Когда лис пришёл за даром леса

      Полночь давно миновала. Шум праздника в нижних залах постепенно стихал, превращаясь в смутный, далёкий гул. Рафаэль, всё ещё держа Вику за руку, тихо увел её из главного зала, оставив гостей на попечение Люциуса и старших.       Дорога до его покоев — теперь уже их покоев — пролегала через тихие, освещённые лунным светом коридоры. Никто не мешал. Охрана почтительно отводила взгляд. Они шли молча, но это молчание было насыщенным, полным ожидания и новой, сладкой робости.       Он открыл тяжёлую дверь своих покоев и впустил её первой. Комната была знакомой и незнакомой одновременно. Тот же простор, тот же вид на долину из огромного окна, тот же камин. Но теперь здесь стояла не только его строгая, функциональная мебель. В углу уже успели поставить её верстак и часть любимых кадок с растениями, перенесённых с балкона. Их миры уже начали сливаться.       Дверь мягко закрылась, отсекая внешний мир. Тишина здесь была абсолютной.       Рафаэль отпустил её руку и повернулся к ней. В свете лунного света и догорающих свечей его лицо казалось одновременно знакомым и новым. Суровые черты смягчились, но в глазах горела такая сосредоточенная, такая голодная нежность, что у Вики перехватило дыхание.       — Ви, — его голос был низким, чуть хриплым от долгого дня. — Мы здесь. Только мы.       Он не стал приближаться агрессивно. Не стал срывать с неё платье в порыве страсти, о которой так ярко свидетельствовал его недавний сон. Он понимал её смущение, её неопытность. Для него эта ночь была не о взятии, а о приглашении.       Он подошёл ближе, но остановился в шаге, давая ей пространство. Его руки поднялись, чтобы коснуться её лица, но замерли в воздухе, спрашивая разрешения.       Вика смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Весь день она была Хранительницей, невестой, названной дочерью. Сейчас она была просто Викой. И он был её Рафи. Она видела в его взгляде не только желание, но и бесконечное терпение. И это терпение растаяло последние льдинки страха.       Она сделала маленький, неуверенный шаг навстречу. Потом ещё один. И, зажмурившись, потянулась к нему, чтобы поцеловать.       Её движение было робким, губы едва коснулись его. Но этого было достаточно.       Рафаэль ответил. Не сразу. Сначала он позволил ей этой мимолётной ласке, приняв её дар. Потом, когда она уже собиралась отстраниться, смущённая своей смелостью, он сам наклонился.       Его первый поцелуй в эту ночь был таким же нежным, как и её. Лёгкое, исследующее прикосновение. Потом ещё одно, чуть дольше. Он не спешил. Его губы скользили по её губам, углам её рта, потом снова возвращались, становясь увереннее, но не агрессивнее.       Постепенно, шаг за шагом, он углублял поцелуй. Его язык осторожно коснулся её губ, прося разрешения войти. Когда она, дрогнув, приоткрыла рот, он вошёл не как завоеватель, а как исследователь, вкушая её, даря ей вкус себя. Одной рукой он осторожно обнял её за талию, притягивая ближе, а другой продолжал ласкать её щёку, её ухо, спускаясь к основанию шеи.       Вика таяла в его объятиях. Её собственные руки, сначала неуверенно лежавшие на его груди, поднялись, чтобы обвить его шею. Она отвечала на его поцелуй всё смелее, забывая о смущении, погружаясь в новые, головокружительные ощущения. Его запах, его вкус, твёрдость его тела под одеждой — всё это сводило её с ума.       Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дыхание, он прижался лбом к её лбу, его дыхание было тёплым и учащённым.       — Ты хочешь этого? — прошептал он, и в его голосе была не просьба, а мольба, смешанная с железной волей дать ей право выбора. — Скажи мне, Ви. Я не трону тебя, пока не услышу твоего «да». Ни сегодня, ни когда-либо.       Она открыла глаза. В его взгляде она увидела не только страсть, но и ту самую защиту, о которой говорили его метки. Он предлагал ей не просто физическую близость. Он предлагал следующий шаг в их слиянии, в том балансе сил, что начался у алтаря.       И она хотела. Не потому что должна. А потому что это был он. Её Рафи. Её дом.       — Да, — выдохнула она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я хочу. С тобой… я хочу.       И этого было достаточно. В его глазах вспыхнула такая радость и облегчение, что её сердце ёкнуло. Он снова поцеловал её, на этот раз более страстно, ведя её к огромной кровати, которая теперь тоже принадлежала им обоим. Начиналась их первая ночь как муж и жена, и начиналась она не с требования, а с взаимного, тихого и полного доверия «да».       Его поцелуй стал более настойчивым, но не грубым. Пока их губы были заняты, его пальцы нашли застёжки и шнуровку на её великолепном серебристом платье. Он не рвал ткань. Он развязывал, расстёгивал, с бесконечным терпением и ловкостью, которую можно было ожидать только от лиса.       Одна за другой, сложные застёжки поддавались. Вика чувствовала, как прохладный ночной воздух касается её кожи сквозь расходящиеся слои ткани. Она содрогнулась, но не от холода, а от осознания того, что происходит. Его большие, тёплые руки скользнули под тяжёлый материал на её плечах, осторожно стаскивая его.       Платье, это произведение искусства, с мягким шелестом соскользнуло с её тела и упало к её ногам, образовав серебристый ореол на тёмном ковре. Вика стояла перед ним в только в тонкой сорочке, которая мало что скрывала, и в своих белых чулках, подвязанных выше колен.       Рафаэль отступил на шаг, чтобы увидеть её. Весь воздух, казалось, вырвался из его лёгких. Его взгляд, горячий и неотрывный, скользнул по ней — от дрожащих белых ушей, спрятанных в волосах, по плечам, которые он теперь мог видеть без преград, по мягкому изгибу её живота, который она всегда стыдилась, по широким, мягким бёдрам, которые он так любил обнимать, по длинным ногам…       Он не скрывал своего восхищения. Буквально. Его острый лений нюх уловил её сокровенный, чистый аромат, смешанный теперь с запахом цветов и волнения, и по его губам, непроизвольно приоткрывшимся, стёк тонкий ручеёк слюны. Он даже не заметил этого, настолько был поглощён зрелищем. Это был не вульгарный жест, а самый искренний, животный комплимент, который только можно было вообразить.       Вика увидела этот блеск на его губах и взорвалась от смущения. Вся кровь прилила к лицу. Она ахнула и в панике прижала уши к голове, закрывая ими пол-лица, пытаясь спрятаться. Её руки инстинктивно потянулись, чтобы прикрыть грудь и живот.       — Рафи! — её голос прозвучал приглушённо из-за пушистого барьера.       Звук её голоса вывел его из транса. Он сглотнул, провёл тыльной стороной ладони по рту, смущённый своей реакцией, но не отводя взгляда. Он видел её панику.       Вместо того чтобы наброситься на неё или заверить словами, он сделал шаг вперёд. Медленно, давая ей время привыкнуть. Он взял её дрожащую руку, ту самую, что пыталась прикрыться, и мягко, но настойчиво отвёл её от тела.       Потом он положил её ладонь себе на грудь, прямо на тонкую ткань его камзола, под которой она могла чувствовать твёрдые мышцы и бешеный, учащённый стук его сердца. Бум-бум-бум. Оно колотилось как барабан, с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди.       — Видишь? — прошептал он, его голос был хриплым от эмоций. — Это ты делаешь со мной. Только ты. Я сгораю от желания тебя. От вида тебя. И я не прошу тебя не смущаться. Я прошу… позволить мне любить тебя. Всю. Такую, какая ты есть.       Он прижал её ладонь ещё сильнее к своему сердцу, а другой рукой осторожно отодвинул её ухо от лица, чтобы видеть её глаза.       — И… помоги мне, — добавил он с лёгкой, смущённой улыбкой, указывая взглядом на застёжки своего собственного камзола. — Я, кажется, забыл, как это делается. Ты… разденешь меня?       Это был гениальный ход. Он переводил её из положения пассивного объекта восхищения в активного участника. Давал ей контроль, пусть и над таким малым действием. И просил о доверии.       