Массаж со всеми вытекающими

      Пальцы скользили по клавиатуре с лёгкой заторможенностью после целого рабочего дня, в течение которого Хван Йеджи не отлипала от компьютера, задницей буквально приросши к не такому уж и удобному креслу, как она думала о нём ещё с утра. Бесконечные цифры мелькали перед глазами, плясали и не хотели складываться в одну целую картину, но игнорируя такие очевидные знаки сделать перерыв, Йеджи продолжала пялиться в тридцатидюймовый монитор, прикладывая огромные усилия, чтобы сосредоточиться на работе.       Отчёты, отчёты, отчёты.       Очевидно, что спина затекла, а плечи кричали тупой болью от такого издевательства. Потому девушка едва ли разогнулась, когда всё-таки оторвалась от экрана и откинулась на спинку кресла. Руки едва ли поднялись, когда она попыталась вытянуть их вверх, шея окаменела на столько, что ни в какую не сгибалась и не расгибалась без тянущей боли, и даже лёгкая разминка не вернула мышцам своей функции и былой эластичности.       За окном уже давно было темно, когда она выползла из комнаты, едва передвигая ноги. В нос сразу ударил аппетитный аромат морепродуктов, тофу и кимчи, что до этого просачивался под дверь и героически пытался соблазнить отчаянного трудоголика, что в конце концов у него и вышло. Рот наполнился слюной в преддверии вкусного ужина, тело само понеслось на кухню (собирая по пути все косяки, растеряв способность координироваться в пространстве, но это не важно), и почти прилипло к спине девушки, стоящей у плиты, переводя весь свой вес на неё.       Даже в обилии других вкусных ароматов, Йеджи стойко ощущала один цитрусовый, ассоциирующийся у неё только с одним человеком — Шин Рюджин, что так любила мандаринки (возможно даже больше, чем свою девушку, но опять же, это не важно) и готова была есть их тоннами. Так что не удивительно, что она теперь только мандарином и пахнет — а может дело в том, что свежая шкурка от фрукта лежала прямо тут, на столе и источала свой запах, вводя Хван в заблуждение… — Что побудило тебя вылезти из своей берлоги, м? — не отвлекаясь от готовки, проговорила Рюджин, двигаясь с такой лёгкостью на кухне, будто у неё вовсе не было на спине малыша коалы в человеческом облике, что едва волочил ноги за ней. Она улыбнулась, когда старшая начала что-то бурчать ей в волосы, крепче обнимая её за талию. — Неужели вспомнила, что кроме работы существуют и другие важные дела? — Я и не забывала, — Рюджин была уверена, что Йеджи сейчас «сурово» нахмурилась, морща свой носик, и не сдержала смешка. — Да-да, конечно, вот только контейнеры с обеда как стояли не тронутыми, так и стоят, — Шин закрыла сковороду крышкой и наконец повернулась к старшей лицом, забавляясь с её хмурого, уставшего личика. — Я для кого старалась, готовила с утра пораньше, чтобы ты вот так забивала на приёмы пищи и сидела сутками в позе креветки, почти целуясь с компом? Ладно, трудяга, — она сменила свой нарочито строгий тон на более мягкий, чмокнув Йеджи в уголок губ, вызывая у неё улыбку, — в следующий раз найму тебе няньку, чтобы она заставляла тебя есть, делать перерывы и иногда ходить в туалет. А то ведь реально срастёшься со стулом, я как-то не планировала, что однажды моя девушка мутирует в неизвестное науке существо.       Хван надула губы и ударила младшую в плечо, хотя секунду спустя не удержалась и рассмеялась, не в силах отлипнуть от неё. Но Рюджин удалось усадить её за стол, она даже вызвалась покормить любимую с ложечки, на что в ответ получила обиженную тираду, что «я не маленькая» и «руки ещё не отсохли». Рю конечно же пошутила, что от сидячего образа жизни у Йеджи когда-нибудь отсохнут не только руки, но получила нравоучительный пинок под столом и осуждающий взгляд Бамы, что взирал на хозяек с холодильника со всем кошачьим презрением, ведь его не кормили вот уже десять минут.       После трапезы Хван, движимая чувством вины за свой дневной аскетизм и желанием хоть чем-то помочь, собрала тарелки со стола и с видом героини направилась к раковине. Шипение воды, беззвучное лопание мыльных пузырьков и ритмичные движения губки по тарелкам постепенно ввели её в подобие транса. Медитация под мытьё посуды, наверно, идеальное завершение трудного дня, как ей показалось, пока знакомые тёплые руки не легли на её скованные плечи, невольно заставляя вздрогнуть. — О господи, Йеджи-а, — прозвучал хриплый голос Рюджин у самого уха, и её пальцы вцепились в мышечные узлы у основания шеи Хван — та ахнула от нестерпимой, но в то же время долгожданной, облегчающей боли. — У тебя шея и плечи совсем забитые. Ты когда-нибудь так и одеревенеешь, как креветка, я не шучу.       Йеджи хотелось съязвить как-нибудь, но из горла вырвался лишь стон, когда большие пальцы младшей нашли особенно напряжённую точку около выпирающего позвонка. Тупая боль отступала, а по спине растекалось приятное тепло под разминающими движениями — безжалостные к зажимам и невероятно нежные к самому телу Хван.       У Рюджин и правда просто волшебные руки.       