Инспектор

Семьдесят два часа... Именно столько времени прошло с того момента, как я вышел из пропахшего благовониями салона Мастера Фу. Семьдесят два часа с тех пор, как мой и без того расшатанный мир окончательно дал трещину, расколовшись на две несовместимые половины. Бесстрашная Леди Баг, швыряющая многотонные автобусы и спасающая Париж — это неуклюжая девочка-подросток, панически боящаяся учителей и забывающая рюкзак. Кот Нуар, владеющий силой абсолютного разрушения — это запертый в золотой клетке мальчишка, отчаянно ищущий свободы в обтягивающем латексе. Дети. Обычные парижские школьники, на которых какой-то сумасшедший старик повесил ответственность за выживание миллионов людей. Я не мог бросить их. Мой внутренний моральный компас, намертво прикрученный ржавыми болтами еще во времена армейской службы, просто не позволил бы мне сидеть дома на диване, пока подростки подставляются под магические удары. Но я не мог вести себя с ними как раньше. Абсолютно. Ни единого слова. Ни звука. За эти три дня Бражник спустил с цепи двух акум, и каждый раз, когда раздавался грохот, я трансформировался, стискивал зубы, терпел боль от поврежденного кольца и прибывал на место. Но это больше не было похоже на «союз» или «командную работу». Если наши отношения можно было так называть. Вчера мы загнали на крышу парня, который превращал уличные фонари в лазерные пушки. — Инспектор! — крикнула мне Леди Баг, раскручивая йо-йо. — Отвлеки его справа, а Кот зайдет со спины! У тебя есть план? Я посмотрел на нее сквозь визор шлема. Я смотрел на её супергеройскую маску, но перед глазами стоял образ испуганной школьницы в розовых джинсах, извиняющейся после каждого шага. В горле встал тяжелый ком. Мой мозг — мозг взрослого мужика пережившего большой стресс попадания непонятно куда, и получив ещё стресс от осознания кто скрывается за масками— просто отказывался синтезировать слова, чтобы обсуждать тактику боя с ребенком. Это казалось неправильным. Больным.. Сюрреалистичным... Поэтому я просто промолчал. Я молча создал ледяной щит, принял на него два обжигающих лазерных выстрела, сформировал ледяной трамплин под ногами акумы, заставив его с диким воплем поскользнуться, и так же молча смотрел, как Кот Нуар разбивает предмет с бабочкой. — Эй, ледяной, ты язык проглотил? — попытался пошутить Кот, приземляясь рядом и крутя на пальце свой шест. — Или заморозил голосовые связки? Я даже не повернул к нему голову. Я просто развернулся, прыгнул создавая ледяную платформу и растворился в ночи, оставив их в недоумении смотреть мне вслед. Я чувствовал себя самозванцем на детском утреннике, где вместо петард раздавали боевые гранаты. Но главной моей проблемой были не моральные терзания. Главной проблемой было мое собственное тело. Искусство кинцуги от Мастера Фу дало сбой. Или, вернее сказать, оно работало именно так, как он и предупреждал, но я не рассчитал запас своей прочности. Золотая смола, впаянная в трещину темно-синего сапфира, сдерживала энтропию, не давая ей вырваться и мгновенно заморозить мои внутренние органы. Но магия внутри камня бунтовала. Она билась о золотую клетку, как взбесившийся зверь. Каждое утро начиналось с пытки. Я просыпался в холодной поту, судорожно хватая ртом воздух, потому что мне казалось, будто вместо левого легкого у меня кусок сухого льда. Кожа на левой руке постоянно зудела. Палец с кольцом ныл так, словно его непрерывно дробили плоскогубцами. От малейшего сквозняка по левой половине тела пробегала мерзкая, крупная дрожь. Магия сопротивлялась мне. Каждое создание даже простого ледяного щита теперь требовало таких физических усилий, словно я пытался голыми руками сдвинуть с места заглохший грузовик. — Ты выглядишь так, будто тебя пережевали и выплюнули, — констатировал Эдмин в четверг утром. Он сидел на краю раковины, жуя кусок багета, пока я пытался заставить свои непослушные, онемевшие пальцы застегнуть пуговицы на форменной рубашке. Я поднял на него тяжелый взгляд через заляпанное каплями воды зеркало. Под глазами залегли такие глубокие черные тени, что их можно было смело вписывать в паспорт как особые приметы. Лицо осунулось, скулы