No rights

      Лампочка в ванной мерцает от высокого напряжения, блики окрашивают холодные кафельные плиты вокруг. Костяшки белеют от того, с какой силой пальцы вжимаются в раковину.       Можно было бы назвать это очередным кошмаром.       Майк не может называть такие сны иначе, как кошмары.       Не вспоминать, не шевелиться, не дышать.       Но Майк помнил, его тело заходилось в обжигающей дрожи, а воздух вырывался изо рта шумными выдохами.       Темнота.       Вокруг нет ничего. Поначалу взгляду не за что зацепиться.       Но на горизонте появляется жёлтая точка.       Чем ближе она подходит, тем понятнее становиться, что это чей-то силуэт.       До боли знакомый. Кажется, это У͠и͡лл͠?       Нет, это сон. Он ничего общего не имеет с реальностью. Это что-то — не кто-то.       Оно подходит к Майку, и внутри будто оттаивает какая-то льдинка, о которой парень и не догадывался.       Уилер пятится, но что-то уже стоит с ним вровень и тянет к нему свои руки.        Тепло…       Оно руками скользит по его горлу, вниз, обводит ключицы, ниже, по груди, где зарождается сдавленный стон.       — Тише… — у Тепла знакомый голос.       Нет…       Ладонь льнет к напряжённой линии пресса, не чурается и прикосновения к дорожке волос на лобке, а затем спускается ниже, туда, где кожа особенно чувствительна, туда, куда Майк боится даже мысленно позволить кому-то прикоснуться.       Нет, только не снова…       — Прекрати, — шипит сквозь зубы Майк, это вслух или его рот был закрыт? Это ведь сон? Пусть это будет сон…       Майк против воли млеет от бережных прикосновений не сбывшихся грёз, о которых даже помыслить ощущалось страшным грехом. Волна света, тёплая и живая, заливает их и Уилер позволяет себе утонуть в ней, в последний раз, как обещает он сам себе.       Пальцы соскользнули с раковины. Правая рука нащупала предмет, заранее принесённый в ванную.       Майк нервно сдувает со лба волосы, опустив голову вниз.       Двумя дрожащими и мокрыми от холодного пота руками он сжимает большие ножницы по ткани, их ледяные лезвия касаются основания полу-возбужденного члена.       Майк кусает губу, от нервов не замечает металлический вкус крови на языке.       Почему этот кошмар не кончается? Почему всегда возвращается?       Почему Майк всегда в таком состоянии после него?       Парень сдавленно всхлипывает и мотает головой. Влага спускается вниз по щекам. Хочется содрать с себя кожу к чертям, волосы повыдирать.       Взгляд Майка, застеленный слезами, впивается в собственное лицо, отражённое в поверхности зеркала. Ножницы выпадают из ослабевших рук и летят на большой палец ноги, прежде чем с металлическим лязгом, разносящимся по всему помещению, удариться о кафельную плитку. Но парень не обращает на это внимание.       — Будь нормальным, — шипит сквозь зубы Майк. Брови практически встречаются друг с другом на переносице, настолько сильно Уилер хмурится, — пожалуйста….       Стук в дверь прозвучал словно звук ремня о кожу.       — Майк? Милый, ты чего не спишь? Ещё только четыре утра…       Майк вздрогнул, услышав голос Карен, и отступил от ножниц на шаг.       — Не спалось! Всё хорошо, мам…       Парень подрагивающими пальцами и чуть резкими движением натягивает пижамные штаны и хлопковую футболку. Ножницы пихает под раковину и выходит из ванной.       — Вон какие синяки под глазами, сходил бы поспал ещё, — сетует Карен.       — Да, я пойду, доброй ночи, — взгляд Майка, не задумываясь, скользнул в сторону лестницы и зацепился за темноволосую макушку. Кто-то стоял примерно на третьей ступеньке? Или это игра света?       Майк прикусил внутреннюю сторону щеки, но ничего не сказав пошёл в свою комнату.       Уилеры разошлись, и только после этого Уилл отмер и нашёл в себе силы двинуться в сторону ванной. Парень плохо спал и ему захотелось сходить умыться. Всё, что Байерс смог увидеть — это босые ноги Майка с опухшим, видимо, ушибленным, большим пальцем правой ноги.       Уилл включил воду и зажмурившись плеснул себе в лицо, машинально переступив с ноги на ногу и наступив на что-то металлическое. Байерс открыл глаза и увидел торчащее из-под умывальница лезвие швейных ножниц. Уилл поднял инструмент, чтобы никто не наступил и положил его на зеркало-шкаф.       