполз в тень переулка, стараясь не отсвечивать. Руки дрожали, внутри все сковало холодом. В этот момент над площадью пронеслась красно-черная тень. Леди Баг приземлилась на фонарный столб с грацией гимнастки, но смотрела она не на монстра. Она смотрела на ледяного пингвина. — Кот, ты это видишь? — крикнула она в свой коммуникатор. — Откуда здесь взялась ледяная скульптура? — Вижу, Миледи! — Кот Нуар спрыгнул рядом, крутя шестом. Он с интересом постучал по льду когтем. — Кто-то решил охладить обстановку? И у него определенно есть вкус на животных! Пингвины — это почти коты, только в смокингах! — Это не шутки, Кот, — нахмурилась героиня. — Это магия. И это не акума. Кто-то еще здесь есть. Но времени на размышления у них не было. Гигантитан уже тянул руки к Коту. — КИСЯ! — радостно взревел он. Я наблюдал за их боем из своего укрытия, пытаясь унять дрожь в руках. Это было... хаотично, но завораживающе. Они импровизировали. У них не было четкого плана, но была сыгранность. Леди Баг использовала моего пингвина как трамплин, оттолкнувшись от его головы, чтобы взлететь выше. — Слишком много болтовни, — прокомментировал я шепотом, глядя, как Кот пытается запутать ноги ребенка своим шестом, попутно отпуская каламбуры. — Они тратят дыхание на шутки. Это непрофессионально. — Зато эффективно, — возразил Эдмин в моей голове. Он звучал обеспокоенно моим состоянием, но старался не показывать этого. — Смотри. Они работают на публику. Они успокаивают людей своим видом. Ты солдат, Макс, ты привык к тихим операциям в тени. А они — символы. Им нужно сиять, чтобы город не сошел с ума от страха. Леди Баг призвала "Супер-Шанс". Ей выпала... огромная надувная утка? Я фейспалмнул, едва не ударив себя по шлему. — Серьезно? Утка? И это их тактика? Против ребенка? Но через минуту я увидел, как она использовала эту утку, чтобы привлечь внимание ребенка, пока Кот использовал "Катаклизм" на рекламном щите, создавая ловушку. Это сработало. Ребенок потянулся за уткой, споткнулся и упал, запутавшись в конструкции. Леди Баг сорвала браслет. Он упал на асфальт и треснул. Из него вылетел черный, зловещий мотылек. Акума. Я подался вперед, напрягая зрение. Вот он. Источник всего этого бреда. Леди Баг уже открывала свое йо-йо, чтобы поймать его и "исцелить". Но меня интересовало другое. На долю секунды, пока мотылек был свободен, я почувствовал... холод. Не мой холод. А чужой. Мерзкий, липкий холод чужой воли. Я проследил траекторию, откуда прилетел этот мотылек. Мой визор, начертил тонкую, едва заметную линию. След. Она вела не в небо. Она вела... к земле. В сторону Сены. Или под нее? — Ты видел? — прошептал я. — Видел, — отозвался Эдмин. — След слабый, но он есть. Он не транслирует сигнал с Эйфелевой башни, Макс. Он где-то недалеко. Или скрывается за чем-то массивным. Леди Баг поймала мотылька. — Чудесное исцеление! — крикнула она, подбрасывая утку в воздух. Волна розовых искр пронеслась по площади, восстанавливая асфальт, ларьки и автобус. Но когда магия рассеялась, я, к своему ужасу, увидел, что мой ледяной пингвин... остался стоять. Весь в трещинах, но целый. Розовая магия обтекла его, как вода обтекает камень. — Какого черта? — прошептал я. — Почему он не исчез? — Потому что это не урон от Акумы, идиот, — пояснил Эдмин. — Это твоя магия. "Чудесное исцеление" исправляет только то, что натворила Акума. А твое творение — это магический конструкт он полностью подчинен законам природы и может растаять, по простому ты просто заморозил воду в воздухе. Но тебе лучше его убрать. Тикки еще та зануда и если выбрала своего владельца таким же, мы наберем себе много лишних проблем. — Проклятье. Площадь пустела. Герои дали друг другу "кулачки", но не уходили. Они смотрели на статую. — Странно, — сказала Леди Баг, подходя ближе. — Почему он не исчез? Кот, проверь. Я понял, что если сейчас не вмешаюсь, они начнут копать. И если верить напарнику проблемы меня будут ждать большие. Пришлось действовать. Я вышел из тени, стараясь выглядеть максимально угрожающе (что было