Мой идеальный мир

      Тропинка сузилась до едва заметной нити, петляющей между стволами-исполинами. Воздух здесь стал густым, тяжёлым, и каждый шаг давался с трудом, будто сама тьма облепляла ноги, не желая отпускать.       Они шли дальше, стараясь не издавать лишних звуков. Даже дыхание Принц приказал задерживать, выпуская пар мелкими, едва заметными порциями. Шаги утопали в мягком мху, покрывающем землю, и только редкий хруст сухой ветки заставлял сердца биться быстрее.       Но шуршание кустов заставило напрячься дракона.       Киришима остановился первым – его обострённые чувства уловили движение там, куда голубой свет факелов не доставал. Чешуя на загривке встала дыбом, ноздри раздулись, ловя запахи. Из его горла вырвался тихий, сдавленный скулёж – не угрожающий, а скорее тревожный, предупреждающий. – Чешуйчатый, не смей! – шикнул Бакуго, даже не оборачиваясь. Голос его был резким, как удар хлыста. – Прости, я посмотрел наверх, – жалобно произнёс Эйджиро, и в голосе его слышалось нечто большее, чем простое любопытство.       Осима повторила за ним. Подняла голову.

И тут же пожалела об этом.

      Над ней, на высоте нескольких метров, где сплетённые кроны деревьев образовывали плотный тёмный полог, горели огни. Десятки огней. Сотни. Они мерцали тусклым, зеленоватым светом, напоминая гнилушки на болоте. Но это были не гнилушки.

Глаза.

      Паучьи глаза смотрели на неё со всех сторон – из темноты ветвей, из– за стволов, из сплетений паутины, что свисала с ветвей, как погребальные саваны. Они не двигались.       Просто смотрели. Ждали. – Ками… – только и смогла выдохнуть путешественница, чувствуя, как холод пробирается под ледяной плащ, добираясь до самого сердца. – Это и есть те самые пауки? – Да… – голос Бакуго был едва слышен. Он стоял неподвижно, как изваяние, и только оранжевые глаза его бегали по сторонам, оценивая, просчитывая. – Они видят свет, но не чувствуют нашего тепла. А им нравится только тепло и добыча. – Бакуго. – заныла Нанако, и в голосе её слышалась паника, которую она пыталась, но не могла подавить. Пальцы, сжимавшие лук, побелели. – Просто продолжайте идти вперёд, – Принц говорил медленно, чеканя каждое слово, и в этом спокойствии чувствовалась железная воля. – Да, они знают, что мы здесь. Но пока мы не заставим их думать, что мы – еда, с нами всё будет в порядке.       Осима пыталась выровнять дыхание. Грудная клетка ходила ходуном, и каждый выдох казался слишком громким в этой давящей тишине. Она обратила внимание, как сильно сжимает лук – пальцы побелели, костяшки выпирали, будто кожа вот– вот лопнет. Она заставила себя разжать хватку, ослабить давление, перевести дух.       Киришима весь вжался в себя. Крылья плотно прижаты к спине, плечи ссутулены, даже хвост, обычно подвижный и живой, безвольно волочился по земле, оставляя в мягком мху неглубокие борозды. Дракон старался ступать тихо, но каждый его шаг сопровождался едва слышным скулежом – не от боли, от напряжения.       Он продолжал брести за путешественницей, но взгляд его то и дело уходил вверх, в темноту, где между ветвями всё ещё мелькали зеленоватые огоньки. Тропа сделала очередной поворот, и свет факелов выхватил из темноты нечто, от чего у Нанако перехватило дыхание.

Кокон.