Знакомая тишина встречает Майка в комнате. Сломанная дверца шкафа приоткрыта. Он подходит ближе и закрывает её. Она со скрипом открывается вновь и так ещё два раза, пока парню не надоедает. Майк валится на кровать.       «И зачем я только сказал, что не любил…» — пронеслось в голове Майка.       Он не мог не любить Одиннадцать. Их чувства всё это время были аксиомой. Неписаным правилом. А как только её не стало, Майк пытается от этого отречься?       Наутро Уилер механически собрался в школу. Он сидел на кровати до момента когда Холли позвала всех завтракать. В школе всё было как обычно, за исключением странного взгляда Уилла, на прихрамывающую ногу Майка. Но ничего, просто беспокоится, наверное.       Столовая гудела, как всегда. Макс сегодня не было в школе — она на домашнем обучении, но мать привозила её, чтобы забрать учебный материал или решить контрольную. Вчера ей как раз помогал Лукас с получением задания для проекта. Не считая Макс за столом сидела вся их компания.       Уилл дождался, когда все усядутся, и заговорил.       — Так… на какую тему вы будете делать рассказ по литературе?       Лукас неловко потёр затылок — явно пока об этом не думал. Майк смотря сквозь поднос с едой, судя по всему, выпал из диалога, а глаза Дастина воссияли.       — Подземелья и Драконы! Я уже всё продумал, основой будет одна из наших первых кампаний, да, она была несовершенна, но сколько чувств!       — Дастин, ты идиот или только притворяешься? — цокнул Лукас, — скажи ещё, что ты туда поле собираешься тащить. После того, что повесили на Эдди, этот город сошёл с ума. Хочешь, чтобы снова разгорелся тот скандал?       — Да ладно, ребят, разве это не у меня одного в голове? Как будто можно написать рассказ о чём-то другом?       Майк поднял взгляд от подноса. Слава богу. Уилл уже начал думать, что друг стал ледяной статуей.       — Мне всегда нравилось писать кампании, — честно признался Майк, — если хочешь, Дастин, можем работать в паре. Я помогу подчистить шероховатости…       — А вообще! — вдруг вскрикнул Уилл, — Я тоже хотел взять нашу кампанию за основу! Ну, мне бы хотелось сделать что-то вроде иллюстраций, чтобы помочь визуальными элементами восприятию в рассказа. Я мог бы нарисовать что-нибудь, или, не знаю…       Лукас закатил глаза. Ни у него, ни у Макс до сих пор не было темы. Но его лицо вдруг переменилось: взгляд зацепился за соседний столик. Там сидели выскочки из драмкружка.       — Ребят, — начал Синклер, — а помните, как мы переодевались для некоторых наших партий? Может… нам устроить небольшую театрализацию? И Макс возьмём?       Дастин ухмыльнулся.       — Хо-хо, так ты с нами? Отлично, я за!       — Я помогу с костюмами и декорациями, — Уилл кажется уже был готов включаться в работу.       Майк помолчал немного, но кивнул.       — Я выберу относительно классическую историю. Вроде та, где впервые появился демогоргон была неплоха.       — Тогда встретимся завтра у Макс? Распределим роли, выберем рассказчика, а в воскресенье сможем уже попытаться отрепетировать. Майк, сможешь за этот вечер найти ту кампанию?       Ага. За вечер. Лукас явно недооценивает размеры подвала Уилеров, а также количество прописанных и отыгранных партий.       — Да, конечно, — ответил всё же Майк.       — Я буду искать с тобой, мне всё равно нужны наши старые костюмы, — поддержал Уилл.       Джонатан сегодня работал со второй смены, так что весь подвал был в их распоряжении.       — Майк, смотри!       Уилл выудил из недр одной из пыльных коробок, всеми забытых в подвале Уилеров, фиолетовую накидку со звёздами.       Майк отвлёкся от чтения заметок мастера к одной из их партий и поднял взгляд на счастливо улыбающегося Уилла.       Уилер фыркнул. Несвойственный для него в последнее время звук.       — А как же колпак?       Байерс одним движением вытянул чуть мятый головной убор.       — На месте! Только где же…       — Посох? — Уилер не смог сдержать ухмылки, — ну знаешь, летом не было углей для гриля и…       — О боже, скажи, что это шутка…       Майк рассмеялся и ткнул пальцем в сторону угла, где на какую-то палку была накинута его старая куртка.       — Да ладно, ты на секунду поверил, признай.       — Иди ты.       