161 глава Перестал стараться
25 марта 2026 г., 19:23
Она завалила его на спину одним движением — точнее, он сам отдался, позволил упасть, раскинул руки в стороны, открывая шею, ключицы, грудь.
Полная капитуляция.
Вика нависла сверху, села на его пресс, чувствуя бёдрами твёрдые мышцы живота. Её сорочка — та самая, прозрачная, безумная — снова съехала с плеча, открывая кожу. Но она не замечала.
Она смотрела на его шею.
Белую, гладкую, идеальную — и совершенно беззащитную перед ней.
Она наклонилась и прикусила.
Не сильно. Не больно. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы под губами остался розовый след. Потом провела языком — зализала, успокоила.
Он выдохнул — длинно, прерывисто. Его пальцы вцепились в простыни по бокам от её колен.
Она улыбнулась и прикусила снова. Рядом. Чуть выше. Ещё один след.
Она метила его.
Медленно, старательно, с той особенной, кошачьей грацией, которая просыпалась в ней только в такие моменты. Она фыркала, отстраняясь, чтобы полюбоваться работой. Трогала пальцами свежие отметины. Наклонялась снова.
Его шея покрывалась розовыми полумесяцами. Ключицы — красными точками. Она добралась до плеча, оставила длинную полосу вдоль дельты.
Она изучала его. Запоминала. Присваивала.
Он лежал под ней — абсолютно обнажённый, абсолютно открытый, абсолютно счастливый. Его член стоял твёрдо, упираясь в её бедро. Хвосты разметались по кровати, кончики подрагивали в такт её укусам.
Она прикусила его кадык.
Он застонал — громко, сдавленно, откинув голову назад.
И его рука опустилась.
Медленно, невесомо, почти робко — его пальцы скользнули между её ног. Коснулись складочек через тонкую, влажную ткань сорочки. Провели вдоль, чувствуя, насколько она готова, насколько она мокрая, насколько она хочет его.
Вика пискнула.
Прямо в его шею, не разжимая зубов. Её тело дёрнулось, ягодицы рефлекторно приподнялись, уводя киску от его пальцев.
— Не надо, — выдохнула она, отрываясь от его кожи. — Я сейчас… я метку ставила…
— Я заметил, — его голос был хриплым, сбитым. — Просто проверял.
— Что проверял?
— Влажность. — Он улыбнулся — той самой опасной, нежной улыбкой. — Ты очень влажная, Ви. Даже когда просто кусаешь меня.
Она закусила губу.
— Потому что мне нравится.
— Знаю. — Его пальцы снова коснулись её — настойчивее, увереннее. — Мне тоже нравится.
Она пискнула снова — и приподняла ягодицы ещё выше, почти встав на колени, уводя киску от его рук.
— Не трогай, — сказала она, и в её голосе дрожала мольба. — Я хочу… я не закончила…
— Я вижу.
— Ты мешаешь.
— Я помогаю.
— Рафи!
— Ви.
Они смотрели друг на друга — она сверху, он снизу, его пальцы замерли в миллиметре от её влажной, пульсирующей плоти, её бёдра дрожали от напряжения и желания.
— Если я тебя сейчас поцелую, — сказала она тихо, — ты уберёшь руку?
— Если ты меня сейчас поцелуешь, — ответил он, — я сделаю всё, что ты скажешь.
Она наклонилась.
И поцеловала.
Долго, глубоко, отдавая этому поцелую всю себя — свою нежность, свою страсть, свою жадную, собственническую любовь.
Его пальцы убрались.
Она выдохнула в его губы — облегчённо, благодарно.
И вернулась к его шее.
Метить дальше.
У них была вся ночь. Всё утро. Вся жизнь.
Следов много не бывает.
Она закончила метить его шею и на секунду отстранилась, любуясь делом своих рук — и губ, и зубов. Розовые полумесяцы, красные точки, длинная полоса вдоль ключицы, которая уже начала чуть припухать.
Он был прекрасен. Помеченный. Её.
Она опустилась обратно на его пресс, собираясь продолжить — спуститься ниже, к груди, к животу, оставить свой след везде, где только можно.
Но когда она садилась, её бёдра скользнули чуть ниже.
И киска — влажная, горячая, открытая — проехалась прямо по его возбуждению.
Не вошла. Не приняла. Просто скользнула вдоль, от основания к головке, чувствуя каждый миллиметр твёрдой, пульсирующей плоти.
Они оба замерли.
Это длилось секунду. Меньше секунды. Мгновение, которое растянулось в вечность.
Его член скользнул между её губ, раздвигая складочки, касаясь клитора, проходя по самому чувствительному месту — и не задерживаясь. Просто ласка. Просто обещание. Просто напоминание о том, что могло бы быть, если бы она опустилась чуть ниже, чуть смелее, чуть отчаяннее.