      Огромный, в рост человека, кокон из паутины. Белёсая, туго скрученная нить облепляла что– то внутри – что– то, что когда– то было живым. Кокон висел между двумя деревьями, чуть покачиваясь от неощутимого ветра, и в этом мерном движении было что– то гипнотическое, неправильное. – Это же… – до Осимы начало доходить увиденное. Внутри угадывались очертания тела. Человеческого тела. Рука, прижатая к боку. Голова, запрокинутая назад. Паутина плотно облепляла лицо, но можно было разглядеть провалы глазниц, оскаленный рот. – Тише! – в очередной раз шикнул Бакуго, и в голосе его послышалась угроза. – Никогда раньше не видела, как паук заворачивает свою добычу? – Видела, – Нанако прошла мимо кокона, стараясь не смотреть на него. Но краем глаза всё равно видела. Чувствовала. – Но пауки в моём мире размером с половину мизинца. Они ловят мух. А не…       Она не договорила. Голос предательски дрогнул, и она прикусила губу, чтобы не выдать слабости. – Бакуго, – голос Киришимы прозвучал из темноты, тихий, напряжённый. – Разве мы не должны помочь им? Вдруг они ещё живы? – Ты что, идиот? – Принц даже не обернулся, продолжая идти, но в голосе его зазвенел металл. – Хочешь разозлить их, своровав их еду? – Но… – Нет, – отрезал обладатель драконьей души. – Сейчас мы ничего не можем сделать, чтобы помочь им. Ничего. Просто продолжай идти.       Кокон остался позади, но он всё ещё был здесь – в каждом шорохе, в каждом движении теней по краям света. Осима чувствовала его присутствие, как занозу под кожей. – Пауки сворачивают так уже мёртвую добычу, – произнесла она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. Она почти не узнала его. – они убивают сначала, а потом уже… потом заворачивают. Чтобы сохранить. – она помолчала, делая шаг, другой, третий. – Не думаю, что мы могли им помочь.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как надгробные камни.       Киришима молчал. Бакуго тоже.       Только ветер шелестел в паутине, и где– то в глубине леса снова послышался стон – низкий, протяжный, полный такой тоски, что у Нанако защипало в глазах.       Они шли долго. Возможно, несколько часов. Трудно было сказать – солнце не доходило сюда никогда, и время здесь текло иначе, тягучее, как смола, застывающая на стволах мёртвых деревьев. Часы превращались в вечность, вечность растягивалась в бесконечность, и только ноги, увязающие в мягком мху, отсчитывали шаги: один, другой, третий.       Воздух становился всё тяжелее. С каждым поворотом тропы он густел, пропитывался запахом гнилой листвы, сырости и чего– то ещё – сладковатого, приторного, вызывающего тошноту. Голубой свет факелов выхватывал из тьмы всё новые детали: сгнившие корни, торчащие из земли, как кости; грибы, светящиеся бледным, мертвенным светом; паутину, которая теперь висела не только на ветвях, но и покрывала землю сплошным серым ковром, заглушая шаги.       Осима давно перестала чувствовать ноги. Они двигались сами, на автомате, подчиняясь ритму, который задавала спина Бакуго – широкая, неподвижная, уверенная. Она смотрела только на неё. На непривычно серебряный плащ, на светлые волосы, торчащие в разные стороны. Если смотреть только вперёд, можно забыть о том, что творится по бокам. Можно убедить себя, что всё в порядке.       Киришима сзади почти не издавал звуков. Только иногда, когда ветка хлестала по крылу или корень цеплял хвост, из его горла вырывалось тихое, сдавленное рычание. Он не жаловался. Просто шёл, прикрывая их спины, и молчал.       Потом тропа пошла вниз. Земля стала каменистой, мох исчез, сменившись голой, скользкой породой. Воздух изменился – стал суше, холоднее, и в нём появился новый запах. Осима не сразу поняла, что это. Металл. Сырая, кровянистая руда. И что– то ещё... что– то живое. Тёплое. Дышащее.       Перед ними разверзлась земля.

Пещера.

      Огромная, чёрная, она распахнулась перед путниками, как пасть гигантского зверя. Свод её терялся в темноте, сталактиты свисали с потолка, как клыки, а пол уходил куда– то вниз, в самое сердце земли. Оттуда тянуло теплом – неестественным, пульсирующим, как дыхание спящего исполина. – Тушите факелы! – голос Бакуго прозвучал резко, приказом, не терпящим возражений. – Это грот для молодняка. – Но мы же ничего не увидим. – Осима выглянула из– за его плеча и тут же пожалела об этом.       Свет факелов ещё метался по стенам, выхватывая из темноты то, что заставило сердце пропустить удар.

Яйца.

Десятки.

Сотни.

