Закон Мёрфи

      «Мы не просто живем во вселенной, вселенная живёт в нас. Мы, люди, неотделимы от великого космоса. Мы сделаны из той же материи, что и звёзды.»       Десятилетний Майк прочитал это на двести шестьдесят первой странице энциклопедии и долго думал об этом. Ему нравилось думать, что он часть чего-то большего. Чего-то настолько большого и необъятного, что все его проблемы как будто бы сразу переставали иметь вес. Всё вокруг становилось таким легким и незначительным, что Майку становилось смешно. И ссоры родителей, и надоедливая Нэнси, и ссадина на коленке, всё это — глупые пустяки.       «Каждый атом, который находится в нашем теле, кислород, которым мы дышим, ничего из этого не было создано на Земле. Всё это существовало раньше, с самого начала, миллиарды лет назад. Из всего этого состояли звёзды и небесные тела. Звезда взрывается, потому что в ней кончается водород. При взрыве ударная волна сбрасывает внешние слои звезды и тогда все тяжелые химические элементы, атомы которых сливались в ней после взрыва, рассеиваются и попадают абсолютно на всё, в том числе, на Землю. Мы состоим из атомов тяжелых элементов. Мы состоим из звёздной пыли. Наши вены, кости, мышцы, наша кровь. В наших костях кальций, а в венах железо — всё это было в теле звезды до её взрыва.»

***

      — Что, правда? — восторжённо, словно заколдованно прошептал Уилл.        Они с Майком сидели у него в подвале, хоть было уже очень поздно, но ребята не хотели расходиться. Майк никак не мог остановиться говорить. Ему хотелось, чтобы Уилл, как и он сам, почувствовал эту легкость. Почувствовал собственную значимость. Особенно для Майка.        — Да. Представляешь? Мы с тобой частички звёзд. Самых настоящих. Ничего не происходит просто так, понимаешь? Оказывается, даже смерть какой-то безымянной звезды имеет смысл. Она в итоге повлияет на чью-то жизнь. Может быть, даже на нашу с тобой. И не только на нашу — еще и на другие формы жизни, существующие во всей вселенной.       — Это так…. — Уилл задумался, пытаясь подобрать нужное слово, которое сможет описать все масштабы того, что он только что услышал — если такое вообще есть.       — Невероятно. — закончил за него Майк.       — Знаешь, когда ты рассказываешь мне всё это, я чувствую себя маленьким и глупым. Ты знаешь очень много, а я очень мало. — с грустью пробормотал Уилл.       — Пфф, глупости. — возразил Майк. — Я без этой книжки как и ты ничего не знаю. Но зато мы можем читать её вместе. И узнавать новое тоже вместе.        — Майк, а как ты думаешь, есть другие мы? — немного подумав, спросил Уилл.        — Это как? — непонимающе спросил Майк.        — Ну… вроде как мы, но другие. У которых там всё по-другому. Ты же сказал: «повлияет на другие формы жизни», а может быть на других планетах есть такие же мы с тобой?        — Ну… может. — задумчиво произнес Майк. — Я тоже много об этом думал, но это скорее из ряда фантастики. Хотя было бы клёво. Представляешь, такие же мы. Они тоже сейчас разговаривают про то же самое.        — А как ты думаешь… мы с тобой дружим в каждой из таких вселенных?       — Я уверен.        — Точно?       — Точно.        — А то мне грустно за другого Уилла. Если у него нет тебя. Наверное, ему грустно и одиноко. — с тоской в голосе сказал Уилл.        — У каждого Уилла был бы свой Майк. Иначе быть не может. Ты вообще можешь себе представить, чтобы мы не дружили? Это же глупости! — сказал Майк и засмеялся. Сказанное правда казалось ему глупым и невозможным.        — Да… глупости. — засмеялся в ответ Уилл.        Сверху Карен громко окликнула ребят.       — Майкл! Звонила Джойс. Говорила, Уиллу срочно надо домой! Он итак задержался. Лонни сердится, Уилл. Собирайся.       Глаза Уилла в панике забегали, останавливаясь на Майке.       — Майк.. что делать? Я задержался на час. Я приду и… и—       Майк взял Уилла за руку и осторожно сжал её. Она была холодной.       — Уилл. Я всё решу, ладно? — уверенно сказал Майк. Ему нравилось защищать Уилла. Он чувствовал себя маленьким рыцарем. — Подожди минутку.        Уилл неуверенно кивнул головой, сердце колотилось. Он всегда чувствовал слишком много и ощущал всё слишком остро.        Уилл слышал сверху отдельные слова, вроде: «Лонни», «ночевка», «время», «книга». Наконец Майк радостный вбежал в комнату.        — Можешь переночевать у меня сегодня! Я договорился с мамой. Джойс не против.        Глаза Уилла засияли. Он подбежал к Майку и крепко-крепко его обнял. Уилл всегда был очень искренним в любом своём проявлении. А ещё никогда не благодарил словами. Он всегда всё выражал действиями. Обнять, взять за руку, радостно закивать, нарисовать рисунок. Он иногда слишком стеснялся произносить заветные слова вслух.        Майк прижался к нему в ответ. Они недолго так постояли, а потом отлипли друг от друга, хотя не очень-то и хотелось.        — Давай ложиться, Уилл?        Уилл закивал головой.       — Ой.. у тебя нет пижамы.       Уилл покачал головой.       — Дать тебе мою?       Уилл радостно закивал.       — Ту, со звёздочками?       Кивок.       Ребята переоделись и улеглись в кровать. Они лежали очень близко, но не касались друг друга.       — Ну.. — задумчиво произнес Майк после долгой тишины. — Спокойной ночи, Уилл.        Он уже думал отвернуться, но Уилл тихо окликнул его.       — Майк.       — А?       — А ты можешь… еще немного почитать мне? Про звёзды. Я не могу спать в тишине.       Майк расплылся в улыбке. Достал книгу и открыл на странице, на которой они остановились.        — Чёрные дыры—       — Майк. — неуверенно прошептал Уилл.       — Что? — ответил Майк.        — А можно я… тебя обниму? Мне холодно.       Уилл действительно всё еще немного подрагивал. Майк с непониманием посмотрел на него.        — Обнимай, конечно. Почему ты спрашиваешь?        — Ну… — задумался Уилл. — Папа говорил, что мальчики не должны обнимать мальчиков. Что это только девчонки могут так делать.       — Значит твой папа идиот.        Уилл резко прикрыл рот ладошкой, будто боясь, что Майка могут услышать и наказать. А через несколько секунд рассмеялся, уткнувшись Майку в плечо. От него пахло чем-то свежим, шампунем и чем-то сладко-конфетным.        — Ты же не скажешь Джойс, что я так сказал, да? — с усмешкой спросил Майк.        — Я подумаю. — смеясь, ответил Уилл. Его глаза весело блеснули.       — Так. На чём мы остановились? Точно. «Чёрные дыры и молодые вселенные…»       Уилл лёг на плечо Майка и прикрыл глаза. Было очень тихо и спокойно. Рядом с ними горел ночник, от которого исходил мягкий свет. Майк был очень тёплый, а еще Уилл мог слышать, как бьётся его сердце. Медленно и равномерно. Уилл потихоньку проваливался в сон. Майк обнял его второй рукой и продолжил читать, переходя на шёпот. И почему-то Майк точно знал для себя, что запомнит этот момент навсегда. Как и вчерашний день, проведённый с Уиллом. И позавчерашний. И неделю назад.       Он хотел бы запомнить каждый. 

