Hundreds of hydrangeas

Кхм. С чего бы начать… — Я чувствую себя как на одинокий кусок дерьма. Пожалуй, с конца? — Почти каждый день я думаю о том, как было бы великолепно полоснуть себе по венам и истечь кровью на полу в ванной. Да. — Почему именно там?.. Некрасиво с моей стороны будет портить ламинат в съёмной квартире, а плитку будет отмыть легче, — вот, что мог бы сказать Чуя психиатру. — Я много пил, воровал, мошенничал, принимал наркотики, занимался сексом со случайными людьми и влезал в драки в порывах гнева. Помимо этого мне крайне нравятся неприятности и больная надежда на то, что кто-нибудь или что-нибудь меня окончательно добьёт, чтобы я смог переступить грань между страхом и решимостью в своём желании сдохнуть, — вот, чем Чуя мог бы дополнить историю о своём прошлом. — Я ненавижу себя и свою ублюдскую жизнь. Я не понимаю, какого хуя мне так плохо с самого, мать его, рождения. Я не верю, что из этого порочного круга страданий есть хоть какой-то выход, кроме окна, конечно, — мог бы ещё сказать он. — Я устал рыдать, царапать на себе кожу и скулить от боли в груди, которая может накрыть с головой в самый неожиданный момент. Я не понимаю, зачем я существую и как я должен справляться хоть с чем-то. И да, я считаю вас очередной идиоткой, которая абсолютно ничем мне не поможет, но хотя бы выпишет рецепт на таблетки, а я какое-то время смогу побыть радостным, пока и в этом лечении не разочаруюсь. Но вместо этого Чуя улыбнулся и сказал: — Угу. Есть ощущение подавленности. Или... есть целый список диагнозов за плечами от разных врачей. Депрессивный эпизод. Генерализованное тревожное расстройство. Синдром дефицита внимания и гиперактивности. Биполярное аффективное расстройство второго типа. Эмоционально неустойчивое расстройство личности пограничного типа. А теперь… «Смешанное тревожное и депрессивное расстройство с акцентуацией личности по смешанному типу» — так написано в распечатанном заключении спустя сорок минут диалога с новым психиатром. Кажется, с шестым психиатром. Может, с седьмым. На третьем Чуя перестал считать, как было и с толпой психологов с разными специализациями до этого. Ему уже давно не нужно решение проблемы, не нужны советы и системы правил, потому что ничего из предложенного в прошлом не сработало — его существование всё ещё напоминает симулятор выживания с повышенным уровнем сложности, и это кажется привычным, но сегодня утром он в очередной раз проснулся в захламленной квартире и разрыдался от затянувшегося приступа бессилия. Пришлось тащить своё тело в душ. Натягивать на себя одежду. Искать ближайшую клинику с самой ранней записью. Выходить на отвратительно мокрую и серую улицу. Ехать на такси с болтливым водителем. Улыбаться администратору в регистратуре. Ждать своей очереди у кабинета. Отвечать на все эти идиотские вопросы о себе, своём возрасте, работе, окружении и состоянии. Держаться и делать вид, что ты в порядке. Ради рецепта. Ради горстки таблеток со вкусом веры в лучшую жизнь, которая поможет работать не из последних сил и минимально взаимодействовать с социумом. «Блядство» — вот, что обо всём этом думает Чуя, чувствуя себя внутри последним инвалидом, который не смог справиться с простейшими вещами. Снова. Можно сколько угодно пытаться романтизировать депрессию, но в любом итоге ты всё равно найдёшь себя на помойке. Вернее — внутри помойки. Нет, Чуя не живёт в мусорном баке, но его квартира иногда похожа на свалку. Не на такую, где тараканы и крысы уже бегают, на более цивильный вариант, однако это всё ещё беспорядок, который он терпеть не может. Стирка дома запускается раз в две недели (недавно он начал заставлять себя менять постельное белье по воскресеньям и сразу стирать, но получается не всегда), сушилка с чистой одеждой может стоять на половину комнаты ещё дольше, посуда лежит в раковине с пришествия Христа, рабочий стол вечно завален какой-то очень нужной и одновременно ненужной хернёй, а фантики не донести один метр до мусорного ведра и проще оставить на столешнице. На кухонном столе вместо красивых салфеток (хотя они тоже там есть) стоит коробка с полуразобранной аптечкой, которую нет смысла убирать в шкаф, ведь когда тебе немного за двадцать пять — каждый день что-то болит. Там же и… средство для уборки, скотч, влажные салфетки, оливковое масло, подставка с ножами (два чистых ещё живы, и один из них для хлеба (он тупой)), золотая денежная жаба, сережки и браслет, резинки для волос, зажигалка, зеркало, удлинитель, вибратор, пульт от вибратора, талисман из храма, банковские карты, графин с водой, молоток для мяса, пара чистых стаканов, пустые блистеры из-под таблеток, ежедневник, несколько пакетов от продуктов. А под этим всем уже да — красивые салфетки. Ебал ли Чуя это всё в рот? Однозначно ебал. Грубо, бесцеремонно и без капли сожалений о собственной жестокости. Может ли он что-то с этим сделать, помимо регулярного повтора матов у себя в голове? Сомнительно. — Не сильно заостряйте внимание на диагнозе, он предварительный, — да, Акико Йосано всё ещё здесь. Сидит перед ним за компьютером и продолжает вести консультацию своим спокойным голосом. — Главное — чтобы лечение подошло, — говорит она. — Я понял, — кивает Чуя, сжимая в руке листок. Она улыбается. Сдержанно и даже немного мило. Чуя тоже бы улыбался, если бы сидел в туфельках от Джимми Чу и золотой заколкой с сияющими камнями в волосах. У неё идеальная укладка, лёгкий макияж и чересчур много уверенности в тоне, хотя работа явно нервная. Он бы в жизни не выбрал себе такого врача, если бы у него было время на этот выбор. Эта девушка похожа на стерву, которая притворяется заботливой и хорошей. — И если будут какие-либо вопросы, то всегда можете мне написать на электронную почту, — отвечает она. «Да-да» — думает про себя Чуя, кивая. Написал он однажды прошлому психиатру, что ему так плохо, что он в шаге от самоубийства. Потом написал снова. И снова. Ответ он получил через неделю — «запишитесь на приём». Спасибо, пидор несчастный, обязательно запишусь. Из могилы вылезу и сразу побегу листать тебе бабки за новое лечение после отстойного предыдущего. Чуя терпеливо дожидается справку для работы, прощается и выходит из кабинета. Он ещё не знает, что через полтора месяца всё же признается в том, что хочет убить себя. Но это будет потом, а сейчас — совсем другая история.