Смущение в её глазах начало смешиваться с чем-то другим — с любопытством, с нежностью, с зарождающейся смелостью. Она кивнула, почти незаметно. Её пальцы, всё ещё лежавшие на его груди, дрогнули, а потом начали неуверенно нащупывать первую застёжку его роскошного, но теперь ненужного свадебного камзола. Её взгляд был прикован к своим рукам, к тёмной ткани под её пальцами, к тому, как его сердце продолжало биться под её ладонью с той же бешеной частотой.       Она начала его раздевать, и с каждым расстёгнутым замочком её собственный страх отступал, уступая место новому, волнующему чувству близости и власти над этим сильным, прекрасным существом, которое доверило ей себя в эту первую, самую важную ночь       Её неуверенные пальцы нашли все застёжки на его камзоле. Тяжёлая ткань, расшитая серебром, упала на пол рядом с её серебристым платьем, смешав их символы в одну кучу. Под ним оказалась тонкая льняная рубашка. Она была уже расстёгнута у горла, и Вика, набравшись смелости, потянула за её полы. Рубашка соскользнула с его мощных плеч, и он помог ей, стянув ткань через голову и отбросив в сторону.       И тогда Вика замерла, забыв на миг о своём смущении.       Она видела его сильным, высоким, ловким. Но видеть его обнажённым по пояс — это было иное. Его тело было не просто спортивным. Оно было телом воина, охотника, наследника. Рельефные мышцы плеч, груди и живота были прорисованы под кожей, бледной в лунном свете, но казавшейся тёплой и живой. Шрамы — тонкие белые линии на боку, более грубая отметина на плече — рассказывали истории, которых она ещё не знала. И всё это великолепие было её. Чтобы смотреть. Чтобы касаться.       Её взгляд спустился ниже, к поясу его штанов, и она сообразила, что следует дальше. Мысль заставила её снова покраснеть ещё сильнее, и она опустила глаза, чувствуя, как уши снова наливаются жаром.       Рафаэль видел её взгляд. Он видел её восхищение и последовавшее за ним смущение. Он не стал заставлять её делать следующий шаг. Вместо этого он сам закрыл оставшееся между ними расстояние.       — Моя очередь, — прошептал он, и его голос был полон обещания.       Его пальцы нашли завязки её тонкой сорочки. Он развязал их одним ловким движением и мягко стянул ткань с её плеч. Она позволила ему, зажмурившись, но не сопротивляясь. Сорочка присоединилась к растущей на полу груде одежды.       Теперь они оба стояли почти обнажёнными друг перед другом. Его дыхание стало прерывистым при виде её — пухлой, мягкой, прекрасной в своей естественности. Но он не дал себе застыть в созерцании, как раньше. Он действовал.       Он наклонился и начал целовать её. Не в губы, а в шею, в то место, где её пульс бешено стучал под кожей. Его губы были горячими, язык — тёплым и влажным. Он спустился ниже, к ключицам, оставляя на её коже лёгкие, обжигающие следы.       Вика вздрогнула, когда его губы коснулись её груди. Он не набросился, а почтительно, с невероятным благоговением прикоснулся к одной, затем к другой нежной вершине, лаская их сначала губами, потом кончиком языка. Она вскрикнула от неожиданного, острого удовольствия, и её руки вцепились в его волосы, уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе.       Её ноги подкосились. Она бы упала, если бы он не подхватил её. С лёгкостью, удивительной для такого крупного мужчины, он поднял её на руки и за несколько шагов перенёс к огромной кровати.       Он уложил её на прохладный шёлк простыней, и его тело последовало за ней, накрыв её собой, но не всем весом, а лишь создав тёплый, защитный кокон. Его поцелуи продолжились, стали более смелыми, исследующими. Он словно поклонялся каждому сантиметру её кожи, который ему теперь был дозволен.       А Вика, лёжа под ним, смотрела на потолок, чувствуя, как её тело, всегда бывшее для неё источником стыда, превращается под его прикосновениями в источник неведомого, ослепительного удовольствия. Её уши расслабленно лежали на подушке, а хвост, свободный от всего, предательски дёргался в такт каждому движению его губ и языка. Она больше не пряталась. Она принимала. И начинала желать большего       Его путешествие вниз по её телу было медленным, полным благоговения. Каждый поцелуй, каждое прикосновение языка к её коже было открытием. Он целовал её пухлый, мягкий живот, который она всегда так стыдилась, с таким же вниманием и нежностью, как и всё остальное. Он не обходил его, не игнорировал — он любил его. Его губы оставляли влажные следы, а язык рисовал невидимые узоры на её чувствительной коже.       