      Они лежали вдоль стен, покрытые липкой, мерцающей слизью, размером с человеческое тело, а то и больше. Некоторые были целы, гладкие, переливающиеся зеленоватым. Другие – лопнувшие, пустые, с рваными краями, из которых всё ещё сочилась какая– то жидкость. – Это яйца? – прошептала путешественница, и голос её дрогнул. – Их так много... – Вы будете идти за мной, – Бакуго говорил тихо, но в каждом слове чувствовалась сталь. – Тихо. И быстро. – он обернулся, и в полумраке его оранжевые глаза сверкнули, как угли. – А теперь опустите головы и ничего не трогайте. Ты услышал меня, чешуйчатый? – Как же я это ненавижу. – голос Киришимы прозвучал глухо, сдавленно. Он вжал голову в плечи, крылья плотно прижал к спине, и в этой позе было что– то детское, беспомощное. – Киришима, вниз. – скомандовала Осима, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала.       Дракон послушно опустил голову, и Нанако заметила, как дрожат его руки, как подрагивают чешуйки на загривке. Он боялся. Не за себя – за них. За то, что не сможет защитить, если эти твари проснутся. – Без болтовни, – бросил Принц, и голос его, тихий и резкий, хлестнул по напряжённой тишине, как кнут.       Они шли гуськом. Друг за другом. Каждый шаг – в никуда, в бездну, в самое сердце леса, где время переставало существовать, а пространство сжималось до размеров собственного тела. Киришима, стараясь не цепляться за низко нависшие ветки и торчащие корни, для удобства обернул свой хвост вокруг талии – плотно, почти судорожно, будто боялся, что тот сам собой начнёт бить по сторонам, выдавая их присутствие. Чешуя глухо стучала о чешую, и этот звук казался оглушительным в давящей тишине.       Осима переложила набедренные сумки так, чтобы они не болтались при ходьбе, и старалась наступать в точности на следы впередиидущего Бакуго. Пятка к пятке. Носок к носку. Она смотрела только вниз, на его сапоги, на то, как они утопают в мягком, гнилостном мху, и повторяла за ним каждое движение, словно тень. Если не думать о том, что по бокам, можно убедить себя, что всё в порядке.

Вдруг тишину разорвал звук.

      Сухой, резкий треск, похожий на перелом кости. За ним – стрекотание, высокое, противное, от которого закладывало уши и хотелось заткнуть ладонями голову. Киришима замер. Плечи его напряглись, крылья дрогнули, приподнимаясь в защитном жесте, и в следующую секунду он уже был готов бить, крушить, защищать, не разбирая куда и зачем. – Что это, чёрт возьми, было? – прошипел он, и голос его сорвался на едва слышный рык. – Замолчи! – выдохнула Осима, и в этом шёпоте, полном ужаса, она узнала свой голос.       Она сама боялась, но страх не парализовал, а заставил мозг работать быстрее. Она уже слышала этот звук раньше. В пещере. Среди яиц. – Он вылупляются, – выдохнула она, чувствуя, как холодок пробегает по спине. – Бакуго, пауки вылупляются.       Треск повторился. Теперь ближе. За ним – ещё один. И ещё. Словно сотни маленьких челюстей прокусывали тонкую плёнку скорлупы, выбираясь на свет. На свет, которого здесь не было. На свет их факелов. – Я знаю, – голос Принца прозвучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. Он не остановился, продолжал идти, и Осима, повинуясь инстинкту, шагнула следом, наступая в его следы. – Просто... не обращайте на них внимание. Это всего лишь детёныши, они не навредят нам. – Ты уверен? – Киришима засеменил следом, и в голосе его слышалась паника, которую он пытался, но не мог подавить. – Они такие большие. Даже не хочу знать, как выглядят большие... – Если ты продолжишь болтать, – Бакуго обернулся, и в темноте его оранжевые глаза сверкнули, как раскалённые угли, – и они сбегутся на твой раздражающий голос, тогда и узнаешь. Так что заткнись.       Дракон прикусил язык. Осима видела, как он весь сжался, как плечи его поднялись к ушам, как он буквально втянул голову в плечи, стараясь стать меньше, незаметнее, тише. Даже хвост, обёрнутый вокруг талии, напрягся и замер.       Они двинулись дальше.       Теперь треск слышался отовсюду. Справа, слева, из– под ног. Осима чувствовала, как под подошвами что– то шевелится, как скорлупа хрустит под тяжестью шагов, как что– то маленькое, но живое касается её лодыжек, путается в штанинах, скользит по голени. Она не смотрела вниз. Не смотрела по сторонам. Она смотрела только на спину Бакуго – на багровый плащ, на светлые волосы, выбившиеся из– под капюшона, на его руки, сжимающие факел и меч.       Если смотреть только вперёд, можно забыть о том, что творится по бокам. Можно убедить себя, что всё в порядке. – Бакуго ещё долго? – голос Осимы прозвучал почти не слышимо, скорее выдох, чем вопрос. Она смотрела на его спину, на серебряный плащ, мелькающий между стволами, и старалась не думать о том, что творится у неё за спиной. – Немного, – ответил Принц, и в голосе его впервые за долгое время послышалось что– то похожее на облегчение. – Я не вижу впереди столько же яиц.       Спустя пару мгновений, когда земля под ногами стала твёрже, а деревья расступились, пропуская больше света от факелов, они наконец смогли выпрямиться в полный рост. Осима с наслаждением расправила затёкшие плечи, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого пути в полусогнутом состоянии. – Все целы? – Бакуго обернулся, окидывая их быстрым, оценивающим взглядом. – Чёрт возьми, да! – выдохнула Нанако, отряхивая ноги от налипшей грязи и осколков скорлупы. Она потянулась, разминая затёкшие мышцы, и поймала себя на мысли, что ещё никогда в жизни не была так рада просто выпрямиться. – Как же это было ужасно, – простонал Киришима, растирая плечи. – Меня до сих пор трясёт. Я чувствовал, как они шевелятся под ногами. Чувствовал, как скорлупа хрустит. Я... – Заткнись, – беззлобно бросил Бакуго, вновь зажигая факелы. Голубой свет разлился вокруг, разгоняя тьму, и Осима на мгновение прикрыла глаза, привыкая к яркому сиянию после долгого пребывания в полумраке.       А потом она почувствовала это.

