Мой идеальный мир

– Чужанка, смотри на меня, – Бакуго шагнул ближе, и она увидела его глаза – оранжевые, спокойные, уверенные. – Всё будет нормально, если ты не будешь шевелиться. Ты меня слышишь? Не двигайся. Не дыши глубоко. Просто… Стой!       Она смотрела на него. Только на него. На его лицо, освещённое голубым светом факелов. На то, как он медленно, очень медленно, вытаскивает меч из ножен. Лезвие блеснуло, и Осима зажмурилась, ожидая удара. – Убей его! – прошипел Киришима, и в голосе его слышалась такая ненависть, что паук на спине Осимы зашевелился, заёрзал. – Ты что, хочешь всю колонию в бешенство привести? – Бакуго подошёл к девушке вплотную, и она чувствовала его дыхание на своей щеке. – Если я ударю мечом, она почувствует кровь. А если она почувствует кровь...       Он не договорил. Просто взялся за край плаща. Резким, коротким движением скинул паука со спины Осимы.       Тварь упала на землю – размером с человеческую тушу, волосатая, с блестящим чёрным брюхом и длинными, суставчатыми ногами. На секунду она замерла, подняв передние лапы, а потом скрылась в кустах быстрее, чем они успели моргнуть. – Всё, – выдохнул Бакуго, убирая меч в ножны.       После этих слов, как по команде, Осима рухнула на землю.       Колени подкосились, ноги отказались держать, и она осела в мягкий, гнилой мох, чувствуя, как всё тело бьёт крупная, неконтролируемая дрожь. Она пыталась вдохнуть, но воздух застревал где–то в горле, не желая идти в лёгкие. – Чужанка! – Бакуго опустился рядом, хватая её за плечи, встряхивая. – Дыши! Слышишь? Дыши! – Я... – начала она, и голос её сорвался на всхлип.       Киришима рухнул на колени с другой стороны, накрывая её своим крылом, будто пытаясь защитить от всего мира. Руки его дрожали, когда он обнимал её, прижимал к себе, шептал что– то успокаивающее, бессвязное. – Всё кончено, – голос дракона звучал глухо, уткнувшись в её волосы. – Всё кончено, путешественница. Его больше нет. Он ушёл.       Она сидела на земле, между ними, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается, как дыхание выравнивается, как дрожь уходит, оставляя после себя только слабость и пустоту. – Я... – снова попыталась она, и на этот раз голос не подвёл. – Я в порядке. – Врёшь. – буркнул Бакуго, но руку убрал, отстраняясь. – Но жить будешь.       Она посмотрела на него. На его лицо, всё ещё бледное в свете факелов. На его руки, которые всё ещё дрожали – совсем чуть–чуть, почти незаметно. На его глаза, в которых плескалось что–то, чему она не знала названия.       И прежде, чем Осима успела спросить, что случилось, Киришима ослабил свою хватку, но тут же быстро сгрёб её в своих крепкие объятия – так, что она на мгновение потеряла воздух. – Ты такая храбрая! – почти закричал дракон, и в голосе его, обычно таком весёлом и беззаботном, сейчас слышалась едва сдерживаемая паника.       Рубиновые глаза блестели в темноте – то ли от света факелов, то ли от влаги, выступившей на ресницах. – Тише, тише. – Осима погладила его под ледяным плащом, ощущая ладонью, как напряжены мышцы его спины, как мелко дрожит тело под чешуёй. – Тише, Эйджиро.       Она подняла взгляд, полный благодарности, на Бакуго.       Кронпринц стоял в двух шагах, освещённый сбоку голубоватым пламенем. Его лицо, под капюшоном ледяного плаща, казалось высеченным из камня – ни тени эмоций, только усталые складки у губ. Оранжевые глаза смотрели на них тяжело, но без привычного раздражения. Он лишь кратко кивнул.

Этого было достаточно.

