Недружелюбный полурослик

Сквозь бесконечное ожидание штурма, сквозь страх, усталость и пролитую кровь — эта победа казалась почти невозможной. И именно поэтому хлынувшая наружу радость была такой неистовой и искренней. Однако среди всеобщего ликования оставался тот, кто не спешил опускать оружие. Гэндальф стоял неподвижно, тяжело опираясь на посох, и невидящим взглядом смотрел на поле боя. Его взор скользил по дымящимся склонам Одинокой Горы, по грудам орочьих тел, устилавших растерзанную землю, и по выжившим воинам, которые всё ещё пытались осознать, что кошмар закончился всего несколько минут назад. Но маг знал: кошмар не закончился. Слишком многое в этой битве не складывалось. Слишком нереальным, искусственным казался этот внезапный триумф. Волшебник не раз становился свидетелем удивительных чудес, но даже для него произошедшее граничило с чем-то противоестественным. Целая армия, ведомая яростью и жаждой крови, не могла просто рухнуть в одно мгновение. Враг не мог испариться без отчаянного боя, без ослепительной вспышки высшей магии или хотя бы видимой причины. Орочьи полчища словно лишились самой воли к существованию, обратившись в безжизненные марионетки с оборванными нитями. И чем дольше Гэндальф всматривался в затихшую долину, тем отчетливее ощущал, как к горлу подступает ледяная тревога. Что бы ни случилось на исходе сражения, это не было случайностью или милостью судьбы. История не складывалась, и Гэндальф был готов поклясться, что ключевой фрагмент этой тайны находится в руках одного крайне упрямого хоббита, который сейчас подозрительно отсутствовал. Память волшебника неохотно подбрасывала крупицы древних, полузабытых преданий. Во всем Средиземье он знал лишь один артефакт, способный столь сокрушительно подействовать на темных тварей. И сама мысль о том, что Это могло очнуться здесь, у Одинокой Горы, пугала его сильнее любого поражения. В этот момент предсмертную тишину долины разорвал крик, донесшийся со стороны Эребора. Громкий и испуганный. Настолько отчаянный и пронзительный, что его эхо, отразившись от каменных стен, отчетливо взлетело к самой Вороньей Высоте. За коченеющим первым воплем тут же последовал второй. Третий. Победные возгласы воинов начали стремительно захлебываться. Торжествующие крики сходили на нет, сменяясь растерянным ропотом. Солдаты трех воинств один за другим оборачивались к распахнутым воротам горы, чье черное жерло внезапно показалось зловещим. Оружие, только что победно поднятое к небу, опускалось. Смех застревал в горле, а ликующие улыбки сползали с лиц, уступая место липкой тревоге. Торжество испарилось без следа. Надвигалось нечто новое. И судя по гулкому, нарастающему эху, катящемуся из темных недр Эребора, ничего хорошего этот гул не предвещал. Спустя мгновение из огромных ворот подгорной крепости хлынула волна людей. Это была толпа перепуганных женщин и детей, искавшие там убежища. Обезумевшие от страха, бледные как смерть, они бежали без оглядки. Матери прижимали к себе плачущих детей, спотыкались о камни и брошенное оружие. Самые младшие испуганно цеплялись за подол взрослых, то и дело оборачиваясь на чернеющий зев Эребора, словно ожидали, что оттуда вот-вот вырвется невидимое чудовище. Мирная гавань, казавшаяся спасением, в секунду превратилась в источник первобытного ужаса. — Взрыв! Там внутри был взрыв! — закричал какая-то женщина, едва не сбив с ног застывшего в ступоре стражника. — Всё затряслось... стены ходуном пошли! — Откуда-то снизу, из самых глубин! — Гора рушится! — в ужасе вскрикнула молодая мать, прижимая к груди плачущего младенца. — Мы думали, потолок сейчас рухнет и похоронит нас заживо! — Это грохнуло прямо под нами! Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в сплошной, оглушительный поток встревоженных выкриков. Обезумевшие от страха люди захлебывались словами, перебивали друг друга и указывали дрожащими пальцами на темный зев главных врат. Но из этого хаоса Гэндальф выхватывал главное: удар пришел изнутри. Из недр, где не было и не могло быть никаких врагов. По растерзанному поле боя мгновенно пополз глухой, тревожный ропот. Воины, минуту назад праздновавшие триумф, теперь хватались за оружие и вглядывались в темноту, силясь понять, откуда ждать нападения. Строй ломался: одни отряды в замешательстве пятились, другие, напротив, упрямо пробивались сквозь панический поток беженцев к воротам, надеясь прояснить обстановку. Торин Оукеншильд почувствовал, как внутри всё сковал могильный холод. Бессвязные выкрики очевидцев о взрыве, подземных толчках и разрушениях на нижних ярусах Эребора слишком легко, пугающе точно складывались в его голове в единую мозаику. Там, в непроглядной глубине, под вековым слоем пепла и сокровищ, нечему было взрываться. Перед глазами Торина невольно всплыли лица племянников. Фили и Кили... они ведь совсем недавно отправились на нижние склады за уцелевшими материалами для создания бомб. Король до хруста в суставах сжал рукоять топора. Он ещё не знал, что именно произошло, где прогремел взрыв и насколько страшными окажутся последствия. Но интуиция — или пробудившаяся паранойя — упрямо твердила: всё это как-то связано со странным исчезновением взломщика. И от этой мысли на душе становилось только тяжелее. Больше не теряя ни секунды, Торин рванулся вперед. Смяв строй застывших в нерешительности воинов, он ворвался под мрачные своды Эребора и бросился к переходам, ведущим на нижние ярусы. Гномы из его отряда и тяжело дышащий Даин без лишних слов ринулись следом. Тяжёлый, яростный топот подкованных железом сапог гулким эхом разносился по каменным коридорам. С каждым шагом вниз воздух становился всё более горячим, сухим и удушливым, а со сводов на доспехи гномов зловеще сыпалась мелкая гранитная крошка. Добежав до разветвления коридоров у складов, куда должны были отправиться племянники Торина, гномы резко остановились. Ворвавшись внутрь обширного каменного зала, они замерли. Помещение встретило их гулкой, неестественной пустотой. Торин лихорадочно окинул комнату взглядом, словно надеясь выхватить из полумрака хоть какую-то зацепку, знак, который подсказал бы, куда делись Кили и Фили. Однако склад находился в идеальном, почти издевательском порядке. Тяжелые ящики стояли нетронутыми, инструменты были аккуратно сложены вдоль стен, а на полу не виднелось ни следов борьбы, ни копоти от недавнего взрыва. — Здесь никого нет, — мрачно констатировал Даин, и его бас глухо отразился от каменных стен. На несколько мгновений отряд замер, но затянувшийся ступор прервал едва различимый, глухой скрежет, доносившийся из глубин кузнечных переходов. — Печи. Думаю, нам стоит проверить кузницы, — глухо произнес Балин, всматриваясь в клубящуюся впереди темноту коридора. Торин лишь коротко, отрывисто кивнул и первым шагнул в полумрак. Отряд на пределе сил двинулся к кузнечным ярусам. Шаги в сжатом пространстве коридора звучали как удары огромного сердца. Тяжелое, давящее безмолвие прервалось неожиданно: не дойдя до главных печей всего десяток метров, гномы столкнулись со своими принцами. Кили и Фили стояли у глухого завала, полностью перекрывшего проход в одну из боковых галерей. Задыхаясь от кашля в плотном облаке серой взвеси, братья ожесточенно, до разодранных в кровь пальцев вгрызались в рухнувшую породу, с глухим рычанием пытаясь сдвинуть с места монолитные глыбы. — Кили! Фили! Что вы здесь творите?! — грохочущий бас Двалина заставил содрогнуться стены коридора. — Бильбо... он ушёл туда... — тяжело дыша, прохрипел Кили. Он даже не поднял головы, и очередной тяжеленный валун с глухим стуком отлетел от его окровавленных пальцев в сторону. — У него был Азог. Живой или... я не знаю! Мы пытались его остановить, но он нас просто не услышал! — перебил брата Фили. В его сорванном голосе ярость от собственного бессилия смешивалась с глухим, липким страхом. Торин мгновенно подобрался, словно перед прыжком, а его пальцы побелели на топорище. — Что значит «был Азог»?! Куда пошел Бильбо? — резко, леденящим тоном спросил король. — Туда, к старым плавильням, — бросил Кили, на секунду ткнув испачканным в гранитной крошке пальцем на