заострились. — Я просто адаптируюсь к новому режиму жизни... — сухо ответил я. Третья пуговица упрямо не хотела пролезать в петлю. Моя левая рука дрожала мелким тремором. Я тихо выругался сквозь зубы и дернул ткань, чуть не оторвав пуговицу. — Золото блокирует поток. Мне приходится проталкивать свою волю через него силой. Это выматывает. — Ты сжигаешь себя, Макс, — квами перелетел мне на плечо, его крошечные когти слегка кольнули кожу сквозь ткань. — Ты перестал спать. Ты перестал нормально есть. Ты пытаешься вести себя так, словно ты машина, но ты ломаешься. Камень ломает тебя. Тебе нужен отдых. Настоящий отдых, без магии. Иначе в один прекрасный день эта золотая нить на кольце лопнет, и тогда... — Тогда я стану отличным экспонатом для выставки ледяных скульптур. Я думаю это было бы лучше... — перебил я его, наконец справившись с пуговицей. Я потянулся за галстуком. — У меня нет времени на отдых. Я должен работать. И я работал. Я строил свою крепость из бумаг, укрываясь в ней от сумасшествия магического Парижа. Полицейский участок стал моим единственным убежищем. Мир обычных преступлений, уличных краж, бытовых поножовщин и наркоторговли был грязным, уродливым, воняющим перегаром и дешевым табаком, но он был... нормальным. Логичным. У местных подонков были понятные мотивы: деньги, ревность, месть, долги. Никаких обид на то, что тебе не уступили место в автобусе, превращающих тебя в радиоактивного монстра. Я зарылся в работу с фанатизмом утопающего. За это время я закрыл два старых "висяка", перелопатил архив убойного отдела и составил такие протоколы, что даже лейтенант Ренкомпри начал смотреть на меня с нескрываемым подозрением. Я сидел за своим угловым столом в опен-спейсе по пятнадцать часов, превратившись в безмолвный элемент офисной мебели. Мои расследования по Бражнику, все эти теории про Томоэ Цуруги, как той кто может им быть, И поиск у разных зацепок которые опровергают или подтверждаю теорию. Но мне пришлось отложить расследование в долгий ящик. Я просто не мог о них думать. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию, не связанную с привычными человеческими пороками, простыми событиями которые несвязанных с мистикой этого мира... Мне нужно было заземлиться, иначе я бы сошел с ума. Пятница 16:40 Я сидел за монитором, вслепую вбивая данные из рапорта о ночном ограблении бензоколонки. Буквы плыли перед глазами. Во рту пересохло. Я потянулся левой рукой за своей кружкой с кофе, который остыл еще часа три назад. Движение вышло дерганым. Сустав в запястье неприятно хрустнул, а от золотой линии на спрятанном под черной перчаткой кольце по предплечью прокатилась очередная волна жгучего холода. Пальцы свело спазмом. Я инстинктивно поморщился, едва не выронив кружку, и с силой вцепился в неё, пережидая боль. В этот момент на мой стол легла тень. Я не вздрогнул. Мои рефлексы были под контролем, даже когда тело разваливалось. Но внутренне я весь подобрался, почувствовав знакомый запах — смесь крепкого черного чая, ружейного масла от недавней тренировки в тире и легкого, свежего парфюма. Алекс Она обошла стол и бесцеремонно присела на край моей столешницы, отодвинув бедром стопку папок с закрытыми делами. Сегодня на ней была темная водолазка, закатанные рукава которой открывали крепкие, покрытые мелкими шрамами предплечья. — Вэнс. Земля вызывает лейтенанта Вэнса, — она помахала ладонью у меня перед лицом. — Ты моргать не забываешь? А то у тебя взгляд такой, словно ты пытаешься прожечь дыру в мониторе и увидеть там матрицу. Я осторожно поставил кружку на стол, стараясь не выдать дрожь в руке. — Изучаю показания свидетелей по делу об ограблении в Четвертом округе, — ровным, безжизненным тоном ответил я. — Очень увлекательно. Пытаюсь понять, зачем грабителю понадобилось красть семнадцать упаковок чипсов и кассовый аппарат, если в сейфе лежало три тысячи евро налички. Алекс не улыбнулась. Её губы были плотно сжаты, а темные карие глаза смотрели на меня так цепко, словно я был не её другом, а подозреваемым на жестком допросе. Она сидела очень близко. Я физически ощущал исходящее от нее тепло здорового человеческого тела. Контраст