нетрудно в бронекостюме). — Отойди от птицы, букашка, — мой голос через модулятор звучал низко и с металлическим скрежетом. — Это частная собственность. Герои мгновенно развернулись, принимая боевые стойки. — Еще один акума? — Кот Нуар крутанул шест, его уши на макушке дернулись. — Чувак, ты опоздал на вечеринку. Мы уже раздали все сувениры. Я медленно поднял руки, показывая открытые ладони в черных перчатках. Спокойно. Без резких движений. — Я не акума, — мой голос был ровным, прохладным, как ночной ветер. — Можете называть меня Инспектор. И я здесь не для того, чтобы драться с детьми. — «Инспектор»? — переспросила Леди Баг, не опуская йо-йо. Её глаза за маской сузились, сканируя меня. — У нас тут не налоговая проверка. Кто ты такой и откуда у тебя сила? — Я просто помог вам, — спокойно заметил я, кивнув на ледяного пингвина. — Буквально спас людей, которых вы в пылу сражения даже не заметили. И вместо «спасибо» я получаю допрос? Какие вы неблагодарные. — Так это ты его создал? — Кот Нуар наклонил голову, с интересом разглядывая мою броню. — Стильный прикид. Немного мрачновато, но тебе идет. Слушай, а ты часом не из этих... как их... злодеев-подражателей? Я хотел было огрызнуться, но осекся. А ведь правда... Со стороны это выглядит так себе. Парень в черной тактической броне, вылезающий из тени сразу после атаки монстра? Да еще и с неизвестной магией? Звучит как классический выход злодея из комиксов. Тайминг я выбрал, конечно, паршивый. Любой нормальный коп на их месте уже надел бы на меня наручники. — Впрочем, плевать, как это выглядит, — я тряхнул головой, отгоняя мысли. — Всё, что вам нужно знать — я вам не враг. Я здесь, чтобы делать ту часть работы, до которой у вас руки не доходят. — Это именно то, что сказал бы злодей, пытаясь втереться в доверие! — Леди Баг раскрутила йо-йо, создавая гудящий щит. — Извини, приятель, — Кот Нуар перестал улыбаться, перехватывая шест поудобнее. — Но в нашем клубе строгий фейс-контроль. Либо ты сдаешься и объясняешь, откуда у тебя Камень Чудес, либо мы тебя выпроваживаем. Силой. — Мне не нужны проблемы, дети, — я сделал шаг назад, поднимая руки в примирительном, но защитном жесте. — Я заберу лед и уйду. Никто не пострадает. Но Леди Баг была не настроена на переговоры. — Стоять! — она метнула йо-йо. Красная леска свистнула в воздухе, пытаясь обмотать мою руку. — Мы не знаем, кто ты. Назови себя и объясни, откуда у тебя Камень Чудес! Я не стал ждать. Рефлексы сработали быстрее мысли. Я не стал блокировать удар магией. Я просто ушел с линии атаки коротким, скупым движением корпуса, перехватив леску в полете за мгновение до касания. Рывок. Леди Баг, не ожидавшая сопротивления, пошатнулась. — Я же сказал, — холодно произнес я. — Не хочу вредить. Кот Нуар среагировал мгновенно. Он прыгнул, занося шест для удара. — А ну отпусти леди! — Резерв на исходе, — сухо констатировал голос Эдмина в моей голове. — Статуя забрала слишком много. Если применишь магию сейчас, получишь сильный откат. Работай в рукопашную. Я принял информацию к сведению. Магия отменяется. Пришлось полагаться на старый добрый рукопашный бой, вбитый в меня инструкторами еще в прошлой жизни. Это было... познавательно. И немного смешно. Кот Нуар прыгнул, занося свой шест для эффектного, но абсолютно предсказуемого удара сверху. В кино это выглядит круто. В драке — это подарок. Я просто сделал полшага в сторону. Шест со звоном ударил в асфальт там, где секунду назад была моя голова. — Медленно, — прокомментировал я, даже не поднимая рук. — Ты кот или ленивец? У моей бабушки реакция лучше, когда она видит скидки в супермаркете. Кот зарычал и попытался ударить с разворота — красивый, широкий мах ногой. — Слишком широко, — я легко поднырнул под удар, оказавшись в его «мертвой зоне», и легонько толкнул его ладонью в грудь. Не удар, просто толчок. Но этого хватило, чтобы Кот, потеряв равновесие, пролетел пару метров и врезался в бок моего ледяного пингвина. — Кто учил тебя держать равновесие? Балерина? — Ах ты!.. — Кот