Йеджи благоговейно вздохнула и облокотилась на девушку сзади, довольно прикрывая глаза, почти обмякнув. Рюджин тут же ладонями спустилась с её плеч на талию, обнимая, и когда старшая начала клянчить у неё поцелуи, тычась носом то в щёку, то в шею, не стала сдерживаться. — Ты просто богиня, Рюддэн, — вырвалось у неё, на что младшая фыркнула, в последний раз касаясь губами её виска. — Как же ты легко уверовала, — Хван довольно зажмурилась, всем тело прильнув к возлюбленной, немного забыв про свои мокрые руки, благо на это Рюджин ворчать не стала, хоть и поморщилась от неприятного ощущения мокрой ткани на своей пояснице. — Идём на диван, покажу тебе весь свой профессионализм в массаже там.       Она легонько хлопнула Йеджи по боку и отстранилась, оставив её без опоры. Хван обиженно надулась, когда спина той растворилась в дверном проёме, ведущим в гостинную, но тут же поспешила вытереть руки и поплелась за ней, чувствуя себя уже человеком на процентов семьдесят, а не неподвижной амёбой, как до этого.       Через минуту она лежала на животе с задранной до шеи футболкой, и буквально таяла под ласковыми поглаживаниями и надавливаниями, ещё чуть-чуть, и её до этого каменное тело растеклось бы лужицей. Облегчённые стоны и вздохи неконтролируемо вырывались наружу, как бы Хван не пыталась заглушить себя.       Ради всего святого, это был не массаж, а какое-то священнодействие, не меньше.       Ладони Рюджин мягко поглаживали спину старшей, а после начали аккуратно её растирать, уделяя внимание каждому миллиметру, пальцы находили каждое место скопившегося напряжения и безжалостно, но аккуратно, уничтожали их. Йеджи чувствовала, как её забитые мышцы наконец расслабляются, и волна облегчения медленно накатывала на неё, смывая всю усталость. Она довольно закрыла глаза, мыча в подушку, когда младшая начала легонько постукивать ребром ладони чуть выше лопаток, и сознание начало уплывать куда-то в тёплый океан, тело стало лёгким и податливым. — Как ты это делаешь? — пробормотала она с блаженством, жмурясь, когда Шин сжала её кожу в ладонях, слегка оттягивая. — Много практики, — усмехнулась в ответ Рюджин, снова поглаживая и скользя пальцами вдоль позвоночника. — Брат после тренировок приходил, как зомби, пришлось учиться против воли.       Йеджи хотелось что-то сказать, поблагодарить, но язык уже не слушался, потому благодарность вылилась в длинный, довольный выдох. Массаж продолжался, но сменил характер — от глубокой проработки мышц Рюджин перешла к долгим, плавным, почти ласкающим движениям. Её ладони скользили от поясницы к плечам широкими, уверенными дугами, а пальцы вновь и вновь выписывали круги по самому краю лопаток, едва касаясь, вызывая мурашки.       Именно в этом море наслаждения и начало зарождаться что-то другое — тёплое, трепещущее в самом низу живота. Йеджи попыталась проигнорировать это, списать на остаточное напряжение, но с каждым новым скольжением рук по её пояснице, по чувствительным бокам, это чувство росло, пульсировало, напоминало о себе. Теперь это было не просто приятно — это заводило. Руки Шин, минуту назад исцеляющие, теперь были… соблазнящими. Сама поза — девушка, сидящая верхом на её бёдрах, весом своего тела прижимающая Йеджи к дивану, — дыхание, которое Хван теперь ощущала каждым позвонком, когда младшая наклонялась, чтобы что-то сказать, вся эта ситуация, эта интимность ухода, обнажённая кожа под тёплыми руками… это всё было невыносимо эротично.       Йеджи замерла, пытаясь контролировать дыхание, которое внезапно стало сбиваться. Но тело уже выдавало её с головой. Мурашки бежали уже не только от прикосновений, а от самого факта этих прикосновений; кожа под ладонями Рюджин, казалось, горела, и тепло разливалось от точек контакта по всему организму, стекая вниз, в живот, вызывая там тихое, настойчивое сжатие. Младшая, конечно же, всё заметила. Её руки замедлили ход на секунду, затем продолжили, но движения теперь стали не расслабляющими, а изучающими. Она не сказала ни слова — просто наклонилась ниже, так, что её губы оказались в сантиметре от кожи между лопаток Йеджи. Целенаправленно — ведь Шин знала, что один-единственный поцелуй там мог свести её девушку с ума. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу, и Йеджи зажмурилась, предвкушая и боясь одновременно.       Долгожданный поцелуй случился, что Хван невольно вздрогнула, подавившись стоном. Едва ощутимое, почти воздушное прикосновение прожгло её, как раскалённая игла, пробежало по всему телу сладкой дрожью, и сдерживать напряжение теперь не имело смысла — внизу всё ощутимо пульсировало, в унисон её бешено застучавшему сердцу.       Наступила тишина, когда руки Рюджин замерли на тонкой талии. — Котён? — тихо позвала она, и Йеджи была уверена, что невинный тон Шин — лишь хитрая, издевательская игра. Старшая не стала отвечать, глубже зарываясь лицом в подушку, чувствуя, как жар заливает её щёки, уши, шею. Ответы и не нужны были — её сбитое дыхание, мурашки и поза буквально кричали правду.       