с моим вечным внутренним холодом был настолько разительным, что мне захотелось отодвинуться, вжаться в спинку кресла, но я заставил себя сидеть неподвижно. — Чипсы подождут, — сказала она. Её голос был тихим, чтобы не привлекать внимание гудящего вокруг отдела, но в нем звучали странные, натянутые, как гитарная струна, нотки. — Давай поговорим о тебе, Макс. — Обо мне? — я вопросительно приподнял левую бровь, изображая вежливое недоумение. — А что со мной не так? Отчеты сдаю вовремя, пули в коллег не пускаю, кофемашину мою. Идеальный сотрудник. Ренкомпри скоро мой портрет в рамку повесит. — Ты пропадаешь, Макс. — Она наклонилась чуть ближе. Я уловил едва заметное движение её ноздрей, словно она пыталась уловить какой-то запах. — Физически ты здесь. Ты торчишь на этом стуле, как прибитый гвоздями. Но тебя здесь нет. Ты как гребаный призрак. Призрак, который выглядит так, словно его переехал асфальтоукладчик. Я усмехнулся, взял со стола дешевую шариковую ручку и начал привычно крутить её между пальцами правой руки. Механическое действие помогало отвлечься от пульсации в левой. — Наверное, я просто устал, Алекс. У нас был тяжелый месяц. Акумы, гигантские младенцы, потом эти долбаные золотые осы, от которых мы бегали. Моя нервная система не железная. Я просто хочу немного тишины и бумажной работы. Она раздраженно выдохнула и скрестила руки на груди. — Боже, Вэнс, ты иногда бываешь таким непробиваемым куском бетона. Не делай из меня идиотку. Я вижу тебя на работе достаточно долго, чтобы я могла читать твой "покер-фейс". Усталый коп идет в бар, напивается, жалуется бармену на тяжелую жизнь и спит до обеда в выходной. А ты... ты как натянутая струна. Она снова подалась вперед, почти вторгаясь в мое личное пространство. — Ты думаешь, я слепая? Макс. Я умею замечать детали. Я вижу, как ты морщишься каждый раз, когда берешь левой рукой чертову чашку. Я вижу, что ты не снимаешь эту черную перчатку даже в помещении, хотя кондиционер работает на обогрев. От тебя постоянно тянет каким-то могильным холодом. Серьезно, рядом с тобой температура падает! И этот запах... от тебя пахнет не дешевым кофе и табаком, как от Дюпона. От тебя пахнет озоном. Горелым металлом. И какой-то странной смолой. Ты ведешь себя как коп под прикрытием, которого раскрыли, и он ждет пули в затылок. Мои челюсти сжались так сильно, что скрипнули зубы. Она подошла слишком близко. Невероятно близко. Её логика обычного человека не могла дойти до магии и квами, но она видела все симптомы моей разрушающейся двойной жизни. Мне нужно было отрезать её. Оборвать этот разговор. Грубо и жестко. Если она продолжит копать, она задаст не те вопросы, полезет не туда, и тогда Бражник или Томоэ Цуруги могут обратить на неё внимание. Алекс была обычным человеком. У неё не было брони, чтобы защититься от акумы. Я посмотрел ей прямо в глаза. Мой взгляд стал абсолютно пустым. Мертвым. Глазами человека, который закрылся бронедверью. — Миссис Алекс, — мой голос прозвучал сухо, тихо и надменно. Я намеренно назвал её по званию, возводя между нами непробиваемую служебную стену. — Мое здоровье — это сугубо мое личное дело. То, чем я пахну, и то, какие перчатки я ношу — это тоже мое личное дело. Если у вас есть претензии к качеству моей работы — дверь кабинета Ренкомпри открыта, идите и подайте официальную жалобу. Если претензий по службе нет — уберите, пожалуйста, свою задницу с моего стола и дай мне закончить этот чертов рапорт. Это было жестоко. Я ударил по самому больному — по нашему товариществу, по тому доверию, которое мы выстраивали всё это время. Я перечеркнул все те моменты, когда мы общались. Я втоптал их в грязь чтобы оттолкнуть. Я ожидал, что она вспыхнет. Ожидал, что она назовет меня бесчувственным придурком, спрыгнет со стола, развернется и уйдет, громко хлопнув какой-нибудь папкой. И оставит меня в покое. Гнить в моем правильном, холодном одиночестве. Но я катастрофически недооценил её. Вместо того чтобы отстраниться или обидеться, её глаза потемнели от такой ярости, что я на секунду рефлекторно напряг мышцы ног. В её взгляде не было обиды обманутой женщины. Там было чистое, концентрированное