Инспектор

Бар «У Хромой Лягушки» находился в подвальчике в двух кварталах от Сены. Там пахло гвоздикой, старым деревом и тем уютным полумраком, который позволяет людям прятать свои секреты на дне бокалов. Мы сидели за угловым столиком. Перед нами дымились две пузатые кружки с горячим вином. Я обхватил свою кружку обеими руками. Керамика обжигала кожу, но внутри, под ребрами, все еще клубился ледяной ком. Мне казалось, что если я сейчас выдохну, над столом повиснет облачко пара. Алекс сделала большой глоток, прикрыв глаза от удовольствия. — Боже, это именно то, что нужно после того, как тебя пыталась зажалить насмерть золотая оса-переросток, — выдохнула она, откидываясь на спинку диванчика. — Знаешь, Вэнс, я начинаю думать, что наша работа в полиции — это самое безопасное, что есть в этом городе. По крайней мере, там мы имеем дело с обычными психами, а не с магическими. — Обычные психи предсказуемее, — согласился я, делая осторожный глоток. Горячая пряная жидкость обожгла горло, прокладывая огненную дорожку к замерзшему желудку. Стало чуть легче. — Ты как? Шея не болит? Она потерла место, куда её ударило жало. — Немного ноет. Как после хорошей прививки. Но знаешь, что самое страшное в этом параличе? Ты всё осознаешь. Ты видишь, как эта тварь летит на тебя, видишь, как люди вокруг падают, но твой мозг словно отрезан от тела. Ты заперт в собственном трупе. Жуткое дерьмо. Она передернула плечами и посмотрела на меня. В тусклом свете лампы над нашим столом её глаза казались почти черными. — А ты молодец. Не растерялся. Не знаю, как тебе удалось убежать и спрятаться, когда они набросились, но у тебя явно инстинкт выживания как у таракана. В хорошем смысле. Я криво усмехнулся, пряча взгляд в кружке. — В моей прошлой... работе приходилось быстро бегать. — Угу, — она не стала допытываться. В этом была вся Алекс. Она видела границы и уважала их. Вдруг она протянула руку и накрыла мои пальцы, сжимающие кружку. Её ладонь была горячей. Моя — ледяной даже сквозь кожу перчаток, которые я так и не снял. Алекс нахмурилась. — Макс... у тебя руки как у мертвеца. Серьезно, они же просто ледяные. Ты дрожишь. Я попытался убрать руку, но она сжала её крепче. — Это... сосуды, — быстро соврал я, используя заготовленную легенду. — Синдром Рейно. Спазм мелких артерий от стресса и холода. Выглядит страшно, ощущается неприятно, но жить можно. Поэтому я и ношу перчатки. Она смотрела на меня несколько секунд, оценивая, насколько я честен. — Тебе нужно показаться нормальному врачу, а не только китайскому массажисту, — тихо сказала она, убирая руку, но её взгляд остался теплым. — Геройствовать — это, конечно, здорово, но нам в участке нужен живой. — Я учту это — я мягко улыбнулся. — Обещаю не умирать от обморожения до конца квартального отчета. — Ловлю на слове. Мы просидели там еще час. Говорили о пустяках, о музыке, о том, как смешно Дюпон пытается втянуть живот, когда мимо проходит новая стажерка из криминалистического отдела. Это был идеальный вечер. Идеальный вечер для Макса Вэнса, обычного полицейского. Но под черной курткой, в кармане, лежал измученный Эдмин, а на пальце пульсировало треснувшее кольцо, отсчитывая мое время. Квартира встретила меня тишиной. Я не стал включать свет, прошел на кухню в темноте и сел за стол. — Вылезай, напарник, — хрипло сказал я. Эдмин материализовался из кармана. Он не летал. Он тяжело шлепнулся на столешницу и лег на живот, раскинув лапки и крылья. Его бирюзовое свечение стало прерывистым, как у сломанной неоновой вывески. — Мы перешли черту, Макс, — тихо сказал квами. — Эта твоя «Абсолютная Зима»... это заклинание площадного действия. Оно требует океана магии. А ты пропустил этот океан через соломинку с дыркой. Я стянул перчатку и посмотрел на левую руку. Свет уличного фонаря