Покер: пожелания победительницы

Меня зовут Маршалл Теллер. Я знал, что городок, куда мы с родителями переехали, будет слегка отличаться от родного Нью-Джерси. Но всё оказалось круче. Эйри — мировой центр всего сверхъестественного. Человек, разносящий почту, очень похож на Элвиса. В мусоре по ночам с завыванием роется йети. Собаки строят заговоры против людей, а проблема обнаружения внеземной жизни сводится быстро к проблеме, как бы от этой жизни спрятаться. Я об этом много рассказывал некогда, по этим рассказам сняли даже телесериал «Мистический городок Эйри в Индиане». Может быть, вы в своё время видели его на канале Jetix или в Сети? История, которую я хочу рассказать, на первый взгляд как будто не связана ни с чем особо паранормальным, но содержит при этом до крайности много личного. До наступления эпохи свободного Интернета я не мог решиться поведать её кому-либо. Да, к вопросу о «свободе в Сети» и «цензуре», я вынужден внести оговорку, что на момент описанных в этой истории событий все её фигуранты были вполне совершеннолетни. Понимайте это как знаете. Эйри — городок весьма необычный, где поведение и статус людей не всегда соответствует их формальному возрасту. В нашем с Саймоном тайном штабе, где я складировал разные свидетельства паранормального, лежит до сих пор на первый взгляд неуместный склеенный скотчем карандашный рисунок светловолосой смеющейся девушки в развратном садомазохистском костюме. Глупо, не правда ли? Будто бы я и Саймон — не отважные исследователи непознанного, не смелые рейнджеры сциентизма, а какие-нибудь клишированные переполненные гормонами озабоченные подростки. Впрочем, такими уж сделала нас эта история? Точнее сказать, роль в событиях сыграли здесь три в разной степени мистических компонента. Время. Магия. Синти. Синти — моя сестра. Она старше меня на несколько лет. Прежде чем вы припомните море классических штампов, связанных с этим, я нахмурюсь, куснув губу, после чего с горьким вздохом признаюсь — штампы эти как минимум в данном случае были более чем уместны. Синти целиком подпадала под стереотипы о старших сёстрах. Как красотка. Тогда я ни за что не отважился бы сказать это вслух, но сейчас, годы спустя, можно уже признать прямо, что сестра моя всегда выглядела чертовски жарко. Как фигуристая блондинка. И, в полном соответствии со стереотипами, глупенькая как фарфоровая кукла. Хотя некоторые события показали, что она скорее лишь предпочитала так выглядеть. Как заноза в седалище. Хотя и относясь к ней с неодобрением, я всё же за неё беспокоился временами, как и мы все. Её красота и беспечность приводили порой к рискованному амурному поведению, а её связи с парнями-экстремалами заставляли родителей пару раз читать ей целые лекции в отношении безопасности. Надо сказать, что телесериал не раскрыл до конца все грани наших с Синти взаимоотношений? Те были не особо телегеничными и рисковали перетянуть на себя слишком много сюжетного полотна. Наши подколки и шпильки. Наше фырканье и шипение друг на друга. Наша взаимовыручка и — в то же время — открытие друг на друга длинных взаимных счетов. «Я тебя позавчера выручила перед родителями, поэтому ты обязан теперь меня поддержать». Эта история началась в августе, в невероятно жарком солнечном августе, когда одна карточная игра между мною и Синти зашла в откровенно нетрадиционное русло. Мы играли в покер. Как это подобает находящимся в вечных «контрах» друг с другом сестре и брату, играли мы, разумеется, на желания, втайне мечтая устроить друг другу какую-либо мелкую неприятность. Что естественно для давно уже балующихся так сестры и брата, игру эту мы снабдили массой оговорок и ограничений. Дескать, загаданное желание: 1) не должно быть финансово дорогостоящим; 2) не должно быть трудноосуществимым; 3) не должно быть противозаконным; 4) не должно быть позорным для чьей-либо репутации перед широкой публикой; 5) не должно подразумевать неприятных физических ощущений вроде чего-то блевотного; 6) не должно причинять сильных физических травм. Ну, и так далее? Вряд ли я смогу вспомнить весь список, он успел разрастись за месяцы этих игр, но интерес состоял в том, что за пределами границ списка загаданное желание могло быть абсолютно любым. Должно же было хоть что-то компенсировать его параноидальную осторожность. Несмотря на все эти выдумываемые со смехом оговорки и дополнения, в принципе мы не так уж и сильно терроризировали друг друга. Ну, заставить другого сказать вслух какую-нибудь гадость или пройтись перед другим игроком в нижнем дамском белье с горшком герани на голове, — унизительно, но не смертельно? В тот вечер сестрица моя была особенно зла на меня, я весь день накануне подкалывал её психоанализом её различных «друзей», указывая, что интересы тех к Синти далеки от безоблачной дружбы и что те только и знают, что пялятся без перерыва на её точёные ноги. На самом деле я выразился даже грязнее, смачнее. Да, Интернета в те невинные дни у нас не было, но я всё-таки был испорченным подростком из Нью-Джерси. Если бы я только знал, к чему это приведёт?

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Ты с ума сошла? — не поверил ушам я. Напоминаю, события эти происходили в эпоху без Интернета. По нынешним временам, временам повальной испорченности молодёжи порносайтами и порнорассказами, подобное требование сестры к брату смотрелось бы хотя и безумно, но — по крайней мере объяснимо. Тут же у меня сформировалось немедля жуткое подозрение, что я угодил в эпицентр очередной сверхъестественной аномалии городка Эйри. Что, если в сестричку мою вселился какой суккуб-демон? — Это не противозаконно. — Глаза Синти тихо сияли, она словно смеялась беззвучно, поглядывая на меня. — Это вполне осуществимо. Это не нарушит ничью репутацию — никто не узнает о том, что ты сейчас сделаешь. А в плане физических ощущений — ты хочешь сказать, что это будет тебе настолько уж мучительно неприятно? Я невольно опустил взгляд прямо на её длинные ноги, на её пару и правда умопомрачительных и еле скрываемых платьицем ножек в белых лайковых босоножках. Которые в общем-то всегда подспудно манили меня, но я в те годы не мог признать перед собою подобное. — Но зачем тебе это? Спрашивая, я в общем-то знал ответ. Моральный садизм, месть за все мои шпильки, способ хоть как-то попробовать унизить меня. — Ты обвинял почти всех друзей моих в этом, ты говорил, что практически все вокруг, — Синти перед произнесением скабрёзного слова облизнулась, отчего оно прозвучало особенно сочно, — дрочат на мои ноги. Щёки мои невольно залила краска. Вообще-то фразу об этом я обронил еле слышно, покидая комнату Синтии после очередного едкого разговора и даже не думая, что сестрица её разберёт. — Я хочу посмотреть, — пламя в глазах Синти вспыхнуло ярче, — как мой братик, как этот юный фрейдист, как этот въедливый скептик сам передо мною проделывает это, как он грязно кончает, не отрывая от них своего похотливого взора. — Ну ты и извращенка. Слово это прозвучало как-то обречённо-беспомощно, я чувствовал, что мои щёки горят, в то время как некая часть моей плоти в брюках уже наливается кровью. Что хуже всего, я смутно догадывался, что Синтия вполне может заметить это. — У нас с тобой общие гены, браток. — Сестричка хихикнула. — Если уж я извращенка, то ты у нас, будучи мальчиком, вообще должен быть конченым озабоченным дегенератом. Она встала в проёме открытой двери на фоне неосвещённого коридора. Родителей, к счастью, не было дома, рабочий день их тогда из-за квартальных отчётов весьма затянулся. — Начинай, — кивнула Синти лукаво. Стоит сказать, что не случайно мы так параноидально и тщательно оговаривали ограничивающие условия? Подразумевалось, что любое не нарушающее их пожелание выигравшего становится быстро законом. Принцип «Если ты не потянул, то ты нюня». Мы по сути и прежде неоднократно при эдаких играх испытывали на прочность нервы друг друга, пытались спровоцировать друг друга на открытое нарушение обета. Но сейчас Синтия в одночасье перешагнула все мыслимые и даже немыслимые границы. «Формально, однако, ничуть не нарушая условий». Её торжествующая улыбка с каждым мгновением моего промедления делалась шире и шире, так же всё ярче и ярче разгорался с каждой секундой садистский блеск её глаз. «Ну, как тебе это, братишка? — транслировал её взор. — Кто, интересно, на этот раз окажется трусишкой и нюней?» Я, не веря ещё, не будучи в силах принять то, что собираюсь проделать, дрожащей рукой потянулся несмело к словно завязшей в меду застёжке собственных брюк. Ощущая, что почти задыхаюсь, почти теряю рассудок, я провёл пальцами по уже весьма оттопыривающемуся бугру, провёл пальцами по нему под её смеющимся взором. Уголки её губ ещё сильней приподнялись. Кровь моя резким толчком отлила от мозга, пальцы вспотели. — Приятно вот так вот самоудовлетворяться, глядя на родную сестричку, ведь правда? — Синти переступила с ножки на ножку, воистину демон-суккуб в обличии родного для меня человека. Я едва подавил стон, ощущая, как с меня капает пот. — Тебе так это нравится, Марш. Нравится любоваться моими ногами, моими пышными бёдрами. Нравится, что я вижу каждое движение твоей ладони. — Н-ну ты и сука, — беспомощно выдавил я. Пальцы мои пустились в противоестественный марафон от одних её слов, я, почти плача, мастурбировал яростно под её взглядом. — Ну ты и... тварь. Сестра рассмеялась беззвучно, прикрыв ладошкою рот. Я ощутил безумный тёплый толчок ниже пояса и вспышку презрения к себе. — Тебе это... о-ооо-оооо-оох... н-не пройдёт даром, — выдавил я чуть слышно. — Я... об-бязательно отыграюсь... — О, но ты плохой игрок в покер, Маршалл. — Рука её коснулась краешка платья, на миг у меня возникло пугающее — и дразнящее? — подозрение, что она приподнимет его чуть выше. Но ладонь Синти едва ли не сразу отдёрнулась от белой ткани, она отрицательно покачала передо мной кончиком пальца, в глазах её блеснула ирония. — Ты слишком доверчив. Быть может, если б не это, ты не был бы так сильно помешан на всякой паранормальной мистике? Я сдавленно застонал. Синти хихикнула. Я был готов уже кончить, я был почти всегда скорострелом, но подростковые