***

      Майк плёлся домой со школы, уставший и понурый. Он ненавидел всё, что видел вокруг: дома, машины, улицы, школу. Он вообще не понимал, почему в экстренном положении, в котором находится весь город, им нужно ходить в школу. Конечно, они списали всё на землетрясение, но ведь все знают правду. Значит, им просто плевать.       Что ж, ладно.       Сегодня на биологии у Уилла пошла кровь из носа. Он быстро выбежал из класса, прикрывая нос рукой, но Майк увидел, как на его рубашку капнули несколько капель алой крови. Через несколько минут он вернулся в класс как ни в чём не бывало. Майк подумал, что нужно будет спросить у него дома, всё ли в порядке.        Хоть он и знал, что не решится.        Это не его дело. Не его дело. Не его дело. Больше не его.        Ладно. Он уверен, что его об этом спросит Лукас или Дастин, а потом расскажут ему, если он попросит. Он на это надеется.        Майк подходил к дому. Он не знал, вернулся ли уже Уилл, они разминулись еще в раздевалке. Почему то у них дома теперь было негласное правило, что Холли со школы забирает Уилл, а не Майк, который вообще-то её брат, в отличии от Байерса, но, видимо, Уиллу мама доверяла больше. Может, оно и к лучшему.       Уилл в последнее время отлично ладил с Холли: они вместе смотрели мультики, рисовали и болтали. Холли любила с ним общаться, а еще Майк иногда замечал, как Уилл брал их с Майком книгу о космосе и шёл в комнату к Холли перед сном. Майк ничего не говорил, только улыбался про себя. Наверное, Холли нравятся звёзды так же, как они нравились Майку. Они нравятся ему и сейчас, но он больше не может их увидеть из-за плотных серых туч, которые застилали весь город уже два года. Так что его былая страсть ушла на второй план. Хотя, порой он открывал заветную книгу перед сном, и перечитывал некоторые главы. Ему по-прежнему нравилась книга, но теперь чтение вызывало чувство невыносимой тоски и одиночества. Он привык, что Уилл идёт в комплекте с книгой. Он уже не помнил, чтобы когда-то читал её без него.        Иногда, в полудрёме, перед сном, Майк задумывался о том, что просто прийти в комнату к Уиллу и предложить ему почитать о звёздах как раньше — не такая уж и плохая идея. Но потом он засыпал, а когда просыпался думал, как эта идея вообще могла прийти ему в голову. Майк думал, какая была бы реакция Уилла на это, и решил, что он бы взбесился. И был бы абсолютно справедлив. Они не общаются, совсем, они стали чужими из-за Майка, и тут вдруг Майк предлагает такой абсурд. Вряд ли Уилл бы оценил такое предложение.       Майк зашёл в квартиру, лениво поздоровался с Джойс и Карен, готовящими ужин на кухне, и проскочил в свою комнату. Кровать была не заправлена, вещи разбросаны, пижама смята и брошена в углу. Майк не был особо опрятным, как минимум потому, что у него не было на это жизненных сил. Ему хватало сил на то что бы дойти до школы, потом дойти от школы, поесть и лечь спать. Ну, и в перерывах между школой и прокрастинацией вставлять в старый Walkman кассету из 1983-го, под которую они с Уиллом засыпали, пока она играла на небольшом магнитофоне, и слушать её, глядя в потолок, стараясь ни о чем не думать.       Получалось плохо. 