Рюджин удовлетворённо усмехнулась и медленно, невероятно медленно, провела ладонями от поясницы Йеджи вверх, к плечам, а затем снова вниз, едва касаясь кончиками пальцев её боков. Она снова наклонилась, что ткань её свисающей футболки коснулась оголённой кожи, и снова коснулась губами — в этот раз у самого основания шеи. Руки легли на бока, прижимая старшую к дивану — уже явно не как массажист, далеко нет. — Кажется, мой профессионализм сработал слишком хорошо?..       Глубокий голос Рюджин у самого уха стал последней каплей, сорвав хлипкую крышку с котла, в котором уже вовсю кипело что-то горячее и нетерпеливое, и это содержимое вылилось, образуя пульсирующий комок где-то в глубине. Руки Рюджин больше не искали зажимы в мышцах; кончики её пальцев скользили вдоль позвоночника такими лёгкими, едва уловимыми движениями, что от них по коже бежали не мурашки, а целые разряды тока. Йеджи вновь вздрогнула, когда эти пальцы обрисовали контуры её рёбер, прошлись по самой чувствительной коже, чуть ниже груди. — Рю… — вырвалось у неё, больше похожее стон, чем на имя. — М-м? — отозвалась та, не отрывая губ от её плеча — теперь это был не один поцелуй, а целая россыпь. Тёплые, влажные прикосновения рассыпались по спине, каждый поцелуй оставлял после себя крошечное пятно огня, которое медленно растекалось и сливалось с другими.       А потом её губы сменились зубами. Лёгкие, игривые покусывания по напряжённым мышцам плеч, чуть более чувствительные — у основания шеи. Йеджи тихо вскрикнула, её руки вцепились в диванные подушки, тело выгнулось почти в мольбе. Разум окончательно отключился, уступив место чистому ощущению. Она больше не пыталась сдерживать звуки — довольные вздохи, прерывистые стоны, тихие всхлипы срывались с её губ каждый раз, когда зубы Рюджин слегка сжимали её кожу или когда её горячий язык проводил по тому месту, где до этого было лёгкое прикосновение. Её тело обмякло, растворилось в этом нарастающем вихре, отдалось на волю тех рук и тех губ, которые знали её лучше, чем она сама.       Рюджин почувствовала, что старшая сдалась в её плен, полностью и безоговорочно, и её движения стали увереннее. Ладони продолжали своё методичное исследование, теперь уже опускаясь ниже поясницы, к краю домашних шорт. Её дыхание тоже сбилось, обжигая ушную раковину Хван. — Вот так лучше, — прошептала она, по-хозяйски расположив свои руки на упругих ягодицах, и через секунду Йеджи ощутила горячее дуновение в области поясницы. — Всё, моя трудяга. Теперь просто чувствуй.       И Йеджи чувствовала. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стук сердца за своей спиной. Она плыла по этому тёплому океану, больше не сопротивляясь течению, позволяя ему унести себя туда, куда захочет Рюджин с её просто волшебными руками, на которые она готова была молиться.       Поцелуи тем временем спускались всё ниже, оставляя за собой тропинку из мурашек и смущённого жара. Йеджи затаила дыхание, когда губы Рюджин коснулись самой верхней части её ягодиц сквозь тонкую ткань шорт. Всё её тело натянулось, как струна, в предвкушении…       Но её ожидания не оправдались. Вместо этого прикосновение сместилось ещё ниже, к чувствительной, почти никогда не касаемой коже на задней стороне бёдер, прямо под изгибом ягодиц. Это было… ново. И слишком интимно. И ещё более возбуждающе. Йеджи издала тихий, сдавленный звук, когда младшая повторила поцелуй, на этот раз позволив зубам слегка, почти шутя, зацепить нежную кожу, что подлило масла в огонь и новая волна жара накрыла Хван с головой. Слабый протест, больше напоминающий мольбу, вырвался из неё: — Рюджин… подожди… — Тш, — послышалось в ответ, и тёплая ладонь легла на её напряжённое бедро, успокаивающе поглаживая место недавнего поцелуя. — Просто расслабься.       Нежность в голосе Шин гипнотизировала и одновременно сводила с ума. Йеджи и не хотелось, чтобы это останавливалось, просто… она не знала, что делать с этими новыми ощущениями.       А Рюджин знала. Одна её рука продолжала рисовать медленные круги на коже, иногда немного сжимая, а вторая тем временем взялась за другое дело. Пальцы ловко ухватились за край носка на левой ноге и медленно, почти церемониально потянули, освободив ступню. Йеджи почувствовала, как прохладный воздух коснулся её кожи, а потом та же процедура повторилась и с правой ногой. Этот простой, несексуальный жест оказался последним гвоздём в крышке её смущения, что всякое сопротивление испарилось — старшая обмякла, выпустив из лёгких долгий, сдавленный стон. Она позволила ногам раздвинуться чуть шире, уткнулась горящим лицом в подушку и просто отдалась этим рукам, которые теперь поглаживали её голени, поднимаясь обратно к бёдрам. Отдалась этим губам, что вернулись к чувствительной коже под ягодицами, целуя её уже без намёка на шутку. Отдалась этому ощущению полной беззащитности и абсолютного доверия. Рюджин знала, что делает, и Йеджи верила ей настолько, что готова была расплавиться прямо здесь, под её прикосновениями, превратившись в лужицу блаженства и благодарности.       