И здесь, когда его лицо было прижато к самому центру её стыда и её мягкости, с ним что-то произошло. Из его груди вырвалось низкое, глубокое, совершенно непроизвольное урчание. Оно было громче и вибрационнее, чем мурлыканье кошки — это был звук абсолютного удовлетворения, предельного блаженства и чистейшей, животной нежности. Лис, нашедший своё сокровище. Этот звук передался ей через кожу живота, отозвавшись тёплым гулом глубоко внутри.       Вика вздрогнула от неожиданности, но звук не испугал её. Он был… успокаивающим. Примиряющим. Он говорил о том, что он здесь, полностью присутствует, и что он в восторге от неё. Всякой её.       И тогда он спустился ниже.       Его дыхание стало горячим на самой интимной части её. Она вся напряглась, ожидая неизвестного, но его первый поцелуй там был таким же нежным, как и на её губах. Легкое, едва уловимое прикосновение. Потом ещё одно, чуть увереннее. Он не торопился, давая её телу привыкнуть, отозваться.       Она была уже мокрая, её готовность была очевидна и для него, и для неё самой по тому, как её тело дрожало. И тогда он перешёл от поцелуев к чему-то большему.       Первый медленный, плавный лиз его языка заставил её взвыть. Не крик, а высокий, переломанный звук, полный шока и невыносимого удовольствия. Её бёдра инстинктивно дёрнулись, пытаясь сомкнуться, защитить эту невероятную уязвимость, но его голова и широкие плечи были между ними, мягко, но неуклонно не давая ей закрыться.       — Рафи… — застонала она, её пальцы вцепились в простыни.       Но он не останавливался. Его техника была неискушённой, но интуитивной, управляемой её реакциями. Он лизал её медленно, наслаждаясь вкусом и текстурой, потом сосредотачивался на самом чувствительном месте, лаская его кончиком языка кругами, которые сводили её с ума.       Вика выгибалась на кровати, её спина отрывалась от матраса. Мир сузился до этого тёмного, тёплого места между её ног и невероятных ощущений, которые взрывались в её мозгу. Она не могла думать. Она могла только чувствовать. Её руки, метавшиеся по простыням, нашли его голову. Она не оттолкнула её. Наоборот. Её пальцы впились в его густые чёрные волосы, сжавшись у основания его ушей, прижимая его лицо к себе ещё сильнее, в немом, отчаянном мольбе продолжать, не останавливаться.       Он ответил на её невысказанную просьбу тем, что углубил ласки. Его язык стал более настойчивым, проникающим, а одна из его больших, тёплых рук скользнула под её ягодицу, приподнимая её, открывая её для себя ещё больше, и в то же время прижимая её к его лицу.       Волны удовольствия накатывали на неё, всё выше и выше. Она задыхалась, её крики стали громче, менее осмысленными. Она тряслась, её ноги дрожали по бокам от его головы. И в этот момент, когда она уже была на самом краю, он убрал язык и заменил его мягким, но твёрдым давлением двух пальцев, входящих в неё, в то время как его губы и язык снова сосредоточились на её клиторе.       Этого было достаточно. Спазм, яркий, ослепительный и всепоглощающий, прокатился по ней. Она закричала, её тело выгнулось в дугу, а затем обмякло, судорожно вздрагивая в его руках. Он не отстранялся, продолжая нежные, успокаивающие ласки, пока последние отголоски оргазма не стихли, и она не рухнула на матрас, вся в поту, с бешено колотящимся сердцем и абсолютно опустошённая.       Только тогда он поднял голову. Его губы и подбородок блестели в лунном свете. Он смотрел на её разомлевшее, потерянное лицо, на её полуприкрытые глаза, и его собственное лицо озарила такая нежная, такая любящая улыбка, что у неё на глаза навернулись слёзы — слёзы абсолютного счастья и благодарности.       Он медленно поднялся по её телу, целуя живот, грудь, ключицу, шею, и наконец губы, дав ей почувствовать на них свой, теперь знакомый, вкус, смешанный с её собственным.       — Вот так, — прошептал он против её губ. — Вот так я хочу любить тебя. Всегда.       И она, всё ещё не в силах говорить, просто кивнула, обвивая его шею руками и притягивая его к себе, уже зная, что для него пришло время, и готовая принять его в себя, чтобы завершить их соединение во всех смыслах       После того, как волны её первого в жизни оргазма отступили, оставив после себя приятную, тёплую слабость, Рафаэль медленно поднялся над ней. Его глаза, тёмные и полные обожания, смотрели на её расслабленное, покрасневшее лицо. Но в них также горело обещание продолжения.       Он отстранился, встал на колени между её раздвинутых ног, и его руки потянулись к застёжке своих штанов. Он смотрел на неё, давая ей возможность отвернуться, но она не сделала этого. Её взгляд, хоть и затуманенный, был прикован к его рукам.       Он расстегнул пояс и стянул последний барьер. Его возбуждение, уже и так очевидное по натянутой ткани, высвободилось.       Вика замерла. Её глаза широко распахнулись. Она знала, конечно, в теории, чего ожидать. Но теория и реальность были разными вещами. Он был… большим. Длинным, толстым, напряжённым, с выступающими венами под бледной кожей. Это было одновременно пугающе и завораживающе. Мысль о том, что это должно войти в неё, вызвала новый приступ смущения и робкой тревоги.       Её рука, лежавшая на одеяле, непроизвольно дёрнулась, как будто хотела потянуться, прикоснуться, исследовать. Но стыд и неуверенность снова сковали её. Она замерла, её пальцы лишь слегка пошевелились.       Рафаэль увидел это движение. Он видел её взгляд, полный страха и любопытства. Он не стал торопить её словами. Вместо этого он медленно, давая ей время отреагировать, наклонился, взял её дрожащую ладонь и мягко, но настойчиво положил её на своё возбуждение.       Кожа под её пальцами была горячей, почти обжигающей, и невероятно гладкой, но само оно было твёрдым, как сталь. Она ахнула от неожиданности, вся вспыхнув, как маков цвет. Её первым инстинктом было отдернуть руку, но его рука лежала поверх её, удерживая её на месте, но не давя.       — Твоё, — прошептал он, его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения. — Только твоё, Ви. Им владеешь только ты. Прикоснись. Исследуй. Не бойся.       Он убрал свою руку, оставив её ладонь лежать на нём, давая ей полный контроль. Это был акт абсолютного доверия и подчинения в самом интимном смысле.       Вика, вся красная, как рассветное небо, едва дыша, посмотрела на свою руку, лежащую на этой запретной, пугающей и манящей части его. Потом её пальцы, сначала неуверенно, потом смелее, сомкнулись вокруг него.       Он резко вдохнул, его глаза закрылись на мгновение. Её прикосновение, такое нежное и робкое, было для него невероятной стимуляцией. Она почувствовала, как он пульсирует у неё в руке, как его плоть становится ещё твёрже под её ладонью. Её собственное смущение начало отступать перед растущим интересом и странной силой, которую она чувствовала — сила дарить ему такое удовольствие.       Она сжала его чуть сильнее и осторожно провела рукой сверху вниз, скользя по всей длине.       Рафаэль издал тихий, сдавленный стон, почти стон. Его тело напряглось, а руки вцепились в простыни по бокам от её бёдер. Он не двигался, позволяя ей делать всё, что она хочет, наслаждаясь каждой секундой её неумелого, но невероятно искреннего исследования.       — Вот так… — выдохнул он, открыв глаза, чтобы смотреть на неё. Его взгляд был затуманенным от наслаждения. — Ты видишь, какой властью обладаешь надо мной?       Она увидела. И это знание, смешанное с его доверием и её собственными пробуждающимися чувствами, разожгло в ней новую смелость. Она продолжила свои робкие ласки, изучая его реакцию, учась тому, что заставляло его стонать тише, а что — заставляло его мышцы вздрагивать. Это был их танец, их язык, и они только начинали его учить. И в этом изучении её страх перед его размером постепенно растворялся, уступая место желанию увидеть, что будет дальше, когда эта часть его станет частью её       Её неуверенные, но искренние ласки оказались для него последней каплей. После долгого дня напряжения, после церемонии, после невероятного терпения и нежности, с которой он относился к ней, её прикосновение стало спусковым крючком. Он не смог сдержаться.       