Когда лис пришёл за даром леса

      Утро в «Трёх Соснах» пришло с запахом свежей смолы, стружек и жареного бекона. Хозяин Гордон, могучий бык, поднялся наверх, неся на плече новую, дубовую дверь, сбитую наспех, но на совесть. Он шёл медленно, с опаской, помня вчерашний урок. Его сопровождал Игнатий — на всякий случай.       Подойдя к зияющему проёму, Гордон замер. За импровизированной баррикадой из старой двери царило оживление. Раздавались быстрые, шуршащие шаги, смех и… радостный, беззаботный визг.       И тут из-за завала, словно белая молния, выскочила зайка. Не просто кролик, а маленький, пушистый ураганчик. Она пронеслась по коридору с невероятной скоростью, делая крутые виражи, и на одном из поворотов, оттолкнувшись от стены всеми четырьмя лапками, на миг пробежала по вертикальной поверхности, прежде чем снова приземлиться на пол и умчаться обратно за баррикаду. Гордон застыл, как вкопанный, с дверью на плече. Его глаза округлились. Вчера он видел страшного лиса. А сегодня… это. Эту невинную, дикую радость. И этот трюк со стеной напомнил ему, что даже такая милая на вид «зайка» — не простая девица. Это заставило его с новой силой вспомнить бледное, дрожащее лицо сына. Уважение смешалось с животным страхом.       Из-за баррикады, грациозно перепрыгнув через неё, вышел Рафаэль. Не лис, а в человеческом облике, но с лёгкой, удовлетворённой усталостью во всём облике. Он был босой, в простых штанах, без рубашки. Увидев застывшего быка, он лишь поднял бровь и лениво махнул рукой, дав понять: Работай. Не обращай на нас внимания.       Гордон быстро кивнул и, стараясь не шуметь, принялся прилаживать новую дверь к косяку. Работа кипела, а за его спиной продолжалась тихая, весёлая возня. Зайка снова вынырнула, за ней последовал Рафаэль, на этот раз в виде лиса, но не грозного, а игривого — он двигался с преувеличенной, хищной грацией, явно поддразнивая и загоняя маленькую белую молнию.       Наконец, дверь была навешена на новые, крепкие петли. Гордон поправил её, убедился, что легко открывается и закрывается, и отступил, вытирая пот со лба. Дело сделано.       В этот момент из-под ног у него снова метнулась белая тень. Зайка, удирая от лиса, сделала разбег, оттолкнулась от пола, запрыгнула на новую дверь, точнее, на её массивную железную ручку, использовав её как трамплин, и в следующее мгновение оказалась… сидящей на верхнем торце двери, прижавшись к притолоке. Она замерла, прислушиваясь, её длинные уши настороженно торчали вверх. Получилось совершенно случайно, и теперь она сидела в ловушке собственной ловкости, не решаясь спрыгнуть и выдать себя.       Рафаэль-Лис вышел в коридор, огляделся. Его взгляд скользнул по полу, под баррикадой, мимо ног ошеломлённого быка. Зайки нигде не было. Он нахмурился (насколько это возможно для лисьей морды), нос заворошил, улавливая след. Он подошёл прямо к двери, обнюхивая щель под ней…       И тут с самого верха, с двухметровой высоты, на него свалился белый, пушистый комок.       Вика в кроличьей форме приземлилась ему прямо на спину, отскочила, перекувырнулась и снова метнулась прочь, издавая победный, тихий писк. Игра в прятки и догонялки возобновилась с новым азартом.       Гордон, наблюдавший за этой сценой, медленно выдохнул. Он аккуратно собрал свои инструменты, кивнул Игнатию, который стоял в стороне с каменным лицом, и поспешил ретироваться вниз, к своему сыну, чтобы ещё раз внушить ему: гости наверху — не для их мира. Они живут по своим, странным, диким и прекрасным правилам, где любовь — это и ярость, и нежность, и безумные игры в догонялки по утрам.       А в коридоре уже слышался смех Вики, снова принявшей человеческий облик, и довольное ворчание Рафаэля, который, видимо, всё-таки поймал свою непоседливую добычу, чтобы утащить обратно в теперь уже вполне уютную комнату с новой, крепкой дверью. Вика лежала, прижавшись всем телом к его боку. Они снова были в человеческом облике, на растрепанной кровати, а за новой дверью стояла тишина — остальной мир остался за порогом. Её грудь вздымалась от быстрого дыхания после безумной игры в догонялки, но на лице сияла безудержная, счастливая улыбка. Она смотрела в его фиолетовые глаза, которые сейчас были спокойными, как лесное озеро на рассвете.       — Когда отправляемся? — спросила она, и её голос прозвучал немного сипло.       Рафаэль провёл рукой по её мокрым от пота волосам, откидывая прядь с лица. — Скоро. Как только все соберутся и карету подготовят. Час, не больше.       Она кивнула и, следуя позавчерашнему, уже ставшему любимым ритуалу, потёрлась носом о его подбородок. Это был жест доверия, нежности и своего рода «спасибо» за утро, за игру, за то, что он был с ней таким — разным.       Потом её зелёные глаза вдруг загорелись новой идеей. Она приподнялась на локте. — А знаешь… в карете… — она замялась, слегка покраснев, но продолжала. — Я могу сидеть у тебя на коленях. В форме. Так… компактнее. И тебе не придётся всё время наклоняться, чтобы меня поймать.        Последние слова она произнесла с хитрой, смущённой улыбкой, вспоминая, как он ловил её в коридоре.       