«I wanted to be with you alone

and talk about the weather,

but traditions I can trace

against the child in your face,

won’t escape my attention»

      Майк поморщился и нажал на кнопку стоп. Потом на перемотку. Затем play.       Заиграла следующая песня.

«I’m not in love, so don’t forget it…

It’s just a silly phase I’m going through»

      А затем:

«I keep your picture upon the wall, it hides a nasty stain that’s lying there,

So don’t you ask me to give it back, I know you know it doesn’t mean that much to me»

      Стоп.        Майк нажал на стоп и стянул с себя наушники, а затем невольно посмотрел на стену.       «I keep your picture upon the wall…»       На стене висела картина.        Картина, которую Уилл нарисовал для Майка по просьбе Оди.        Ну, по крайней мере, до какого-то времени Майк так думал.       А потом он спросил Оди про эту картину, и всё полетело к чертям. Отчасти, картина тоже стала причиной их расставания. Последним кусочком пазла.        Тогда Майк подумал, что, возможно, они стали чужими не только из-за него.        Уилл тоже приложил к этому руку.        Два года назад, когда ребята ехали вместе в фургоне, Майк рассказал Уиллу о том, как он боится перестать быть нужным для Оди.        Сейчас, спустя время, Майк понимал, что на самом деле ключевое слово в этой фразе было именно «нужным», а не «Оди», но тогда Майк Уиллер был ослеплен своими страхами и не видел ничего вокруг.        Тогда Уилл отдал Майку свою картину и сказал, что Оди попросила его нарисовать её для Майка.  Уилл сказал, что Оди чувствует себя другой, но Майк помогает ей чувствовать себя особенной. Как будто быть другой — это привелегия, а не наказание. Уилл заставил Майка поверить в то, что Оди нуждается в нём как и вся партия, потому что он — её сердце. По словам Уилла Майк скреплял ребят вместе, и без сердца, то есть без Майка, всё развалится. Его слова звучали так красиво, так искренне, что Майк без колебаний ему поверил. Он, вообще-то, всегда ему верил, беспрекословно, что бы Уилл не сказал. Он никогда не врал ему. По крайней мере, Майк был в этом уверен.        До того самого момента.        Его ложь вскрылась случайно, через полгода, когда Оди сказала что понятия не имеет, о какой картине речь.        На самом деле это изначально было глупо, неужели Уилл думал, что Майк никогда не поблагодарит её за картину? Никогда не заговорит о ней? На что он вообще надеялся? Майк не знал. Он ничего не понимал. Но на душе у него было ужасно паршиво. Потому что Уилл соврал ему.         Это беспокоило его больше, чем то, что Оди была к этому непричастна. В какой-то степени, это даже стало облегчением.        В те полгода их отношения окончательно затрещали по швам, и ни один из них не знал, что с этим делать. Как будто что-то держало их, но они не понимали что. Когда ложь Уилла вскрылась, недосказанностей больше не осталось. Майк знал наверняка, что Оди не чувствует себя так, как наплёл ему Уилл. И Майк не чувствует себя так, как думал, что чувствует. Вообще, он думал что их отношениям пришёл конец ещё тогда, во время визита Майка в Калифорнию, а может даже задолго до этого. Но Уилл зачем-то решил помочь им протянуть еще месяцок-другой. Как великодушно.        Майк не понимал, зачем Уилл это сделал. Какой был в этом смысл? Неужели он хотел, чтобы они в конце концов расстались из-за глупой ссоры, а не по общему решению? Чтож, если он действительно хотел помочь, значит, он ничерта не понимал в отношениях. Оно и логично, у Уилла никогда их не было, он даже никогда не целовался с девушками. Наверное. Майк уже год, как ничего не знает о его жизни.        Может, он встречается с радиоведущей WSQK. Робин, кажется. Они с Нэнси очень дружили. Иногда, когда их родителей не было дома, Нэнси вместе со Стивом, Робин и Джонатаном приходила к ним домой, и они шли в её комнату. Майк слышал редкий звон стеклянных бутылок и периодически громкий смех. Потом все расходились, и Нэнси взглядом показывала Майку, что родителям лучше об этом не знать. Майку, в общем, было всё равно, но как только он думал, что Уилл и Робин могут быть… вместе, его передёргивало. Не потому, что Уилл не может встречаться с кем-то. Наверное, не поэтому. А потому что Робин — ужасная кандидатура. Конечно, решать не Майку, и он никогда не скажет ничего Уиллу на этот счёт, но Робин, она… как минимум очень взрослая для него. А ещё они со Стивом несмешно и слишком по-взрослому шутят. Майк не понимает, что у них с Уиллом вообще может быть общего. Робин без умолку болтает, а Уилл её слушает. И даже смеется над её глупыми шутками.       Один раз Майк увидел, как Уилл показал Робин один из своих рисунков, а она потрепала его по волосам и восторженно что-то заговорила. Майк не слышал, что именно, но она выглядела очень счастливой. Как и Уилл рядом с ней.        Майк поморщился. Надо будет спросить на этот счет у Нэнс, может, она в курсе всего. Может, и картина Уилла была тоже для Робин. Или для его подружки из Калифорнии, о которой он ничего не рассказывал Майку.        