из окна падал на кольцо. Сапфир выглядел больным. Трещина, которая раньше была тонкой паутинкой в глубине камня, теперь пробилась на поверхность. Она разделила гладкий камень надвое кривой, зазубренной линией. И из этой линии сочился едва заметный сизый туман. Кожа на пальце вокруг кольца почернела. Некроз. Мастер Фу ошибся — его мазь не могла остановить это, она лишь отсрочила неизбежное. — Оно протекает, — констатировал я, чувствуя, как холод в груди медленно, но верно замораживает легкие. Дышать становилось больно. — Оно разрушается, — поправил Эдмин. — Если камень расколется пополам... концепт Холода вырвется наружу без контроля. Ты станешь эпицентром ледникового периода. Твое тело превратится в лед за долю секунды, а потом ты разлетишься на куски от малейшего сквозняка. Я сжал кулак. — Значит, у нас мало времени. Завтра утром идем к старику. Пусть клеит свою игрушку. Утро было пыткой. Каждое движение отдавалось болью, словно в суставах вместо смазки было битое стекло. Я позвонил в участок, сымитировал жуткий кашель и взял отгул на день. Ренкомпри поорал для приличия, но разрешил. В девять утра я уже стоял перед знакомой дверью массажного салона в Третьем округе. Утреннее солнце пыталось согреть узкий переулок, но я не чувствовал тепла. Ледяной холод, исходящий от кольца, казалось, заморозил саму способность моего тела воспринимать тепло окружающей среды. Каждый вдох давался с трудом, оставляя в горле привкус инея. Я толкнул дверь, даже не пытаясь скрыть свое появление. Колокольчик над входом звякнул, но звук показался мне глухим, словно доносился сквозь толщу воды. Внутри по-прежнему пахло сандалом и травами, но сегодня этот запах смешивался с острым, озоновым запахом чистой магии, который исходил от меня. Мастер Фу сидел на циновке в центре комнаты, спиной ко мне, медитируя. Перед ним курилась тонкая струйка благовоний. Он не обернулся, когда дверь захлопнулась, но его плечи напряглись. Он медленно открыл глаза и, плавно поднявшись, повернулся ко мне. Привычная маска добродушного старика-массажиста слетела с его лица, уступив место суровому взгляду Хранителя. Он нахмурился, его глаза сузились, сканируя меня с головы до ног. — Я же предупреждал тебя, лейтенант Вэнс, — голос Мастера Фу был тихим, но в нем звучала сталь. Он не спрашивал, он констатировал факт. — Ты слишком неосторожен. Ты играешь с силами, которые не понимаешь. От тебя веет смертью. И это не метафора. Он сделал шаг ко мне, и Вэйзз, зеленый квами-черепаха, вынырнул из-за старинного экрана, тревожно попискивая. Я молча подошел, стянул перчатку и положил левую руку на низкий столик перед ним. Вэйзз ахнул и отлетел назад. — Мастер! Камень! Он почти расколот! Мастер Фу быстро подошел к столику. Его старческая немощь мгновенно исчезла. Он схватил лупу, висевшую на шнурке у него на шее, и склонился над кольцом. — Ты применил масштабную магию. Против роя ос. Я видел новости. Ты спас героев, но пожертвовал собой. Глупый, глупый солдат. — Вы можете это починить? — перебил я его причитания. — Изолентой, суперклеем, скотчем — мне плевать. Просто сделайте так, чтобы из него не хлестала магия. Фу тяжело вздохнул и покачал головой. — Реставрация Камня Чудес — это не просто сложное искусство. В данный момент для меня это абсолютно нереально. Он опустил лупу и посмотрел мне прямо в глаза. — Понимаешь, каждая Шкатулка уникальна. И к каждой из них прилагается свой собственный Гримуар — магическая книга, хранящая подробные описания талисманов, их природу и, что самое важное, точные формулы для их починки. У меня есть знания только о талисманах моей Шкатулки. А твоё кольцо... оно из Шкатулки Элементов. Её Гримуар был утерян вместе с Храмом сто лет назад. — Хотите сказать, что вы не знаете, как его