Его тело напряглось в одну твёрдую дугу, из его горла вырвался низкий, хриплый крик, и он кончил, горячая волна выплеснувшись на её живот и на её руку. Он тяжело дыша, на мгновение обмяк, опершись на руки по бокам от неё, с закрытыми глазами, борясь с нахлынувшим удовольствием.       Вика замерла, поражённая и немного смущённая происшедшим, чувствуя его тепло на своей коже. Но прежде чем она успела что-то подумать, он открыл глаза. В них не было разочарования или досады. Была лишь тёмная, нетерпеливая нежность.       Он навис над ней, прижавшись всем телом, и захватил её губы в поцелуй, который был одновременно извинением, благодарностью и обещанием. Этот поцелуй был глубоким, влажным, полным вкуса его и её. Его язык искал её, а его бёдра прижались к её лобку, и она почувствовала, как он, уже снова твёрдый и готовый, упирается в её вход.       Его рука скользнула между их тел, он направил себя, и медленно, с бесконечным терпением, несмотря на своё собственное жгучее желание, начал входить.       Он встретил сопротивление. Лёгкое, но ощутимое. Вика замерла, её глаза расширились, и из её губ вырвался тихий, пронзительный писк — звук чистой, неожиданной боли. Она вцепилась ему в плечи, её ногти впились в кожу.       Рафаэль остановился мгновенно, весь напрягшись от усилия не двигаться.       — Ви… — его голос был полон боли — за неё и за себя. — Прости. Дыши. Я здесь.       Он не отступал. Он оставался на месте, позволяя её телу привыкнуть, целуя её шею, её уши, шепча слова утешения. Потом, когда её хватка на его плечах немного ослабла, он сделал один медленный, нежный толчок вперёд, разрывая последний барьер.       Боль была острой, но быстротечной. Он снова замер, дав ей время, лаская её грудь, её лицо, продолжая шептать. И когда он почувствовал, как её тело начинает расслабляться вокруг него, он начал двигаться.       Сначала это были крошечные, почти незаметные движения. Потом глубже. Медленно. Он смотрел в её глаза, читая каждую эмоцию. И вот, постепенно, боль отступила, уступив место чему-то новому. Ощущению наполненности, странной, глубокой связи и… проблескам удовольствия. Каждое его движение теперь задевало что-то внутри, посылая по её телу тёплые, сладкие искры.       Она обняла его за шею, притягивая ближе, её дыхание стало учащённым и прерывистым уже не от боли, а от нарастающего чувства. Она откинула голову, её глаза были закрыты, а губы приоткрыты в беззвучном стоне.       И вот, в самый разгар, когда волны удовольствия снова начали накатывать на неё, её рука, блуждавшая по его спине, наткнулась на что-то пушистое и живое у основания его позвоночника. Один из его хвостов.       Она, движимая инстинктом и нахлынувшими чувствами, не раздумывая, схватила его у самого основания, там, где он крепился к телу, и сжала.       Эффект был мгновенным и ошеломляющим.       Рафаэль взвыл. Не стон — полноправный, животный вой, полный такой дикой, неконтролируемой чувствительности, что его тело затряслось. Все его мышцы напряглись до предела, движения стали резкими, глубокими, почти отчаянными. Основание хвоста было для лисов самой сильной эрогенной зоной, тайной, которую доверяли лишь самым близким. И её прикосновение там, в момент их соединения, стало для него полным, абсолютным слиянием — физическим, магическим и эмоциональным.       Этот его крик и дикая реакция подтолкнули и Вику через край. Второй оргазм нахлынул на неё, ещё более мощный, чем первый, вырывая из её груди долгий, звонкий крик. Её внутренности сжались вокруг него в судорожных спазмах.       И этого было достаточно для него. С последним, глубоким толчком он погрузился в неё до конца, и его собственное высвобождение нахлынуло, горячее и бесконечное, смешиваясь с её внутренним миром, завершая круг их первого истинного соединения.       