Может, он просто великодушно пожертвовал картиной для своей возлюбленной, чтобы помочь несчастному Майку решить его любовную драму. Хотя, с другой стороны, что за бред? Зачем рисовать Робин или девчонке из Леноры картину, где изображена партия? Майк не знал. Он вообще ничего не знал.       Он пытался поговорить об этом с Уиллом когда их взаимоотношения еще не настолько трещали по швам, но Уилл отшутился, сказав что-то невнятное, а Майк не осмелился сказать ему, что знает о лжи. Но он скажет. Когда-нибудь скажет.        Просто пока не было удобного случая.        Дверь внизу хлопнула. Послышались голоса и детский смех.        — Мы дома! — донёсся голос Уилла. — Миссис Уиллер, Холли сегодня молодец! Учительница по рисованию её похвалила. У неё получилась отличная лошадка.        — Да! — воскликнула Холли. — Мы с Уиллом вчера долго тренировались. Сначала она у меня получалась очень кривоногая. А потом стала лучше. Теперь она у меня самая лучшая в классе!       — Умничка, Холли! — послышался голос Карен. — Ох, Уилл, не знаю, как тебя благодарить, милый. Холли тебя очень любит.        — Не стоит, я и сам люблю рисовать. Мне не сложно помогать Холли. Тем более, нам с ней интересно. Да, Холли? Ты уже показывала маме, какое красивое звёздное небо нарисовала?       — Нет, сейчас! Сейчас я—       Холли вприпрыжку побежала в свою комнату наверх, попутно говоря что-то, но Майк не расслышал что. Уилл снизу по-доброму рассмеялся.       — Она как маленькое солнышко, - сказал Уилл. — Она напоминает мне Майка, миссис Уиллер. Когда мы были маленькими. — со светлой тоской произнёс Уилл. Его стало сложно расслышать, но Майк прислушался. — Он так же много бегал и говорил. И всем интересовался.       Дальше они совсем перешли на шёпот и услышать их было невозможно, но Майк улыбнулся и задумался. Если Уилл вспоминает о нём с теплотой, значит, может, ещё не всё потеряно.        Через время мама постучала в его комнату.       — Майкл. Я тебя зову, зову… ужин готов. Снимай наушники и спускайся. — сказала Карен.       — Я… неважно себя чувствую. — соврал Майк. На самом деле он чувствовал себя нормально, но у него не было сил спускаться вниз и общаться со всем семейством. Наблюдать за Уиллом, взгляд которого бегал от Холли к картинам на стенах, от картин к Джойс, от Джойс к своей тарелке. Куда угодно, лишь бы не смотреть на Майка. — Голова болит. Я не хочу есть, извини.        — Ладно, — с тяжелым вздохом ответила Карен. — Спускайся, если захочешь.        Карен вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Снизу уже все приступили к ужину.        Тед Уиллер тупо глядел в тарелку, ковыряя горячий бекон, Карен и Джойс болтали о чем-то между собой, Холли радостно наливала себе яблочный сок и накладывала курицу. Нэнси и Джонатана ещё не было дома, наверное, они были заняты чем-то более интересным. Возможно, они со Стивом и Робин всё ещё сидели на радиостанции и болтали о чём-то.        Уилл сидел и пялился в свою тарелку. За последнее время он страшно от всего устал. Устал от происходящего вокруг, от школы, от затянутого плотными тучами неба, от запаха гари в воздухе, от изнанки, от Векны, от постоянной головной боли, давления, крови из носа, дрожащих холодных рук, тошноты, слабости. От бесконечного напряжения между ним и Майком. Он устал. Но больше не пытался ничего исправить. Майк не шёл на контакт, значит, его всё устраивало. Устраивало, что они больше не близки.        Значит, Уиллу оставалось только принять это и двигаться дальше. Забыть всё то, через что они прошли вместе, и сделать вид, что происходящее — в порядке вещей. Так, как это делал Майк.        В последнее время у Уилла страшно болела голова и периодически шла кровь из носа. Уилл списывал всё на высокое давление и усталость, что могло быть правдой, в детстве у него действительно такое случалось.        Но в глубине души он знал, что что-то происходит. Что что-то не так. Ему слышались голоса, а в темноте, иногда, мерещились странные образы. Иногда ему снился Майк.        В его кошмарах он умирал страшной смертью. Из его побелевших глаз шла кровь, потом шла из носа, из ушей, а потом его конечности ломались.        Во сне ты часто не видишь чего-то, но наверняка знаешь, что так оно и есть.  Так же и Уилл. Он просто знал, что это произошло из-за него.        Знал, и всё.       Он просыпался и долго плакал. Тихо, прикрывая рот руками. У него не было сил на то, чтобы разобраться с тем, что на самом деле происходит у него в голове. Да и ему было по большей степени всё равно.       Он боялся за Майка. Боялся, что то, что он видит — правда. Что всё это может случиться из-за него.        Его чувства были неправильными, глупыми и нелепыми. Абсолютно бессмысленными. Уилл не мог произнести это вслух, даже думать об этом было стыдно, всё, что он позволял себе делать — это изредка рисовать аккуратный профиль в старом альбоме, а потом вырывать страницы и сжигать их.        