Но неожиданность ударила её новой волной. Тепло губ Шин коснулось не просто ноги — а самой чувствительной, щекотной точки на своде её стопы. Йеджи вздрогнула всем телом, нога дёрнулась в слабой попытке увернуться, но твёрдая, ласковая хватка удержала её на месте. — Ай! — вырвалась у неё смесь смеха и стыдливой дрожи. Но за этим нервным вздрагиванием пришло другое ощущение — более сильный спазм где-то в самой глубине низа живота. От щекотки? Нет. От этого… от этого безумно интимного, почти невозможного прикосновения.       Она всегда считала ступни и лодыжки чем-то далёким от эротики, не понимала, как на них можно смотреть с вожделением. Сейчас же, под прикосновением Рюджин, каждая косточка, каждый изгиб, каждый нерв на её стопе будто проснулся и обжёгся. Губы младшей скользнули к лодыжке, оставляя блестящий, влажный след, а её пальцы в это время неторопливо поглаживали икры, поднимаясь всё выше, к подколенной впадине. И когда подушечки её пальцев коснулись той самой нежной, скрытой кожи на сгибе колена, Йеджи издала тихий, протяжный стон. Это было невероятно, невыносимо и бесконечно приятно. Каждое прикосновение, казалось, било прямо в нервный центр, растекаясь тёплыми, тягучими волнами по всему телу, снова и снова подпитывая тот тлеющий огонь возбуждения внутри. Стыд растворился, уступив место ошеломляющему открытию: её тело могло испытывать наслаждение там, где она даже не подозревала.       А Рюджин… Рюджин наслаждалась не меньше — старшая чувствовала это по тому, как её дыхание стало глубже, как её губы, целующие то лодыжку, то ахиллесово сухожилие, иногда растягивались в улыбке против её кожи, по тому, как её пальцы не просто касались, а изучали, запоминали каждую реакцию, каждый мышечный отклик. — Вот же… — прошептала Шин, низким, хриплым голосом от того же наслаждения, что витало в воздухе. — А ты говорила, что это не эротично.       Её ладонь полностью обхватила икру девушки, и большой палец начал медленно, с развратной неспешностью, выписывать круги на обратной стороне колена. Йеджи закусила губу, чтобы не застонать громче. Её бедра непроизвольно прижались к дивану, ища трения. — Рю… это… нечестно… — выдавила она с трудом, без капли протеста. — Всё честно, — парировали ей в ответ, наконец отпуская её ногу, но только для того, чтобы двумя руками взяться за бёдра, крепко обхватив их и прижав Йеджи ещё сильнее, словно закрепляя свою власть. — Я просто… хочу полностью изучить твоё прекрасное тело.       В её тоне, в этой фразе было столько нежности, смешанной с неподдельным удовольствием от открытия, что Хван почувствовала, как сердце пропускает удар. Она больше не сомневалась. Каждая её частичка, от кончиков пальцев ног до макушки, горела и принадлежала Рюджин.       И это было прекрасно.       Наконец, внимание младшей окончательно сместилось туда, где напряжение уже было влажным и ждущим. Ладони легли на ягодицы, обтянутые тонкой тканью шорт, и сжали их — не грубо, а с наслаждением. Йеджи почувствовала, как по её спине пробежала дрожь. Она сгорала от стыда и желания, чувствуя жадный взгляд на своей промежности, где предательская влажность пропитала собой ткань белья. В нетерпении, она слегка прогнулась в пояснице, будто призывая наконец стянуть с себя одежду и прикоснуться к самому интимному месту, пульсирующему и жаждущему, но Рюджин не торопилась. Её губы коснулись мягкой, упругой кожи через тонкий барьер хлопка, скользнули выше по швам шорт, оставили отпечаток на соблазнительных ямках внизу спины, дразня, но не давая того, чего Хван так желала; иногда пальцы смещались с ягодиц и проходились вдоль заветной щели, слегка надавливая на мокрую ткань, вызывая у Йеджи сдавленные всхлипы и непроизвольные толчки бёдрами. — Рю… пожалуйста… — старшая выгнула спину, инстинктивно приподняв таз и подставляя себя. Но в ответ получала лишь тихий смех, что обжигал хуже огня. Рюджин поднялась поцелуями по позвоночнику выше, касаясь самой чувствительной точки на шее, пока её пальцы продолжали свою медленную, развратную игру сквозь ткань. — Тише-тише, моя девочка, — пальцы надавили на клитор и Хван почти взвыла, со всей силы вцепившись в обивку дивана и дёрнув тазом вверх, упираясь в пах нависшей над ней девушки, вызывая лишь усмешку. — Какая нетерпеливая…       Это было невыносимо. Унизительно. Каждая секунда этой пытки приближала её к краю, но Шин, казалось, знала этот предел лучше своей возлюбленной и намеренно держала на самой грани, не давая упасть, лишь дразня видом пропасти. Йеджи потеряла счёт времени, потеряла связь с реальностью, когда почувствовала долгожданное трение с помехой в виде одежды, но даже так это было хоть какой-то благосклонностью со стороны младшей. Бёдра сами двинулись навстречу этим дразнящим движениям, этой желанной стимуляции, о которой её тело кричало все эти минуты и требовало, и едва ли пальцы на ногах подогнулись, а каждая клеточка застыла в ожидании взрыва, как резкий поворот с живота на спину заставил мир Йеджи перевернуться. Свет лампы с потолка ударил в глаза, болезненный после темноты подушки, но его тут же заслонила собой Рюджин, отвлекая и от остального мира.       