комплексы держали меня на краю, мне было стыдно испачкать трусы изнутри, хотя в то же время казалась не менее стыдной мысль извлечь из брюк член прямо у сестры на глазах. Я балансировал меж двумя одинаково стыдными вариантами, я не знал, что мне предпринять, пальцы мои тем временем словно сами собой расстегнули ширинку и нырнули в брюки. — Правильно, Марш. — Синти хихикнула снова, в глазах её запылали шаловливые огоньки. — Ты замечательный мальчик. Уж ты-то весь правильный. Ни капли не озабоченный, совсем не похожий на тех моих знакомых из клуба, на всех этих грязных животных? Голосок её был сладок как мёд, она, наполовину давя смех, наполовину дурачась, прижала к губам пару пальчиков. — Нет. — Я не знал точно сам, о чём я прошу, мольба сама вырвалась из моих уст. — Не надо, п-пожалуйста!.. Синти с улыбкою села вновь прямо напротив меня, заложила ножку на ножку, провела рукой по колену, потом распрямила ноги и слегка их раздвинула, провела ладонью вверх по бедру, по ходу под платьем блеснула белая ниточка трусиков. — Ч е г о не надо, Маршалл? Голос её был сейчас просто-напросто ангельским. А глаза — сияли сдержанным торжеством. — А-аааа-аааах... Рука моя на автомате сорвала резинку белья, член указующим скипетром торчал в сторону Синти. Сестра моя тихо смеялась, прикрыв рукою лицо, я же начал, не то с плачем, не то со стонами, дёргать ладонью во всё более ускоряющемся безжалостном ритме. — Си-ииинти!.. — Глаза мои словно бы затопило огнём жидкого звёздного пламени. Как и весь мир впереди, как ковёр предо мною. — Си-инти!.. Синти. Синти, Синти, Синти, Синти, Синти, Синти!!.. Я тихо взвыл. Звёздная плазма потёками лилась на полосатый ковер и чуть ли не прямо на ноги сестры, девушка со смехом отодвинула чуть-чуть в сторону босоножки. Выдавив заключительный стон и последнюю порцию жгучего семени, я опустил со стыдом свинцовые веки, растворяясь в этом нелепом и таком мучительном наслаждении. Когда я приоткрыл глаза, Синти уже оправила платьице и сидела передо мной совершенно невозмутимо, улыбка её была такой же невинной, безмятежной и солнечной, как если бы я просто-напросто прошёлся пред нею с обычным горшком герани на голове. — Надеюсь, что тебе действительно понравился проигрыш, Марш. — Она показала язык, я засопел, чувствуя, что не в силах теперь даже как следует оскорбить её. — Кстати, не забудь здесь прибраться. Хихикнув в очередной раз, она скрылась за дверью.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Это не являлось концом. Строго говоря, это нельзя было назвать и началом. Я был подростком, вряд ли имеет смысл держать в тайне, что мне случалось и прежде пару раз мастурбировать с мыслями о сестре. Но чтобы сделать это прямо вот так вот при ней и в открытую? Я не мог позабыть это. Наши отношения изменились, я уже не мог осыпать сестру градом язвительных шпилек в связи с её лирическими похождениями, а любая попытка обозвать её мартовской кошкой или как-то похлеще — столь лёгкая лишь недавно? — заставляла покраснеть меня самого, запылать как брошенный в воду калий, вспоминая тот безумный карточный проигрыш и сперму на полосатом ковре. В общем, мы после этого стали как-то теплее относиться друг к другу. Синти порою косилась на меня с многозначительно-откровенной усмешкой — или мне так казалось? — у меня же от одного её взгляда крепло время от времени что-то в брюках. Через какое-то количество дней она, традиционно не желая выполнять обязанности по уходу за домом во время отъезда родителей, предложила мне — как бы с лёгким сомнением и неловким вопросом в глазах? — сыграть снова в покер. На особых условиях. Если я выиграю — она послушно прибирается дома в соответствии с графиком. Если я проиграю — я убираю дом вместо неё, а попутно ещё выполняю любое её пожелание в рамках тех самых перечисленных мною выше условий. — Смысл? — не сразу понял я. — Ты же вроде и так должна это сделать, мы же договорились. Четверг — это твой день. — Ну пожалуйста, Марш. — Глаза её блеснули мольбой и какой-то иронией, она переступила чуть с ножки на ножку. — Ты разве не хочешь дать родной сестре шанс?.. Последнее слово прозвучало бархатно-томно, словно источая намёк, сердце моё пропустило пару стуков. Я понял, к чему она клонит, чем она хочет купить меня, отчего почувствовал злость, — но в то же время в брюках моих нечто весьма ощутимо дрогнуло. — Ну, хорошо, — проговорил я, нахмурившись, прищурившись, чтобы только не кинуть взгляд невзначай на её стройные ноги, но успев увидеть смешливое торжество в глазах Синти. — Но только ставка с твоей стороны будет выше. Если ты проиграешь, то будешь убирать дом не только сегодня, но и завтра. Я не знал сам, желаю я проиграть или выиграть, но я хотел одного: не показать сестре, насколько меня заинтриговало на самом деле её предложение. Пусть она думает, что я просто надеюсь увеличить себе период досуга в пятницу. Синти опустила с робким видом ресницы, кажется, на миг и впрямь испугавшись, что я могу выиграть. — О'кей. Игра шла недолго. Синти была права, я действительно отвратительный игрок в покер, а тут ещё и все мои мысли были весьма далеки от игрового процесса. Сестричка моя периодически то закидывала ножку на ножку, то распрямляла колени, то теребила край белого платьица, улыбаясь при этом уголком рта, отчего я каждый раз дико злился, но пах мой наполнялся заново кровью. — Меняю, — улыбнулась она в очередной раз, глядя на меня почти как кот Том в одном детском мультфильме смотрел на пойманного связанного мышонка. Я поколебался. Поменять или нет? В голове моей пронеслись снова воспоминания о семени на ковре, о том безумном дне. Хочу ли я потерять все шансы на повторение? Что, если я проиграю, а потом она просто-напросто мне прикажет пройтись перед ней с горшком герани на голове? Что ж, в этом случае я её никогда не прощу. — Оставляю как есть. Карты мои были безнадёжно пусты, измениться в них к лучшему не могло уже ничего. Синти тем временем с интересом присвистнула, рассматривая свои. — Вскрываемся, братик? — приподняла она бровь. Делать что-либо было поздно. — Да. Синти с почти романтической нежностью созерцала мой чахлый стрит, я в ответ с не меньшей сосредоточенностью рассматривал её каре из девяток. Мне сейчас требуется изобразить грусть на лице, а ещё приготовиться к парированию удара в том случае, если она и вправду решит зло разыграть меня. — Ну что, Маршалл? — меж губ её блеснул язычок, она смотрела на меня с тихой улыбкой, так смотрела, словно превосходно всё понимала. — Желание? Я смежил веки на миг, пальцы мои на коленях нерешительно дрогнули. Я был уверен, что Синти это заметила. — Желание. Щёки мои горели. Я видел, что эта стерва наслаждается едва не в открытую полной надо мной властью, наслаждается моим страхом, моею беспомощностью, причем она знает прекрасно, что я это осознаю. Ей явно стоило огромного труда не рассмеяться. Голос сестры понизился до доверительно-ласкового. — Я хочу видеть и слышать, как брат мой, — она сглотнула слюну, — дрочит, кончает, таращась при этом бесстыдно на мои ноги. Как он попутно, — Синти помолчала с мгновение, — рассказывает без перерыва о связанных с ними мыслях, о вызываемых ими чувствах, о своих тайных грёзах в отношении моих ног и о действиях, к которым его эти самые грёзы его в прошлом толкали. Брюки мои уже почти рвало изнутри, я был почти что готов вступить на костёр очередного аутодафе, но от слов её щёки мои загорелись гораздо сильнее прежнего. — Ты правда лишилась рассудка. Она взглянула на меня умоляюще. Умоляюще — но в то же самое время хитро-провокационно. — Ну пожалуйста, Марш. — Синти облизнула губы, от одного этого простого её движения что-то в моих брюках снова торкнулось. — Ты можешь не говорить мне правду. Просто — сочини что-нибудь. Говори то, что говорил бы на твоем месте реально озабоченный извращенец. В уголках её губ играла улыбка, она посматривала на меня как лисичка, а я с ужасом понимал, что теперь, когда она предоставила мне возможность как бы отречься потом от своих слов, повода отступить у меня действительно нет. Разве не для того мы выдумывали все эти многочисленные оговорки и предосторожности, чтобы во всём остальном покорно следовать уговору? Я буду считаться ссыклом, если нарушу теперь наш давний обет. — Стерва. Я опустил снова веки, ненавидя её — и в то же время парадоксально любя. Рука моя на колене задрожала, как дрогнул в то же мгновение уголок губы Синти. — Сестра, — ласковым эхом ответил мне её голосок. Я провел рукой по собственным брюкам, по бугру на них, глядя на точёные полураздвинутые коленки сидящей передо мною улыбающейся златоволосой девушки. О небо, как это жутко. Я сейчас потеряю рассудок. — Мне очень нравятся твои... н-ноги, Синти. — Я прикрыл на долю секунды глаза. Как беспомощно и затравленно сие прозвучало? Она лишь улыбнулась чуть шире, улыбнулась слегка лучезарней, словно бы впитывая мой стыд и беспомощность, ощущение это почему-то заставило мой член сильнее торкнуться мне в пальцы. — Я... я... — Во рту у меня пересохло. Что бы такого грязного выдумать? Ничего не приходит на ум, помимо гиперболизированной правды, хорошо хотя бы, что теперь можно преподнести ей это под соусом выдумки. Прокатит ли трюк? Надо будет заранее заготовить ехидные интонации, речи вроде «Ты что, поверила, глупая?» и «Я просто дразнил тебя». Но сейчас нет никаких сил думать об этом. — Я очень часто... л-ласкаю себя п-перед сном, думая о твоих знойных бёдрах. — Я попытался добавить утрированности, добавить сарказма, чтобы легче было потом рассмеяться, комментируя это, но что-то во мне всё равно обмерло. Лоб мой взмок как протекающая труба в душе. — Я... к-каждую ночь напролёт занимаюсь этим. Я засопел, еле удерживаясь от плача или истерики, орган мой в то же время едва не взрывался от крови. Брови Синти взлетели заинтригованно, она с неприкрытым интересом ждала продолжения. «Без перерыва», — вспомнилось мне условие. Я должен вести непрерывно рассказ о своих грязных грёзах, мастурбируя и кончая при этом на её стройные ноги. Так она сформулировала своё собственное желание, лишив меня выбора. — Мне... нравится любоваться ими, когда ты... п-поднимаешься