Уилл надеялся, что когда-нибудь это глупое чувство уйдет. Оно убивало его. Не давало ему дышать. Медленно душило, забирая из лёгких весь воздух. Уилл чувствовал, как будто его сердце ему не принадлежит. Его пугало, что он больше не может это контролировать.        В самый первый раз он, наверное, почувствовал это на детской площадке в саду, когда Майк заступился за него перед мальчишками, называющими его педиком. Майк был сам по себе крошечный и хрупкий, ненамного сильнее Уилла, но всё равно полез в драку. Конечно, успехом это не увенчалось. В конечном итоге Майк, с синяком на лбу и тонкой струйкой крови из носа приплелся к Уиллу, едва сдерживая слёзы. Тогда Уилл крепко-крепко его обнял, а потом намочил тряпочку водой и аккуратно вытер кровь из носа. Тогда он первый раз внимательно разглядел все веснушки на лице Майка. А ещё красивые шоколадные глаза. А ещё слегка подрагивающие от страха ресницы, когда Уилл обрабатывал ссадину на лбу йодом.         Тогда Уилл не обратил внимание на слишком сильную теплоту в груди, что логично, ему было не с чем сравнивать. Майк был единственным его другом до второго класса. Потом появились Дастин с Лукасом, и Уилл стал замечать, что чувства к Майку отличаются от чувств к ребятам. Уиллу не хотелось без конца дотрагиваться до Дастина или Лукаса, не хотелось лежать с ними в обнимку, слушать их сердцебиение, держать за руку, долго смотреть в глаза не отрываясь, может быть, даже целовать в щёчку перед сном.       Сначала Уилл не обращал на это внимания. Подумаешь, он любит Майка. И что? Это ведь здорово, когда кого-то любишь, думал Уилл. Это значит, что ты живой и нормальный. Что с тобой всё в порядке. Людям ведь свойственно любить.        А потом он стал невольно прислушиваться к словам отца. И к задирам из детского садика. И к монотонному голосу ведущего из телевизора, рассказывающего про болезнь под названием «гомосексуальность».        Это слово почему-то испугало Уилла, и он решил для себя, что не хочет этим болеть. Что он справится с этим самостоятельно.        Но у него не получалось.        С каждым годом тёплое чувство в груди при виде Майка только усиливалось, и Уилл понимал, что теряет контроль над ситуацией.        А потом в жизни Майка и всей партии появилась Оди, и чувство стало не тёплым, а болезненно обжигающим.       Ему становилось тесно в груди. Оно плавно перетекало в руки, живот, шею, сердце, мозг, и Уилл переставал думать. Он просто не мог. Его мысли и желания больше ему не принадлежали.        Оди была хорошей девочкой. Доброй и искренней. Бескорыстной. Она всегда только отдавала, и никогда не просила ничего взамен. Оди спасла Уиллу жизнь, и он плакал по ночам от злости и безысходности, потому что не мог подавить в себе чувство ненависти. Зависть порождала ненависть, сильную, жгучую и неконтролируемую. Уилл просто не мог ничего с собой сделать. Он плакал, хватался за голову, до боли вцеплялся ногтями в запястья, стонал и ненавидел. В первую очередь, себя.        Он понял, что изначально был неправильным. Поломанным и бракованным. И никуда это уже не деть. Только смириться и втихую наблюдать за счастьем других людей, рождённых нормальными. Это всё, что оставалось таким как он — наблюдать. Он должен был сказать спасибо и на этом.       Уиллу было мало Майка. Он не мог смотреть на их мерзкие поцелуи, на их бесконечные объятия, на ослеплённого чувствами Майка. Майку больше не нравилось играть в ДнД, не нравилось говорить о звёздах, не нравилось ничего из того, что их объединяло раньше, и Уилл был готов завыть, потому что у него не было ни малейшего права обижаться ни на Майка, ни на бедную Одиннадцать.        Потому что это не было их виной.       Это было виной Уилла.       «Не моя вина, что тебе не нравятся девушки!»       И Уилл промолчал. Потому что Майк был прав.        Прав на все сто процентов.       Майк не должен возиться с дефективным Уиллом, влюбившимся в своего лучшего друга. Уилл должен быть благодарен за то, что Майк вообще может находиться рядом с ним. Узнав он правду, наверное, не смог бы.       Со временем чувства стали немного более контролируемыми. В груди всё ещё разрасталась жгучая боль, но теперь она была не острая, а скорее тянущая. Мучительная и медленная.       Но с ней можно было жить.        Со временем, он научился испытывать счастье, смотря на Оди и Майка. И пусть это была выученная радость, Уиллу всё равно нравилось наблюдать за физическими проявлениями любви. В конце концов, это то, чего он никогда не испытает.        Уилл не понимал, как это чувство вообще жило внутри него так долго. Десять лет. Десять лет, и никаких изменений.       Может, он никогда это не перерастёт. Может, ему суждено умереть безответно влюблённым. Что ж, значит, так тому и быть.        Он правда любил Майка. Это была не подростковая влюбленность, не мимолетная симпатия, это было что то глубже и сильнее. Что-то бесконечно разрастающееся.        