Когда лис пришёл за даром леса

      После ужина, вина и смеха, когда Люциус наконец удалился, а родители пожелали спокойной ночи, на балконе снова остались только они двое. Тишина, наступившая после шуток, была тёплой и желанной.       Они легли спать, и на этот раз сон настиг Вику быстро. Усталость от эмоционального дня, теплое вино и глубокое чувство безопасности сделали своё дело. Но даже во сне её тело искало его.       Она заснула, прижавшись к его боку, но посреди ночи, ворочаясь, она бессознательно забралась на него. Не полностью, а так, что её верхняя часть тела оказалась на его груди, а ноги остались сбоку. Её голова устроилась у него на шее, прямо под подбородком.       И во сне она продолжала искать контакт. Она тихо тыкалась носом и губами в его кожу, как бы проверяя, что он тут, а потом начинала тереться щекой о его ключицу, издавая во сне довольные, похожие на мурлыканье звуки. Это были чисто инстинктивные, звериные проявления привязанности и комфорта.       Рафаэль проснулся от этих лёгких прикосновений. Он не стал шевелиться. Он лежал, ощущая её полный, тёплый вес на себе. Это было не лёгкое прикосновение, а ощутимая тяжесть — мягкая, пухлая, настоящая. И для него это было совершенством. Его рука, уже лежавшая у неё на спине, медленно начала гладить её по позвоночнику, чувствуя, как под его ладонью дрожат мышцы её спины в такт дыханию. Он был абсолютно доволен. Она была здесь. На нём. В его власти и под его защитой, но также — доверчивая и уязвимая. Это было больше, чем просто близость. Это было обладание в самом нежном смысле этого слова.       Так он и пролежал большую часть ночи, бодрствуя, просто чтобы чувствовать её, слушать её дыхание и редкие сонные бормотания.       Утром Вика проснулась первой. Сознание вернулось к ней медленно, вместе с ощущением необычайного тепла, твёрдости под ней и… странного угла. Она открыла глаза и поняла, что видит не потолок, а его челюсть и часть груди. Она лежала на нём. Всей своей полнотой.       Первой реакцией был приступ панического смущения. Ой, я же тяжёлая! Я его раздавила! Без лишних раздумий, ещё не до конца проснувшись, она попыталась осторожно скатиться с него.       Но как только она начала движение, его руки — одна на её спине, другая на её бёдрах — мягко, но неотвратимо сжались, не давая ей уйти. Из его груди вырвалось низкое, сонное, недовольное ворчание. — Мммф… не уходи. — Его голос был хриплым от сна и абсолютно искренним. — Всё нравится. Тяжело… хорошо.       Он даже не открыл глаза, просто притянул её обратно, чуть ближе, и его подбородок коснулся её макушки. Его дыхание снова стало ровным, будто он снова заснул, но его хватка оставалась твёрдой.       Вика замерла, её щёки горели, но паника утихла, сменившись волной тёплой, почти блаженной нежности. Он хотел, чтобы она лежала на нём. Ему нравился её вес. Эта простая, физическая принятость растаяла последние льдинки неуверенности в её теле.       Она расслабилась, снова уткнувшись лицом в его шею, и просто лежала так, слушая, как бьётся его сердце под её щекой. Солнечный свет заливал комнату, а она не спешила никуда. У них был целый день, а потом — медовый месяц у моря. А пока что у неё было это: её муж, который ворчал во сне, чтобы она не уходила, потому что ему «всё нравится». Это было, пожалуй, самым честным и лучшим комплиментом, который она когда-либо получала. И с этим чувством она снова закрыла глаза, чтобы просто побыть здесь, в этой совершенной тяжести и лёгкости одновременно