Она заняла место на бёдрах Йеджи, её волосы были слегка растрёпаны, губы блестели, а в тёмных глазах горел огонь такой откровенной, похабной радости, что у старшей перехватило дыхание. Этот взгляд, эта властная поза, этот безраздельный контроль — всё это ударило в самую подкорку, вырвав из груди длинный, несдержанный стон, в котором смешалась вся её нетерпеливая мука и обожание. — Вот так-то лучше, — прошептала Шин, и её руки двинулись вверх по обнажённым бокам Йеджи.       Прикосновение было огненным; ладони скользнули под её грудью, обхватили её, словно взвешивая, оценивая. Большие пальцы лениво провели по набухшим от возбуждения соскам, и Йеджи вздрогнула, выгнув спину, впиваясь взглядом в лицо девушки над ней. — Я тут подумала, — начала Рюджин с игривой, невероятно развратной серьёзностью, продолжая свои медленные поглаживания, от которых грудь Хван тяжелела и горела. — Раз уж я тебе и массаж спины, и ног, и твоей очаровательной задницы сделала… как я могу оставить без должного внимания остальные части? Это же непрофессионально.       Она наклонилась ниже, и её губы оказались в сантиметре от уха Йеджи. — Нужен полноценный, комплексный массаж, согласна? — её дыхание обожгло кожу, а пальцы в это время сжали грудь чуть сильнее, заставив девушку под ней вскрикнуть.       Разум Йеджи окончательно отключился. Она уже была на грани. Рюджин даже ни разу не проникла в неё, но каждая клетка тела кричала, что она готова кончить — прямо сейчас, от одного лишь звука её голоса, от одного взгляда этих тёмных, торжествующих глаз. — Рюджин-и… — выдохнула она, сглатывая вязкую слюну и утопая в диком желании. Ноги непроизвольно раздвинулись шире, призывая. — Пожалуйста… сделай со мной всё, что захочешь. Прошу.       От этой вымученной, разбитой, но столь искренней мольбы, на лице Рюджин промелькнуло что-то вроде удивления, прежде чем сменилось ещё более тёмным, более голодным удовлетворением. Она медленно убрала одну руку с груди Йеджи и провела ладонью по её животу, по напряжённой коже, обвела пупок и остановилась чуть выше линии шорт. — Всё, что захочу? — переспросила она тихо. — Да… пожалуйста…       Пухлые губы растянулись в предвкущающей, почти хищной ухмылке, и её палец, наконец, скользнул ниже, коснувшись верхнего края ткани шорт, подцепляя. Йеджи зажмурилась, приготовившись к долгожданному прикосновению, но его снова не последовало. Рюджин лишь усмехнулась, наблюдая, как всё тело под ней содрогнулось в ожидании. — Ох, это очень опасное предложение, котёнок… — её голос прозвучал игриво-опасно, чуть ли не заставляя Хван заскулить. — Я же просто хотела сделать хороший массаж. — Просто… пожалуйста, просто уже… — голос старшей сорвался на полувсхлип, полный такого отчаяния, что любой другой человек на месте Рюджин уже сжалился бы. Она не смогла договорить; слова застряли где-то в горле, смешавшись с очередным стоном, когда пальцы младшей, оставив в покое край шорт, снова вернулись к груди. Теперь обе ладони накрыли её, сжимаясь и разжимаясь в медленном, размеренном ритме, а большие пальцы выписывали круги вокруг сосков, то приближаясь к самой чувствительной вершине, то отступая, дразня, мучая. Её взгляд скользил по лицу Йеджи — по закушенной губе, по разметавшимся по подушке волосам, по влажным дорожкам от непрошеных слёз в уголках глаз. Такое беспомощное, такое умоляющее, такое… сексуальное.       Она наконец опустилась ниже, и старшая с готовностью подалась навстречу, ожидая поцелуя. Но Рюджин лишь провела носом по её скуле, щекоча, едва касаясь, и уткнулась губами в уголок челюсти, оставляя там тягучий след. — Значит так, — её голос звучал теперь прямо у самого уха, низкий, бархатный, с нотками смеха, который Йеджи готова была возненавидеть, если бы не любила его так сильно. — Массаж груди. По всем правилам.       Одна рука скользнула вверх, к ключице, и замерла, другая — вниз, к солнечному сплетению, поглаживая, успокаивая. Оставляя грудь открытой, ноющей, ждущей. — Сначала — разогрев, — объявила Рюджин тоном заправского инструктора и легонько дунула на влажную от пота кожу.       Йеджи дёрнулась. Это было почти невыносимо. Каждый миллиметр её тела превратился в оголённый нерв, и это лёгкое, прохладное дуновение прокатилось по нему электрическим разрядом. Она выгнулась, вцепившись в чужие плечи, впиваясь ногтями в ткань футболки. — Рюджин… — М-м? — та притворилась, что не понимает. Её пальцы невозмутимо легли на основание груди, начиная медленные, круговые движения, от которых тяжесть и жар только усиливались. — Расслабься. Нельзя делать массаж на напряжённых мышцах.       Какие нахер мышцы, захотелось закричать Йеджи. Какое «расслабься», когда ты сидишь на мне, так смотришь на меня, и делаешь вид, что это просто какая-то процедура.       Но вместо крика из её горла вырвался лишь очередной жалобный стон.       