Недружелюбный полурослик

Торин застыл, будто само время на мгновение остановилось вместе с ним. В груди теснилось то, чему он давно разучился давать имена. Ошеломление и неверие разбивались о странное, почти забытое тепло, которое медленно просачивалось под ребра. Это ощущение медленно растекалось внутри, пробиваясь сквозь холод, сковывавший его недавно, словно первые лучи солнца, проникающие в давно запечатанный зал. Он смотрел на Бильбо так, словно до сих пор не мог до конца поверить, что хоббит действительно стоит перед ним. Хоббит стоял совсем близко, невысокий, растрепанный после бессонной ночи, с упрямо вздернутым подбородком и всё ещё слегка сбившимся дыханием. Торин жадно ловил ртом воздух, пытаясь описать весь хаос, царивший в голове. Ему отчаянно нужно было подтверждение, что оставленное тепло на его губах — не очередной мираж, рожденный его безумием. Слова уже почти сорвались с губ, но Бильбо, словно без труда прочитав всё по одному лишь взгляду потемневших глаз, заговорил первым. — Глупый гном, — произнес он с подчеркнутым недовольством, демонстративно складывая руки на груди. Однако вся суровость мгновенно разрушалась предательски дрогнувшими уголками губ и едва заметным теплом в глазах. — Неужели вы действительно думали, что я настолько глуп и не пойму, что на самом деле означала та церемония? Он посмотрел на Торина снизу вверх, и в этом взгляде не было ни капли неуверенности перед Королем Под Горой. Лишь мягкая, лукавая усмешка. — Я надеялся... — Торин запнулся на полуслове. Его голос прозвучал непривычно низко и хрипло, будто каждое слово давалось с трудом. На короткое мгновение он отвел взгляд, рассматривая собственные ладони. Пальцы всё еще едва заметно дрожали после пережитого. — Я лишь надеялся, что ты не знаком с гномьими обычаями, — признался он наконец тише прежнего. Эти слова прозвучали почти виновато. Торин слишком хорошо понимал, что именно сделал тогда в тронном зале. Понимал и то, насколько эгоистичной была эта слабая, отчаянная надежда. Какая-то часть его хотела верить, что Бильбо просто не поймет смысла древнего обряда, не заметит того, что для любого гнома было очевиднее золота под ногами. Но теперь, стоя рядом с хоббитом, Торин чувствовал себя почти нелепо. Бильбо же, напротив, выглядел необъяснимо спокойным. — Тем не менее я, кажется, уже упоминал, что ваши традиции поразительно похожи на эльфийские, — напомнил он. В его голосе еще слышались привычные насмешливые нотки, но теперь под ними проступало что-то гораздо более мягкое и серьезное. — Да и не нужно быть великим мудрецом, чтобы понять, что значит встать по правую руку от Короля, — продолжил хоббит уже мягче. В его голосе не было ни капли смущения. Лишь тихая уверенность хоббита, который прекрасно понимал значение собственного поступка. Торин медленно втянул воздух. На мгновение ему показалось, будто весь огромный зал вокруг исчез, растворился в тишине, оставив только их двоих. — И всё же... ты встал, — практически шепотом произнес Торин. — А когда это я, позвольте узнать, разрешал вам обращаться ко мне на «ты»? — внезапно вскинув подбородок, заявил Бильбо, с такой стремительностью меняя тему разговора, будто только что не говорил о древних обрядах и клятвах. Торин застыл с приоткрытым ртом, глядя на этого невысокого, но совершенно невыносимого полурослика. Несмотря на всё напускное возмущение, глаза Короля ярко блестели. Оцепенение, сжимавшее его сердце последние дни, окончательно рассыпалось. — В таком случае, — произнес Торин. В его голос вновь вернулись привычные властные нотки Короля Под Горой, однако теперь в них слышалось и другое: мягкое тепло, предназначенное лишь для одного-единственного полурослика. — Когда я давал вам позволение целовать меня, мастер Бэггинс? Он намеренно выделил уважительное обращение и чуть склонил голову, изображая терпеливое ожидание ответа, словно действительно собирался выслушать серьезное оправдание. Бильбо явно не ожидал, что Торин так быстро перехватит инициативу. На короткое мгновение хоббит застыл, и в его глазах мелькнула едва ли не комичная растерянность. Однако она исчезла прежде, чем