склеить? — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри снова поднимается морозная волна паники. — Я знаю теорию, — твердо ответил Хранитель. — Но магия элементов крайне нестабильна и специфична. Если я попытаюсь применить стандартный рецепт восстановления вслепую, если я ошибусь хотя бы в одном ингредиенте — например, добавлю слезы радости вместо лунной пыли или вулканический пепел вместо ледяной крошки — последствия будут катастрофическими. Трещина не просто не закроется, она вступит в реакцию. Камень разорвет изнутри. Энтропия поглотит и тебя, и Эдмина, и половину этого квартала за доли секунды. Я не могу так рисковать. — У меня нет времени на поиски утерянных книг, старик! — рыкнул я, и изо рта вырвался густой белый пар, осевший инеем на столике. — Я развалюсь на куски уже завтра! — Я знаю, — голос Фу оставался спокойным, мягко осаживая мою злость. — Полноценная реставрация невозможна. Поэтому мы не будем чинить Камень. Мы наложим временный барьер. Мы используем искусство кинцуги. Он подошел к своему древнему шкафу и достал оттуда крошечную золотую чашу, ступку и флакон с густой янтарной жидкостью. — Японское искусство восстановления разбитой керамики с помощью золотого лака, — пояснил он, садясь напротив меня. — Я модифицировал его. Я использую магическую смолу из слез священного древа и пыльцу чистого созидания, оставшуюся от старых заклинаний квами Созидания. Он начал смешивать ингредиенты. Комнату наполнил запах меда, озона и старой смолы. — Это не восстановит Камень полностью, — предупредил Мастер Фу, осторожно набирая светящуюся золотую пасту на тончайшую кисточку. — Но это запечатает трещину. Золото станет барьером, не пропускающим энтропию в твое тело. — Побочные эффекты? — спросил я, привыкший к тому, что в магии всегда есть цена. — Магия станет менее податливой. Камень будет сопротивляться тебе. Трансформация будет требовать больше физических сил. И... — он поднял на меня взгляд. — Никаких масштабных заклинаний. Забудь про «Абсолютную Зиму». Забудь про создание огромных структур. Ты сможешь делать только ледяное оружие ближнего боя и щиты. Если ты снова попытаешься пропустить через этот шрам океан энергии, золотая печать лопнет, и Камень заберет твою жизнь. Мгновенно. — Понял. Режим экономии батареи, — я сцепил зубы. — Делайте. Процесс был болезненным. Когда Фу начал втирать золотую смолу в трещину на сапфире, мне показалось, что он льет расплавленный металл прямо мне в вены. Я вцепился правой рукой в край стола так, что дерево хрустнуло. Эдмин висел в воздухе рядом, беззвучно поддерживая меня. Спустя полчаса всё было кончено. Я посмотрел на кольцо. Оно изменилось. Гладкий темно-синий сапфир теперь был пересечен блестящей, пульсирующей золотой жилой. Это выглядело красиво. И пугающе. Некроз на коже отступил, чернота сменилась синяком, а затем и вовсе исчезла. Холод внутри груди сжался до маленького, терпимого комочка. — Спасибо, Мастер, — искренне сказал я, надевая перчатку. — Не благодари. Это моя вина, что Шкатулка Элементов была разрушена, — старик устало опустился на циновку. — Ты нашел Бражника? Ты говорил, что у тебя есть подозреваемый. Тот показ мод... Агрест? Я медленно поднялся. — Я ошибся, — признался я, и это было неприятно. — Моя дедукция дала сбой. Габриэль Агрест — не Бражник. Вэйзз удивленно пискнул. Мастер Фу поднял бровь. — Почему ты так уверен? — Потому что я видел его лицо, когда акума превратила его сына в золотую статую. Я коп, Мастер. Я умею отличать игру от животного, первобытного страха. Бражник мог пожертвовать кем угодно ради алиби, но не сыном. Он был в ужасе. Он пытался остановить акуму, но та его не слушала. Агрест чист. Он просто богатый затворник с плохим характером. — Значит, мы вернулись к началу? — грустно спросил Фу. — Нет. Вектор мотылька, который я