Майк отвернулся обратно к текстам, жалея, что родители не раскошелились на прописи. Уилл же потянулся к своему посоху. Он стоял за очередной кучей коробок, особенно неустойчивые стояли сверху, пошатываясь от дуновения ветерка. Поэтому одного неловкого движения хватило, чтобы они, вместе с их содержимым, повалились на пол.       — Ты там не убился? — послышался почти не вовлечённый голос Уилера.       Байерс лишь отбросил пыльную палку на кровать Джонатана и стал пихать всё выпавшее обратно в коробки. Старые игрушки Майка, одежда, какая-то папка. Уилл не сдержался и открыл. Там были рисунки. Самый новый датировался 1975 годом. Ещё до их знакомства.       — Майк, тут рисунки твои, хочешь глянуть?       — На папке года написаны? Карен всегда, вроде, проставляла даты.       Уилл прикрыл папку, перевернул. Действительно.       — С семьдесят третьего по семьдесят пятый, — вслух повторил написанное Байерс.       — Можешь сам посмотреть, но только не смейся. Я же совсем соплёй ещё был.       Работы были разложены от новых к старым.       28.05.75 — что-то напоминающее Нэнси и Карен, стоящих рядом.       Ещё несколько милых рисунков.       В конце семьдесят четвёртого был Майк, судя по цвету волос и глаз, держащий за руку девочку в белом платье, что-то вроде свадьбы. Ещё был рисунок, где Майк, вроде, держит огромное сердце и там написано кривыми буквами, явно с чьей-то помощью: «Мне нравятся девочки!». Рядом была пририсована ещё одна фигура, судя по всему, отец. А на руке у него были неумелые попытки Майка нарисовать большой палец одобрения.       А потом было лето семьдесят четвертого.       13.08.74. — Майк держит за ручку, вероятно, девочку. Она была в шортах, с короткими волосами и полосатой кофтой, принт на которой смутно напоминал динозавра. Рядом был вложен чужой рисунок гоночной машины. Уилл уже запомнил стиль Майка, поэтому смог отличить.       — Слушай, а почему ты в семьдесят четвёртом нарисовал себя с такой странной девочкой? Типа, она тут в шортах и в футболке с динозавром…       Уилл повернулся в сторону Майка и увидел, как он сжимает картонную обложку тетради для записей мастера.       — И с короткими волосами?       — Ну да, — не раздумывая ответил Уилл.       — Это мальчик.       Что ж, это всё объясняет, потому что…       Стоп.       ЧТО?!       Уилл снова посмотрел на рисунок. Майк держит за руку какого-то мальчика. Байерс неопределённо повёл головой, улыбнувшись больше из вежливости.       — О, ясно, твой друг? Просто я думал у тебя их не было, до того как мы познакомились, ты и не рассказывал никогда…       Майк отложил записи мастера.       — Ну, был один мальчик, жил тут недалеко. Его семья в конце семьдесят четвёртого уехала из Хоукинса.       — Мне жаль. А вы с ним общались потом?       Майк поджал губы и ответил не сразу.       — Он бы… не захотел общаться. Я, скажем так, обидел его.       — Вы подрались?       — Нет, просто я был глупым ребёнком, не знающим, когда остановиться, — последнее Майк процедил сквозь зубы.       Уилер поднялся с места и подошёл к другу. Он смотрел на рисунок из-за спины Байерса.       — Честно, я думал мама их давно выбросила…       Уилл перелистнул на следующий рисунок и почувствовал, как дыхание Майка прервалось за его спиной.       На листе были две непропорционально огромных головы и часть плеч — стандартное детское видение. Черноволосый — Майк. Коричневые волосы — друг. И между ними сердечко.       Во рту пересохло. Уилер знал, нужно было что-то сказать. Но он не мог, поэтому просто забрал детские «почеркушки» из ослабевших пальцев Байерса.       — Я был… до жути сентиментальным ребёнком, да? — Пробормотал Майк одними губами.       Байерс не отвечал, а лишь смотрел на Уилера. Так странно. Майк даже не мог выговорить «Я тебя люблю» в отношении Оди, даже если он это не имел в виду, но без труда в детстве рисовал сердечки рядом с загадочным другом, о котором Уилл слышал впервые.       — Неужели первая любовь? —полушутя на пробу спросил Байерс.       Уилер посмотрел сначала на рисунок. Жёлтая от времени бумага, потускневшие цвета. Мальчик с чёрной копной волос, изображённый с улыбкой до ушей. Затем его взгляд скользнул на Уилла, но промахнулся и угодил прямо в зеркало за его плечом. Оттуда на Майка смотрел бледный юноша, волосы растрёпаны, в глазах плещется смесь страха и стыда, о причине которых он боялся задуматься. Усилием воли взгляд Уилера упёрся в глаза Байерса.       — Да.