бешенство полицейского, которому нагло врут прямо в лицо, считая идиотом. — Ах вот как, — прошипела она. Голос был тихим, но в нем вибрировала угроза, от которой у меня по спине побежали мурашки. — Значит, "миссис". Значит, "личное дело". Внезапно, быстрее, чем я успел моргнуть или включить свои боевые рефлексы, её рука метнулась вперед. Её пальцы мертвой хваткой, словно стальные клещи, вцепились в плотный узел моего галстука. Я даже не успел отреагировать, как она резко, со всей силы, на которую была способна тренированная женщина, прошедшая рукопашную подготовку в академии, дернула меня на себя и вверх. Мой тяжелый офисный стул на колесиках с грохотом отъехал назад, ударившись о тумбочку. Меня буквально выдернуло из кресла. Я инстинктивно вскинул руки, чтобы перехватить её запястье — я мог бы сломать её хватку одним движением, если бы применил силу, — но я не хотел причинять ей боль. Поэтому мне пришлось резко податься вперед и наполовину встать, чтобы не упасть носом в клавиатуру. Узел галстука туго сдавил кадык, перекрывая кислород. — Эй, какого... — прохрипел я, закашлявшись и перехватив ткань галстука чуть ниже её кулака, чтобы ослабить давление. Моя левая рука дрогнула от боли при этом движении. Половина опен-спейса мгновенно обернулась на грохот. Дюпон, стоявший у кулера с водой, застыл с открытым ртом. Пластиковый стаканчик выпал из его рук, и вода лужей растеклась по дешевому линолеуму. Две стажерки за соседним столом испуганно перестали печатать. — Вэнс, Алекс, вы чего? Ребят, успокойтесь... — неуверенно проблеял сержант Ларуш, приподнимаясь со своего места. — Что за ролевые игры на рабочем месте?? Алекс не обратила на них ни малейшего внимания. Её лицо было бледным от злости, челюсти сжаты. — Пошел. За. Мной. — процедила она мне прямо в лицо, дыша тяжело и гневно. Она развернулась и, не выпуская моего галстука из кулака, потащила меня за собой через весь отдел, как нашкодившего пса на поводке. Это было чертовски, невероятно унизительно. Я — Инспектор. Человек, который одним ударом превращал в лед целые площади. Бывший военный, участвовавший в спецоперациях. И сейчас я послушно, полусогнувшись, семенил за злой, невысокой девушкой, стараясь не задохнуться и не наступить ей на пятки. Я краем глаза видел вытянутые, шокированные лица коллег. Кто-то нервно хихикнул в ладонь. Дюпон, кажется, попятился назад к кулеру. — Алекс, прекрати этот гребаный цирк, — прошипел я сквозь зубы, пытаясь идти ровно и сохранять хоть каплю достоинства в этой абсурдной позе. — Отпусти, я сам иду. Я не сопротивляюсь. Она не ответила. Она протащила меня мимо пустого стеклянного кабинета Ренкомпри, свернула в глухой коридор без окон и подошла к массивной, обитой звукоизоляционным материалом двери комнаты для допросов номер три. "Глухой" комнате, где никогда не работали микрофоны и камеры видеонаблюдения. Она пнула дверь ногой, распахнув её, и с силой втолкнула меня внутрь. Я отлетел на пару шагов, потерял равновесие и тяжело привалился спиной к металлическому столу, прикрученному к полу по центру комнаты. Алекс шагнула следом, с грохотом захлопнула тяжелую дверь и с громким, металлическим щелчком повернула замок-задвижку изнутри. В маленькой комнате, освещенной лишь одной тусклой, гудящей люминесцентной лампой под потолком, повисла плотная, давящая тишина. Слышно было только наше прерывистое дыхание. Она стояла у двери, прислонившись к ней спиной, отрезая мне путь к отступлению. Руки сжаты в кулаки по швам. Я медленно выпрямился, откашлялся и ослабил сбившийся галстук здоровой рукой. Воздух в допросной показался мне неожиданно спертым. — Ну? — я попытался вернуть себе голос равнодушного начальника. — Довольна? Устроила сцену на весь отдел. Что ты хочешь от меня услышать, Алекс? Она молчала, глядя на меня в упор. А затем заговорила. Её голос был лишен истерики, он был холодным и рассудительным. Голосом следователя, который складывает пазл. — Я хочу услышать правду, Вэнс. Потому что твоя ложь шита белыми нитками. Она оттолкнулась от двери и сделала медленный шаг ко мне. — Я начала догадываться еще тогда, на набережной. В день атаки Королевы Ос. Я