вверх по лестнице. — В горле у меня пересохло, я сглотнул не без мучений слюну. Это не то чтобы было правдиво, но было опасно близко к действительности, пару раз я ловил себя на подобных импульсах. — Украдкой следить за тобой, п-п... пожирая твои отточенные коленки взглядом. — Лицо моё вновь обожгло, во взгляде Синти вспыхнуло удивление — и снисходительно-одобрительная ирония. От этой её реакции к горлу моему подступил странный ком, я ощутил прилив странного умопомрачения, желания увидеть в глазах её эти искры ещё раз — даже если для этого мне придётся сказать что-либо в тысячу раз более грязное. — Я часто мечтаю в такие моменты, чтобы... платьице твоё... чуть-чуть приподнялось. Голос мой сбился, но пальцы мои при этом как будто сошли с ума, я чувствовал дикое, безумное удовольствие. Говоря это вслух, я не особенно чётко уже разбирал утрированную версию правды и псевдосаркастический вымысел. — Как-то раз, когда ты поднималась наверх... я... просунул руку в штаны и начал... д-дрочить. Глядя на тебя снизу вверх, глядя на твои прекрасные н-ноги, на твои безукоризненные колени, на твои... о-оох... ягодицы. — Рука моя извлекла едва ли не спазматически член из белья, я уже себя почти что не контролировал, я стал лишившимся разума от похоти зверем. — О небеса! Как я бы хотел изли-иться на них, хотел их коснуться, хотел их поцелова-ать... о-ооох, Си-и-инти!.. Я снова вскрикнул, переживая как заново эпизод предыдущего позорного проигрыша. Вскрикнул ещё раз, совсем как тогда, с плачем и стонами конвульсируя в кресле перед смеющейся девушкой, дёргая перед ней свой топорщащийся отросток, выплёскивая на ковер струйка за струйкой брызги жирного белого семени. — Синти!!. Взвыв, я стиснул свой член уже как тюбик макаронного соуса, зажмурился едва не до боли, чувствуя, как моя прежняя суть растворяется в горниле жаркого пламени. — Синти... Выдохнутое почти что с любовью имя. Открытие глаз. Грустная улыбка на губках сидящей напротив девушки. Вытянутая ею ко мне правая ножка, явно вытянутая специально, чтобы я мог её рассмотреть во всех подробностях, Синти даже одёрнула чуток платье. — Ты мне не рассказывал никогда, что тебе так они нравятся. — Губы её чуть дрогнули, как и лицо. Или это подмигивание? — Нет, не говори ничего, Марш. Не надо. Ступня её приподнялась, оказавшись прямо напротив моего лица, оказавшись аккурат у моих губ. Лёгкий вопросительный взгляд сестры на меня. И я, повинуясь неведомому наитию, поцеловал её ножку. Привкус её кожи был сладким.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Вряд ли стоит в деталях описывать каждую сцену подобного рода. С высоты прожитого один оргазм не так уж и сильно отличается от другого, а мне весьма сложно припоминать весь контекст и сопутствующие обстоятельства каждого инцидента. Хотя продолжение конкретно этого эпизода я ещё помню более или менее чётко. Уже через несколько дней, плохо скрывая таинственную улыбку, Синтия мне предложила разыграть на этот раз в покер обязанности по субботней уборке. Само собой, я — вы можете представить себе знойные чувства подростка, вспоминающего почти постоянно, что он сестре наболтал, что он пару раз перед ней уже делал и как он целовал её прекрасную ножку? — сразу же согласился. Кажется, я уже привык давным-давно к проигрышам. — Тебе правда так сильно и дико нравятся мои ноги, Маршалл? — безоблачно улыбаясь, поинтересовалась меж делом Синти, не торопясь в этот раз загадывать очередное желание. — Признайся, ведь то, что ты тогда говорил, было на самом деле истиной? «Вот же стервоза». Если я отвечу на её вопрос отрицательно, она может велеть мне надеть на голову собственные трусы или что-нибудь в этом роде. Колени мои непроизвольно сдвинулись и раздвинулись. — Думай, как тебе будет приятнее, Синти. — Я зажмурился, ощущая, как топорщатся мои брюки, чувствуя в то же время, как щекочущий страх разочаровать её и лишиться предвкушаемого уже давно удовольствия пожирает оставшиеся микроны моего самолюбия. — Ты знаешь, любой творческий вымысел содержит крупицу правды. Взгляд её стал чуть острее, ступня её оказалась вновь, как в четверг, прямо у моего лица. Аккурат возле моих губ. — Тебе понравилось целовать тогда мою ножку? — вскинув брови, глядя на меня с вёселым любопытством, поинтересовалась Синти. — Только по-честному, Марш. Не обманывай. Я на миг перестал дышать. Солгать? И что она тогда со мной сделает, отстранит со скучным видом ступню и укажет мне на герань? Ясно было как день, что она унижает меня, что она наслаждается этим, но, даже осознавая это, я не мог ничего этому противопоставить. — Ну... можно и так сказать. Это было... интересно. Пальчики её прекраснейшей ножки через мысок туфли пощекотали мой пылающий от стыда подбородок. — Знаешь, я думала некоторое время назад о сказанном тобою тогда. — Она замолчала на несколько секунд, в то время как сердце моё колотилось с бешеным стуком, а дыхание становилось всё более сиплым. — Я решила, что могла бы позволить тебе их потрогать, если тебе так они нравятся. Даже поцеловать. Где ты захочешь. Ножка её опустилась чуть ниже, ступня грациозно вильнула пред моим носом и приземлилась мне на колени. Почти на топорщащийся бугор, едва не заставив меня в это самое мгновение застонать. Каблучок её еле заметно вильнул. — Это ещё не желание, Марш, — донеслось сладко откуда-то из бесконечной дали до меня. — Это — всего-навсего разрешение. Я позволяю тебе сделать это сейчас — лишь сейчас — с моими ногами. Она смотрела на меня, не мигая, в глазах её между тем что-то неясное едва уловимо блеснуло. — Если ты хочешь. Почти не дыша, будучи дико дезориентированным, но понимая при этом, что если не буду подыгрывать ей, то рискую не получить ничего, я без единого слова взял осторожно в ладони её ступню в лайковой босоножке и — словно ломая некий барьер в себе — приник к ней губами. После чего опустил обратно стопу — каблучок Синти снова вильнул на вздутии моих шорт, она понимала прекрасно тайные мои пожелания? — и беспомощно-неуверенно припал в поцелуе на этот раз уже к её нежной икре. Кажется, шорты мои изнутри становились при этом с каждой секундой всё более мокрыми. Это было приятно, намного приятней, чем я мог и хотел бы признать. Синти забрала ножку обратно к себе, член мой колыхался едва ли не с болью, мне отчаянно жаждалось заняться им прямо сейчас, но на этот раз у меня не было к тому повода, не было даже индульгенции в виде прямо высказанного Синтией приказания. Если я начну сейчас делать что-то подобное, то окончательно стану посмешищем, признаю себя рабом и игрушкой в руках вожделенной сестры. — Ты вполне можешь продолжить, Марш. — Сладость её медового голоса дополнялась одёрнутым платьем, я смотрел мутным взглядом на её бедро, на оголенную целиком ягодицу. — Братик, который и правда, по-настоящему любит сестру, не будет стесняться оказаться перед ней на коленках?.. Было бы ложью сказать, что пушистый полосатый ковёр ткнулся в мои колени словно сам по себе. Я не был уверен, я колебался всерьёз, варианты саркастических реплик столпились клубком в моём горле. Но в то же время я чувствовал: если я озвучу одну из них — я весь остаток жизни буду жалеть об этом. Дыша сипло и тяжело, стоя уже на полу на коленях перед родною сестрой и не отдавая отчёт себе в собственных действиях, я приобнял её правую ножку и припал самозабвенно губами к её нагому колену. Переведя губы выше, поцеловал уже её пленительное бедро, чувствуя его внутренний жар. Ощущения были при этом просто безумными, поистине сумасшедшими. Одна лишь только возможность трогать её ноги, где я пожелаю, попросту сводила с ума. Не отрывая губ от бедра Синти, я положил в то же время ладонь ей на другое колено. Скользнул чуть выше рукой, скользнул пальцами по бедру вверх под платье. — Ого. — В интонациях Синтии прозвучала ирония и сдержанное удивление. — Мой маленький братик, кажется, на самом деле вовсе не такой уж и маленький. Всегда ведь мечтал залезть родной сестричке под юбку и в трусики?.. Это было неправдой. Но в этот миг обворожительная нога Синти, которую я обнимал, к бедру которой припадал в это мгновенье губами, сменила чуть положение. Она как бы прижалась на долю секунды теснее ко мне, мысок её ступни коснулся вновь бугра шорт и слегка поиграл с ним. — Ты можешь сказать это, Маршалл. — Голос её был сладко-тающим. Просто лисичка. — Если ты это скажешь вслух, может быть, я разрешу тебе проделать это взаправду. Меж ног у меня всё уже лопалось от давления. Синти же, как ни в чём не бывало, одёрнула выше платье, расставила коленки, открыв обзору узорчатое оранжево-чёрное кружево. — Д-да, Синти. — Я не верил, не представлял, что действительно скажу это, пока не услышал собственный голос. — Я... п-правда всегда мечтал... з-залезть к тебе под юбку и в трусики... Мне захотелось распасться на атомы от стыда, я задышал учащённо как горячечный, прямо как пёс моего друга Билла Биллингтона при чумке. Девушка же рассмеялась вполголоса. — Мечты сбываются, Марш. — Теперь в интонациях её зазвучала эйфория победы, чёткое ликование и в то же самое время — едва уловимая командная нотка. — Ты можешь действовать. Она раздвинула ещё шире ножки. Я, ощущая, что рискую в любое мгновение то ли извергнуться в шорты, то ли сойти с ума, припал снова губами к её коленям, к её шёлковым бёдрам, к её манящим ягодицам. Рука моя нашарила её трусики, те были чуть влажными и горячими, плохо понимая, что делаю, но сознавая, что никогда себе не прощу, если упущу шанс, я проскользнул пальцами под тонкое кружево. Дыхание моё перехватило, я на миг потерял связь с реальностью. «Моя ладонь в трусах у сестры», — стукнуло глухо в мозгу. Если бы родители вернулись из отпуска раньше времени и увидели нас сейчас, это было бы финишем, было бы смертным приговором. Пальцы мои пошевелились, исследуя доступные обзору окрестности, зарослей там особенных не было, хотя из взрослых журналов я уже знал, что у некоторых девушек они вроде бы есть. Дыхание сестры стало неровным, даже шипящим. Меня слабо кольнула мысль, что, возможно, прикосновение к женской плоти в отдельных местах может быть хозяйке так же приятно, как мне было минуту