отследил, все еще реален. Магия не врет. Бражник сидит в 16-м округе. У меня есть новая теория, и я собираюсь её проработать. Я развернулся к выходу, поправляя воротник куртки. Как только я взялся за ручку двери, собираясь покинуть этот пропахший благовониями тайник и заняться разработкой новой цели, как вдруг... Колокольчик над дверью звякнул. Звякнул не плавно, а как-то истерично, словно дверь дернули с размаху. Мои рефлексы, вбитые годами службы в горячих точках и обостренные паранойей последних дней, сработали быстрее сознания. Я не стал выяснять, кто там — спецназ, Бражник или просто очень нервный клиент. Тело сработало на автомате. Я скользнул в тень и рыбкой нырнул под массивный, задрапированный плотной бордовой тканью массажный стол, стоявший у стены прямо возле двери. Дверь распахнулась настежь. Кто-то с размаху споткнулся о порог, издал невнятный писк, громко взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и с грохотом ввалился в салон, едва не снеся стойку с антикварными вазами. — Ой! Простите! Я опять... я не специально! — раздался звонкий, сбивчивый девичий голос. Сквозь щель в тяжелой драпировке, затаив дыхание, я видел только розовые джинсы и светлые балетки. Девушка неловко поднялась, потирая ушибленное колено. — Здравствуй, Маринетт, — голос Мастера Фу был спокойным, добрым и совершенно не удивленным её эпичным появлением. Словно к нему каждый день вламывались подобным образом. — Ничего страшного. Эти вазы всё равно стояли не по фэншую. Проходи. Девочка — судя по голосу, кроссовкам и общей неуклюжести, ей было не больше шестнадцати — подошла к стойке. — Мастер Фу... я принесла его. — В её голосе зазвучала глубокая, почти детская вина. Из кармана её розовых джинсов появилась маленькая восьмиугольная коробочка из темного дерева с красным узором. Точно такая же, в какой лежал мой Камень Пингвина. — Камень Пчелы, — продолжила она, и её голос дрогнул. — Простите меня, Мастер. Я такая растяпа... Я потеряла его! А Хлоя его нашла, и из-за меня акуматизировали целую площадь... Я думала, что всё испортила. Если бы не тот... Инспектор, мы бы с Котом не справились. Осы были везде. В моем укрытии под столом резко стало не хватать кислорода. Я перестал дышать. Мой мозг, натренированный на анализ улик и сопоставление фактов, сложил два и два быстрее, чем я успел моргнуть. Коробочка с Камнем Пчелы. Тот самый талисман, который вчера потеряла Леди Баг. Девочка, пришедшая к Хранителю, чтобы извиниться за то, что она его потеряла. Упоминание Кота Нуара и Инспектора в контексте «мы не справились». Я смотрел на эти нелепые розовые джинсы и просто не мог поверить своим глазам. Эта неуклюжая, спотыкающаяся на ровном месте школьница, которая только что чуть не разбила половину салона... Это Леди Баг? Героиня Парижа? Воплощение абсолютного Созидания?! Та самая девушка, которая прыгает по крышам с грацией кошки и кидается чугунными радиаторами в железных рыцарей?! — Каждый совершает ошибки, Маринетт, — мягко ответил старик, забирая шкатулку. Я услышал тихий щелчок закрывающегося замка. — Важно то, как мы их исправляем. Ты вернула Камень и спасла город. В конце концов, всё разрешилось благополучно. — Не знаю, Мастер... — девочка тяжело вздохнула, переминаясь с ноги на ногу. — Этот Инспектор... Он такой жуткий. Он заморозил всю площадь! А потом отчитал меня так, будто я первоклассница, разбившая окно. У него голос, как скрежет металла. И он сказал, что в следующего раза не будет, если я буду неосторожна. Я боюсь его. И я боюсь, что он может быть прав. В кармане моей куртки слабо пошевелился Эдмин. Квами, видимо, тоже осознал ситуацию. Я почувствовал, как он мелко задрожал — то ли от сдерживаемого смеха, то ли от того же шока, что испытывал я. — Инспектор суров, потому что его магия сурова, — уклончиво