заваленный проход, и тут же с удвоенной силой вгрызся в камни. На несколько секунд в коридоре повисла оглушительная, свинцовая тишина. Слышно было лишь, как шуршит, оседая, серая пыль. — Клянусь безднами Кхазад-дума... — глухо выругался Двалин. Даин Железностоп, оценив масштаб катастрофы, без лишних слов развернулся и бросился обратно по коридору — пригнать своих лучших воинов с кирками и ломами. Остальной же отряд, не теряя ни секунды, разом ринулся к завалу. Гномы плечом к плечу вклинились в груду обломков. Камни один за другим с тяжелым стуком полетели в стороны. Осыпавшаяся порода была острой, ранила ладони и забивала легкие едкой гарью, но никто не обращал на это внимания. Сам завал казался относительно небольшим, но из-за тесноты коридора драгоценные минуты утекали с катастрофической скоростью. — Быстрее! Шевелитесь, во имя Дурина! — рявкнул Глоин, натужно, со скрежетом оттаскивая в сторону особенно крупную гранитную глыбу. Никого не приходилось подгонять. Каждый работал на пределе физических сил, подгоняемый одной-единственной, леденящей душу мыслью: пока они яростно вгрызаются в этот каменный плен, Бильбо — их бесстрашный, отчаянный взломщик — оставался там, в гробовой тьме нижних уровней. Прямо под обрушившимся сводом. И пускай этот полурослик демонстрировал пугающую, необъяснимую силу, он все еще оставался из плоти и крови. Он не был бессмертным. Подобный завал, способный похоронить заживо даже тяжелого, закованного в сталь гнома, для хрупкого хоббита означал лишь одно... Торин гнал от себя эту мысль, но перед глазами упрямо стояла жуткая картина. Скрежет ногтей по камню перерос в сплошной гул. Гномы больше не берегли рук — они вырывали валуны из монолита, зная, что прямо сейчас под этой тяжестью может угасать жизнь их маленького друга. — Нам бы... черт возьми... пригодилось побольше рук, — прохрипел Нори, со скрежетом отшвыривая в сторону очередной булыжник и вытирая пот со лба окровавленным рукавом. Однако на его реплику никто не ответил. Все были слишком поглощены изнурительной работой. Да и возражать Нори никто не собирался. Каждый из них прекрасно понимал: глупо надеяться на помощь извне. Измученные, израненные воины на поверхности только что пережили многочасовую кровавую бойню. Никто из них не полезет добровольно в глубь только что рванувшей горы, рискуя быть заживо погребенным ради какого-то полурослика. Спасать своего взломщика отряду придется в одиночку. — Фили, — Торин натужно вырвал из завала острый гранитный обломок, и его голос прозвучал пугающе глухо. — Как давно ушёл Бильбо? Когда это случилось? Усталость после недавней бойни накатывала тяжелой волной. Руки ныли от бешеного напряжения, ноги казались налитыми свинцом, а каждый новый валун словно весил вдвое больше предыдущего. Остальные гномы выглядели не лучше — израненные, измученные, они едва успели перевести дыхание на поверхности, но сейчас упрямо игнорировали и боль, и хруст в суставах. — Мы не знаем точно... — тяжело, с хрипом выдохнул Фили, отбрасывая очередной обломок гранита. — Он... он вырубил нас. Король лишь стиснул зубы и еще яростнее вгрызся в завал. Работа продвигалась мучительно, слишком медленно. Камни с грохотом падали на пол, поднимая новые облака удушливой серой пыли. Именно поэтому внезапный тяжелый топот и глухие человеческие голоса заставили гномов настороженно вскинуть головы. Из пыльной завесы коридора, тяжело дыша, вышел Бард. Лицо Лучника было иссечено царапинами и испачкано сажей, а за его спиной стояли несколько крепких мужчин из Дейла, сжимавших в руках тяжелые железные ломы и кирки. — У нас ещё остались силы, — Бард устало, но открыто улыбнулся, перехватив поудобнее тяжелый лом. — Так что мы решили помочь нашим спасителям. На мгновение король замер, а затем коротко кивнул. — Спасибо, — искренне произнес Торин. — Не стоит. Это мы должны благодарить его, — ответил Лучник, кивнув на завал. — Мы потеряли бы кучу народа, если бы не те жуткие ловушки, что он сделал. Люди Дейла тут же шагнули вперед, врубаясь кирками в податливую породу. В тесном коридоре