назад приятно касание ножки Синти? Мысль поймать Синтию на тот же сладкий крючок, поддразнить её такой же зависимостью, просто пьянила. Я просунул ладонь ещё дальше в сестринские трусики, погладил рукой дрожащие под пальцами влажные скользкие створки, погладил нежную плоть вокруг. Синти дышала всё тяжелее и глубже, я прижал ладонь целиком к средоточию влаги, после чего — поддавшись неясному импульсу — чуть щекотнул её сверху. Дыхание её на миг замерло. Внутри себя улыбнувшись, я провёл пальцами вновь по едва ощущаемым складочкам, снова пощекотал их. Я не то чтобы верил, что там может быть некий оазис чувствительности — «Здесь ведь нет никакого бугра, вообще не прощупывается почти ничего различимого, что особенного тут может быть?» — однако сиплое и взволнованное дыхание Синти, странный звук, будто она не то быстро облизнула губы на миг, не то закусила губу, говорил мне, что я на верном пути. Поцеловав изнанку бедра сестры почти у самого лона, поцеловав самый низ её живота — дыхание Синти сделалось частым-частым, колени её в этот момент ощутимо дрогнули? — я в оцепенении замер. «Ты планируешь в самом деле это проделать сейчас?» То, о чём я слышал ранее лишь урывками и намёками. То, что прописывалось небрежно в одной из солонейших сцен поведения Конана-варвара с одной из бесчисленных его пассий. То, о чём вскользь поминал как-то раз с циничной усмешкою Седовласый. «Ей это понравится. Ей это д о л ж н о понравиться». Если ей это понравится, то коварная златовласка-сестричка окажется в этот раз полностью в моей власти. Я смогу манипулировать ею, как она до этого — мной. Еле дыша, я потянул осторожно резинку кружевного белья. Сестра приподнялась без единого слова, без тени мельчайшего ропота позволив мне стянуть с неё трусики. Приоткрыв рот, я высунул кончик языка наружу. Синти тихо застонала. Улыбаясь внутри себя, я прижал кончик языка чуть теснее к заповедному «оазису удовольствий», пощекотал им эти странные складочки, чувствуя, как дрогнули в такт движениям моего языка её прекрасные бёдра. Ускорил снова движения языка — и тут же отдёрнул его. Снова ускорил на пару мгновений — и снова отдёрнул. В стоне Синти звучала на этот раз нотка протеста — и словно слабой мольбы. Мне захотелось смеяться. — Нравится? Язык мой выписал новый кружок вокруг треугольничка в низу её живота, я уже понял, что это тот самый роковой треугольничек, который не раз поминался небрежно в горячительных сценах постельных подвижек того же Конана-варвара. — Продолжать? В этот раз мой язык выписал что-то вроде восьмёрки на истекающем влагой танцполе, выписал этот узор и тут же застыл в предвкушеньи ответа. Шорты мои между тем готовы были взорваться. И в следующее мгновение изящная ножка сестры пощекотала меня там прямо через парусиновую ткань. — Синти. Мой голос упал. — Синти. С-синти. Что ты де... Си-и-и-интия... Пальчики её прелестной ступни воистину сводили с ума, я приоткрыл шире рот, застонал глухо, чувствуя, что балансирую на самом краю чего-то ужасного — неимоверно преступного — и непереносимо манящего. — Ты будешь моим послушнейшим мальчиком до конца следующей недели, — шепнула она, не переставая ласкать меня мыском своей прекрасной ступни. — Будешь делать всё, что я говорю, будешь повиноваться мне в пределах условий этого проигрыша. Будешь взаправду дрочить на меня, когда я поднимаюсь по лестнице, будешь это проделывать, любуясь мной в доме, даже если рядом при этом будут родители. Ну, если будет хоть крохотный шанс проделать это, не будучи пойманным, то ты обязательно попытаешься?.. Голос её приобрел сладость войлочной вишни, ступни же двух ножек сомкнулись и как бы взяли мой орган с двух сторон в ножницы. — Но не будешь кончать без моего разрешения, — Обе ступни её томно дрогнули, стиснув мой член, так же как дрогнул при этом и её голосок. — Только тогда, когда я разрешу тебе — или когда я вот так вот сдвину пальцы колечком, что будет нашей с тобою секретной командой «можно». Обещаешь? Я застонал против воли. — Клянусь. К-клянусь всем святым, я сделаю это. — Я был готов едва не на всё ради извержения в шорты, даже если бы на пороге комнаты возникли родители, не факт, что это меня бы остановило. — Синти, п-пожалуйста... Синти, Синти, Синти, Синти, Синти!.. Посмеиваясь, сестричка-ехида отстранила на время обе ножки обратно от моего паха, меж тем мой затылок почувствовал давление её тёплой ладошки, вынуждающей меня снова прижаться к ней. — О, но сначала ты должен доделать кое-что недоделанное. — В голосе её звучала ласка и торжество, она переиграла меня, чего ещё стоило ждать. — Ты же у нас такой замечательный лизунок? Чувствуя, как горят мои щёки, почти плача, осознавая свой проигрыш во всех смыслах, я провёл опять кончиком языка по заветному треугольничку, лаская его всё быстрее, мгновением позже отстранил почему-то язык от солоного лона — и поцеловал смачно сестру прямо в нижние губы. Весь дрожа как припадочный, высунул язык вновь и заполнил им уже целиком истекающее влагой алое устье, смутно осознавая, что это и есть vagina из греческих мифов, хотя хотелось бы надеяться, что не dentata. — М-марш. Голос Синти явственно источал просьбу о продолжении, она близка была к утрате самоконтроля. Но, не успел я задуматься о применении этого, ножка её пощекотала вновь меня через шорты — и я утратил рассудок. — М-марш... Она почти задыхалась, а я то осыпал горячими поцелуями её алое лоно, то проскальзывал языком от влажной пещерки до морщинистого треугольничка. Я не имел и понятия, какие там эрогенные зоны и как их следует стимулировать, в те годы у нас не было Интернета, я действовал интуитивно и перебирал всё подряд, наверняка садясь в лужу с большинством своих потуг, но незначительного числа успешных попыток хватило, чтобы лежащая на моем затылке рука Синти резко сжалась и схватила меня за волосы? — М-марш! — Это был почти стон. И в то же время — приказ. Рука её прижала меня лицом к запретному треугольничку, недвусмысленно этим указывая, какая из зон её тела сейчас для сестры важнее всего. — Марш. М-марш. Марш, Марш, Марш, Марш, Марш, Марш, Ма-а-а-арш!.. Она едва ли не взвизгнула. Я бы мог, вероятно, прервать в этот миг развратно-поступательные движения, попытаться опять шантажировать Синти бездействием, но сестричка вышибла только что из меня все эти помыслы? Да и зароку, что я успел принести, сие бы противоречило. Мой язык достиг между тем если не второй космической скорости, то как минимум первой, он вибрировал как колёсные спицы велотандема, он метался как загнанная внутрь горячей печи вопящая кошка, он конвульсировал словно смертник на электрическом стуле. Танцуя под музыку стонов Синти, переходящих в крики, в некий момент он как будто попал под дождик солоненьких брызг — я испугался на миг, меня обдало стыдом, но я чуть не кончил, а позднее меня озарило, что аромат этот не особо похож на вонь туалета? Я не остановился и в этот момент, я продолжал неукротимые движения языка, ощущая, как стоны сестры начинают звучать всё тише и глуше, как ножки её перестают понемногу дрожать, а хватка пальцев её на моих волосах становится всё нежнее и мягче. Наконец откуда-то сверху раздался сладостный вздох, а моего затылка коснулся ласковый поцелуй. — Замечательный мальчик. Пальчики её ножки снова чуть поиграли со мной. Я задышал учащённо, чувствуя, как темнеет в моих глазах. — Предвкушаешь награду, ведь правда? — Я засопел, наполовину обиженно, наполовину испуганно, понимая, что я в её власти. Ножка её ещё раз сладко пощекотала меня. — Ну же, скажи сейчас вслух, Марш, кто ты теперь? Скажи, что ты преданный мальчик Синти. Скажи, что будешь всегда делать то, что сестра тебе скажет. Член мой едва не взрывался, я был в шаге от пика, я был готов чуть ли не на всё для оргазма. — Я п-п... преданный мальчик Синти. — Слова с трудом сплюнулись, как горькая хина, но от произнесения их я почувствовал, как со мною внизу начинает происходить нечто неладное. — Я... ох, б-буду всегда... делать то, что сестра мне прикажет... Пальчики её ступни прижались вновь к моему члену сквозь шорты, к ножке своей она присоединила другую, почти не шевеля пока ими, но и это сводило с ума. — Повтори. Кажется, лицо моё исказилось. — Я... п-преданный мальчик Синти. Я... б-буду всегда... д-делать то, что сестра мне прик-кажет... оох!.. Из моих лёгких вырвался полустон-полукрик, меня пронзило электрическим током, сестра рассмеялась довольно, я со стоном припал к её ножке выше бедра и затрясся всем телом, извергаясь в белые шорты струями жидкого олова. Теряя себя в этом горниле пламени, чувствуя, как Синти мне ерошит затылок, я сам рассмеялся приглушенно, мгновением позже — невесть отчего всплакнул. Приобнял крепче её потное от страсти бедро — и зачем-то поцеловал его.