Рюджин усмехнулась и наконец опустила голову. Её губы коснулись самой чувствительной точки — не соска, нет, это было бы слишком милосердно. Она поцеловала кожу чуть ниже, там, где заметно выпирали рёбра под грудью, и Йеджи почувствовала, как её мышцы сводит судорогой совершенно другого свойства. — Пожалуйста, — повторила она, уже не стесняясь собственного голоса, хриплого, ломающегося, почти плачущего. — Рюджин, пожалуйста, хватит… — Хватит? — та подняла голову, хитро прищурившись. — Ты хочешь, чтобы я остановилась? — Нет! — Йеджи мотнула головой так отчаянно, что волосы хлестнули по подушке. — Не останавливайся. Просто… просто сделай уже что-нибудь. Всё что угодно. Но не издевайся. Пожалуйста.       Она не узнавала собственный голос. В нём не осталось ничего от собранной, педантичной Хван Йеджи, которая раскладывает документы по папкам и требует соблюдения дедлайнов. Это был голос человека, который полностью, без остатка, отдал себя в чужие руки.       Рюджин смотрела на неё долго, очень долго. Исчезла усмешка. Исчезла игривость. Осталась только нежность, от которой у Йеджи всегда останавливалось сердце, и что-то ещё — благоговейное, почти священное. — Какая же ты, — прошептала она, с прорезавшейся хрипотцой. — Какая же ты… невероятная.       Она поцеловала её. Наконец-то, наконец-то в губы — жадно, глубоко, без остатка, и Йеджи застонала прямо в её рот, запуская пальцы в тёмные волосы, притягивая ближе, хотя ближе уже некуда. Язык Рюджин требовательно скользнул между губ, и Йеджи подчинилась, открылась, отдалась этому поцелую так же, как отдалась всему остальному. Рука младшей скользнула вниз по её животу, и на этот раз не остановилась на краю шорт. Пальцы скользнули под предательски мокрую ткань белья, и Йеджи вскрикнула в поцелуй, когда подушечки наконец коснулись самого сокровенного. — Боже, Йеджи, — выдохнула Рюджин, отрываясь от её губ, с искренним изумлением и восхищением. — Ты… ты просто течёшь.       Хван не нашла в себе сил ни ответить, ни даже застесняться. Она лишь раздвинула ноги шире, призывно, отчаянно, и закрыла глаза, отдаваясь этим пальцам — тем самым, которые совсем недавно разминали её каменные плечи, а теперь творили с ней нечто совершенно иное, не менее целительное.       Она чувствовала, как томительно медленно пальцы Рюджин скользят по влажным складкам, собирая смазку и снова размазывая её, дразня. Не проникая. Не касаясь самого чувствительного места. Просто изучая, запоминая, сводя с ума. — Рюджин, — выдохнула она снова, словно имя любимой и просьбы были священной мантрой, которую она не могла перестать читать. — Рюджин-и, пожалуйста… — Что ты хочешь? — голос младшей был тихим, серьёзным. — Скажи мне. Конкретно.       Йеджи открыла глаза. Встретилась с этим взглядом — тёмным, внимательным, полным такой бесконечной любви, что у неё защипало в уголках глаз. Она вдруг поняла, что Рюджин не дразнит её больше. Она просто ждёт, чтобы Йеджи сама попросила. Сама захотела. Сама выбрала. — Я хочу, — голос дрогнул, но она продолжила, глядя прямо в глаза своей девушке, своей Рюджин, своему самому родному человеку, — чтобы ты вошла в меня… пожалуйста.       Младшая улыбнулась. Не победно, не хищно — мягко, светло, той улыбкой, от которой у Йеджи всегда таяло сердце.       И её пальцы, наконец, скользнули внутрь.       Внутри Йеджи они двигались медленно, глубоко, и каждый толчок отдавался влажным, сочным звуком, от которого у Рюджин перехватывало дыхание.       Она не могла оторвать взгляда, не могла перестать слушать. Этот звук — хлюпающий, ритмичный, непристойный — заполнял всю комнату, смешиваясь со стонами Йеджи, с её прерывистыми вздохами, с тихим поскуливанием, которое срывалось с её губ при каждом особенно глубоком движении. Рюджин чувствовала, как её собственное тело отзывается на эту симфонию, как пульс учащается, как дыхание сбивается, как между ног становится горячо и влажно — только от звуков. — Боже, — выдохнула она, прозвучав хрипло, чуждо. — Йеджи, котёнок… ты слышишь себя? Ты слышишь, как громко ты… как сексуально… блять.       Йеджи в ответ лишь закусила губу, пытаясь сдержать очередной стон, но от этой попытки он вырвался ещё громче, ещё откровеннее. Её тело выгнулось, пальцы вцепились в предплечья партнёрши, оставляя красные полумесяцы на бледной коже, но младшая не чувствовала боли. Она чувствовала только пульсацию внутри горячего и тесного влагалища вокруг её собственных пальцев, и слышала только эти звуки, это прерывистое, тяжёлое дыхание. — Не сдерживайся, — попросила она. — Я хочу слышать тебя.       Она согнула пальцы внутри, надавив на точку, которую успела изучить за годы, и Хван вскрикнула — резко, высоко, беззащитно. Рюджин зажмурилась на секунду, позволяя этому звуку прокатиться по позвоночнику раскалённой лавой, и почувствовала, как её собственные мышцы непроизвольно сжимаются вокруг пустоты.       Она хотела больше. Хотела, чтобы Йеджи кричала. Хотела, чтобы эти звуки заполнили всю квартиру, чтобы соседи слышали, чтобы весь мир слышал, какая Йеджи громкая, какая мокрая, как принадлежит ей. — Ещё, — прошептала она, добавляя третий палец, растягивая, наполняя. — Пожалуйста, ещё.       