Торин успел ею насладиться. Бильбо выпрямился, стараясь казаться выше, чем был на самом деле. И с самым невинным видом пожал плечами, будто разговор шел о какой-то сущей мелочи, а не о поцелуе Короля Под Горой. — Хорошо, признаю, — после короткой паузы произнес Бильбо с видом человека, совершающего величайшее одолжение в своей жизни. — Ничья. Можете называть меня на «ты». Торин сдержанно хмыкнул. Тепло в груди становилось почти непривычным. После долгих дней, наполненных тяжелыми мыслями и постоянным внутренним напряжением, эта легкость ощущалась странно, чуть ли не нереально. И причиной всему был стоящий перед ним хоббит. — Вообще-то у меня тоже есть имя, — напомнил гном. Слова прозвучали спокойно, но в глубине голоса неожиданно проскользнуло что-то осторожное, что смешивалось с прежним теплом. Не приказ Короля и даже не просьба правителя к своему подданному. Просто искреннее желание услышать собственное имя из уст Бильбо. — Тебе тоже стоит обращаться ко мне по имени. Бильбо молчал несколько мгновений. Он поднял взгляд и внимательно всмотрелся в лицо Торина, будто пытался найти там что-то, заметное только ему одному. Веселость постепенно исчезла из его глаз, уступая место задумчивости и едва заметному беспокойству. Несколько секунд в зале стояла тишина. Затем хоббит тихо спросил: — Ну так что? Помогло? Торин невольно перевел взгляд на Аркенстон, который продолжал сжимать в ладони. Камень продолжал сиять знакомым холодным светом, разбрасывая по стенам серебристые отблески. Еще совсем недавно одного взгляда на него было достаточно, чтобы внутри просыпалась жадная, практически болезненная потребность держать сокровище рядом, никому не отдавать, никого к нему не подпускать. Аркенстон в его ладони вдруг утратил свою магическую власть. Некогда величайшее сокровище, ради которого он был готов сжечь мир, теперь ощущалось просто холодным куском горного хрусталя — прекрасным артефактом, в котором больше не было жизни. Он больше не шептал Торину о власти. Не разжигал в груди жадность. Не затуманивал разум сладкими обещаниями золота и величия. Впервые за долгое время Торин смотрел на него ясно. И осознание этого оказалось едва ли не ошеломляющим. — Ты, как обычно, прав, Бильбо, — почти беззвучно ответил он. С каждым вдохом становилось всё легче, будто с его плеч наконец сняли невидимую тяжесть, которую он уже начал считать частью самого себя. — Я всегда прав, — с безупречно серьезным видом заявил Бильбо, будто только что озвучил неоспоримый закон мироздания. Несколько секунд Торин пытался сохранить достоинство Короля Под Горой. Затем всё-таки не выдержал. Смех вырвался неожиданно легко и свободно, впервые за долгое время по-настоящему искренний. Глубокий звук прокатился под высокими сводами зала, отразился от каменных стен и смешался с тихим звоном золота, словно сама Гора постепенно пробуждалась от тяжелого сна вместе со своим Королем. Бильбо заметно расслабился, услышав этот смех. Только сейчас Торин понял, насколько напряженным хоббит был всё это время, несмотря на напускную уверенность и привычные колкости. — Как ты вообще додумался до... этого? — спросил Торин, всё еще усмехаясь. Он неопределенно качнул головой, явно имея в виду сразу всё произошедшее: поцелуй и попытку вытащить Короля Под Горой из драконьей болезни столь безумным способом. Бильбо же в ответ лишь беспечно пожал плечами. — О, это было несложно, — отозвался Бильбо таким тоном, словно речь шла о выборе чая к завтраку, а не о спасении чужого рассудка. — Я заметил, что после сильного потрясения вы быстрее приходите в себя. Ну и... понял, что рядом со мной это работает еще лучше. Он слегка замялся на последних словах, будто только сейчас начал осознавать, насколько безумно всё это звучит со стороны. — И поэтому ты решил объединить оба фактора, — закончил за него Торин с тихой усмешкой. В памяти невольно всплыли старые сказки, которые он слушал еще ребенком в Эреборе, сидя у жаркого света кузнечных печей. Истории о древних чарах, разрушенных одним поцелуем. О заколдованных королях, пробуждавшихся от вечного сна благодаря любви и преданности. Когда-то эти легенды