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Ты правда хочешь, чтобы я делал всё это? — Вопрос мой прозвучал растерянно-жалко, я полулежал до сих пор у подножия кресла Синти, всё ещё сжимая в объятиях её правую ножку. Я где-то читал, что у большинства мужчин после оргазма наступает депрессия и раздражительность, но у меня никогда подобного не было, я скорее лишь чувствовал отстранение от реальности, ослабление всех оков. Но как раз по этой причине я отважился нынче заговорить с сестрой чуть серьёзнее, чем когда-либо за последние дни. — Это ужасно глупо. — Я знаю, Марш. — Она рассмеялась приглушенно, пальцы её пощекотали игриво ещё раз мою шевелюру. — И именно потому я очень хочу, чтобы ты это делал. — Но почему? Мне действительно было невероятно занятно это. Это диковинно, но в какой-то момент психологические загадки внутреннего мира сестры стали для меня едва ли не интереснее всех мистических тайн сверхъестественного городка Эйри. — Ммммм. — Она таинственно помолчала минуту, в то время как пальцы её продолжали играть с моими волосами. — Это объяснить будет трудно. Начать хотя бы с того, что ты и впрямь никогда не был с виду таким, как все эти озабоченные идиоты. Родственные связи тут ни при чем, Стелла рассказывала, как братик её порой пялится на неё в ванной, Клара рассказывала, как её брат однажды в шутку залез ей в трусики, но за тобой никогда не водилось ничего подобного? Бархатный голос Синти смолк ненадолго, она сглотнула слюну, сама, похоже, уже жалея о своей откровенности. Но ей, вероятно, как и мной в эту минуту, правили отголоски оргазма. — А мне могло этого иногда хотеться. Нет, не потому что я извращенка. — Тут в голосе Синти почти скользнула мольба, «не принимай меня за такую», в других обстоятельствах я бы насмешливо фыркнул. — Просто ты как бы ударился в противоположную крайность. Постоянный сарказм, вечные докапывания на ровном месте как к фонарному столбу. Моя знакомая Дженни — она умная, она готовится поступать в колледж по психологии? — говорила, что это может быть сублимацией, есть такое научное выражение. Это когда человек скрывает сам от себя свою тайную похоть. Кажется, она чуть наклонилась ко мне, я ощутил её дыхание на затылке и на ушной раковине. — Я хочу видеть, как себя вёл бы мой строгий насупленный братик, если бы не скрывал её, — пощекотал её нежный вкрадчивый шепот мочку моего правого уха. — Если бы он проявлял прямо всю свою суть грязного озабоченного извращенца. — Ну... — Я еле дышал. Меня захлестывали странные чувства, которые я не знал, как описать словами, впридачу мне показалось, что меж ног моих снова что-то готовится встрепенуться. — Ты хотя бы сама понимаешь, что всё это чушь, Синти? Придирки мои к выкрутасам шалопутной сестрички вполне объяснялись её поведением и едва ли намного превосходили лекции от родителей. Хотя — превосходили, не скрою. Я вдруг задумался, а правильно ли я понимаю обязанности свои как брата? — Не знаю. — В голосе Синти звучало веселье. Она поцеловала меня в правое ухо. — Я хочу проверить теорию. Ты ведь мне не откажешь в таком удовольствии, Марш, раз уж всё равно проиграл?.. Я смежил веки. Она меня поймала в ловушку. Сейчас, когда внутри меня простиралась эта нелепая нежность к сестре, когда она мне рассказала открыто о своих чувствах, я не мог никак отказать ей. Не мог — даже если не говорить о том, что я действительно проиграл и должен платить. Не мог — даже если не признаваться в том, что мне и впрямь где-то глубоко внутри нравился её замысел. — Не откажу.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Последующие несколько дней представляли собой трагедию, драму и одновременно комедию положений. Я поначалу пытался сократить по возможности общение с Синти, рассудив, что если я буду поменьше присутствовать в одном с ней помещении, то и выполнять зарок практически не придётся. Но я не сразу смог вспомнить самую странную грань данного мной сестре обещания, а именно — «не кончать без её разрешения». Вспомнил о ней я едва ли не в самый последний момент на следующий день, уже балансируя в шаге от кайфа в собственной постели наутро. Стыд и похоть схватили меня с новой силой, я почувствовал, что трусы мои могут в любой миг увлажниться от одной только мысли о том, как смеялась бы Синти, видя моё состояние. Мог ли я нарушить зарок? В принципе мог, но Синтия в моём подсознании от этой мысли рассмеялась ещё язвительней. «Дженни была права? Мой строгий братец на самом деле даже не в силах не спустить от воспоминаний и грёз о своей же сестричке?» Я отодвинул руку от паха, встал и начал сквозь зубы чистку этих самых зубов, стараясь не смотреть в глаза своему отражению.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Как спалось, братик? — таинственно улыбнулась Синти, склоняясь над чашкой испускающего приятный запах яблочного капуччино. Завтрак на нас двоих она приготовила сама в этот раз, хотя по условиям моего вчерашнего проигрыша вовсе не была обязана. — Ты знаешь, не очень, — хмурый саркастический отзыв вырвался из меня будто сам по себе, хотя уже в следующую секунду я пожалел о нём, видя искорки смеха в глазах Синти, видя, как она мелкими глоточками пьет свой кофе, не отводя от меня лукавого взгляда. И добавил: — Всю ночь доставали комары. — Это печально. — Во взгляде её появилось приторное сочувствие, она погладила медленно пальчиками ручку чашки. — Комариков следует отгонять, Маршалл. — В глазах её разгорелись хищные огоньки. — Рукой. «Стерва». Было ясно, на что она намекает, как было ясно и то, что по условиям проигрыша и данного вчера обещания я в общем-то действительно должен проделывать это. Орган, не получивший законную дозу блаженства двадцатью минутами ранее, почти мгновенно приобрёл твёрдость и уткнулся в ткань шорт под её задумчивым взглядом. Стараясь не смотреть на сестру, делая вид, будто поглощён целиком отщипыванием от яичницы вилкой ещё одного кусочка, — «Перед кем я прикидываюсь? Идиот!» — свободную руку я опустил под белую скатерть стола и обхватил пальцами напряжённое едва не до боли причинное место. — А ты как спала, Синти? — Меня обожгло стыдом, когда я осознал возможный смысл своего вопроса, но клянусь, я не думал ни о чём таком, мои губы просто родили автоматически первую пришедшую на ум реплику, пытаясь продолжать разговор. — Хорошо? — О, просто великолепно, Марш. — В голосе её бархатными нотками звучал смех, она коснулась губами вновь чашки, глядя на меня исподлобья и в то же время с задором. — Я думала о тебе. — Пальцы мои замерли. И тут же снова ускорили бег. Я проклял себя за возникшие в уме образы. — О наших с тобой отношениях. — Улыбка её стала шире. — Мне так приятно, что ты меня любишь. Я едва не задохнулся от возмущения и в то же время от прилива краски к щекам, член мой под пальцами меж тем уже рвал шорты. Но оттянуть в сторону резинку и извлечь его я всё ещй почему-то стеснялся, хоть Синти и не увидела бы этого. — Ты до этого раньше вроде бы никогда мне не говорила об этом. — Эта реплика должна была прозвучать у меня саркастически или даже глумливо. Но вместо этого она прозвучала почему-то с тихим отчаянием. — Что тебе... так не хватает л-любви. Возможно, мне было бы легче изображать надменный сарказм, не дрочи под столом я прямо в этот момент на сестру? Не понимай я, что она прекрасно сейчас всё это видит? Синти проницательно улыбнулась, на миг скосив глаза вниз, взгляд её вновь изменился. Нежный укор? Шутливое восхваление моей способности всё ещё вставлять шпильки? — Девушкам необходима любовь, Маршалл. — Держа в руке вилку с наколотым на неё кусочком яичницы, она посмотрела на меня. И поднесла медленно-театрально вилку ко рту. — Любовь во всех её видах. — Нежный белок коснулся её алого языка. — В самых разных аспектах и проявлениях. — Синти... Я уже не мог себя сдерживать, рука моя под столом просто безумствовала. Безумствовало и моё воображение. Я уже представлял себе мысленно сестру без одежды, как в прошлом, так и прямо в эти секунды, но теперь в моём разуме начали возникать один за другим намного более дерзкие образы. — Да, Маршалл?.. Она положила вилку с кусочком яичницы целиком себе в рот. Задержала меж губ. Рука моя задёргалась как у припадочного. — С-синти. — О небо. Только не это. Я вроде как не могу, не вправе кончать без её разрешения? — Ты говоришь, ты не против... л-любви? Любви в самом высшем, п-предельном, сладчайшем её выражении?.. Пусть она скажет «да»? Пусть даже не напрямую, украсив это типичными для неё саркастическими фигурами речи, но пусть она только ответит на мой вопрос положительно? Я истолкую этот ответ как разрешение немедленно кончить. Она улыбнулась. В глазах её снова блеснули таинственные огоньки — насмешка пополам с уважением? Сестричка еле заметно качнула головой, вынимая изо рта блестящую вилку. — Всему своё время, Маршалл. — Голосок её, кажется, никогда ещё не был так нежен. Нежен как приготовленная ею яичница. — За завтраком надо думать о завтраке. Пылая внутри, чувствуя, что рискую извергнуться в шорты без помощи рук, не отводя взгляда от солнечно улыбающейся садистки-насмешницы, я почти что вслепую отколол вилкой от яичницы новый кусок и приблизил ко рту. Но, разумеется, вилка моя перевернулась. — Блин. Чувство беспомощности, помноженное на ощущение пребывания в шаге от пика недостижимой сладости. Кусочек яичницы на моих шортах. На том самом долбаном месте, к которому я не рискну сейчас прикоснуться. Синтия выгнула с иронией бровь, явственно наслаждаясь видимыми ею — и вызванными ею — мучениями. — Помочь? Она смотрела в глаза мне со спокойной смешинкой, я же едва ли не трясся на стуле, чувствуя мокроту в брюках. — Тебе достаточно попросить. — Она облизнула губы. Улыбки на её губах уже не было, она смотрела почти серьёзно. Заветная вилка, ставшая символом чего-то скабрёзного, кстати, была по-прежнему в её левой руке. — Как брат просит сестру. «Она прекраснейше знает, что я готов умолять». Но именно по этой причине мне не хотелось перед ней унижаться. Я попытался сдержать себя, попытался переключить мысли на что-то другое, но под её ласковым взором почувствовал, что в результате просто рискую нарушить проклятый зарок. — Помоги, — выдохнул я. Безвольно. — Пожалуйста. Она улыбнулась одними глазами. Выскользнув из-за столика юркой золотистой лисичкой, она проворно приопустилась на колено рядом с моим сиденьем, отогнула край скатерти. Я приглушенно застонал, понимая, что состояние моих вздутых изнутри шорт открыто прекрасно сейчас её взгляду. — Ух ты. — В голоске её появилась тень озабоченности, я сцепил зубы, чтобы не застонать снова. — Здесь действительно грязно, Маршалл. До чрезвычайности грязно. Её ласковая ладошка сняла нежно кусочек яичницы с обляпанного оной участка. И пригладила ткань. Еле заметным касанием — но так точно выверенным, что я едва не кончил опять, заново неведомо как остановившись у пика. — Я собираюсь принять теперь душ, Маршалл, — влажно шепнула она, глядя на меня снизу вверх, ладонь её застыла над моим топорщащимся бугром. Глаза её горели подобно двум НЛО. — Я ещё не делала с утра этого, а сейчас мне вдруг захотелось почувствовать себя чистой. Ты ведь не будешь... подглядывать? Беззвучно смеясь, она распрямилась, сделала несколько шагов к двери. В самом проёме полуобернулась — окинув взглядом меня, столик с недоеденным завтраком, мой колышущийся бугор? — после чего хихикнула и скрылась в коридоре окончательно. Я бессильно зажмурился, слабо трясясь на стуле. Выбор был очевиден. Я мог нарушить зарок и кончить прямо сейчас, кончить в собственные белые шорты. Но Синти отлично поймёт, что я это сделал, это будет как бы победой её в давешнем состязании «Придумай такое желание, хотя и безопасное по условиям, чтобы партнер оказался ссыклом и нарушил обет, не став его выполнять». Я мог повести себя как игрушка Синти, покорно последовав её грязным планам, повести себя как мерзкий озабоченный извращенец, как тот брат Стеллы — или брат Клары? Проследовать прямо сейчас за Синтией к душу и попытаться за ней подглядеть. Что-то мне говорило, что дверь ванной комнаты она вряд ли будет на этот раз запирать плотно. Рука моя легла на оттопыривающийся бугор шорт. «Если я это сделаю, унижение останется унижением». Того, что я проделал уже перед Синти за последние дни, ничто никогда не отменит. Она всегда будет помнить это — и, может быть, даже припоминать время от времени вслух. Но продолжения эта история уже не получит — нарушив зарок, причём так, что Синти узнает об этом, я автоматически выйду за рамки нашего с ней уговора. «И буду гадать потом тщетно всю дальнейшую жизнь, что случилось бы, если бы я поступил иначе». Пальцы мои сжались вновь на бугре, сжались заново. «Но никогда не узнаю». Я застонал еле слышно. «Никогда». Отодвинуть руку от шорт и не кончить при этом было нечеловечески сложно, я еле дышал, делая это. Затем я с трудом выбрался из-за стола, кое-как выпрямился, преодолевая пляску тёмных пятен в глазах, после чего устремился следом за Синти к душу.