– Давайте идти дальше, – произнесла путешественница твёрже, чем чувствовала себя на самом деле. – Ага. – Киришима всхлипнул, шмыгнул носом и, не выпуская её из рук, помог Осиме выпрямиться и встать на ноги – ноги, которые затекли от долгого стояния на одном месте.             Он вытер лицо уголком плаща, глубоко вздохнул и, чуть запинаясь, спросил: – Кац, мы же выберемся отсюда?       Бакуго резко развернулся к нему. Движение было таким стремительным, что край серебристого плаща взметнулся, на мгновение открывая рукоять меча.       Оранжевые глаза впились в рубиновые – без злобы, но с той твёрдостью, перед которой не хотелось перечить. – Конечно, – голос Принца прозвучал жёстко, как удар лезвия о камень. – Я не хочу слышать от тебя этот вопросительный тон, Эйджиро.       Он не сказал «чешуйчатый». Не «дракон». Назвал по имени. И в этом, почему–то, было больше уверенности, чем в любых долгих речах.       Киришима выпрямил плечи. Крылья чуть отошли от спины, и в его позе проступило что– то от прежнего, боевого, того, что не знает сомнений. – Я согласна с Бакуго, – Осима шагнула ближе, вставая рядом с чешуйчатым другом, и положила ладонь на его руку поверх ледяной ткани. – Мы со всем справимся.       Она не была до конца уверена в этих словах. В этом лесу, где даже воздух казался враждебным, уверенность была роскошью. Но сейчас было важно не то, что она чувствовала. Сейчас было важно, чтобы он – и он, и тот, кто стоял впереди, отвернувшись, – в это поверили.       Бакуго хмыкнул. Коротко, почти неслышно. И уже в следующую секунду повернулся обратно – туда, где между чёрных стволов угадывалась едва заметная тропа. – Тогда не отставайте, – бросил он через плечо. – И без соплей.       Следующие несколько часов были такими же мучительными, пробираясь по тернистой заросшей тропинке, пока мы всё глубже и глубже забирались в глубь леса. Пауки над головой с любопытством следили за каждым нашим движением. Десятки, сотни пар зеленоватых глаз мерцали в темноте, как гнилые болотные огоньки. Они не нападали. Пока нет. Они ждали. Желая увидеть, допустим ли мы хоть один промах, который позволил бы им загнать нас в могилу.       Я был почти уверен, что у меня на руке будет синяк в том месте, где ты вцепилась в меня. Твои руки дрожали от неожиданной встречи. Но я не возражал, так как это означало, что ты была рядом и в безопасности.       Я мог слышать вдалеке всевозможные звуки, стонущие крики нежити. В какой–то момент я мог поклясться, что слышал женские рыдания. Утренняя дева, скорее всего. Тип призрака, появляющийся, когда молодая женщина жестоко рассталась с жизнью и не смогла обрести покой.       В таком месте, где даже сами Великие отвернулись, не было покоя ни для кого, кто отважился сюда прийти, живым или мёртвым. К счастью, чешуйчатый, казалось, не заметил рыданий, иначе он попытался бы броситься ей на помощь, и мы бы заблудились.       После долгого пути, мы остановились, чтобы сделать небольшой перерыв. Это было необходимо после такой прогулки. – Нам нужно ещё пройти! – воскликнула Осима, резко поднимаясь с поваленного ствола.       Голос её прозвучал звонко в лесной тишине – слишком звонко, и путешественница тут же прикусила губу, словно поняла это сама.       Руки её всё ещё дрожали, но в карих глазах горело нетерпение. Она смотрела туда, где за чёрными стволами угадывался путь – бесконечный, тёмный, выматывающий.       Бакуго, прислонившийся к дереву, даже не открыл глаз. – Не гони лошадей, – голос Принца прозвучал ровно, без обычной резкости, но в нём чувствовалась та тяжёлая усталость, которая не терпит возражений. – Мы остановились на отдых.       Он чуть повернул голову, так чтобы свет призрачного факела упал на лицо Чужанки. Оранжевые глаза смотрели устало, но твёрдо. – Через пару часов можно и на ночлег. Нам нельзя загонять себя. Иначе мы не будем в силах дойти до конца этого проклятого леса. – Но! – шагнула вперёд Осима. В голосе её слышалось то же самое упрямство, которое заставляло её снова и снова вставать после падений на тренировках с луком. – Никаких «но»! – отрезал Кронпринц, и на этот раз в голосе прорезался металл.       Он отлепился от дерева, выпрямился во весь рост – почти, Чужанка всё равно была выше, но сейчас это не имело значения. В нём чувствовалась та властность, перед которой спорить было бесполезно. – Вы, идиоты, стойте здесь, – он обвёл взглядом их обоих – сначала Осиму, потом Киришиму, который так и сидел на корточках, положив руку на её локоть, – а мне надо отлить.       Бакуго сделал шаг в сторону кустов, но на мгновение замер и добавил, чеканя каждое слово: – Ни шагу в сторону и ни писка. – Ладно, – тихо согласилась Путешественница, опуская плечи.       Она не спорила. Не потому, что сдалась, – просто поняла, что сейчас это не поможет. Бакуго сверкнул на неё глазами – оранжевыми, почти красными в голубоватом свете факелов. – Я не шучу, – голос его упал до опасного шёпота. – Ни. Единого. Звука.       И он скрылся за кустами.       Ткань ледяного плаща мелькнула в последний раз и растворилась в темноте. Только треск веток под ногами выдавал, куда он ушёл – да и тот быстро затих, поглощённый густой, давящей тишиной леса.       Осима и Киришима остались одни.       Он стоял и смотрел на неё, а сам был непривычно бледен. Под чешуёй, сквозь загорелую кожу проступала серость – та самая, когда дракон мёрзнет по–настоящему. Губы его побелели, а рубиновые глаза потускнели. – Как же, черт возьми, холодно, – выдохнул Эйджиро, и голос его дрогнул.       Он не жаловался обычно. Никогда. Если уж чешуйчатый признавался в слабости – значит, всё действительно плохо. – Это да, – тихо ответила Осима.       Она поднялась. Шагнула к нему. Не думая, не размышляя – просто чувствуя, как он дрожит даже под ледяным плащом.       Она аккуратно забралась в объятия дракона и стала согревать его под плащом. Пальцы её скользнули под ткань, нащупывая его руку – холодную, негнущуюся, с мелко подрагивающими чешуйками. Она прижалась сама, передавая тепло, которого у неё самой было не так много. – Так лучше? – прошептала она, чувствуя, как он медленно выдыхает ей в макушку. – Да, немного, – голос Киришимы прозвучал глухо, но чуть живее. – Но есть идея получше.       В одно движение он сорвал ветку с дерева.       Короткую, сухую, с обломанными сучьями. И прежде, чем Осима успела спросить, что он задумал, дракон дохнул на неё своим пламенем.       Воздух полыхнул жаром – недолгим, но ярким. Ветка загорелась. Живым, настоящим, тёплым огнём. – Что ты? – Осима потянулась к ветке, желая выхватить её, затушить, спрятать – что угодно, лишь бы убрать этот маяк в лесу, где тепло равно смерти. Но что–то схватило её за руку. Не холод. Не страх. Липкое. Тягучее. Белое.

Паутина.

      Она опутывала запястье быстрее, чем Осима успела моргнуть – плотная, упругая, будто живая. Девушка дёрнулась, но субстанция только туже стянулась на коже, впиваясь, не пуская. – Что ты творишь!? – голос Бакуго ударил из темноты, как плеть.       Кронпринц вылетел из–за кустов – быстрее, чем она когда– либо видела. Его рука метнулась вперёд, вырывая горящую ветку из пальцев Киришимы. Одно движение – и огонь погас, раздавленный ледяной тканью плаща. – Бегите! – рявкнул Принц.       От его голоса у Осимы подкосились ноги. Не от страха – от того, как он звучал. Срываясь на хрип. По–настоящему испуганно. – Что за? – Киришима замер, не понимая. Его рубиновые глаза металось между Бакуго и Осимой, между её опутанной рукой и темнотой над головой.       Он ещё не видел.

А Осима увидела.