напрягся. Мое сердце забилось быстрее, отдаваясь глухой болью в левой стороне груди. — Я же сказал тебе, я спрятался под мостом... — начал было я. — Заткнись, Макс, просто заткнись и слушай, — она подняла руку, обрывая меня. — Когда эта оса меня ужалила, я была в сознании. Я была парализована, но мои глаза были открыты. Я видела, как ты оттащил меня в нишу. А потом... потом ты ушел. Ты вышел прямо к этому рою. Ты не прятался, Макс. Ты пошел на них. Она сделала еще один шаг. — А потом, когда прилетела эта магия Леди Баг, и я снова смогла двигаться... я увидела тебя. Ты вышел из переулка. Ты еле стоял на ногах. У тебя были синие губы, а изо рта шел пар. В мае месяце! Люди, которые просто отсиживаются в укрытии, боясь за свою жизнь, не выглядят так, словно их пропустили через мясорубку. Ты был физически истощен. Уничтожен. Ты не убегал от тех пчел, Макс. Ты с ними дрался. Я молчал. У меня не было заготовленного ответа на эту логику. Моя левая рука под перчаткой начала невыносимо гореть. Пульсация от золотой трещины на кольце усилилась, реагируя на мой растущий стресс. — А теперь сложи всё это, — продолжала Алекс, её глаза блестели от адреналина. — Твои внезапные "исчезновения" с рабочего места именно в те моменты, когда в городе появляется акума. Твое абсурдное, ледяное спокойствие в эпицентре паники. Фантомный холод, который от тебя исходит. Твоя больная рука, которую ты прячешь. И тот факт, что таинственный ледяной Инспектор появился в Париже ровно тогда же, когда ты перевелся в наш участок. Внезапно боль в руке стала невыносимой. Золотая печать Мастера Фу была временной мерой, она не выдерживала резких скачков адреналина и эмоций. Острый, как бритва, спазм прошил мое предплечье до самого плеча. Я не смог сдержать стон. Мои колени подогнулись, и я тяжело осел, опершись левой рукой о металлическую поверхность стола, чтобы не упасть на пол. Я дышал тяжело, с хрипом, стараясь перетерпеть приступ. Там, где моя затянутая в черную кожу ладонь соприкоснулась с металлом стола, послышался тихий треск. Во все стороны от моей руки по серой стали стремительно расползлась толстая корка белого инея, замораживая стол. Температура в маленькой допросной комнате мгновенно упала на десять градусов. Алекс остановилась в метре от меня. Она посмотрела на замерзающий стол, от которого уже поднимался пар. Она посмотрела на меня, стоящего на коленях и хватающего ртом воздух. Она не закричала.. Она просто стояла и смотрела, как её сумасшедшая теория только что получила неопровержимое, физическое подтверждение. Я закрыл глаза. Мой бумажный щит сгорел. Моя маскировка рассыпалась прахом. Бежать было некуда. Врать больше не имело смысла. Я с трудом поднял голову и посмотрел на неё. — Ты права, — хрипло, едва слышно выдавил я, борясь с болью в груди. — Это я. Я тот, кого они называют Инспектором. В комнате повисла тишина. Я ждал чего угодно. Крика, обвинений в том, что я подвергал её опасности, миллиона вопросов про магию. Я ждал, что она испугается того монстра, в которого я превращаюсь. Алекс перевела взгляд с покрытого льдом стола на мое серое от боли лицо. Она тяжело вздохнула, провела рукой по своим волосам, поправляя выбившуюся прядь, и абсолютно спокойным, даже немного будничным тоном произнесла: — Неужели это было так сложно признать? Она подошла ближе, игнорируя холод, исходящий от стола, взяла меня под здоровую правую руку и помогла выпрямиться. — Хорошо, горе-инспектор, — сказала она уверенно, закидывая мою руку себе на плечо, чтобы я мог на неё опереться. — Твой цирк одного актера окончен. Сегодня ты и я идем ко мне домой, потому что у меня есть виски. И ты детально, с самого начала, выкладываешь мне всё. Откуда у тебя эта замороженная рука, почему ты кашляешь снегом, и какого черта ты вообще ввязался в эту магическую войну. Понял меня? Мне нужны ответы что именно случилось с моим "другом". Я посмотрел на неё, чувствуя, как где-то глубоко внутри, сквозь боль и магический холод, пробивается крошечный лучик облегчения. Я больше не был один. — Понял... — слабо усмехнулся я. — Понял. Я готов рассказать все что хочешь. Но сначала нам нужно тут прибраться.