ответил Фу. — Но он спас вас. У каждого свой путь, Маринетт. Твой путь — нести свет. — Наверное... — она снова вздохнула, и я услышал, как зашуршал её рюкзак. — Ладно, мне пора бежать, а то я опоздаю на химию! Мадам Менделеев меня просто убьет! Хуже Бражника, честное слово! До свидания, Мастер! Снова грохот, звон колокольчика, звук удара обо что-то на улице и виноватое, удаляющееся: «Ой! Столб! Я в порядке!». Дверь захлопнулась. В салоне повисла густая, тяжелая тишина. Только старый граммофон продолжал тихо шуршать иголкой по пластинке. — Можешь вылезать, мистер Вэнс, — абсолютно невозмутимо произнес Мастер Фу. — Пыль под столом вредна для твоих обмороженных легких. Я медленно, цепляясь за край стола, выполз из своего укрытия. Поднялся на ноги, машинально отряхивая пиджак от пыли. Лицо у меня, должно быть, было такое, словно меня только что контузило кувалдой. Эдмин высунул голову из моего нагрудного кармана, его клюв был комично приоткрыт. — Это... это была Ось Созидания? — пропищал квами, глядя на закрытую дверь абсолютно круглыми глазами. — Великая и могучая Тикки живет у нее в сумочке? У девочки, которая споткнулась о порог и извинилась перед столбом? М-да. В мое время богини выглядели немного иначе. Менее... розово. Я посмотрел на Мастера Фу. Старик стоял у стойки, убирая коробочку с Камнем Пчелы в свой шкаф. Я подошел к нему, оперся здоровой рукой о деревянную поверхность и вперился в него взглядом, в котором мешались гнев, непонимание и чисто профессиональное возмущение. — Вы издеваетесь надо мной, старик? — мой голос был сухим и хриплым, каждое слово падало, как камень. — Вы дали самое могущественное оружие во вселенной... ребенку?! Девочке, которая опаздывает на уроки химии и не может пройти пять метров, чтобы не упасть носом в пол?! Фу даже не дрогнул. Он спокойно повернулся ко мне. — Внешность обманчива, лейтенант. Маринетт — не просто школьница. Она избранная. — Кем избранная? Вами? — я повысил голос, теряя терпение. У меня в голове не укладывалась эта сюрреалистичная картина. — Мастер Фу, я работаю в полиции. Я каждый день вижу подростков. У них гормональные бури, проблемы с самооценкой, они не могут определиться, что им съесть на завтрак, не говоря уже о том, чтобы нести ответственность за миллионы жизней! У них своих проблем по горло: школа, друзья, первая любовь. А вы повесили на неё спасение Парижа? Вы могли выбрать спецназовца. Врача. Пожарного. Человека со сформированной психикой и инстинктом выживания! Почему она?! — Потому что взрослые мыслят рамками, Макс, — голос старика был тих, но тверд. — Взрослый человек, получив абсолютную силу Созидания, начнет строить свой идеальный мир. Он будет судить, кто прав, а кто виноват. Он станет диктатором, даже если изначально его намерения будут чисты. Сила развращает умы, которые уже знают, как устроена власть. А сердце Маринетт... оно чистое. Она не ищет выгоды. Она ищет справедливости. И она готова пожертвовать собой ради незнакомца. Я видел это в тот день, когда отдал ей Камень. Опыт — дело наживное. Костюм компенсирует физические недостатки. А вот чистоту намерений не воспитаешь в академии. Я тяжело выдохнул, потирая лицо рукой в перчатке. — Допустим. Допустим, я верю в вашу сказку про чистое сердце, хотя для меня это звучит как отмазка сумасшедшего. Но если Леди Баг — это неуклюжая девочка в розовых джинсах... то кто тогда Кот Нуар? Я прищурился, вспоминая вчерашний день в Гран-Пале. События выстраивались в логическую цепочку, от которой мне стало физически дурно. — Вчера... на показе мод... Плагг, квами Разрушения, применил Катаклизм без носителя. Он был там, в зале, рядом с золотой статуей Адриана Агреста. Кот Нуар на битву не явился. Я посмотрел на Хранителя, ожидая, что он попытается это оспорить, но старик