      Она посмотрела наверх – туда, где между сплетённых крон раньше просто мерцали зеленоватые огоньки. Теперь огоньки двигались. Спускались. Быстро. – Бакуго, они тут! – выкрикнула Путешественница, и голос её сорвался на тот самый высокий, режущий уши звук, который рождается только из чистого, животного ужаса.       Бакуго не раздумывал ни секунды.       Он схватил Киришиму – за грудки, за край плаща, за плечо, неважно, – рванул к себе и зажал дракону рот широкой ладонью. – Ни звука, – прошептал над самым его ухом Бакуго.       Губы Принца почти касались чешуйчатой кожи. Дыхание было горячим, резким. Он сам едва дышал.       Осима замерла. Паутина на её запястье натянулась, но не тянула дальше – будто тот, кто выпустил нить, тоже ждал. Прислушивался.       Зелёные глаза вверху моргнули. Не все. Только несколько пар. Остальные застыли, как каменные. – Что нам делать? Они нас окружили, – выдохнула Путешественница, полностью заворачиваясь в плащ.       Ледяная ткань скрыла её лицо, волосы, даже кисть перепачканной руки. Только глаза остались снаружи – карие, огромные, полные ужаса, который она пыталась затолкать обратно в грудь. – Оставайся на месте, – Бакуго отпустил рот Киришимы, но руку не убрал – так и держал на плече дракона, вдавливая его в землю. – Они нас не должны видеть. – Чёрт, чёрт, чёрт! – Киришима тихо паниковал. Голос его дрожал, срывался на скулёж.       Чешуя на загривке встала дыбом. Хвост судорожно дёргался, хотя дракон сам себя заставил обмотать его вокруг талии – и сейчас этот узел, казалось, вот–вот разорвётся. – Тише! – прошипел Принц. – Вниз! – скомандовала Осима.       Голос её прозвучал резко, но не сорвался. Каким–то чудом. – Падайте на землю.       Она первая рухнула на гнилой мох – плашмя, прижимаясь лицом к холодной земле. Паутина на руке натянулась до боли, но не порвалась. И, что самое страшное, тот, кто тянул, ослабил хватку.       Будто потерял цель. – Чешуйчатый, не смей орать, – Бакуго навалился на друга, пригибая его к земле. Прямо поверх ледяных плащей, поверх крыльев, что жалобно скрипнули под тяжестью. – Дай им успокоиться. – Эйджиро, спокойнее, – Осима протянула свободную руку в темноту, нащупала его пальцы – холодные, дрожащие. Сжала. – Всё хорошо.       Она сама паниковала. Сердце колотилось где– то в горле. Каждый вдох давался с хрипом. Но она старалась мыслить здраво. Если они замертвеют – их не найдут. Если побегут – их поймают. Только неподвижность. Только тишина. – Они повсюду, – прошептал Киришима, и в голосе его слышалась такая безысходность, что у Осимы всё оборвалось внутри. – Нет, – отрезал Бакуго. – Не повсюду.       Он сам не знал, правда ли это. Но сейчас было не до правды. – На хвосте... – голос дракона сорвался на всхлип. – Что– то на моём хвосте!       Осима не успела спросить, что он имел в виду.       Киришима дёрнулся – резко, судорожно, всем телом. Его крик вырвался наружу раньше, чем Бакуго успел зажать ему рот снова. – А– а– а!       И этот звук – громкий, живой, человеческий – ворвался в тишину леса, как нож в масло.       Реакция последовала мгновенно.       Паутина, которой был обмотан хвост Эйджиро, натянулась с такой силой, что дракона приподняло над землёй. Его тело дёрнулось вверх – на метр, на два – и повисло в воздухе, раскинув руки, пытаясь за что– то уцепиться. – Чёрт возьми! – выругался Бакуго.       Когти Принца впились в край плаща Киришимы, но удержать не смог – паучья сила оказалась сильнее. Дракон уходил вверх, к сплетённым кронам, к десяткам зелёных глаз, которые наконец ожили. – Ааааа! – закричал Киришима, и в его голосе смешалось всё: боль, страх, отчаяние. – Кацуки! Нанако!       Бакуго обнажил свой меч. Лезвие тускло блеснуло в свете призрачных факелов – тех самых, что всё ещё кое–как горели, забытые на земле.       Осима вскочила на ноги. Паутина на её руке порвалась – или её отпустили, или она сама, в приливе ярости, рванула так, что нить не выдержала. – Стой, не используй! – крикнул Бакуго.

Но было уже поздно.

      Киришима, висящий в воздухе, дёрнулся, изогнулся – и из его горла вырвалось пламя. Не контролируемый выдох, как раньше. Слепой, дикий, отчаянный всплеск огня.       Языки пламени лизнули паутину, деревья, воздух.       И Осима... не испугалась.       Ни капли.       Огонь прошёл в паре метров от её лица, опалил край капюшона, но она даже не моргнула. Только щёки стали горячими. Только вдох стал глубже.

В голове что–то щёлкнуло.

      Она подняла лук. – Кацуки, стой, – голос её прозвучал ровно, почти спокойно. – Ты можешь подождать. – Где он? – Бакуго запаниковал. Впервые за всё время.       Он метался между деревьями, задирал голову, пытаясь разглядеть в темноте, куда утащили чешуйчатого. Меч в его руке ходил ходуном. – Ты сдурела, какое подождать? Его сейчас утащат на дерево!       Осима уже не слушала.       Страх никуда не делся – он комком сидел в груди, сжимал горло, заставлял сердце биться где–то у самых рёбер. Но план в её голове уже созрел. Чёткий. Простой. Безумный.

Она выдохнула.

      И стрела отправилась в свой спасительный путь.       Она почти задела паука. Не убила, нет – такие твари не падают от одной стрелы. Но угодила в самую близкую опору – в толстую нить паутины, что держала Киришиму на весу.       Нить лопнула с противным, влажным звуком.       Дракон рухнул вниз. – О Великие, чужанка... – выдохнул Бакуго. Он не стал дожидаться, пока друг ударится о землю. Рванул вперёд, подхватив Киришиму под плечи на лету – грубо, неаккуратно, но вовремя. – Бери его и беги! – Осима уже рванула в образовавшийся проход.       Пауки, застигнутые врасплох, зашевелились. Их кольцо сомкнулось не до конца – стрела пробила брешь, и Путешественница скользнула в неё, как игла в ткань. – Ребята, я... – Киришима начал перебирать ногами. Земля была под ними – холодная, скользкая, но твёрдая. Он жив. Он цел. Он бежал. – Быстрее, мы сможем оторваться, – бросила Осима через плечо.       Она не оглядывалась.       Не могла.       Знал бы кто: та самая девчонка, которая месяц назад не умела держать меч, не знала, с какой стороны подходить к луку, боялась собственной тени в лесу – теперь бежала впереди. Не пряталась за их спинами. Не ждала, когда её спасут.       Она стала их проводником. Их светом в этой тьме.       Даже без факела.       Они бежали так быстро, как могли. Ветки хлестали по лицам, корни норовили вывернуть лодыжки, но никто не падал. Бакуго тащил Киришиму, который всё ещё не пришёл в себя – ноги дракона двигались на автомате, а глаза были пусты.       А Осима бежала впереди и видела.       Сначала просвет. Потом тень. Потом – пещеру.       Небольшой провал в земле, прикрытый нависшими корнями и камнями. Тёмный, сырой, но – пустой. Ни паутины у входа. Ни костей. Ни запаха. – Туда! – крикнула она, не оборачиваясь.       Они рванули к ней.       Осима на бегу сорвала с бедра Бакуго запасной факел – короткое древко с тусклым голубоватым камнем на конце. Чиркнула о стену – пламя вспыхнуло, не тёплое, но живое. Свет залил пещеру.