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Интуиция не обманула меня. Дверь душевой и правда не была заперта на задвижку, не была даже закрыта как следует. Сестра моя что-то вполголоса напевала за нею, я, приоткрыв дверь лишь на несколько дюймов, быстро уразумел, что занавесь душа она тоже не потрудилась задёргивать. «Синтия». Свободная моя ладонь ринулась к паху едва ли не раньше, чем я успел подумать об этом. «Голая». Притворное тайное подглядывание за девушкой в душе существенно удобнее настоящего. «П о л н о с т ь ю». Пальцы мои непроизвольно пару раз дрогнули. Нет, при настоящем подглядывании едва ли бы я осмелился так беззастенчиво рассматривать тело сестры через широкую щель, так нагло самоудовлетворяться, покачиваясь у порога ванной? Но я понимал, что это лишь только концерт, что Синти прекрасно известно о моём наблюдении, поэтому мои пальцы не знали стыда. Она улыбалась самодовольно, любуясь сама собой в зеркале, установленном зачем-то моими родителями прямо напротив душа. Когда я повзрослел, у меня появились кое-какие догадки об их возможных мотивах, но озвучивать здесь я их не буду. Тело её и вправду заслуживало высокого одобрения. Безукоризненная фигура. Длинные стройные ножки. Атласные бедра. Пышная и вызывающая бурю эмоций грудь с розовыми и чуть заострёнными вишенками сосков. Синти, по-прежнему улыбаясь, провела медленно по ней ладонью. Пальцы её паучком пробежались по левому соску, другая ладонь её прижалась к нежному животу. — Ох, Марш. Я замер на месте, как застыла и рука моя в шортах. Сердце моё ухнуло вниз чуть ли не мне прямо в пальцы. Она хочет разоблачить всё это притворство? Открыто поговорить? Сделать вид, что внезапно меня застукала как нарушившего просьбу о «не подглядывании»? — Мой милый мальчик. Её вторая ладонь опустилась чуть ниже, погладила тот смутно знакомый мне роковой треугольничек. Она тяжело задышала, член мой снова торкнулся мне в руку. — Как мне бы хотелось, чтобы он меня сейчас видел. — Я засопел с невольной обидой, понимая, что концерт продолжается, Синти делает вид, словно не замечает меня, но от этого мне даже сделалось немного спокойней, рука моя вновь задвигалась в шортах. — Мы ведь так мало общаемся. Меж нами так мало тепла. Для сестры и для брата. — Левая её рука прогулялась снова по полушариям прекрасной груди, пальцы сжали на пару секунд правое из них. — А мне бы хотелось, мне бы настолько ужасно хотелось, чтобы мой бедный братец почувствовал, что сестра его любит. Я сцепил зубы изо всех сил, чтобы не застонать. Дверь, придерживаемая рукой, дико дрожала, не будь всё это безумным маскарадом-театром, Синти давным бы давно запалила меня. Сама златоволосая девушка в ванной застонала тем временем совершенно открыто, введя меж ног пару пальчиков. Заколебавшись на миг, секундою позже застонал не менее открыто и я. Что она со мной делает? — Да, да, да, да, да, милый мой братик. — Едва ли не утеряв равновесие, полуопёршись прекраснейшей попкой на стенку душа, Синти зажмурилась, продолжая без перерыва ласкать свою киску и свои нежные полушария. — Оооо-о-ох. Я... а-аах!.. как я хочу, чтобы ему было хорошо, хорошо сейчас, так хорошо, насколько это возможно!.. О-ооооох, Марш, Марш, Марш, Марш, Марш, Ма-ааа-аа-а-арш!.. Она застонала громко и переливчато, содрогаясь всем своим сумасшедшим фигуристым телом, стоя в душе нагая и дразня себя всё быстрее достигшими едва ли не третьей космической скорости ловкими пальчиками, я же меж тем, понимая, что только что вырвал неожиданным чудом разрешение кончить, застонал едва ли не громче её, вытащив член, стискивая его с бешеной силой, дергая его как велосипедный насос, вскрикивая и слабо смеясь. Кажется, я даже выкрикнул пару раз имя этой стервозы, прежде чем пламя первородного взрыва застлало снова мой разум, а струи семени окропили пол у порога душа?.. Чувствуя, что стою на пороге не только душа, но и безумия, чувствуя, что второй порог уже перешагивается мною, я смотрел на издающую заключительный стон Синтию. После чего — перешагнул порог предыдущий. — Ох, Марш. — Возглас звучал в этот раз совсем по-другому, глаза сестрицы расширились. Она явно не ожидала этого от меня. Я и сам не ждал этого от себя. Перешагнув третий порог — то место, где обычно висела занавеска, не задёрнутая в этот раз посетительницей? — я обнял крепко за плечи оцепеневшую от подобной наглости Синти. Прижал её к себе ближе, прижался к ней сам, впился в её губы поцелуем. — Спасибо. Спасибо. Спасибо. На шаг отступил — сестра на меня посмотрела всё с тем же оцепенением и странными загадочно-мутными искрами в глазах? — после чего развернулся и максимально быстро покинул ванную, скрывшись сразу за этим у себя в комнате.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Нельзя сказать, чтобы я не жалел о сдаче инстинктам в плен. После случившегося мне было уже совсем сложно разыгрывать сопротивление или внутреннюю борьбу, в то время как ситуации, в которые меня ставила Синти, становились всё более извращёнными. Она вполне могла вытянуть меня в коридор к телефону — «Там тебя Саймон зовет. У этого мелкого снова что-то случилось» — после чего как ни в чем не бывало расположиться напротив, расправляя с философическим видом складочки на колготках. Она вполне могла зайти ко мне в комнату и влажным вкрадчивым шёпотом предложить мне сыграть снова в покер, в «Монополию» или хотя бы в простейшую бросайку-кидайку с кубиками — «Нет, не на желание, Марш. Просто на интерес, как брат и сестра?» Она знала, что по условиям уговора я в таких ситуациях вынужден буду сверлить взглядом её ножки и теребить бугор своих брюк, думая вовсе не об игре и не о Саймоне. И я это делал. Делал, хотя думал неоднократно, что пора бы уже с негодованием фыркнуть, сказав: «Всё уже, хватит, ты достаточно развлеклась. Сворачиваем наконец эту лавочку». Тем временем август окончился. Лето сменилось осенью, каникулы сменились учебными буднями, благо родители перед отъездом заранее для нас запаслись всеми нужными принадлежностями. Но, даже сидя за партой, я не мог не подумывать временами о том, что готовит мне к ночи Синтия. Зависимость р а з в и в а л а с ь. Ей было достаточно завести меня описанным образом хотя бы раз в самом начале дня, чтобы на протяжении всех оставшихся суток я не мог выкинуть её образ из головы, продолжая время от времени о ней фантазировать, но не будучи вправе кончить. Синти же порою устраивала мне пытку игнором, не заходя ко мне в комнату и вообще не пересекаясь со мною, что вынуждало меня самого зайти к ней и спросить, всё ли у неё в порядке, — после чего она перекидывала демонстративно ножку на ножку, а на губах её вспыхивала многозначительная улыбка. Она использовала наш уговор не только в похабных целях. Ей было несложно теперь заставить меня помочь ей с домашним заданием. «Ты мне не пособишь? У меня сегодня так мало времени. Я боюсь, что уроки мне не оставят лакуны для принятия душа». Внутри у меня с ознобом что-то сжималось и я покорно на всё соглашался. Душ. Это стало той зыбкой наградой, тем стимулом дрессировщика, тем кусочком сладчайшего сахара, что подучивал циркового белого пуделя прыгнуть через пылающее колечко. Синти обычно мне выдавала её в конце суток. Но иногда — если я себя плохо вёл с её точки зрения? — могла пригрозить мне лишением её или попросту запереть дверцу ванной. Её сладкие стоны за дверью и в этом случае сводили с ума. Но я быстро понял, что это лишь часть наказания, ведь санкции на оргазм я при этом не получал даже завуалированно.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Они возвращаются, — сказал я, вешая трубку. Синтия выгнула бровь, глядя не без иронии на мою руку в штанах. Меня снова охватило мучительное чувство нереальности происходящего, неверия, что я могу вот так вот в открытую дрочить при сестре под её насмешливым взглядом прямо во время телефонного разговора с родителями. — Завтра? — Она облизнула губы. Мне иногда казалось в такие моменты, что я готов кончить от одного только выражения её фарфорного личика. Я презирал себя — ненавидел её — и в то же время любил. — Сегодня около девяти. — Речь, само собой разумеется, шла о вечере, не об утре, утро было давно позади. — Трудно точно сказать, они могут попасть в автомобильную пробку. Синти ушла в задумчивость, личико её затуманилось. Мгновением позже — вроде бы прояснилось, но коснувшаяся уголков её рта улыбка мне при этом отнюдь не понравилась. — Как это печально. — Она смежила на пару секунд ресницы, после чего глаза её засияли подобно эльфийским огням. — Я как раз захотела принять душ в это время. Но это не страшно, Марш, родители ведь, даже если вернутся в тот миг, не увидят... ничего запрещённого?