Резкий толчок в спину.

Тяжёлый.

Живой.

      Она замерла, чувствуя, как по спине, прямо на ледяном плаще, что– то шевелится. Несколько пар лапок – лёгких, почти невесомых – перебирали ткань, ища опору. Что– то круглое, твёрдое упиралось ей между лопаток.       Парни замерли. Осима видела, как расширились глаза Киришимы, как он открыл рот, чтобы закричать. Как рука Бакуго метнулась вперёд, зажимая дракону рот прежде, чем тот успел издать хоть звук. – Чужанка… – голос Принца был низким, тихим, и в этом шёпоте чувствовалась сталь. – Не двигайся.       Нанако выпрямилась как струна. Каждая мышца окаменела, каждое дыхание замерло в груди. Она поняла. Не объяснений. Не жестов. Просто поняла – по тому, как смотрели на неё друзья, как побледнел Киришима, как напрягся Бакуго.

На её спине паук.

      Где– то там, под плащом, между лопатками, сидела тварь, которая могла убить её одним укусом. И нутро подсказывало: не ослушайся приказа. Никогда не ослушайся, когда он говорит таким голосом. – Не… – Киришима дёрнулся, пытаясь вырваться, но рука Бакуго была железной, зажимающей ему рот так, что дракон мог только мычать. – Киришима, – голос Принца был ледяным, спокойным, и в этой спокойной жестокости было что– то гипнотическое. – Я уберу руку. И если ты будешь вести себя тихо, я помогу ей. Но если ты закричишь... – он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе, – её могут укусить.       Осима ужаснулась. Слова Бакуго ни капли не успокаивали её. Она чувствовала, как паук перебирает лапками, как его брюхо тяжело давит на ткань плаща, как где– то там, на спине, подрагивают длинные, волосатые ноги. Но она не шевелилась. Даже дышала через раз, маленькими, поверхностными вдохами, чтобы не спугнуть тварь. – Угу, – сквозь руку промычал Киришима, и в этом звуке слышалась такая мука, что у Осимы защипало в глазах. – Ребята, – прошептала она, и голос её дрожал, срывался, но она не могла сдержать этот страх. – Пожалуйста... – Чужанка, смотри на меня, – Бакуго шагнул ближе, и она увидела его глаза – оранжевые, спокойные, уверенные. – Всё будет нормально, если ты не будешь шевелиться. Ты меня слышишь? Не двигайся. Не дыши глубоко. Просто… Стой!