Йеджи всхлипнула, запрокидывая голову, открывая длинную линию шеи. Её пальцы наконец разжались и скользнули к свободной руке Рюджин, лежащую на её груди, обхватывая её запястья и поглаживая выступающие вены, сжимаясь снизу в такт толчкам. Она не просто принимала эти пальцы — она поклонялась им. Её подушечки благоговейно ощупывали каждый сустав, каждую косточку, каждую линию ладони, пока вторая творила с ней это безумие.       Она не смогла подобрать слов, чтобы описать то, что чувствовала к этим пальцам — длинным, красивым, сильным, которые сейчас двигались в ней с пугающей, восхитительной уверенностью. Она целовала их мысленно. Она молилась на них. Она хотела, чтобы они никогда не останавливались.       Рюджин смотрела, как Йеджи дрожаще поглаживает её запястье, и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное, почти пугающее в своей интенсивности. Йеджи обожала её руки, всегда обожала. Говорила, что они привлекательные, сильные, нежные. Но сейчас, в её движениях было не просто обожание. Гораздо больше — одержимость. И младшая заражалась ею, проваливалась в неё с головой.       Она наклонилась и прижалась губами к шее Хван — туда, где бился бешеный пульс, где кожа была тонкой и горячей. Поцеловала. Лизнула. Чуть прикусила, чувствуя, как под языком дрожит жизнь.       Она ускорилась. Звуки стал громче, влажнее, откровеннее. Йеджи закричала — не вскрикнула, не всхлипнула, а именно закричала, срывая голос, и этот крик ударил прямо в низ живота, выбив из Рюджин самой сдавленный, горловой стон. — О господи, — выдохнула она, чувствуя, как её собственные бёдра трутся о бедро Йеджи в поисках хоть какой-то стимуляции. — Ты такая громкая… такая красивая… я сейчас…       Она не договорила, что именно с ней сейчас случится. Но когда старшая кончила — содрогаясь всем телом, сжимаясь вокруг её пальцев в ритмичных, пульсирующих волнах, выгибаясь и выкрикивая её имя — Рюджин почувствовала, как её собственное тело отвечает. Спазм, горячий и резкий, прокатился по низу живота, оставляя после себя дрожь и влажное, пульсирующее тепло.       Она даже не прикасалась к себе. Достаточно было просто смотреть на Йеджи, слушать её срывающийся голос, чувствовать, как её пальцы сжимаются и разжимаются на её плечах в такт оргазму, чтобы самой сорваться в ту же пучину, что утянула за собой её возлюбленную. — Чёрт, — прохрипела она, медленно вынимая пальцы и проводя влажными подушечками по внутренней стороне дрожащего бедра, оставляя блестящий след. — Чёрт, Йеджи. Ты меня… просто…       Она не могла подобрать слов. Хван, всё ещё тяжело дышащая, с трудом разлепила веки и посмотрела на неё — затуманенным, расфокусированным, но бесконечно нежным взглядом. Её рука нашла запястье младшей, и медленно, сонно поднесла его к своим губам. Поцеловала каждый палец. Медленно. Благоговейно. Облизала подушечки, собирая собственный вкус, и Рюджин вздрогнула, чувствуя, как этот простой жест отзывается где-то глубоко внутри новой, сладкой судорогой. А после что-то начало необратимо таять. Не то напряжение внизу живота — оно уже отпустило, разлилось теплом и тяжестью в мышцах. Что-то другое, что она держала в узде гораздо дольше, чем сегодняшний вечер. Гораздо дольше, чем она готова была признать.       Йеджи наконец выпустила её руку, и та бессильно упала на диванную подушку. Пальцы были липкими, блестящими в свете лампы, и Рюджин смотрела на них, не в силах отвести взгляд, будто перед ней было что-то новое. Руки, которые только что держали её девушку на грани жизни и смерти, которые собирали её крики по миллиметру, которые знали её лучше, чем она сама. — Рюджин, — голос Хван был хриплым, севшим, чужим. Она всё ещё пыталась выровнять дыхание, грудь вздымалась неровно, часто, и Рюджин машинально накрыла её сердце ладонью, чувствуя бешеный, захлёбывающийся ритм. — Рюджин-и, ты в порядке?       В порядке. Она спросила, в порядке ли она. После того, как Рюджин вытрясла из неё душу, заставила кричать на всю квартиру, довела до такого оргазма, что у неё самой подогнулись пальцы ног — Йеджи лежала под ней, всё ещё дрожащая, всё ещё влажная, и спрашивала, в порядке ли она.       Рюджин не смогла ответить. Она просто наклонилась и уткнулась лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах пота и чего-то ещё, глубокого, интимного, принадлежащего только им двоим. Йеджи пахла сексом. Йеджи пахла ею. Йеджи пахла домом. — Я люблю тебя, — наконец выдохнула младшая в её кожу, и слова прозвучали глухо, придушённо, совсем не так торжественно, как она представляла в своих глупых романтических фантазиях. Но зато гораздо, гораздо честнее. — Я так сильно тебя люблю, Йеджи. Иногда мне кажется, что я лопну от этого.       Хван слабо усмехнулась, и медленно подняла руку, положив его на затылок Рю. Пальцы зарылись в тёмные волосы, массируя кожу головы лёгкими, успокаивающими движениями. Ей не нужны были слова, чтобы выразить свою благодарность, сказать то же «я тебя люблю». Её движения говорили это лучше, чем что либо.       