А когда ты кого-то любишь, по-настоящему любишь, его счастье автоматически становится приоритетнее своего собственного.        И Уилл мастерски научился игнорировать. Игнорировать всё, происходящее внутри него. И от этого правда становилось легче. Хотя бы по ощущениям.        Уилл много говорил с Майком про Оди, давал советы, помогал разобраться, даже отдал свою картину. На самом деле он рисовал её для Майка, от себя, но когда они только встретились в аэропорту Калифорнии, Уилл понял, что она ему не нужна. Как и Уилл, как и его дурацкие чувства. И он решил, что поступать как Оди — не такая плохая идея. Отдавать и не просить ничего взамен. Собственно, это единственное, что ему оставалось, просто быть рядом с Майком. Это самое большее, на что он мог расчитывать.        И тогда Уилл сказал, что нарисовал эту картину, потому что Оди его попросила. И что она говорила ему, что именно рисовать, и ещё много-много вранья.        Врать было легко, без зазрения совести, потому что он толком и не врал. Он просто говорил о себе. Говорил Майку о том, каково это — отличаться. Никуда не вписываться, везде чувствовать себя другим. И что его присутствие помогает Оди чувствовать себя нормальной. И что Оди считает его сердцем всей партии. И что Оди нуждается в нём и любит его, и всегда будет любить.       Майка устроила такая правда. Он со счастливым блеском в глазах долго смотрел на Уилла, а потом отвернулся, с улыбкой разглядывая картину.       Уилл же содрал старый, намертво приклееный пластырь.       Жгучая рана в груди, по ощущениям, начала кровоточить.        В конечном итоге это не помогло. Майк и Оди расстались полгода назад. Все старания Уилла улетели в трубу. Он пытался склеить что-то, что раскололось на кучу мелких кусочков.        Майк потерял Оди, а Уилл потерял Майка. В какой-то момент их общение окончательно сошло на нет. Это происходило постепенно, неловко и мучительно, а разрыв Майка и Оди стал финальной точкой невозврата. Хоть им обоим и было что сказать друг другу, ни один из них не решался начать, и они выбрали молчание. Теперь они даже не здоровались и не желали друг другу доброе утро. И Уилл смирился. Если подолгу не смотреть на Майка, не замечать его, не слышать его голоса и не видеть его глаз, казалось, становилось чуть легче. Чувство в груди отступало. Уиллу казалось, что в конце концов он победит в этой десятилетней войне.        Ему хотелось в это верить.        — Уилл, милый, — выдернула его из мыслей Джойс. — Ты ничего не съел. Опять.        — Да… извини. Я неважно себя чувствую. Болит голова. — сказал Уилл, и в общем то, не соврал.       — Боже мой, вы что, простудились все? — негодовала Карен. — Майк тоже плохо себя чувствует, и тоже голова. Перетрудились в школе что-ли? Уилл, если тебе не сложно, зайди к Майклу, передай ему тарелку с ужином. Остывает. Ему нужно хоть что-то поесть.        — Я… ну… — замялся Уилл. Перспектива диалога с Майком и какая-либо коммуникация с ним его не радовала. — А может, Холли занесёт? — наигранно бодро предложил Уилл, посмотрев на Холли.       — Ты живешь в нашем доме, Уильям, —вдруг встрял в диалог Тед Уиллер. — Будь добр сделать то, о чём тебя попросила моя жена.        Уилл покраснел от стыда, взял тарелку и помчался наверх. Он очень боялся Теда, ему казалось, что тот видит его насквозь. Что он всё знает. Конечно, это невозможно, но это ощущение его преследовало.        У двери Майка Уилл замялся. Он всей душой не хотел с ним говорить.        Вернее, он хотел, даже слишком сильно, и именно поэтому не стоило этого делать.  Он знал, что нормального диалога у них не выйдет.        Уилл осторожно постучал и вошёл в комнату к Майку. Майк лежал на кровати с наушниками на голове и слушал музыку. Это была старая кассета Уилла. В детстве они обожали слушать её вместе.        Майк стянул наушники с головы и посмотрел на Уилла.        — Эм…. Извини, что отвлекаю. Карен сказала, что ты неважно себя чувствуешь и попросила занести тебе тарелку с ужином. У тебя всё хорошо?       — Да. — односложно ответил Майк.        — Ладно. — тихо сказал Уилл. Продолжать диалог Майку явно не хотелось.        Уилл поставил тарелку на тумбочку возле кровати Майка и уже собирался уходить, но его взгляд упал на стену. Там висела его картина. Это удивило его, и он попытался вспомнить, как давно он вообще тут был в последний раз. Вроде, больше трёх месяцев назад. Жуть. А ведь они живут в одном доме. Маленькие Уилл и Майк и мечтать о таком не могли — уже давно бы прыгали и носились по всему дому от радости. Планировали бы, как проведут каждый из дней вместе.       А теперь всё вот так вот.        — Майк, ты…. Ты повесил её? — осторожно поинтересовался Уилл, как будто боясь спугнуть Майка.        — А… эм… да. Она для меня много значит. — пробормотал Майк.        — Что, правда? — недоверчиво спросил Уилл.       — Ну да. Оди же попросила нарисовать её, и всё такое. Это подтверждение ее глубоких чувств ко мне. — со странной интонацией в голосе ответил Майк.        — А…ну да. Конечно, извини. Глупый вопрос. — Уилл действительно ненадолго забыл, что «адресантом» картины была Оди. Он настолько редко врал, особенно Майку, что забывал, что врал вообще. — Ладно. Я могу идти?       — Нет. Не можешь. — неожиданно для себя отрезал Майк. Его голос прозвучал слишком грубо и резко, даже для него самого. Уилл резко развернул голову и замер, уставившись на Майка.       — Что? — удивлённо выдохнул Уилл.       — Ты серьёзно? — вдруг с раздражением в голосе спросил Майк. Недосказанности потихоньку давали о себе знать.       — Эээ…. — неуверенно промычал Уилл, — Ну, я могу остаться, если тебе ещё что-нибудь надо, или—       — Боже мой, Уилл! — не выдержал Майк. — Я прекрасно знаю, что Оди не просила тебя её рисовать. Я же не совсем идиот, за которого ты меня держишь! Она рассказала мне, когда мы расставались. Мы расстались и из-за этого в том числе. Из-за твоей лжи. Мы так и не поговорим об этом, да? Зачем ты мне соврал? Ты хотел нас поссорить?       — Боже, что… что ты несёшь, Майк? — Ошарашенно пробормотал Уилл. — Ты обо мне такого мнения?        — Тогда зачем? Какой в этом смысл, Уилл? Если картина не от Оди и не для меня, то для кого она? Для Робин, да? Или для какой-то другой твоей пассии? — С неприкрытой злостью в голосе спросил Майк.        — Майк Уиллер, господи боже, иди и проспись. Ты понятия не имеешь, о чем ты говоришь. — Уилл тоже потихоньку начинал закипать. Майк всегда говорил то, что думал, и его мысли не проходили фильтрацию перед тем, как вылететь из его рта.        — Да! Да, Уилл, в этом и проблема! Ты ничем со мной не делишься! Ничего мне не рассказываешь! Почему ты не рассказал, что влюблён в кого-то? Я же не дурак, это очевидно! Когда мы встречались с Оди, я рассказывал тебе всё! Почему ты не доверяешь мне, Уилл? Оди писала мне в письме из Калифорнии, что ты рисуешь для какой-то девушки, в которую влюблён, и пазл сложился. Картина попалась тебе под руку, вот ты и соврал. Я прав, да? Ты великодушно пожертвовал картиной для своей возлюбленной, чтобы скрепить наши с оди отношения. И все сказанное тобой было ложью. Про то что я — сердце группы, тоже? Про то что я скрепляю всех вместе, про то, что Оди любит меня и боится потерять? Это жестоко. Зачем ты соврал мне, Уилл? Зачем ты мне соврал?       — Прекрати. Прекрати немедленно, Майк. — Уилл старался не слушать весь его несвязный поток мыслей. Старался игнорировать. Как и всегда. Но мозг опять переставал его слушаться.        — Я не могу прекратить! Не мо-гу! Если я прав, то ты поступил просто ужасно. Ты думаешь, мы с Оди сами бы не справились? Такая помощь мне была не нужна, Уилл! Отдал бы картину своей Робин и был бы счастлив. Зачем ты так поступил? Я поверил тебе. Каждому твоему слову! Я всегда верил тебе, а ты воспользовался этим!       — Хватит делать всё вокруг драмой о себе! — не выдержав, закричал Уилл. — Ты не знаешь, о чём ты говоришь. Хватит делать из меня монстра! Думаешь, ты здесь жертва, да? Думаешь тебе плохо? Тебе одному?       — Ты не монстр, Уилл, но твой поступок дерьмовый!        — Вот видишь, Майк! Посмотри на себя! — Уилл развёл руками, пытаясь охватить всё пространство в комнате. — Ты не видишь и не слышишь ничего вокруг, кроме собственного «я». Существует только Майк Уиллер, его чувства и обиды. Но мне тоже обидно, Майк! И мне тоже больно. И именно поэтому ты никогда не узнаешь правду. — Уилл помедлил. Сил кричать уже не осталось. — Но Робин тут не при чём, уж поверь мне.       — Опять врёшь, да? Боже мой, Уилл, скажи хотя бы раз правду, хотя бы сейчас!       — Хотя бы раз? — Перебил его Уилл. — Ты что, издеваешься? Я никогда тебе не врал. И ты это знаешь. Я не врал тебе ни разу!       — Да ну? Неужели? — с еле слышной издёвкой в голосе спросил Майк.        — Ты страшный человек, Майк. — с ужасом в голосе попятился к двери Уилл. — Я тебя не узнаю. Ты совсем другой. И мне страшно от этого. И больно. Я не знаю, как до тебя достучаться. — уже тихо и обессилено произнёс Уилл.       — Да, Уилл. — тихо ответил Майк. — Я тоже не узнаю тебя. Мой Уилл не поступил бы так. Он бы рассказал мне про эту девушку. И сказал бы правду. Мой Уилл всегда доверял мне.        — Нет никакой девушки, Майк. — горько произнёс Уилл. — И не было. И мне без разницы, поверишь ты мне или нет. Я признаю, что соврал тебе про картину. Но ты никогда не узнаешь правду, особенно, после того, что только что произошло. Больше никогда не говори об этом. Если заговоришь, клянусь, пути назад для нас уже не будет.        — Но почему… — устало пробормотал Майк. Он уже сам не знал, о чем пытается спросить. — Уилл, почему?       — Потому что она тебе не понравится. Правда. И дело не в девушке. Если тебе обязательно нужно меня с кем-то свести, если тебе от этого легче — пусть будет так. Но к правде ты не готов. И я не расскажу её тому Майку, которого вижу перед собой. Я этого Майка не знаю. — сказал Уилл, и небрежно вытерев слёзы краем рукава, вышел из комнаты, хлопнув дверью.        