Он рухнул на неё, тяжело дыша, всё ещё внутри неё, его тело покрылось испариной, а хвосты беспомощно дрожали. Он прижал лицо к её шее, его дыхание было горячим на её коже.       Вика лежала под ним, совершенно опустошённая, счастливая, полная. Её пальцы медленно разжали его хвост, и она просто обняла его, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, а их силы — её светлая, его тёмная — сплетаются в один, спокойный, совершенный поток внутри них. Больше не было «его» и «её». Было «они». И это было начало всего.       Постепенно их дыхание выровнялось, а бешеные удары сердца успокоились. Рафаэль лежал на боку, прижимая Вику к себе, их тела всё ещё были липкими и тёплыми. Но вместо того чтобы заснуть, Вика, переполненная нежностью и каким-то новым, игривым ощущением власти, начала шевелиться.       Она приподнялась на локте и начала осыпать его лицо, шею, плечи маленькими, лёгкими поцелуями. Не страстными, а благодарными, нежными, исследующими. Каждый поцелуй был как слово в тихой речи: «спасибо», «ты мой», «как ты прекрасен».       Рафаэль прикрыл глаза, позволив губам растянуться в блаженной улыбке. Он получал удовольствие от каждого прикосновения, от этой простой, искренней ласки. Его рука лежала на её бедре, медленно поглаживая.       А потом его пальцы нашли её хвостик. Не просто коснулись, а мягко, но уверенно обхватили тот самый пушистый, белый помпон, который сейчас расслабленно лежал на простыне. Он почувствовал, как тот дёрнулся в его руке, всё ещё чувствительный от недавних переживаний.       Он начал массировать его. Нежно, круговыми движениями большого пальца прямо у самого основания, где мягкий пух сходился на конус.       Реакция была мгновенной и восхитительной. Вика взвизгнула — высоко, по-кроличьи, — и всё её тело выгнулось, прижимаясь к нему. Основание хвоста оказалось для неё такой же сильной, скрытой эрогенной зоной, как и для него! Волны приятного, почти щекотного удовольствия побежали по её позвоночнику.       — Ра-Рафи! — выдавила она, пытаясь вырвать свой хвост, но её движения были слабыми, больше похожими на поощрение.       — Ммм? — прорычал он в ответ, его глаза блестели от озорства и удовольствия, наблюдая за её реакцией. Он продолжил массировать, теперь уже слегка потягивая.       Вика, потерянная в этих новых, острых ощущениях, действовала на чистом инстинкте. Она не стала отталкивать его. Вместо этого, в отчаянной попытке как-то ответить, уравновесить это сладкое мучение, она приподнялась выше и… приникла к его уху.       Но не просто так. Она открыла рот и нежно, но влажно обхватила губами самый кончик его большого, чёрного с алым, лисьего уха. И присосалась.       Эффект был атомным.       Рафаэль вздрогнул всем телом, как от удара током. Из его груди вырвался глухой, захлёбывающийся стон. Его хватка на её хвосте ослабла, а его собственные уши дёрнулись и прижались к голове, но тот, что был в её власти, остался в её плену. Чувствительность кончиков ушей для лисов была запредельной. Это было место абсолютной уязвимости и доверия. И её ласка, её влажное, тёплое прикосновение туда, в момент, когда он сам дразнил её самое уязвимое место, свело его с ума.       Он перевернул её на спину, уже не играя, а с новой, свежей волной желания, смешанного с невероятной нежностью. Их взгляды встретились — её розовые глаза сияли озорной победой и смущением, его — потемнели от обожания и обещания ответной «мести».       — Играешь с огнём, крольчонок, — прошептал он хрипло, его губы снова нашли её шею.       — А ты… с хвостом, — парировала она, запинаясь, но улыбаясь.       И они снова погрузились в друг друга, но уже по-новому — зная слабые места, доверяя самые уязвимые точки, смеясь сквозь поцелуи и стоны. Их первая брачная ночь превращалась не в один акт, а в долгое, сладкое, взаимное открытие, где каждое прикосновение было и вопросом, и ответом, и новой клятвой в самом интимном языке, который они создавали вместе