поднялся сплошной, оглушительный грохот. Вскоре, без лишних слов и высокомерия, сквозь пыль пробились и эльфы во главе с Леголасом, а следом подоспели воины Даина с шахтерскими инструментами. С такой невероятной силой работа закипела со страшной скоростью. Гранитные глыбы и острые обломки один за другим исчезали из прохода, передаваемые по живой цепочке из рук в руки — гномы, эльфы и люди трудились плечом к плечу. Никто не проронил ни звука. Все были слишком сосредоточены, слишком хорошо понимая, что каждая упущенная секунда может стоить жизни хоббиту. И вот, наконец, верхний слой породы поддался. Последняя крупная плита со скрежетом рухнула вниз, и из открывшейся черной бреши в удушливый коридор хлынул поток ледяного, пахнущего озоном и кровью воздуха. Когда пыль немного осела, а последние обломки гранита были оттащены в сторону, взорам спасателей открылась массивная кованая дверь, глубоко утопленная в стену. Чудом уцелевшая под весом обвала, она вела в старую ученическую мастерскую — место, где когда-то стояли самые малые печи для обучения юных гномьих мастеров. Впрочем, даже эти «скромные» чертоги выглядели монументально для людей и эльфов. Торин, не дожидаясь, пока уберут оставшуюся крошку, рванулся вперед, нажал на тяжелую бронзовую рукоять и с силой толкнул дверь внутрь. В нос ударил резкий, едкий запах гари, застоявшегося холода и чего-то еще — сладковато-гнилостного, от чего мгновенно перехватывало дыхание. Внутри мастерской царил мертвенный, пугающий хаос. Небольшое помещение было почти полностью погребено под грудами старого хлама, обгорелых досок и гранитных осколков, рухнувших от недавних толчков. В воздухе плотной взвесью висела серая пыль. В самом дальнем углу, словно зловещий монумент, темнел затухший горн. Заметив, что проход к нему заблокирован, гномы яростно зашагали вперед, на ходу раскидывая камни ногами и освобождая путь к печи. — Что это еще такое?.. — пробормотал Даин, первым приближаясь к каменному зеву горна. Наклонившись, предводитель Железных Холмов ухватился за широкую, обгоревшую доску, под которой угадывались очертания какого-то массивного бесформенного кома, и с силой отшвырнул её в сторону. — Что за... Даин так и не закончил фразу. Воздух застрял в его горле. На несколько секунд в комнате повисла оглушительная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь судорожным вздохом эльфийского принца. К горлу присутствующих подкатил тяжелый, тошнотворный спазм — зрелище, открывшееся их взорам, было за гранью человеческого или гномьего понимания. Несколько молодых воинов Даина инстинктивно отпрянули назад, закрывая рты ладонями, Бард побледнел и отвернулся к стене, а Торин застыл на месте, не в силах отвести широко распахнутых, полных ужаса глаз от того, что лежало у его ног. Под обгоревшей доской лежал Азог. Вернее — то, что от него осталось. Огромный бледный орк был обуглен почти до неузнаваемости. Его истерзанное тело покрывали сотни тяжелых кузнечных гвоздей, вогнанных в плоть с такой неистовой, нечеловеческой силой, что многие из них ушли вглубь, раскалывая кости. Они топорщились под дикими, неестественными углами, превращая мертвого предводителя орков в жуткое, гротескное подобие капкана, который захлопнулся на своей же жертве. Даже зная, кем был Осквернитель, сколько невинной крови запятнало его руки и сколько смертей стояло за его именем, некоторые из присутствующих гномов невольно почувствовали, как к горлу подступает непрошеная жалость. Смерть в бою была понятна. Но это... это была методичная, абсолютная пытка. Но самым страшным, заставившим шагнувшего вперед Гэндальфа беззвучно побледнеть, было даже не это. Потрясенные взгляды свидетелей один за другим медленно, словно против воли, опускались ниже, к его животу. Точнее — к развороченной, пустой черноте на том месте, где он когда-то находился. Вместо живота у чудовища зиял рваный, обугленный кратер. Почерневшая, превратившаяся в шлак плоть расходилась в стороны неровными краями, обнажая сплавившиеся кости. А на самом дне этой страшной раны, среди пепла и