Когда лис пришёл за даром леса

      Летний особняк лисов встретил их не мрачной готикой Чёрного Замка, а воздушной, почти невесомой красотой. Белоснежные стены, увитые розами и глициниями, арки, ведущие в тенистые внутренние сады, фонтаны, журчащие тихой музыкой. Это было место света, воздуха и покоя.       Вику поразила не роскошь, а гармония. Каждый камень, каждый изгиб дорожки, каждый куст сирени был на своём месте, создавая ощущение совершенного порядка, который был не давящим, а умиротворяющим. Её знакомили с домом, рассказывали историю рода в этих стенах. Она слушала, кивала, но всё её существо было напряжено ожиданием.       Рафаэль весь день был как натянутая струна. Он выполнял обязанности хозяина, отвечал на вопросы, но его взгляд постоянно искал её. Он искал повод. Увести её от всех. Показать ей то одно место, которое было только его. И её.       Повод представился только после ужина, когда гости стали расходиться по своим покоям. Он подошёл к ней, когда она стояла на террасе, глядя на залитый лунным светом сад.       — Пойдём, — сказал он просто, без предисловий. — Покажу, где я прятался от всего мира.       Он повёл её не по парадным аллеям, а по узкой, почти скрытой в живой изгороди тропинке. Она вела в самую глубь сада, к небольшому, естественному пруду. И над ним, склонив к воде длинные, серебристые ветви, стояла плакучая ива. Она была огромной, древней, и её листва образовывала под собой естественный шатёр, скрытый от чужих глаз.       — Моя ива, — сказал он, останавливаясь под её сенью. Лунный свет пробивался сквозь листья, рисуя на земле и на них призрачные узоры. — Здесь всегда тихо.       Вика замерла, очарованная. Это было волшебно. И безумно интимно. Она почувствовала, как сердце забилось чаще.       Он обернулся к ней. В полумраке под деревом его глаза казались бездонными. — Танцевать? — спросил он, и в его голосе не было ни капли иронии. Было предложение. Ритуал.       Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Не было музыки, кроме шелеста листьев и пения сверчков. Но ритм был — в биении их сердец. Он взял её за руку, положил другую ей на талию. И они начали двигаться. Медленно, не в такт никакой мелодии, кроме той, что была между ними. Это не был танец. Это было единение. Плавное качание, едва заметные повороты. Она закрыла глаза, доверившись ему полностью.       А потом он остановился. Она открыла глаза. Он смотрел на неё с такой сосредоточенной, жгучей интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. Он медленно наклонился.       Их первый поцелуй был не страстным натиском, а вопросом. Робким, неуверенным касанием губ. Вопросом: «Можно?». «Ты здесь?». «Это реально?».       Вика замерла, её глаза распахнулись от неожиданности. А потом... она ответила. Не отстранилась. Её губы дрогнули под его, отвечая тем же тихим, согласным шёпотом: «Да».       И тогда что-то в нём щёлкнуло. Первый, осторожный контакт сменился вторым — уже более уверенным, тёплым, жадным. Он не давал ей сбежать. Но и не силой. Его руки не сжались в тиски. Сделали это... хвосты.       Пока они целовались, его девять пушистых, тёмных хвостов, будто живые существа, пришли в движение. Они мягко обвили её ноги, её спину, образовав вокруг них обоих тёплый, непроницаемый кокон из шерсти. Он не был ловушкой. Он был убежищем. Убежищем от всего мира, от чужих взглядов, от её собственных сомнений. Внутри этого пушистого кольца существовали только они, их дыхание, смешавшееся в одно, и тихий звук поцелуя.       Вика, сгорая от смущения, но и от нахлынувшего чувства, которого она не могла назвать, инстинктивно прижалась к его груди и спрятала своё пылающее лицо в его шее, прижав уши к голове. Она была вся — один сплошной румянец и дрожь. Но дрожь не страха. А чего-то невероятно нового, сладкого и пугающего.       Он не торопил её. Он просто держал её в этом коконе, его губы теперь касались её прижатого уха, а его дыхание было горячим и неровным.       — Не прячься, — прошептал он, и его голос был хриплым, непривычным. — Пожалуйста.       Но она не могла. Слишком много чувств. Слишком много всего. Она только сильнее вжималась в него, чувствуя, как его сердце бьётся так же бешено, как её собственное.       Они стояли так, под серебристой ивой, спрятанные от мира коконом из его хвостов, два острова в океане новой, огромной реальности, которая навалилась на них этим простым, робким, самым важным в жизни поцелуем. Дорога невесты закончилась. Здесь, в этом саду, началось что-то другое. Нечто безымянное, хрупкое и безгранично сильное, как корни старой ивы под их ногами.