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Мой милый братик. Да, Синти стояла вновь в душе нагая. Да, освободите меня от обязанности детально описывать её умопомрачительное тело. Да, я, подобно стереотипному озабоченному сопляку, стоял вновь у двери ванной и отчаянно мастурбировал, хотя тестостерон в моих жилах был на этот раз как минимум наполовину разбавлен адреналином. Я просто не мог не проверить, заперла ли она дверцу ванной, оставила ли она мне шанс на подобные игры. Ну а когда выяснилось, что оставила, — отвернуться и выйти я уже не мог физически. — Так странно думать, что он мог бы подглядывать за мною сейчас. — Она тяжело задышала, ладонь её на груди переместилась с ложбинки чуть ниже. — Подглядывать за голой сестрой. Но нет, он не такой, да и не стал бы он это делать в ожидании возврата родителей? Я сцепил зубы, чтобы не застонать, чтобы не дать этой стерве хотя бы подобного выигрыша. Это было не ново, она каждый раз в ванной поддразнивала меня теми или иными словами, стараясь меня максимально унизить, прежде чем сдвинуть пальцы в кольцо и этим выдать мне великодушное разрешение на очередную эякуляцию. — Его ведь могут увидеть. — Синти сама застонала сладенько-театрально, зажмурившись, гладя грудь, другая рука её была вжата в низ живота. — Зайти в дом, свернуть в коридор, увидеть... своего сы-ына... непристойно дрочащим на моющуюся сестру. Как изменится после этого их представление об их эрудированном мальчике?.. Глаза её тускло горели, она повернула чуть-чуть ручку крана. Потекла вода. Дыхание моё сбилось, Синти и прежде включала порой пару раз душ, но мне казалось, что на этот раз она не станет подобного делать, ведь создание шумовой завесы, мешающей услышать приезд родителей, противоречит и её интересам. — Это было бы просто ужасно. Она повернула ручку крана чуть дальше, не сводя с меня взгляда, глаза её пылали все ярче, шум воды стал ещё громче. — Что могло бы быть хуже? — Слова её ещё можно было расслышать. Она облизнула вновь губы, смежила снова ресницы, отчего её личико приобрело загадочное выражение. — Только если бы братик мой, этот бесстыжий подглядчик... сбросил у дверей ванной вниз свои брюки с трусами, остался полностью голым. — Взгляд её коснулся вновь моих глаз. — В этом случае я бы, пожалуй, даже... простила его... за возможные последствия похоти. Ну, это ведь означало бы, что он просто не может себя контролировать, что он... просто повинующееся инстинктам животное? В последних её словах слышался нескрываемый смех. Синти направила на себя трубку душа и осенила грудь струйками тёплой воды, прикрыла глаза и застонала молча сквозь плотно сжатые губы, перевела искусственный дождик вниз к нежному животу. Я сам застонал еле слышно, самоудовлетворяясь бессовестно, понимая, что санкция на оргазм только что мною получена, эта стерва дала мне её, но вступит в силу она лишь только если я освобожусь от одежды, рискуя, что вернувшиеся родители застукают меня в таком виде. — О нет, он не сделает этого. — Кажется, дыхание её стало сбивчивым, хотя услышать его сквозь шум душа было довольно трудно. — Я в него верю. — Глядя мне в глаза неотрывно, глядя пристальным смеющимся взглядом пылающих глаз, она повернула ещё дальше рукоять крана, увеличивая напор воды, усиливая шумовую завесу. — Он же мой братик, единая со мной плоть и кровь? Струя воды ударила с новой силой в низ её живота, моя сестра и секс-символ приглушенно вскрикнула, сладко зажмурившись, едва не утеряв равновесие, полуопёршись голыми ягодицами на стенку душа. Я не глядя рванул вниз язычок молнии брюк, расстёгивая ширинку, высвобождая измученный член, изо рта моего также вырвался сдавленный крик. Мне показалось, или сквозь шум воды прорезается слабо звук въезжающего автомобиля? Но Синти тут же сладостно застонала, будто в специальной попытке заглушить звуки, широко раскрыла рот и глаза, принялась дёргать трубкою душа меж ног — дергать так рьяно и истово, как если бы бьющая оттуда струя была твёрдым продолжением душа и дёргалась одновременно с раструбом. Я почувствовал, будто теряю рассудок. Времени было в обрез, если родители и впрямь уже въехали в двор, для меня в моём нынешнем состоянии это означало лишь то, что я должен успеть как-то кончить за две или за три секунды. Скинув штаны и трусы, запутавшись на миг в снимаемой через голову майке, я застонал, оставшаяся без внимания дверца ванной со скрипом захлопнулась, на миг моё сердце ёкнуло, мне показалось, что это уже на пороге родители, но в следующее мгновение мне стало всё равно. Я распахнул опять дверь душевой, уже не заботясь о конспиративном прикрытии в виде «узенькой щели», прижал к паху руку, стоя голый в одних только тапочках посреди коридора, спермотоксикозный подросток и позор интеллигентных родителей, застонал громче, стискивая и дёргая с неистовой силой член, глядя пристально на содрогающуюся в оргазмических конвульсиях Синти, на Синтию, личико которой так исказилось, что в некий момент, мне казалось, она станет похожа на персонажа известной картины Мунка. Но наконец переливчатый стон её перешел в слабый крик, это стало своего рода музыкальным аккордом, моя сестра съехала вниз ягодицами по стене душа, её зажмурившиеся глаза опять приоткрылись, а взгляды наши встретились вновь. Она тихо хихикнула, видя меня, забрызганный спермою пол и кучку одежды. Смех этот звучал как-то странно, нервно, быть может? Протянув руку к удобно расположенному крану, Синти уменьшила напор воды до нуля и наконец убрала опостылевшую шумовую завесу. — Маршалл! — прокатился издалека морозом по моим жилам и коже голос отца. — Почему гараж не открыт? Ведь я же просил! Я в панике кинулся к куче обкончанного мною тряпья, не сразу сообразив, что следует надевать, и чуть не попытавшись просунуть ноги в рукава майки, сестра прикрыла рукою лицо и вновь захихикала. Усмешка её показалась мне почти ведьмовской.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Я точно так и не узнал никогда, планировала ли Синти взаправду подставить меня. Может, она сама не расслышала звук приезда родителей поначалу, чем и объяснялся её нервный смешок? Так или иначе, дальнейшие дни показали, что ей до безумия нравилось погружать меня в чреватые позором события. Я думал, в связи с приездом родителей эта странная игра завершится, хотя назначенный Синтией срок не истёк. Но уже на следующий день сестра как ни в чём не бывало поддразнивала меня под столом мыском туфельки на общей обеденной трапезе, в то время как мама рассказывала о проблемах с японской сантехникой. — О да, мам, — улыбнулась она, наколов с многозначительным видом кусочек яичницы на вилку, словно создавая этим отсылку к недавнему прошлому. — Беды с канализацией — это кошмар. Хорошо, что у нас дома Маршалл, который, как-никак, тоже мужчина. — Голосок её сделался сладким-сладким, а движения её ножки ускорились, я перестал жевать, в шортах моих всё стало твердым, мне сделалось трудно даже дышать . — Он истинный рыцарь, он всегда готов помочь даме с принятием туалета и душа. Я с гневом смотрел на неё, с яростью, с горечью, но в то же время с обречённостью, понимая, что она может вынудить меня кончить в любое мгновение. Или может оставить меня в таком состоянии — оставить меня мучаться на весь день. — Я так рада, что мои дети не ссорятся, — рассмеялась безоблачно мама. Мягкая ступня Синтии освободилась тем временем от туфельки и легла прямо на вздутие шорт, пальцы пощекотали меня. — Признаться, я даже опасалась немного, что если оставить вам дом, вы разнесёте его в очередной драке. Синтия вскинула брови, расширила театрально глаза. — Что ты, мам. — В голосе её звучало неподдельное изумление. Пальчики её ножки тем временем сдвинули вниз резинку моих белых шорт, я, хотя презирая себя, придвинулся ближе, чтобы ей было легче действовать, белья я из-за жары на этот раз не носил, так что мой член после пары её ловких движений оказался высунувшимся наружу. — Маршалл замечательный мальчик. И очень преданный брат. Она с улыбкой посмотрела на меня, пальчики её ступни без перерыва играли с моей влажной головкой. — Правда ведь, Маршалл? — Ох. — Я не знал, что сказать. Я закусил губу, я был в шаге от пика, от безумия всей этой ситуации я сам едва не терял рассудок, но вскинувшая брови сестричка-злодейка напротив явно не торопилась давать мне разрядку. — Т-тебе виднее. Даже отец, традиционно спрятавшийся за газетой, издал какое-то саркастичное хмыканье в эту минуту, мать покачала с недоумением головой. Мне было уже всё равно, я был на грани того, чтобы попытаться приблизить итог самостоятельно. Смежив ресницы на миг, Синти коварно отодвинула ножку. — Я отлучусь за горчицей. — Она рассмеялась беззвучно, видя моё обескураженное лицо. — Я вчера забыла её у себя в комнате, мне она была нужна для работы по химии. Но не переживай особенно, Марш, я только сбегаю вверх по лестнице — и обратно. Последние пять её слов прозвучали с особой мурлыкающей интонацией, встав, она смерила меня целиком собственническим изучающим взглядом — таким, как если бы её рентгеновский взор мог проникать сквозь стальную столешницу и сквозь скатерть. Я дышал тяжело и часто, глядя снизу