костей, зловеще поблёскивала небольшая, медленно остывающая лужица расплавленного золота. По мастерской вновь прокатилась тяжелая, удушливая тишина. Даже самые закаленные, прошедшие через сотни сражений воины Даина не спешили делать шаг вперед. Что бы здесь ни произошло, это лежало далеко за пределами их понимания войны, мести и здравого смысла. Гномы испуганно переглядывались, и в их глазах застыл один и тот же немой вопрос: зачем хоббит это сделал? Но волшебник, застывший у самого порога, осознал всё почти мгновенно. Едва Гэндальф взглянул на тусклое сияние расплавленного металла, как его сознание захлестнул тяжелый, удушающий отклик чужого присутствия. Разум мага обожгло чудовищным ментальным эхом — древним, темным и до боли знакомым. — Единое Кольцо... — едва слышно, одними губами пробормотал маг, и его изрезанное морщинами лицо в миг постарело еще на сотню лет. Накатившая волна этой удушающей мощи начала стремительно отступать, оставляя после себя лишь затихающие, едва различимые отголоски. Но Гэндальфу не нужно было повторять дважды. Он слишком хорошо помнил этот леденящий душу шепот. Маг сталкивался с ним века назад, когда Тьма безраздельно правила Средиземьем, сжигая королевства. Узнавал его в хрониках войн, которые давно должны были стать лишь тусклым воспоминанием на пожелтевших страницах. Ощущал его в самой тени того, чье истинное имя до сих пор боялись произносить вслух даже самые отважные правители. И сейчас величайшее проклятие этого мира исчезало. Медленно. Окончательно. Навсегда. Владыка Трандуил, бесшумной тенью шагнувший в мастерскую вслед за сыном, застыл, не веря собственным глазам. Гордый эльфийский король потрясённо всматривался в обугленные останки Осквернителя. Вековые шрамы на лице Трандуила, оставленные когда-то черной магией Севера, болезненно заныли. Он тоже ощущал эту силу, всё ещё бессильно пульсирующую в остывающем золотом кратере. Вернее — её последние, умирающие крохи. Повелитель колец терял свой главный якорь в этом мире. — Его... его ведь невозможно уничтожить, — сорвавшимся шепотом пробормотал Трандуил. Голос эльфийского короля прозвучал непривычно тихо, начисто лишенный прежнего холодного величия. — Роковая Гора... Ородруин угас много лет назад. Никто не ответил. Да и что тут можно было сказать? Опровержение вековой мудрости эльфов и магов лежало прямо перед ними, тускло остывая в разорванной груди Осквернителя. — Как такое возможно? — почти беззвучно повторил владыка Лихолесья, глядя на Гэндальфа в упор, словно требуя ответа. Но маг молчал. Он лишь крепче сжал свой посох, и его пальцы мелко дрожали. Вопрос эльфа так и остался безответным. — Это... это сделал хоббит? — нарушив свинцовое безмолвие, с трудом сглотнул вставший в горле ком один из молодых гномов Даина. В его широко распахнутых глазах плескался самый настоящий, суеверный ужас. В мастерской снова воцарилась мертвая, парализующая тишина. Взгляды гномов, людей и эльфов невольно метались по комнате, пытаясь связать воедино фрагменты этой невозможной головоломки. Изуродованные, обугленные останки грозного Осквернителя. Медленно застывающая, теряющая остатки магии лужица золота. Потухший ученический горн в углу, ставший наковальней для судьбы всего Средиземья. Слишком многое из того, что предстало перед их глазами, казалось за гранью реальности. — Да. Думаю, это сделал он, — глухо, но отчетливо произнес Торин. Король медленно обвел взглядом развороченное, забитое обломками помещение, и его голос дрогнул от смеси благоговения и глухого страха. Однако чем дольше Торин всматривался в темные, нерасчищенные углы кузницы и нагромождения камней, тем сильнее ледяные тиски сжимали его сердце. Нарастающее беспокойство перерастало в панику. Здесь был поверженный Азог. Было уничтоженное Кольцо. Вот только самого взломщика они на этой узкой расчищенной полосе земли так и не нашли. Вокруг высились тонны нетронутых завалов, и пугающая мысль вновь обожгла разум короля: Бильбо мог быть всё ещё здесь, беззвучно угасая где-то под этими тяжелыми, засыпавшими мастерскую камнями.