Пусто.

      Стены из грубого камня, пол из сухой земли, высокий свод, теряющийся в темноте. Ни звука. Ни движения. Только они и их дыхание.       Осима замерла у входа, вслушиваясь.       Лес за спиной затих.       Не успокоился – затаился. Но хотя бы не наступал. – Срань господня, – с этими словами Бакуго упал на землю.       Он не сел – именно упал. С размаху, на спину, раскинув руки в стороны, словно силы покинули его тело разом. Ледяной плащ распахнулся, открывая уставшее, перепачканное лицо. Оранжевые глаза смотрели в тёмный свод пещеры, не моргая.       Принц варваров, который никогда не жаловался, который тащил их через этот проклятый лес, не останавливаясь ни на минуту, – лежал на холодной земле и тяжело дышал, как загнанный зверь.       Осима оперлась о стену пещеры.       Камень был ледяным – даже сквозь ледяной плащ она чувствовала, как холод пробирается под одежду. Но сил отодвинуться не было. Руки всё ещё дрожали. Лук она так и не подняла – он валялся у ног, и сейчас ей было плевать. – Какой же ужас… – выдохнула Путешественница, запрокидывая голову.       Свод пещеры терялся в темноте – факел освещал только жалкие несколько метров вокруг. Ей казалось, что она всё ещё слышит шелест паучьих лап, но это, наверное, просто шумело в ушах от бешеного сердцебиения.       Она опустила взгляд на Киришиму. Дракон сидел, привалившись спиной к стене, и медленно ощупывал собственный хвост – там, где паутина впилась в чешую. Пальцы его дрожали, но не от страха уже – от усталости. – Ребята, – голос Эйджиро прозвучал хрипло, с надрывом, – зато мы раздобыли паучий шёлк.       Он слабо посмеялся.       Коротко, горлом, будто сам не верил, что шутит.       В тишине пещеры этот смех прозвучал странно – неуместно, даже жутковато. Но Осима вдруг поняла, что это именно то, что им нужно. Хоть что– то нормальное. Привычное. Киришима.       Бакуго приподнял голову от земли и уставился на друга. Оранжевые глаза сузились. Губы дёрнулись – то ли усмехнуться, то ли выругаться. – Ты... – начал он, но не закончил.       Рука его безвольно упала обратно на землю. – Идиот, – выдохнул Кронпринц, но в голосе не было злости.       Пока мы разматывали толстый шёлк с тела Киришимы, я видел. Что твои руки дрожали. И, чёрт, мои тоже. Мы работали в тишине, между нами, ничего не было, кроме звуков леса снаружи, прерывистого дыхания и слабого капания воды откуда–то из глубины пещеры.       Я забрал собранный шёлк из твоих рук и соединил его со своим, аккуратно убрав его, могло показаться, что меня ничто не беспокоит, но сосредоточенность на задаче позволила мне успокоиться.       Если думать только о шёлке, только о том, чтобы не порвать нить, чтобы убрать всё аккуратно, – не остаётся места для мыслей о том, что чуть не произошло. О том, как он висел там, в темноте. О том, как ты стреляла. О том, что я не успел.       Что–то, что я знал, что мне нужно было сделать, прежде чем проснётся чешуйчатый. Могло бы быть лучше. Я бы мог спланировать это лучше. Но времени не было. И хотя то, что Киришима поджёг часть леса, было опасно – безрассудно, глупо, по– драконьи отчаянно, – это сработало в нашу пользу. Пауки сейчас были заняты: либо бросались в огонь, как пораженные светом мотыльки, восстанавливая нанесённый нами ущерб, либо переделывали свои коконы для яиц, что отвлекло бы внимание от охоты на нас.       У нас всё ещё были плащи, хотя мы потеряли три факела. Я позаботился о том, чтобы у каждого из нас был запасной, чтобы мы не спотыкались вслепую в этом ужасном месте, когда бы двинулись дальше.       В пещере было тихо. Голубоватый свет одинокого факела метался по стенам, выхватывая из темноты то неровный выступ, то трещину в полу, то три усталых силуэта.       Киришима сидел, привалившись к холодному камню, и его рубиновые глаза с трудом фокусировались на склонившейся над ним Осиме. Чешуя на шее потускнела, крылья безвольно лежали на каменном полу, и даже хвост – обычно подвижный, живой – замер, обёрнутый вокруг талии. – Что случилось? – голос дракона прозвучал хрипло, с надрывом. – Со мной всё в порядке? – Всё уже в порядке, – Путешественница охватила его шею своими руками и зарылась лицом в растрёпанные алые волосы Эйджиро.       Пальцы её дрожали, но не от холода. От облегчения. Она чувствовала, как под ладонями бьётся его пульс – слабый, но живой.       Бакуго стоял у входа, прислонившись плечом к камню. Ледяной плащ сполз с одного плеча, открывая руку, сжимающую рукоять меча. Оранжевые глаза смотрели на них из полумрака – устало, но внимательно. – Ты должен быть ей очень благодарен, – бросил Кронпринц. – Это она спасла твою чешуйчатую задницу. – Правда? – Киришима приобнял Осиму, осторожно, будто боялся сломать. – Спасибо тебе большое. – Я сама не поняла, как это произошло, – честно призналась девушка, не поднимая головы.       Голос её глухо звучал, приглушённый волосами дракона. – Не важно, – отрезал Бакуго, и в голосе его прозвучала та самая жёсткость, которая не терпела возражений. – Ты нас буквально спасла из гнезда. Ты была сегодня чертовски хороша. – Да? – неуверенно произнесла Осима.       Она подняла лицо, и в свете факела стало видно, как по её щекам текут слёзы. Слёзы усталости. Слёзы страха. Они оставляли мокрые дорожки на бледной коже, смешиваясь с грязью и копотью. – Всё хорошо, – Киришима дрожал от холода.       Он чувствовал, как весь промерз изнутри – до самых костей, до самого сердца. Но всё равно попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, слабой, но она была. – Ты можешь выплеснуть всё, что накопилось. – он поднял взгляд на Принца. – Бакуго, иди к нам. – Неа, – Кронпринц даже не повернул головы.       Он расставлял колья по периметру – зачарованные деревянные прутья, которые должны были держать барьер, пока они отдыхают. Движения его были резкими, отрывистыми, почти злыми. – Меня даже сюда не приплетайте. Я в ваши объятия не лезу, и вы ко мне не лезьте. – Ну пожа-алуйста, – голос чешуйчатого дрогнул, сорвался на ту жалобную ноту, которую Бакуго не мог выносить, но и не мог игнорировать. – Ей нужна поддержка.       Тишина повисла в пещере.       