казались Торину всего лишь красивыми сказками для детей. Теперь же они звучали почти пугающе правдоподобно. Он медленно поднял взгляд на Бильбо. На невысокого упрямого хоббита, который не испугался ни дракона, ни гнева Короля Под Горой, ни самой болезни, медленно затягивавшей разум Торина в золото и безумие. И, пожалуй, именно в этом был весь Бильбо. Он никогда не сомневался. По сути именно он всё это время вел отряд вперед, даже если король никогда бы этого не признал. Взломщик редко слушал чужие возражения, поступал так, как считал правильным, и раз за разом без колебаний рисковал собой. И ведь при всём этом он всё еще оставался хоббитом. Пусть невероятно упрямым, ловким и куда смелее, чем многие из них, но всё же смертным существом из плоти и крови. Однако это никогда его не останавливало. И именно сейчас Торин вдруг особенно остро осознал, насколько легко мог потерять его. Сердце пропустило удар. Понимание того, по краю какой пропасти они прошли, отозвалось тупой болью под ребрами. Короткое «спасибо» казалось жалкой монетой в уплату за спасенную душу. Но других слов он всё равно не нашел. — Спасибо, — вполголоса выдохнул гном. В этом коротком слове смешалось слишком многое: благодарность, сожаление, извинение за собственное безумие и почти болезненное облегчение от того, что Бильбо всё еще стоял рядом. Хоббит же, как всегда, не позволил моменту стать слишком серьезным. — Считайте это платой за вашу помощь, Ваше Величество, — лукаво заметил он, и в его глазах вновь мелькнули знакомые теплые искры. — Тем более идею вы мне подали сами. Торин слегка нахмурился, пытаясь понять, о чем именно говорит Бильбо. Несколько мгновений он перебирал в памяти последние дни: разговоры, споры, бессонные ночи. Однако ничего, хоть сколько-нибудь похожего на совет целовать Короля Под Горой ради его спасения, он вспомнить так и не смог. — Я? — с искренним недоумением переспросил гном. — Не припоминаю за собой подобных советов. Бильбо едва заметно усмехнулся, явно довольный произведенным эффектом. — Та песня, которую вы пели мне на ночь, — пояснил он. — Про древнего героя, что ради любви одолел армию чудовищ и разрушил чары. Несколько секунд Торин просто смотрел на него. А затем неожиданно громко рассмеялся. Бильбо же наблюдал за ним с едва скрываемым облегчением. Всё еще усмехаясь, Торин подошел к трону. Аркенстон продолжал мерцать в его ладони холодным серебристым светом, но теперь это сияние больше не вызывало в душе ни жадности, ни болезненного трепета. Лишь тихую, практически отстраненную печаль по всему, что этот камень успел сделать с ним и его народом. Некоторое время Торин молча смотрел на древнюю реликвию. Затем спокойно вернул Аркенстон на его законное место в углублении трона. И впервые сделал это без страха. После этого они вместе покинули зал. Их шаги гулко отдавались в длинных каменных переходах Горы, постепенно растворяясь в предрассветной тишине Эребора. Где-то далеко уже начинали просыпаться кузни, слышались приглушенные голоса ранних стражей, а холодный воздух медленно менялся, наполняясь свежестью наступающего утра. И только теперь Торин по-настоящему осознал, сколько времени прошло. Сколько часов он провел во власти проклятия, не замечая ничего вокруг. Сколько времени Бильбо оставался рядом с ним в этом пустом зале, не отступив даже тогда, когда сам Торин едва не потерял себя окончательно. Эта мысль неприятно кольнула изнутри. Он невольно внимательнее посмотрел на хоббита. Растрепанные волосы, темные тени под глазами, помятая одежда, усталость, которую Бильбо безуспешно пытался скрыть за привычной невозмутимостью. Сейчас он выглядел так, словно прошел через битву не хуже любого воина Эребора. И, пожалуй, так оно и было. Торин уже собирался отвернуться, когда внезапно замер. Один вопрос всё еще не давал ему покоя, настойчиво возвращаясь снова и снова, заставляя сердце биться чуть быстрее. Ту колыбельную он пел на кхуздуле. На древнем тайном языке своего народа, который гномы веками хранили от чужаков. Даже многие союзники Эребора знали лишь отдельные слова и редкие фразы. Так каким образом Бильбо смог понять её смысл?