лишь опустил глаза. — Вы хотите сказать, — я процедил это сквозь зубы, чувствуя, как кровь стучит в висках, — что Кот Нуар... это Адриан Агрест?! Тишина была мне ответом. — Господи Иисусе, — я отвернулся, расхаживая по маленькой комнатке. Мои шаги гулко отдавались от стен. — Вы дали Камень Разрушения... Абсолютного уничтожения... парню, который вырос с золотой ложкой во рту? Сыну миллионера, который живет в особняке, как принц в башне, и ни дня в своей жизни не видел настоящей грязи?! Вы вообще в своем уме?! — Адриан страдает от одиночества и тотального контроля своего отца, — попытался защитить свой выбор Фу. — Ему нужна была свобода. Камень дал ему возможность стать тем, кем он является на самом деле... — Камень дал ему игрушку! — рявкнул я. — Опасную, смертоносную игрушку! Он относится к битвам с акумами как к компьютерной игре! Он каламбурит, когда на него летит монстр! Он красуется перед камерами! Это не свобода, Фу, это безответственность! И знаете, кто в этом виноват? Его квами! Этот ваш Плагг — он же абсолютно не контролируемый! Если он без хозяина использует силу то я боюсь что ещё он делает... Квами должен направлять, а не потакать инфантилизму! Я остановился напротив Хранителя, нависая над ним. — Я полицейский. И я знаю одно: когда даешь человеку в руки заряженный пистолет, ты должен быть уверен, что он понимает вес каждого нажатия на курок. Эти дети этого не понимают. До вчерашнего дня я надеялся, я искренне верил, что за этими масками скрываются взрослые, просто... эксцентричные люди. Странное телосложение, магия, скрывающая возраст — что угодно. Но нет. Это буквально дети. — И они справляются, Макс, — голос Фу стал жестче. — Париж до сих пор стоит. — Справляются? Да они выживают на чистом везении и магии Супер-Шанса! Она вчера потеряла Камень массового поражения на улице!! Это чудо, что его подобрала просто тщеславная школьница, а не сам Бражник! Если бы акума добралась до Пчелы раньше... мы бы сейчас с вами не разговаривали. Мы бы были кусками воска в коллекции Буржуа. Я закрыл лицо обеими руками (одна в перчатке, другая голая), чувствуя, как мой циничный, прагматичный мир окончательно переворачивается с ног на голову. Мой идеально выверенный план действий трещал по швам. Расчеты летели в мусорку. В этой войне всё было неправильно с самого начала. Главный подозреваемый оказался любящим отцом. Главная защитница города боялась учительницы химии больше, чем гигантских ос и маньяков. Владелец силы Разрушения — золотой мальчик с дефицитом внимания. А я, взрослый мужик с пушкой и армейской выучкой, прятался от школьницы под массажным столом. — Вы можете оправдывать свой выбор сколько угодно, Мастер Фу, — я опустил руки и посмотрел на свой левый кулак, на котором под перчаткой пульсировала золотая трещина — цена моей собственной, "взрослой" эффективности. — Но отныне правила меняются. Я перевел взгляд на дверь, за которой пятнадцать минут назад исчезла Маринетт. — Никто не узнает, кто она. Я сохраню их секреты. Но не ждите, что я начну делать им скидки на возраст на поле боя. Враг их делать не будет. Если они будут вести себя как глупые дети, я буду обращаться с ними как с глупыми детьми. Если она когда-нибудь снова подвергнет город опасности из-за своей неуклюжести... я заберу этот Камень сам. Ради её же безопасности. И ради безопасности Парижа. Мастер Фу посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, а затем медленно, едва заметно кивнул, признавая мое право на этот ультиматум. Я развернулся и вышел из салона на залитую солнцем улицу. Искать Бражника теперь казалось мне рутинной, понятной задачей по сравнению с тем, что мне, придется каким-то образом стать негласным нянькой и тактическим инструктором для двух подростков-супергероев.... Во что я ввязался?.....