Бабочка в свете фонаря

Я люблю тебя. Я... люблю... тебя... Слова как соль на рану. Вроде это те слова, от которых должны быть бабочки в животе. Такие яркие, которые бьют стенки живота своей любовью и желанием остаться рядом с этим человеком. Но тут явно произошел сбой. Что же вообще такое любовь? Кажется, Казуи никогда и не смог ощутить это чувство. Чувство, что описывается в слащавых романах и слезливых драмах. А хотелось бы? Наверное, это ведь не что-то запретное. Любовью ведь невозможно убить. Не будет ничего плохого, если просто попробовать. Никто не осудит за попытку. Попытка ведь не смертельный приговор... А может быть, и смертный. Но разве ему хотелось, чтобы она исчезла? Нет же, она ведь не виновата. Она просто любила. А Казуи... попробовал. Но эта попытка оказалась петлей для обоих. Та девушка, Хинако... Милая девушка, симпатичная, хотя может и показаться, что она серая мышь. Но ее любовь была искренней, то, о чем хотелось бы многим. Дом, счастье, семья... Все это рано или поздно исчезнет, но ведь человек должен жить. Для этого и существует партнёр. Тот, кто поддержит и останется рядом, тот, кто будет рядом всегда, тот, кто любит...

*

А тот вечер, когда Казуи наконец решил признаться и больше не врать. Сказать правду, как и говорят общие нормы. "Стоит всегда говорить правду, и все будет хорошо." Но, наверное, не будет уже никогда... Ночной, холодный ветер развивал шторы в их гостиной. В квартире было холодно и... Какое-то странное чувство, будто что-то случилось? Да, они поссорились, но ведь это не повод собираться заболеть... Казуи подошёл к окну, чтобы его закрыть. Но что-то его дёрнуло посмотреть вниз. Он заглянул в темноту, ожидая увидеть обычный ночной двор, пустынный и скучный. Но вместо этого его взгляд наткнулся на неё. На пятно света от уличного фонаря, а в его центре — на искажённое, неестественное положение знакомого силуэта. Время остановилось. Звук исчез. Мозг Казуи отказался складывать картинку в целое. Это не могла быть она. Это не мог быть результат. Это был фокус, галлюцинация, страшная шутка. Он моргнул, вцепился пальцами в холодный подоконник, но видение не исчезало. Оно лишь становилось чётче, ужасающе реальнее с каждой долей секунды. Волосы Хинако, обычно аккуратно собранные, теперь тёмным ореолом раскинулись по асфальту. Рука, та самая, что так неловко и мило пыталась утром испечь ему омлет, была неестественно вывернута. А её лицо… лицо было обращено к нему, к окну их квартиры. В ней не было боли. Не было укора. Только пустота. Бесконечная, всепоглощающая пустота, в которой утонуло всё: её надежды, её «я люблю тебя», их ссора, её жизнь. И в этой пустоте Казуи наконец увидел ответ на свой вопрос. Любовь — это не бабочки. Не сладкое томление и не обещание вечного «завтра». Любовь — это ответственность. Та самая, от которой он всю жизнь бежал. Это груз, который ты добровольно берёшь на себя, когда впускаешь человека в свою жизнь. А он… Он взял этот хрупкий сосуд с чистой, доверчивой водой и разбил его об асфальт собственного эгоизма. Не нарочно.

Он не толкал её. Его руки были чисты. Но его душа — нет.

Она была тем самым сквозняком в их доме, тем холодом, который выгнал её на подоконник, а затем и за его пределы. Он стоял у окна, и тишина в его голове была оглушительной. В ней звучало только эхо её голоса, такого живого, такого глупого, такого наивно-счастливого: «Я люблю тебя». И теперь он понимал. Понимал цену этих слов. Они были не признанием. Они были приговором, который она вынесла себе сама, поверив в его ложь. Его ответом была эта ночь, этот ветер и немое свидетельство пустых глаз в свете фонаря. Он смотрел на эту пустоту, пока она не начала заполняться отдалёнными звуками сирены и чужими криками внизу. Но эти звуки больше не имели значения. Казуи медленно отступил от окна, и петля, которую он чувствовал на шее все эти месяцы, наконец затянулась по-настоящему, превратив дыхание в ледяные осколки. Он понял, что его попытка любить не стала спасением — она стала тем самым смертным приговором, которого он так боялся. Теперь ему предстояло жить с единственной оставшейся правдой: он был не жертвой чувств, а их палачом. И бабочки в его животе умерли, так и не родившись, раздавленные тишиной после падения.