Когда лис пришёл за даром леса

      Они лежали в темноте, сплетённые, обнажённые, убаюканные мерным покачиванием корабля. Где-то за иллюминатором плескалось ночное море, в каюте было тепло и тихо, только их дыхание — ровное, спокойное — нарушало безмолвие.       Вика водила пальцем по его груди, вычерчивая невидимые узоры на тёплой коже. Ей не хотелось спать. Не хотелось говорить о завтрашнем дне. Хотелось просто лежать вот так, чувствовать его рядом, слушать, как бьётся сердце.       — В тот день охоты, Я тогда чуть не расплакалась, — призналась Вика, уткнувшись носом в его шею. — Прямо там, при всех. От счастья. Потому что ты… ты просто понял. Без слов. Что я не могу, не хочу, не выношу эту кровь. И привёл их живыми.       Его пальцы сжались на её затылке.       — Я знал, что ты слышишь лес, — сказал он тихо. — Я просто подумал… ты похожа на них. Такая же мягкая, пушистая. И я подумал, что тебе было бы приятнее получить живых, чем мёртвых.       Она всхлипнула — коротко, счастливо.       — Дурак, — прошептала она. — Я влюбилась в тебя окончательно именно в тот момент. А ты? Когда ты понял?       Он молчал долго. Так долго, что она уже решила, что не ответит.       А потом его голос, низкий и хриплый, разорвал тишину каюты:       — Когда ты перекинула меня через себя и села сверху. — Пауза. — Я лежал на земле, смотрел на тебя и думал: эту женщину я никогда не смогу победить. И мне плевать. Потому что я хочу проигрывать ей всю жизнь.       Вика подняла голову. Её глаза — зелёные, влажные, сияющие — встретились с его фиолетовыми.       — Мы оба идиоты, — сказала она. — Столько времени потеряли.       — Не потеряли, — он притянул её ближе, целуя в лоб. — Нашли. Всё вовремя.       За иллюминатором светало.       Море, ещё минуту назад чёрное и бездонное, начало сереть, наливаясь первым, робким светом. Горизонт проступил из тьмы тонкой золотой нитью, обещая новый день, новое солнце, новое плавание.       Каюта наполнилась густыми синими сумерками, в которых лица казались размытыми, призрачными, не вполне реальными.       Рафаэль смотрел на неё. На её влажные ресницы, на припухшие от поцелуев губы, на разметавшиеся по подушке белые волосы. На хвост-помпон, который мирно лежал на одеяле, уставший от вчерашних игр и ласк.       Он улыбнулся.       Медленно, осторожно, кончиками пальцев он коснулся её хвоста. Не схватил, не сжал — просто погладил, как тогда, в первую встречу. Только теперь у него было на это право.       Вика вздрогнула — не от неожиданности, от этого жеста. От эха того дня, отразившегося в сегодняшнем.       — Знаешь, — сказал он тихо, и в его голосе звучала та самая опасная, тёплая хрипотца, от которой у неё подкашивались колени. — Мы приедем в резиденцию только к вечеру. А завтрак… завтрак Игнатий принесёт позже. Намного позже.       Она смотрела на него. На его фиолетовые глаза, в которых разгорался знакомый, тёплый огонь. На его улыбку — нежную, хищную, обещающую.       — У нас есть почти целый день, Ви. — Его пальцы продолжали гладить её хвост, выписывая ленивые, дразнящие круги. — И я хочу провести его с тобой. Вот так. Без одежды. Без правил. Без всего, кроме нас»       Она не ответила словами.       Она просто придвинулась ближе — и поцеловала его.       За иллюминатором разгорался рассвет. Море золотилось, встречая солнце. Корабль плыл вперёд, разрезая волны, унося их навстречу новому дню, новой земле, новой жизни.             Но здесь, в маленькой каюте, времени не существовало.             Был только он. Только она. И целый день впереди.