вскочил, потирая ушибленное место. В этот момент в игру вступила Леди Баг. Она атаковала с фланга, используя йо-йо как кистень. Быстро, точно. Но тоже... по учебнику. Я поймал леску на наруч и дернул на себя, заставляя её сделать лишний шаг вперед. — Красный цвет — это агрессивно, — заметил я, блокируя её попытку ударить ногой. — Пытаешься компенсировать отсутствие стратегии яркостью? Кстати, где вы берете эти костюмы? Спандекс дышит? А то мне кажется, в нем должно быть жарковато. Леди Баг замерла на секунду, опешив от такого вопроса посреди драки. — Что? — Я говорю, стирать их, наверное, мука. Не линяют? — я воспользовался её замешательством, чтобы провести подсечку. Мягкую, но обидную. Она устояла, но ритм был сбит. — Хватит болтать! — Кот Нуар снова бросился в атаку, на этот раз стараясь быть быстрее. Я уклонялся, блокировал, перенаправлял их инерцию. — Ты слишком громко топаешь для кота, — сказал я, отводя его шест в сторону. — Мышей распугаешь. Вложи бедра в удар, а не только энтузиазм. И не открывай корпус, когда бьешь. Это приглашение сделать тебе больно. — Да кто ты такой?! — выдохнул Кот, начиная злиться по-настоящему. — Я же сказал. Инспектор. И пока что вы, ребята, не проходите проверку. Техника — ноль. Тактика — ноль. Только пафос и магия. Если бы я хотел вас убить, вы бы уже трижды были мертвы. И, кстати, у тебя шнурок развязался. Кот инстинктивно глянул вниз (на сапоги без шнурков!), и я воспользовался моментом, чтобы дать ему легкий подзатыльник. — Не отвлекайся на поле боя. — Самоуверенный тип! — фыркнул Кот, поднимаясь и потирая затылок. — А ну иди сюда! Пип-пип. Звук раздался с кольца Кота. Одна лапка на индикаторе погасла. Пип-пип. Сережки Леди Баг тоже подали голос. Они переглянулись. — У нас мало времени! — крикнула Леди Баг. — Кот, отвлеки его! Кот Нуар, недолго думая, удлинил шест и со всей силы ударил по основанию моего пингвина. Тяжеленная глыба льда покачнулась и с грохотом рухнула прямо на меня. Я успел выставить щит, но меня придавило весом. — Уходим! — скомандовала Леди Баг, и они оба взмыли в воздух, скрываясь за крышами. Я, кряхтя, выбрался из-под обломков. — Вот же мелкие вандалы, — отряхнулся я. — Никакого уважения к искусству. — Почему они убежали? — спросил я, касаясь остатков льда, чтобы наконец развеять их. Скульптура рассыпалась в сверкающую пыль. — Время, Макс, — пояснил Эдмин. — Они еще дети. Они не могут держать трансформацию после использования "суперсил". У них срабатывает предохранитель. Пять минут — и ты снова обычный подросток. У тебя такого ограничения нет, потому что ты... ну, скажем так, уже вырос из подгузников. — Ясно. Значит, у нас есть преимущество в выносливости. Я посмотрел на то место, где была бабочка. — И кое-что еще. Эдмин, ты чувствовал этот фон? Даже после того, как она "исцелила" все, след мотылька остался. Он вел четко на северо-запад. Очень мощный сигнал. — Значит, Бражник не просто "где-то". Он здесь. В Париже. И он очень близко. Судя по силе. Я нырнул в глубокую тень переулка, убедившись, что хвоста нет. — Эдмин, отбой. Магия схлынула, и меня словно ударили мешком с песком. Ноги подогнулись, и я едва успел опереться плечом о сырую кирпичную стену. Тело налилось свинцовой тяжестью. Каждый мускул ныл, требуя отдыха. Но хуже всего было с конечностями. Я с трудом стянул перчатку (обычную, не магическую) и посмотрел на свою руку. Пальцы были красными, припухшими, словно я час держал их в ледяной воде. Их жгло, и одновременно я чувствовал странный, пугающий «холод» в фалангах пальцев рук и ног. Словно холод пытался отгрызть от меня кусочек. — Черт... — выдохнул я, растирая онемевшие кисти. — Ты не шутил насчет отката. — Я никогда не шучу с энтропией, — Эдмин, выглядевший как выжатый лимон, упал мне в нагрудный карман. — Тебе нужно в тепло. Срочно. Иначе этот «холод» перейдет в некроз. Я кивнул, заставляя себя сделать шаг. Ноги в ботинках горели тем же ледяным огнем. — Ну что ж. Теперь я знаю, что у местных героев есть таймер. И то, что мне нужно больше информации.