Вика выдохнула — длинно, прерывисто, всем телом.
Её бёдра дрогнули, инстинктивно подаваясь навстречу. Её соки оставили влажный след на его коже, от головки до самого основания.
— Ох… — выдохнула она.
Рафаэль зарычал.
Низко, гортанно, совершенно зверино. Его пальцы вцепились в её бёдра, сжимая до белизны костяшек, но он не двигал её. Не насаживал. Не брал.
Ждал.
— Ви, — выдохнул он. — Если ты сейчас… если ты просто сядешь…
Она не дала ему договорить.
Она прикусила его нижнюю губу — сильно, оставляя ещё один след, — и прошептала в самый её уголок:
— Не сейчас. Я ещё не всё пометила.
Он застонал — отчаянно, согласно, обречённо.
А её киска всё ещё пульсировала в такт его пульсу, и влажный след на его животе медленно остывал, напоминая о том, что было.
И о том, что будет.
Когда она закончит.
Она закончила.
Откинулась назад, опираясь руками на его бёдра, и с гордостью оглядела дело своих рук — и губ, и зубов. Его шея была покрыта розовыми полумесяцами, ключицы — красными точками, плечи — длинными полосами от её ногтей. Она добралась даже до груди, оставив маленький, аккуратный укус у самого соска.
Он был прекрасен. Помеченный. Её.
Вика улыбнулась — довольно, счастливо, абсолютно удовлетворённо.
— Красиво, — прошептала она, проводя пальцем по самой свежей отметине на его ключице. — Теперь все увидят.
— Все увидят, — эхом отозвался он.
Его голос был хриплым. Сдавленным. Почти неузнаваемым.
Она подняла взгляд от его шеи к его лицу.
И замерла.
Он смотрел на неё. Его фиолетовые глаза потемнели до черноты, зрачки расширились, затопив радужку. На лбу выступила испарина. Челюсть сжата так, что желваки ходят под кожей.Он держался.
Из последних сил, из последних остатков контроля, из последних капель самообладания он держался, чтобы не сорваться. Чтобы не схватить её, не перевернуть, не взять — жадно, глубоко, безжалостно.
Он ждал. Позволял.
А она…
Она ерзала.
Сама того не замечая, в такт своим мыслям, в такт его дыханию, в такт пульсу, бьющемуся у неё между ног, — она двигала бёдрами. Медленно, лениво, расслабленно. Тёрлась киской о его пресс, оставляя влажные следы на идеальных кубиках живота.
Она не осознавала, что делает. Она просто была счастлива. Просто наслаждалась моментом. Просто чувствовала его под собой — твёрдого, горячего, готового.
Его член пульсировал у её бедра, упираясь в кожу, оставляя капли смазки.
— Ви, — выдохнул он. — Пожалуйста.
Она замерла.
— Что? — её голос был сонным, довольным.
— Перестань ерзать, — прошептал он. — Или не переставай. Я не знаю. Я уже ничего не знаю.
Она посмотрела на него. На его страдающее, прекрасное, отчаянное лицо.
И улыбнулась.
— А что ты хочешь? — спросила она тихо. — Чтобы я перестала? Или чтобы я сделала что-то ещё?
Он закрыл глаза.
— Я хочу, чтобы ты сама решила, — выдохнул он. — Потому что если я решу — я не смогу остановиться.
Она задумалась.
Её пальцы продолжали гладить его грудь. Её бёдра — продолжать ерзать.
— Знаешь, — сказала она задумчиво, — мне кажется, я уже всё помеченное, что хотела.
Он открыл глаза.
— Но, — продолжила она, и в её голосе появилась та самая опасная, дразнящая нотка, которую она у него переняла, — я ещё не всё попробовала, что хочу.
Его дыхание остановилось.
— И что же ты хочешь попробовать? — спросил он хрипло.
Она наклонилась к его уху.
— Сначала — ты. Потом — ванна. Потом — завтрак. — Она прикусила мочку. — Не обязательно в таком порядке.
Он зарычал.
И сорвался.
Его руки схватили её за талию, перевернули, прижали к кровати — и он навис сверху, тяжёлый, горячий, нетерпеливый.
— Я старался, — выдохнул он ей в губы. — Правда старался.
— Знаю, — прошептала она. — Ты молодец.
— Но ты специально.
— Конечно, специально.
— Зачем?
— Чтобы ты понял, — она обвила его шею руками, — что я хочу тебя не меньше, чем ты меня. И что мне нравится, когда ты срываешься.
Он смотрел на неё. Долго. Очень долго.
А потом — перестал стараться.
За окнами шумело море. Солнце поднялось высоко.
Их завтрак остывал где-то внизу, накрытый салфеткой.
Им было всё равно.