Майк остался стоять посередине комнаты.        Слеза скатилась по его щеке, но он со злостью вытер её рукавом.        Он был зол на всё вокруг: на эту комнату, на дом, на чертову картину, на чертов ужин, который мама попросила занести, на обстоятельства, по которым им приходится жить вместе с Байерсами, на Уилла, и больше всего, конечно, на себя. Он перешел черту. Пробил дно. Самая последняя ниточка оборвалась.         Что-то в их отношениях теперь поменяется навсегда. И это его вина.        Майк резко схватил рюкзак, плеер с наушниками, бегом спустился по лестнице вниз и выбежал из входной двери на улицу. Вслед ему кричала мама, Джойс, и кажется даже Уилл, но Майк не слушал. Хоть он до глубины души ненавидел все эти подростковые драмы с побегами из дома и прочей наигранной ерундой, но если бы он не ушёл из этого дома прямо сейчас, наверное, он бы взорвался.        Он бежал куда-то, сам не зная куда, но ему надо было уйти куда-то подальше.  Спустя время Майк остановился, чтобы отдышаться. Он посмотрел на часы на руке.              Время показывало почти двенадцать ночи. Пятое октября. Знакомая дата.        Ровно десять лет назад они с Уиллом, маленькие и счастливые бежали со всех ног на холм, чтобы посмотреть на метеоры.       Ноги сами повели Майка туда. Он прекрасно знал, что никаких метеоров он сейчас не увидит, но что-то наивно-детское внутри всё равно звало его.        Майк бросил рюкзак на траву и сел на неё сам, обхватив голову руками и зарывшись руками в волосы. Потом выдохнул и поднял голову вверх. Он не знал, что необычного он ожидал там увидеть. На небе были привычные Майку серо-красные тучи. Всё как обычно.  Ему вдруг стало страшно грустно. Хотелось полностью зарыться под землю или очень громко закричать. Вместо этого он открыл свой старый рюкзак, который он в спешке схватил, когда выбегал из комнаты. Это был не его школьный рюкзак, он служил чем-то вроде дополнительного ящика для хранения всяких безделушек, на которые уже не хватало места в комнате.       Майк достал из рюкзака пару фантиков от жвачек, смятую баночку кока-колы, бутылку из под пива, которую он стащил у своего отца год назад, несколько старых кассет и… их с Уиллом книгу. Майк открыл её и пролистал несколько страниц. С первых же страниц выпало две бумажки. Одна была слегка помятая, другая глянцевая, как новая.        Майк развернул первую бумажку, и что-то внутри него болезненно сжалось.       «Моему храброму паладину Майку! От Уилла»       И дата — лето 1977.       «Я нарисую тебе хоть сто таких, если захочешь»       В глазах предательски защипало. С рисунка на него смотрел Майк в рыцарских доспехах. Он был младше и красивее. Уилл всегда рисовал его чуть красивее, чем он был на самом деле. Но глаза совсем не изменились. Глаза на него смотрели те же самые. Только немного более счастливые и беззаботные.        Майк вложил рисунок обратно и взял вторую бумажку в руки.        Пара капель упала на глянцевую поверхность. Руки Майка задрожали. Это было полароидное фото — слегка размытое и засвеченное, но Майк мог с точностью сказать, кто были два эти двое мальчишек на фотографии.       На него смотрели маленькие Уилл и Майк в костюмах охотников за привидениями. Майк слегка обнимал Уилла за плечи и улыбался. Уилл смеялся. Он выглядел очень маленьким и хрупким. Их глаза светились от счастья.        Снизу подпись:       «Майк и Уилл. Хэллоуин 1984»        Майк слегка погладил большим пальцем фотографию. Он уже толком её не видел, глаза застелила пелена слёз, всё вокруг было размыто. Майк быстро положил фото обратно в книгу, захлопнул её, положил обратно в рюкзак и упал на сырую землю спиной, закрыв глаза. Холодные слёзы стекали по затылку. Майк натянул наушники с шеи обратно на голову, не глядя нащупал на плеере кнопку «play» и нажал на неё. Заиграла какая-то музыка, но Майк даже не слушал, какая. Он не знал, как возвращаться домой. Не знал, как смотреть Уиллу в глаза. Не знал, заговорят ли они ещё раз когда-нибудь. Не знал, как всё исправить, и возможно ли это вообще.        Он открыл глаза и посмотрел на небо, очень глубоко в душе ожидая увидеть метеоры, но увидел кое-что другое.         Красная вспышка молнии была прямо над ним.        Майк не успел ничего сообразить.        Он не понял, ударила ли она в него, или ему просто привиделось. Может, она ударила куда-то рядом, или не ударяла вообще. По крайней мере, Майк не слышал оглушительного звука. Только ярко-красная вспышка промелькнула прямо перед его глазами, а потом также быстро изчезла.              Исчезло всё вокруг.        Он слышал только песню, она играла в наушниках, но казалось, что она звучала откуда-то очень далеко:

«you’re mine…

and we belong together…

yes we belong together…

for eternity…»

      Потом и она стихла.