Только капли воды стучали где-то в глубине, только лес Хедера шуршал за стенами их временного убежища.       Нехотя, будто делая одолжение всему миру, Бакуго спустился к ним.       Он остановился на мгновение – оранжевые глаза скользнули по лицу Осимы, по дрожащим плечам Киришимы, по их сплетённым рукам.       Потом наклонился.       И обнял двоих.       Коротко. Крепко. Почему-то больно.       А потом отстранился – резко, будто обжёгся. Но руку с плеча Киришимы убрал не сразу. – Нам и впрямь стоит передохнуть, – голос Кронпринца прозвучал глухо, без привычной резкости, но в нём чувствовалась усталая твёрдость. – Нужно успокоиться после того, что только что произошло, прежде чем пойдём дальше.       Он выпрямился, поправил сползший с плеча ледяной плащ и сделал шаг назад – туда, где у входа в пещеру уже были расставлены зачарованные колья, создавая невидимый, но ощутимый барьер. – Мне надо согреться, – выдохнул Киришима, и голос его дрожал.       Дракон сидел, привалившись к стене, и даже в тусклом свете факела было видно, как мелко подрагивает его тело под ледяной тканью. Чешуя на скулах потускнела, губы побелели. – Принцип этих плащей – скрывать тепло, – Бакуго обернулся, оранжевые глаза блеснули в полумраке. – Но они не будут работать, если ты будешь ходить, как затопленная печь. – Нет, Бакуго, – Осима покачала головой, всё ещё не выпуская чешуйчатого из объятий. – Он прям холодный.       Её ладонь лежала на его плече, и сквозь ткань она чувствовала, как от него исходит не тепло, а странная, пугающая прохлада – будто внутренний огонь, который всегда горел в драконьей крови, начал угасать.       Кронпринц на мгновение задумался. Потом сказал: – Нам ещё два дня пути. – он помолчал, и в голосе его вдруг проскользнуло что-то новое. Обещание. – А там и горячие источники недалеко. Обещаю, мы туда заглянем. – Звучит супер, – Путешественница попыталась улыбнуться – ради Киришимы, ради того, чтобы он держался. – Сможешь понежиться в самой горячей воде, какую только можешь представить, и съесть кучу мяса. – Думаешь, сможешь продержаться здесь, Эйджиро? – Бакуго посмотрел на друга в упор.       Оранжевые глаза встретились с рубиновыми. И в этом взгляде было всё: и тревога, и надежда, и та молчаливая сталь, которая держала их на плаву всё это время. – Сейчас это звучит потрясающе, – Киришима слабо усмехнулся, но улыбка тут же померкла. – Жаль, что у меня нет руды. Тяжело так мёрзнуть. – Знаю, – тихо ответил Бакуго. – Мы купим тебе много руды, когда выберемся отсюда. – А пока погреемся так, – Осима крепче прижалась к дракону, вжимаясь в его плечо, передавая тепло, которого у неё самой оставалось не так много.       Киришима опустил голову ей на макушку, прикрыл глаза. Крыло, сложенное за спиной, чуть дрогнуло – и накрыло их обоих, создавая подобие кокона. – Вы грейтесь, – Бакуго уже отходил к выходу, проверяя барьер. – А я пока покараулю. – Значит, будем меняться, – неожиданно твёрдо произнесла Осима. – Сначала – ты, потом – я, затем – Киришима. – А потом сможем продолжить путь, – добавил чешуйчатый, и в голосе его прорезалась слабая, но живая нотка. – Я очень хочу поскорее выбраться отсюда. – Да, а теперь спите, – Кронпринц обернулся и посмотрел на них из темноты. – Оба!       В его голосе не было вопроса. Только приказ – резкий, но почему-то тёплый. – Так точно! – Путешественница улыбнулась уже по-настоящему.       Она улеглась с Киришимой на расстеленные ледяные плащи – плащи, которые не грели, но хотя бы смягчали холод камня. Дракон тяжело вздохнул, придвинулся ближе, и Осима почувствовала, как его дыхание, слабое, но ровное, касается её щеки.       Снаружи, за кольями и камнями, затаился лес Хедера. Где-то в темноте всё ещё мерцали зеленоватые огоньки паучьих глаз. Где-то в глубине стонала нежить.             Ты не долго пробыла в нашем мире, но всё равно начала привязываться к нам, и мы чувствовали то же самое к тебе. Пока я наблюдал, как и ты чешуйчатый погружались в беспокойный сон. Я сжал рукоять своего меча. Беспокойство и тревога кружились в моём животе, когда я вглядывался в темноту леса. В лесу нежити скрывалось много монстров, которые искали теплую плоть, чтобы вонзить в неё свои гниющие зубы.             Но я бы позаботился о том, чтобы вы оба были в безопасности, я бы позаботился о том, чтобы мы добрались до конца нашего путешествия чего бы это ни стоило. Я бы позаботился о том, чтобы ты вернулась домой…             Следующие пять часов были одними из самых долгих в моей жизни. Я не спал, сторожа ваш сон, вглядываясь во мрак за откровенным сиянием столбов барьера. Видел, как что-то движется в темноте: глаза, слабые проблески магии во мраке. Я уже знал, что ты будешь ругать меня за эту безрассудность, но и понимал, что не смог бы заснуть, даже если бы захотел. Здесь было слишком много поводов для беспокойства.             И плюс: я мог сказать, что чешуйчатый начал замедляться. Ему нужен был весь отдых, который он мог получить. Больше времени, чтобы впитать то тепло, которое мы могли дать ему своими телами.             Красные драконы, как Киришима, не должны мёрзнуть так долго. И тут мы … Я понял, что просчитался. Я корил себя за то, что не зашёл из-за своей гордости к городскому кузнецу, прежде чем мы покинули столицу.             Бакуго сидел у входа, прислонившись спиной к холодному камню. Ледяной плащ сполз с одного плеча, открывая руку, сжимающую рукоять меча. Оранжевые глаза смотрели в темноту за корнями и камнями – туда, где затаился лес Хедера.       Он протянул руку и положил её на лоб Киришимы.       Дракон спал – или просто отключился, привалившись к стене. Крылья безвольно лежали на камнях, хвост обёрнут вокруг талии. Рядом, прижавшись к его плечу, свернулась Осима – её дыхание было ровным, но Бакуго знал, что она почти по-настоящему. Слишком много страха в этом месте.       Ладонь Кронпринца коснулась чешуйчатой кожи.       Лёгкая дрожь пробежала по руке – не от холода. Киришима был липким и прохладным на ощупь. Слишком прохладным. Даже когда он прижимался к Путешественнице в поисках тепла, даже когда их тела соприкасались под ледяными плащами, его кровь остывала.       Не было никаких сомнений.