Рафаэль посмотрел на неё, и в его глазах заиграл смешок. Он притянул её ближе, так что их носы почти соприкоснулись. — А ты не боишься, что если ты будешь у меня на коленях в таком виде… — его голос стал низким, нарочито-задумчивым, — …я буду тебя тискать? Не отпуская. Целыми днями.       Он произнёс это не с угрозой, а с таким тёплым, владеющим обещанием, что Вика вся вспыхнула. Её уши моментально прижались к голове, а взгляд устремился куда-то в сторону, к стене. Представление было слишком ярким: она, маленькая и пушистая, запертая в объятиях его больших рук, пока он будет гладить её за ушком, по спинке, не отпуская ни на секунду… Это было одновременно невероятно смущающе и до дрожи в хвостике притягательно.       — Я… — она попыталась найти слова, но они застревали в горле. — Это же… неправильно… на людях…       — А мы никому не покажем, — тут же парировал он, его палец traced контур её уха, заставляя её вздрагивать. — Ты будешь просто моей… дорожной подушечкой. Очень мягкой, тёплой и беспокойной.       Вика зарылась лицом ему в плечо, издавая нечленораздельный, смущённый звук. Но она не сказала «нет». Её молчание было красноречивее любых слов.       Рафаэль рассмеялся, довольный её реакцией, и обнял её крепче. — Так и порешим. Но сначала — одевайся, моя пушистая контрабанда. Пока Флора не начала нервно выстукивать копытом по коридору.       Он отпустил её, и Вика, всё ещё алая, но с сияющими глазами, поползла с кровати, чтобы найти свою одежду. Идея провести день в пути, затисканная им в образе кролика, пугала и волновала её до головокружения. Но это было их путешествие. Их правила. И она с каждым часом понимала, что правила, которые устанавливал Ральф, хоть и были иногда дикими, пугающими или невероятно стыдными, делали её по-настоящему счастливой.       Они спустились вниз уже собранные, готовые к дороге. Рафаэль шёл чуть впереди, его осанка — воплощение спокойной, хищной грации. Но все взгляды, как и вчера, тянулись к фигурке позади него.       Вика шла, забыв обо всех уроках осанки и достоинства. Она не гордо несла голову, а смотрела вокруг широко раскрытыми, любопытными глазами, в которых ещё светились отблески утренней игры. Она шла на чуть согнутых, пружинящих ногах, мягко, почти неслышно — не из осторожности, а потому что так было удобно, так она чувствовала себя частью этого мира: пола, воздуха, пространства вокруг. На её лице играла лёгкая, счастливая улыбка, а уши, обычно прижатые, сейчас расслабленно болтались за спиной, лишь изредка вздрагивая, улавливая интересные звуки.       Она не обращала внимания на взгляды. Одни были быстро отведены после вчерашнего «урока». Другие — полны нового, острого любопытства, смешанного со страхом. Она была поглощена одним: предвкушением дороги. Не просто смены декораций, а того, что ждало её в карете. Мысль о том, что она сможет свернуться клубком у него на коленях, быть близко, чувствовать его тепло и дыхание, быть его «пушистой контрабандой», заставляла её сердце биться чаще, а на щеках играть румянец.       Рафаэль, бросив на неё быстрый взгляд через плечо, чуть заметно улыбнулся. Он видел это забытое счастье в её походке, эту детскую радость от простого ожидания. И это было для него ценнее любой придворной выправки.       Капитан Хальдар, уже закончивший завтрак, встал им навстречу. Его взгляд скользнул по Вике, и в его жёлтых глазах мелькнуло то же одобрение, что и у Рафаэля. — Оттаяла, расцвела. Молодец, парень.       — Всё готово к отъезду, господин Рафаэль, — отрапортовал он. — Мост, по словам, исправлен. Дорога свободна.       — Отлично. Завтракаем быстро и выдвигаемся.       Они сели за отдельный столик, который Игнатий уже предусмотрительно отгородил от остального зала высоким стулом. Вика ела с аппетитом, временами поглядывая на Рафаэля, и каждый раз, ловя его взгляд, чуть сильнее улыбалась, а кончик её хвоста под столом радостно дёргался.       Когда они вышли во двор, где уже ждала запряжённая карета, Вика на секунду замерла, глядя на неё. Потом повернулась к Рафаэлю, и в её зелёных глазах читался немой вопрос и разрешение одновременно.       Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться, но вместо этого просто обхватил её за талию и легко поднял на ступеньку. — Внутри, — сказал он тихо, наклоняясь к её уху. — Жду свою подушечку.       Вика вспыхнула, но глаза её засверкали. Она скользнула внутрь кареты, и через мгновение Рафаэль последовал за ней, плотно закрыв дверь. Флора заняла своё место на козлах, Игнатий с Элис — в повозке, охрана в седлах. Капитан Хальдар дал команду, и караван тронулся, оставляя «Три Сосны» позади.       А в карете, через пару минут после начала движения, Рафаэль почувствовал, как на его коленях устроился маленький, тёплый, пушистый комочек. Вика в форме кролика прижалась к его животу, уткнувшись носом в складки его камзола, и тихо, счастливо вздохнула. Он положил на неё руку, и его большой палец начал медленно, ритмично гладить её за ушком.       Вика зажмурилась. Дорога к морю продолжалась. И это было самое уютное и безопасное место в мире.