Они лежали так долго, Рюджин не знала, сколько времени прошло — может быть, минута, может быть, полчаса. Стрелки на часах тикали где-то далеко, напоминая, что завтра снова будет утро, работа, отчёты и бесконечные цифры. Но пока что, здесь, в этих тёплых объятиях, времени не существовало — как и мыслей, что будет потом. — Нам нужно… — начала Рюджин и запнулась. Она не хотела, чтобы это заканчивалось, не хотела вставать, идти в душ, стирать с себя следы Йеджи. Но кожа липла, а Бама, кажется, окончательно потерял терпение и требовательно мяукнул где-то в районе кухни. — Ещё пять минут, — немного сонно пробурчала Йеджи, продолжая гладить волосы младшей, и та чувствовала, как с каждым движением узел в её груди развязывается чуть сильнее.       Рюджин улыбнулась ей в шею. Йеджи, которая планировала каждую минуту своего дня, которая ненавидела опоздания и считала пятиминутные задержки преступлением против эффективности, сейчас просила пять минут просто так. Просто чтобы полежать. Просто чтобы побыть. — Хорошо, — прошептала Рюджин и позволила себе закрыть глаза. — Ещё пять минут.       Она чувствовала, как дыхание старшей постепенно замедляется, становится глубже, ровнее, как её тело, всё ещё расслабленное после оргазма, тяжелеет, прижимаясь к Рюджин, как её пальцы в волосах становятся ленивыми, почти невесомыми. — Рюджин. — М? — У тебя правда просто золотые руки. Я не шучу.       Рюджин приподняла голову, чтобы посмотреть на блаженную, совершенно дурацкую улыбку, блуждающую на губах Йеджи. Та выглядела такой умиротворённой, такой… свободной. Будто и не было всей этой дневной тяжести — вся каменная оцепенелость исчезла без следа, оставив после себя лишь лёгкость и тепло. — Конечно, — тихо ответила она и легонько чмокнула Хван в кончик носа. — Поэтому ты меня и держишь при себе.       Йеджи фыркнула, не открывая глаз, и её улыбка стала шире. — И не отпущу. — И не надо, — Рюджин устроилась поудобнее, положив голову ей на плечо и обвивая рукой её талию. — Я всё равно не собиралась никуда уходить.       Бама, уставший ждать свой третий ужин и окончательно разочаровавшийся в человечестве, обиженно фыркнул на пороге гостинной и запрыгнул на подоконник, чтобы в гордом одиночестве наблюдать за пейзажами ночного города. Его никто и не заметил. Хозяйкам было хорошо и без него.       Через десять минут, когда «пять минут» растянулись уже в добрых пятнадцать, Рюджин всё-таки заставила себя сесть. Ей пришлось аккуратно перевалиться через сонное, довольно мурлычущее тело Йеджи, которая категорически отказывалась признавать, что уже почти спит, и мягко подхватить девушку на руки. — Идём в кровать, — произнесла она тихо, вынуждая Хван открыть глаза — мутные, слипающиеся, но уже чуть более осмысленные — и кивнуть, ведь спорить не было ни сил, ни желания.       Диван жалобно скрипнул, освобождаясь от их веса, и Рюджин совсем едва заметно покачнулась — ноги всё ещё отказывались от такой нагрузки после мощного расслабления. Но на ней был ценный груз, потому Шин устояла, прижимая свернувшуюся Йеджи к себе ближе и медленно шагая в сторону спальни. — Ты как? — Как будто заново родилась, — честно призналась старшая ей в плечо. — И как будто меня переехал грузовик. В хорошем смысле.       Рюджин хмыкнула и чмокнула её в висок. — Значит, массаж удался. — Ну конечно, массаж, — Йеджи улыбнулась с мягкой иронией, которая появлялась только в минуты полного спокойствия. — Обязательно запишись на курсы повышения квалификации. У тебя талант. — Запишусь, — серьёзно кивнула Шин, укладывая её в кровать и натягивая одеяло до самого подбородка. — Но практиковаться буду только на тебе.       Йеджи что-то пробормотала в ответ — уже совсем неразборчиво, почти во сне. Её глаза закрылись, дыхание выровнялось, и через минуту она уже спала, уткнувшись носом в подушку и обнимая край одеяла как самую ценную вещь на свете.       Рюджин долго смотрела на неё — на разметавшиеся по подушке волосы, на расслабленные, мягкие черты лица, на губы, всё ещё припухшие от её поцелуев, на руки, безвольно лежащие поверх одеяла. Она осторожно взяла одну из них в свою ладонь — тёплая, мягкая, живая. Её взгляд задержался на пальцах, подушечки прошлись по костяшкам, вдоль фаланг, а после опустились на внутреннюю сторону ладони, едва ощутимо нажимая — и губы, всё ещё помня на себе прикосновения к коже Йеджи, прижались туда, где проходила длинная, извилистая линия жизни. — Сладких снов, трудяга, — прошептала она и, наклонившись, поцеловала её в лоб, незаметно убирая мешающиеся прядки. Выключив настольную лампу, она скользнула под одеяло, обвивая Йеджи рукой, вдыхая её запах. Старшая во сне что-то пробормотала, потянулась к ней и замерла, наконец-то полностью расслабившись.       Рюджин закрыла глаза.       Утро придёт слишком рано. Завтра снова будут отчёты, дедлайны, бесконечные цифры на экране. Завтра Рюджин снова будет ворчать, Йеджи — делать вид, что не слышит, ну а Бама снова будет требовать еду ровно в семь утра, независимо от выходных и праздников.       Но это всё — завтра.       Рюджин улыбнулась в темноту и, уже засыпая, крепче прижала к себе своё счастье, с последней мыслью о том, что это идеальное завершение идеального вечера.