Ему нужен металл. И срочно.

      Бакуго убрал руку и сжал её в кулак, пряча пальцы в складки плаща. Оранжевые глаза снова ушли в темноту леса – туда, где между стволами, в сером сумраке, не было ничего.       Ни огонька. Ни звука. Ни движения.       Но он знал, что они там.       Он отвернулся от друга и снова посмотрел в темноту леса. Взгляд его стал тяжёлым, сосредоточенным – он просчитывал, прикидывал, искал выход.       Им нужно было где-то найти металл или руду. Хоть что-то, что согреет его кровь. Что сохранит ему жизнь.       Он бы отдал ему один из своих мечей – прямо сейчас, не раздумывая. Лезвие, закалённое в горнах варваров, драконья сталь, которую ковали его предки. Киришима мог бы съесть её, превратить в тепло, в огонь, в жизнь.       Но разоружиться в таком месте было бы равносильно смерти.       Бакуго провёл пальцем по гарде меча, чувствуя холод металла даже сквозь перчатку.

Нет. Не сейчас.

      Значит, им придётся искать это, когда оба проснутся. Руду, обломки, остатки чьих-то доспехов – что угодно. Или они рискуют, что внутренний огонь Киришимы погаснет.       И тогда они его потеряют.       Кронпринц стиснул челюсть так, что заныли зубы.       Он не позволит этому случиться. Не здесь. Не сейчас. Не после всего, через что они прошли.       Бакуго перевёл взгляд на спящих.       Осима – Путешественница, чужанка, та, кто ещё месяц назад не умела держать лук – свернулась калачиком на ледяном плаще, прижимаясь к плечу дракона. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени, но во сне она выглядела спокойнее, чем наяву. Трогательно. Почти по-детски.       Киришима – чешуйчатый, дурак, вечный оптимист, который даже в этом проклятом лесу пытался улыбаться, – лежал с закрытыми глазами, и в голубоватом свете факела его чешуя казалась серой, почти мёртвой.       Но глаза его были открыты. – Киришима? – голос Принца прозвучал тихо, но в тишине пещеры – громко, как удар. – Ты не спишь? Как себя чувствуешь?       Рубиновые глаза медленно моргнули, фокусируясь на лице Бакуго. Дракон попытался улыбнуться – вышло криво, слабо, но он старался. – Что? Уже караул? – Осима резко поднялась, оторвавшись от камня, к которому прислонилась всего несколько минут назад.       Ледяной плащ сполз с плеча, открывая край рубашки и свежую метку на плече – число IV, всё ещё розовое, не до конца зажившее. Карие глаза метнулись к Бакуго, в них плескалась тревога. – Только не говори, что никого из нас не поднял. – Что уже случилось? – голос Киришимы прозвучал хрипло, с надрывом, будто он сам только что выбрался из глубокого сна – или из обморока.       Дракон попытался выпрямиться, но стена, на которую он опирался, предательски уходила из-под спины. Он покачнулся. – Ты как? – Нанако уже была рядом.       Она подхватила его под локоть – крепко, но осторожно, помогая встать, чувствуя, как дрожит его тело под ледяным плащом, как холод сочится сквозь чешую. Её пальцы сжались на его руке – тёплые, живые, цепкие. – Уже лучше, – Киришима выпрямился, глубоко вздохнул. Грудь его ходила ходуном, но в рубиновых глазах мелькнула искра – слабая, но живая. – Уж точно лучше Бакуго.       Он кивнул в сторону Кронпринца, который стоял у входа, скрестив руки на груди, и наблюдал за ними из-под полуприкрытых век. – Не неси чушь, – отрезал Бакуго, но в голосе его не было привычной резкости. Только усталость – глубокая, выматывающая, та, что копилась годами, а сейчас вылезла наружу, потому что прятать её уже не было сил. – Я ещё отосплюсь, как только мы выберемся отсюда.       Он поправил плащ на плечах – ледяная ткань скользнула по замёрзшим пальцам, – и бросил взгляд в темноту за камнями. Там, за корнями и паутиной, затаился лес Хедера. Лес, который не спал. Лес, который ждал. – На следующем привале ты отоспишься! – совершенно серьёзно произнесла Путешественница.       Она шагнула к нему, уперев руки в боки, и в её карих глазах горело то самое упрямство, которое заставляло её снова и снова вставать после падений на тренировках. Которое заставило её выстрелить в того паука. Которое держало их на плаву. – И слышать ничего не желаю.       Бакуго скользнул по ней взглядом – из-под лобья, но сейчас это не имело значения. Он хмыкнул. Коротко, почти неслышно. И отвернулся.       Он шагнул было к выходу, но Осима остановила его жестом. – Тогда по кусочку вяленого мяса, – Путешественница выудила из сумки три тёмные полоски, присыпанные солью и травами.       Запах – копчёный, чуть сладковатый – наполнил пещеру, на мгновение перебивая сырость и холод. Она протянула одну Бакуго. Тот взял молча, только кивнул. Вторую – Киришиме.       Дракон принял мясо, но в рубиновых глазах не было привычного оживления. Он поднёс кусок ко рту, откусил – маленький, неохотный кусочек – и начал жевать. Медленно, будто каждое движение челюстей стоило ему усилий.       Они начали есть.       Осима жевала своё мясо, но вкуса почти не чувствовала. Только соль на языке. Только сухая, твёрдая плоть, которая никак не хотела проглатываться. Она смотрела на Киришиму краем глаза, и в груди у неё холодело.       Киришима нехотя жевал первый кусок. Пальцы его дрожали, когда он подносил мясо ко рту, и каждый глоток воздуха давался с трудом. Он не жаловался – не умел, – но Путешественница видела, как побелели его губы, как потускнела чешуя на скулах. – Я не голодный, – тихо сказал он, и голос его прозвучал глухо, безжизненно. – Ты всегда голодный, – в голос произнесли ребята.       Бакуго – сухо, без обычной насмешки. Осима – мягко, с тревогой, которую она пыталась спрятать за улыбкой. Улыбка не получилась. – Вот вода, запей, – Путешественница протянула ему флягу.       Кожаные ремешки глухо стукнули о камень. Киришима взял флягу дрожащими пальцами, отпил маленький глоток. Вода потекла по подбородку, но он не вытер – только закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами. – Я попробую, – сказал он и отпил ещё.       То, что Киришима не был голодным, было ужасным признаком.       Бакуго знал это. Осима тоже. Дракон, который мог съесть половину туши за один присест, который вечно жаловался, что в котелке мало мяса, который даже с земли подбирал упавшие куски, – отказывался от еды.       Это значило, что у них быстро заканчивалось время. Чтобы помочь ему. Чтобы согреть. Чтобы спасти.       Они быстро закончили с пайками – без аппетита, механически только потому, что надо. Потому что силы нужны. Потому что нельзя идти в лес с пустыми желудками.       Киришиму слегка подташнивало от остатков еды, съеденной им. Он сидел, привалившись к стене, и дышал тяжело, прерывисто. Осима видела, как его кадык ходит вверх-вниз, как он сглатывает снова и снова, чтобы не вырвало.       Бакуго отвернулся. Не потому, что не хотел смотреть – потому что знал: если он увидит, как чешуйчатый мучается, его терпение лопнет. И он сделает что-то глупое. Выйдет в лес один. Бросится искать руду. Рискнёт.       А рисковать сейчас нельзя. – Ребята, пора, – сказал Кронпринц ровно, безжалостно. – Собираемся.       Осима кивнула. Помогла Киришиме подняться – подхватила под локоть, поддержала за спину, подала лук, который он уже почти не мог нести сам.       Они быстро собрали лагерь.       Ледяные плащи – на плечи. Факелы – в руки. Меч Бакуго – в ножны. Лук Осимы – за спину. Остатки пайков – в сумку.       Пещера опустела так же быстро, как и наполнилась их дыханием, их страхом, их надеждой.       И они отправились обратно в лес.       Туда, где между чёрных стволов снова мерцали зеленоватые огоньки. Туда, где паутина свисала с ветвей, как погребальные саваны. Туда, где нежить стонала в темноте, и Утренняя дева плакала над своей неупокоенной душой.       Лес Хедера ждал.       Они шли. Лес смыкался вокруг них, как челюсти гигантского зверя, и каждый шаг давался с трудом – ноги увязали в мягкой трухе, ветки хлестали по лицам, воздух становился всё гуще, тяжелее. Голубоватый свет факелов дрожал, выхватывая из тьмы то гнилой корень, то светящийся гриб на стволе, то клочья паутины, свисающие с ветвей.       Бакуго шёл впереди, как всегда. Широкие плечи, уверенная поступь, ледяной плащ, серебристый и холодный, мелькал между стволами, задавая ритм. Оранжевые глаза сканировали темноту, высматривая опасность, а рука сжимала факел – единственный источник света в этом царстве тьмы.       За ним, почти вплотную, плёлся Киришима. Чешуйчатый старался не отставать, но каждый шаг давался ему с трудом. Крылья плотно прижаты к спине, плечи ссутулены, хвост обёрнут вокруг талии – он вжался в себя, стараясь стать меньше, незаметнее, тише. Дракон дрожал – мелко, часто, не переставая. Ледяной плащ скрывал его тело, но сквозь ткань было видно, как ходит ходуном грудь, как прерывисто дыхание вырывается белым паром в холодный воздух.       Осима замыкала шествие.       Она шла последней, и это было самое страшное место в этой колонне. Сзади. Там, откуда могла прийти любая тварь. Там, где темнота сгущалась быстрее, чем впереди. Она то и дело оглядывалась, вглядываясь в черноту между стволами, и каждый раз, когда ей казалось, что она видит движение, сердце пропускало удар.       Руки её дрожали, когда она перекладывала лук из одной ладони в другую. Пальцы затекли от холода и напряжения, но она не могла их разжать – только сжимала древко крепче, будто от этого зависела её жизнь.       Взгляд Путешественницы скользнул вперёд – на спину Киришимы, на его поникшие крылья, на то, как он заплетался ногами, и вдруг заметила в руке Бакуго слабое, пульсирующее свечение.       Камень. Небольшой, гладкий, он лежал на ладони Кронпринца и мерцал тёплым золотистым светом – неестественным в этом мёртвом лесу, где даже магия казалась серой и больной.       Осима ускорила шаг, приближаясь к чешуйчатому, и тихо, чтобы не привлекать внимания пауков наверху, спросила: – Что это у него?       Киришима, не оборачиваясь, ответил. Голос его дрожал – не от страха, от холода. Зубы стучали, когда он говорил, и каждое слово давалось с трудом. – Это камень дня и ночи. Подарок от его отца. С помощью магии этот камень показывает, что сейчас: день или ночь.       Осима посмотрела на камень. Золотистое свечение пульсировало в такт шагам Принца, разгоняя тьму вокруг его пальцев. Тёплое, живое – такое неуместное здесь, в царстве холода и смерти. – Как часы? – уточнила она, вспоминая своё прошлое – экраны телефонов, цифры на заставке, бесконечную беготню от звонка до звонка. – Как час-что? – Киришима споткнулся о корень, но удержался, вовремя выставив руку вперёд.       Дракон пошатнулся, и Осима инстинктивно подхватила его под локоть, помогая сохранить равновесие. Дрожь прошла по его телу, и Путешественница почувствовала, как холод сочится сквозь ткань плаща, сквозь чешую, сквозь кожу – до самых костей.       Он бросил взгляд на неё через плечо – рубиновые глаза, потускневшие, усталые, но с искрой любопытства. – Это камень из твоего мира? – Да, вроде того, – тихо ответила Осима, отводя взгляд.       Она не стала объяснять. Не сейчас. Не в этом лесу. Не тогда, когда чешуйчатый едва держался на ногах, а впереди была только тьма и паутина, и глаза, которые не моргали. Бакуго шёл впереди, не оборачиваясь. Камень в его руке мерцал – золотистый, живой, насмешливый.       Бакуго шёл очень напряжённо.       Каждый шаг давался с трудом – не от усталости, от сосредоточения. Он вслушивался в каждый шорох, каждый треск, каждое движение воздуха. Голова повёрнута чуть набок, плечи расправлены, рука на рукояти меча – не сжимает, но держит наготове.       Оранжевые глаза скользили по сторонам: от дерева к дереву, от куста к кусту, от паутины к паутине.       Но звуков не было.       Ни единого шороха. Ни треска ветки. Ни шелеста листьев. Только их шаги – хруст, хруст, хруст – слишком громкие в этой давящей тишине.       Как и любой опытный путешественник, Кронпринц понимал: такая тишина в этих местах – верный признак беды. Лес, который всегда полон звуков, затаился. Звери замолчали. Пауки замерли. Даже ветер, кажется, перестал дуть.

      Что-то здесь было не так.

      И Бакуго уже во всю ждал этого «что-то». – Ребята, вы слышите? – Осима шепотом окликнула парней. Голос её дрожал, срывался на высокие ноты, но она старалась говорить тихо. – Колокольчики.       Путешественница шла последней – и слышала то, чего не могли уловить те, кто впереди. Звук шёл откуда-то слева, из глубины леса, и в нём было что-то неправильное. Не живое. Слишком звонкое для мёртвого леса. – Что? – еле дыша, произнёс Киришима.       Дракон плёлся за Бакуго, почти наступая ему на пятки. Каждое движение давалось с трудом – ноги заплетались, руки дрожали, и даже крылья, плотно прижатые к спине, мелко подрагивали. Он слышал только стук собственного сердца и хруст шагов. – Я ничего не слышу, – выдохнул он, и белый пар вырвался из его губ, тут же рассеявшись в холодном воздухе. – И я тоже, – бросил через плечо Бакуго.       Голос его был тихим, но резким. Оранжевые глаза мелькнули в темноте, скользнули по лицу Осимы, потом по чешуйчатому. – Может, нам поменяться?       Он не любил, когда кто-то шёл позади. Слишком многое могло подкрасться сзади. Слишком многое могло напасть незаметно. – Нет, – покачала головой Путешественница. – Я навряд ли смогу вас правильно повести, поэтому пас.       Она сжала лук крепче. Пальцы побелели, костяшки выпирали, но она не могла их разжать – только сжимала сильнее, будто это могло защитить её от того, что надвигалось.       Они ещё немного шли.       Лес смыкался вокруг, деревья становились всё толще, ветви всё ниже, паутина всё гуще. Тишина давила на уши, и каждый шаг казался выстрелом в этой неестественной пустоте.       Когда остановился уже Киришима.       Дракон замер как вкопанный, и Осима едва не врезалась ему в спину. Она успела затормозить, вцепившись в край его ледяного плаща, и замерла, вслушиваясь. – Кацу, – голос чешуйчатого был тихим, хриплым, но в нём слышалось что-то новое. Не страх. Не паника. Растерянность. – Как ты думаешь, может ли здесь путешествовать кто-то, кроме нас?       Бакуго обернулся на полкорпуса. Оранжевые глаза сверкнули в полумраке. – С ума сошёл? – прошипел он. – Только самоубийцы, как мы. – Тогда почему я слышу топот копыт? – спросил Киришима, и в голосе его дрожь стала отчётливее.       Он не врал. Драконьи уши, обострённые, чувствительные, улавливали то, что не могли слышать люди. И сейчас они слышали – глухой, размеренный топот. Кто-то двигался в их направлении. – Что за...? – Бакуго резко повернул голову, посмотрел куда-то в глубь леса.       Оранжевые глаза расширились. В них мелькнуло то, чего Осима никогда там не видела. Не просто удивление. Ужас. – Нет, – прошептал он. – Этого... Нет, не может... – Бакуго, что ты...? – начала было Путешественница, но Кронпринц уже действовал. – Двигайтесь! – рявкнул он шёпотом, и в этом шёпоте была такая сила, что у Нанако. подкосились ноги.       Он резко наклонился и накрыл факел. Голубоватое пламя моргнуло в последний раз, и тьма обрушилась на них со всех сторон – густая, липкая, давящая. – Быстрее! – Что случилось? – Осима не смела ослушаться приказа, но голос её дрожал от непонимания. – Кого ты там увидел? – Шшш!       Бакуго схватил её за запястье – стальной хваткой, не терпящей возражений – и рванул в сторону, увлекая за собой. Киришима, сам не понимая, что происходит, засеменил следом, спотыкаясь о корни, цепляясь за ветки.       Они упали в колючие кустарники.       Ветки впились в лица, исцарапали щёки, вцепились в капюшоны ледяных плащей. Осима закусила губу, чтобы не вскрикнуть, когда особенно толстый шип вонзился в ладонь. Она не шевелилась. Не дышала. Только слушала.       И тогда она услышала это.

Ржание лошади.

      Такое громкое для таких тихих мест, что уши закладывало. Звук отразился от мёртвых стволов, разлетелся на сотни эхо и вернулся искажённым, неправильным. Не живым. Слишком звонким. Слишком настойчивым. – Он не может... – прошептал Бакуго, и в голосе его впервые за всё время прозвучало то, чего Осима раньше не слышала. Не страх. Ужас. – Он не настоящий... – О чём ты вообще? – уже начинала злиться Путешественница.       Страх отступал перед злостью – так часто с ней бывало. Когда становилось слишком страшно, внутри что-то щёлкало, и она начинала злиться. На ситуацию. На лес. На то, что не понимала.       А тем временем лошадь была всё ближе.       Топот копыт – теперь уже не просто звук, а вибрация, от которой мелко дрожала земля под ногами. Кустарник, в котором они затаились, задрожал, осыпая их сухими листьями и колючками.       Киришима прижался к Осиме, и она почувствовала, как его крыло – сложенное, плотно прижатое к спине – мелко-мелко подрагивает. Дракон не понимал. Он слышал лошадь, но не видел её. А то, чего не видишь, пугает сильнее. – Кацу... – начал было Эйджиро. – Молчи! – оборвал его Принц, даже не поворачивая головы