на удаляющиеся её ножки, сердцебиение моё заглушало голоса родителей. «Вверх по лестнице — и обратно». Я знал, на что она намекает. Формально я как бы и вправду обязан был это выполнить, но я не думал, что эта часть зарока всерьёз, я думал, что вся эта дурь осталась далеко в прошлом? Но если я этого не сделаю... Член мой под материей шорт почти что стрельнуло молнией. — Синтия никогда раньше не проявляла подобного интереса к учёбе, — проговорила задумчиво мама, тарелка её уже опустела, она меланхолично проверяла причёску, достав карманное зеркальце. — Кажется, Марш начал в кои-то веки положительно влиять на неё? «Если бы». Хотя я и впрямь помогал ей с уроками в последние дни значительно чаще обычного, причем мне на этот раз было не до язвительных издевательств. Но и вложить Синти в голову какие-либо новые знания у меня не было сил, из-за того, что со мною проделывала сестра две недели, все мои мысли во время совместных занятий были о том, как бы снова залезть ей под юбку или как бы её теплой ладошке оказаться в моих собственных шортах. От воспоминаний этих, этих фантазий меня пробрало. Рука моя скользнула под стол, я, весь полыхая огнем, надеясь изо всех сил на отсутствие дырок в скатерти, обхватил пальцами топорщащийся член. Сверху послышался сладенький голосок Синти: — Я спускаюсь. Сначала ниже пролёта меж этажами показались её босые ступни в белых лайковых туфельках, затем — её стройные обнажённые икры, мгновением позже — безукоризненно выточенные коленки. Я ласкал себя, глядя, как это чудо природы переходит дюймами выше в прекрасные бёдра, я еле дышал, осознавая, что достаточно чьего-либо взгляда на мое колышущееся плечо — и я погиб. Синтия ничуть не спешила, она сделала из спуска своего театрализованное представление. Этим она не только подвергла меня мучительной пытке, но и чуть отвлекла от меня внимание родителей. Может быть, отчасти для этого она и объявила о спуске заранее? Когда обозрению открылось кукольное личико девушки, стало видно, что глаза Синти закрыты, она спускалась полузажмурившись, распахнув губки, которые почему-то при этом влажно поблескивали. Выглядела она одухотворённо как никогда, я задышал учащённо, понимая, что мастурбирую сейчас на собственную сестру при родителях, что ей достаточно кинуть на меня один насмешливый взор, чтобы меня погубить, остановиться я уже физически не смогу, но под перекрещёнными взглядами близких просто-напросто кончу. — Я не нашла горчицы. — Ресницы её обворожительно хлопнули, её открывшиеся глаза изучили комнату, при этом она ни на ком словно бы не останавливала взор надолго. — Наверное, она просто-напросто кончилась. — Сестра хихикнула. Облизнув почему-то губы. — Ма, ты мне не поможешь с причёской сегодня? Мне хотелось бы заплести локоны в такую же художественную конфигурацию, как у тебя. Мама, будто бы чуть раздражённо и в то же время польщённо бурча что-то вполголоса, отложила в сторону зеркальце, после чего занялась без преувеличения изумительными золотыми локонами Синтии. Та хитро кинула взгляд на меня, снова хихикнула — в этот раз вовсе беззвучно? — и сложила украдкой от мамы пальцы колечком. Меня бросило в жар. «Она разрешает мне кончить». Вот только сделать это мне дозволяется лишь прямо сейчас, сделать это прямо напротив отца, сделать это, следя, как мама доводит до совершенства и без того упопомрачительную золотистую шевелюру Синти. Но в то же время — если я не воспользуюсь этим шансом, зная сестричку-садистку, можно предположить, что следующий шанс она мне предоставит не раньше завтрашнего утра? Пальцы мои почему-то от всех этих мыслей задвигались под столом в два или в три раза быстрее. Синти закусила губу, изображая лёгкое недовольство, как обычно, когда ей приходилось пару минут стоять неподвижно во имя заботы о внешности. — Стой смирно, — велела мама, впрочем, голос её звучал безмятежно и даже умиротворённо. Я ускорил снова движения, приоткрыв рот, уже понимая, что шанса кончить сейчас у меня практически нет, что сестра просто придумала утончённый способ поиздеваться надо мной при родителях, но не будучи в силах остановиться. — Я только надеюсь, что ты не собираешься этим воспользоваться для новых гулянок с Карлосом. Карлосом звали одного из подцепленных моею сестричкой за последнее время парней-экстремалов. — Ну что ты, мам. — Синтия усмехнулась. Показала мне язычок, отчего моё сердце ёкнуло, хотя отец был по-прежнему погружён в газету, а мама не отвлекалась от работы с причёской. — Маршалл мне пояснил, какие все мальчики в этом возрасте грязные и озабоченные. Можно сказать, прочел лекцию с разъяснительными примерами. В голосе её звучало тихое торжество, мне же в этот момент — рука моя тем временем уже была в шортах? — захотелось захныкать. — Синти!.. — Возглас этот, клянусь, вырвался у меня будто сам по себе. Я понимал, что привлекать внимание не в моих интересах. — Да, Марш? — взлетели вверх иронично брови сестрицы, глаза её ярко блестели, а голос её в этот миг был слаще кунжутного мёда. Я смотрел несколько секунд на неё с тихой ненавистью, хватая ртом воздух, пальцы мои с бешеной скоростью двигались, но я уже чувствовал, что не могу, не в состоянии буду кончить, пока маме достаточно в любое мгновение просто повернуть голову, чтобы застукать меня. Папа кашлянул громко, закрывая газету, меня снова бросило в жар, рука моя вновь остановилась. — Я пойду проверю ещё раз схемы нашего нового банкомата. — Он резко встал, что, в общем-то, всегда было ему свойственно, но моё подсознание под действием комплекса вины истолковало это как нежелание оставаться в одном помещении с двумя озабоченными олухами. — Если в нём будут глюки, то меня наверняка лишат премии. Он стремительно покинул комнату. — Я схожу проедусь по магазинам одежды. — Глаза Синти блеснули, она смежила веки, словно пряча взгляд от мамы. Пальцы её уже не были сжаты колечком, да мне и без этого было ясно, что шанс упущен. — Мне давно хочется тайно обновить гардероб. — Ой, я даже не знаю, безопасно ли это, — засомневалась по обыкновению мама, укладывая последний локон. — Ты ведь сдала экзамен на права по вождению не так уж давно. — Маршалл может меня проводить. Глаза сестрицы снова коварно блеснули, я приоткрыл было рот, но едва ли не сразу же понял, что возражать не в моих интересах. — Разумеется, Синти. — От этих моих слов оранжевый цилиндрический прибамбас, который мама временно прикрепляла к голове дочери для стабилизации её шевелюры, выпал из её рук и упал на паркет. — Какие проблемы?

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Ты не боишься? — Чего? — Сестра вздёрнула иронически бровь, положив руки на руль. Выглядела она сейчас просто обворожительно, само воплощение феминизма, но я знал прекрасно, сколько в этом от позы. — Оставаться со мною. Наедине. — Я попытался смерить её холодным изучающим взором Седовласого. — В одном помещении. Не то чтобы прежде этот вопрос никогда не вставал, особенно при моей помощи ей в выполнении домашних заданий, но ни разу до этого я себя пока что не чувствовал в такой степени разгорячённым. Личико Синти искривила очередная усмешка, пальцы её пощекотали почему-то светло-коричневую пластмассу руля. — Ты же мой братик. Я верю, ты мне не причинишь нико... умх... Я просто обхватил её молча за плечи и впился в её губы своими. Синти посопротивлялась было пару мгновений от неожиданности, но секунду спустя расслабилась и так ответила поцелуем на поцелуй, что сознание моё едва ли не сразу уплыло в фиолетово-розовую даль. — Стерва, — выдохнул я полминуты спустя, шорты мои вновь оттопыривались, сердце колотилось как сумасшедшее. Я запустил левую руку в её роскошные золотые волосы, прямо в ажурную сооружённую мамой прическу, в то время как правая моя длань лежала на её талии и изучала её ягодицы сквозь юбку. — Сука. Что ты вообще со мной делаешь? Это даже не извращение. Это куда как хуже. — Перестать? Она глянула на меня с великолепно отрепетированным выражением беспомощной обречённости. Беззащитности. — Тебе достаточно попросить, Марш. — Только попробуй. Ещё один поцелуй, не менее продолжительный. Рука моя проскользнула под юбку ей, нашарила ленточку трусиков. — Так, — проговорила негромко Синтия, полуприкрыв глаза, голос её был медоточиво-размерен. — Если я верно тебя поняла, Маршалл, ты теперь хочешь трахнуть свою родную сестричку в родительском автомобиле. Прямо под окнами мамы и папы. Да, Марш?.. На последних словах интонации её стали вкрадчиво-осторожными, как если бы она даже не издевалась, а нащупывала единственный правильный путь через мины. Или — чем чёрт не шутит? — в случае положительного ответа она вправду готова отдаться мне? — Хочу. — Ладонь моя была уже в её трусиках. — Как и ты. Не то чтобы я представлял себе чётко, о чем говорю. Напоминаю, Интернета у нас тогда ещё не было, а все доступные мне литературные произведения — и даже порнографические — были на удивление сдержаны в этом плане. — Кто ты, Марш? — Её тёплая рука легла на бугор моих шорт, пощекотала твёрдое естество через белую ткань. — Скажи это вслух. Жаркий комок подкатил к моему горлу. Мне почему-то вспомнились носовые кровотечения детства, когда противные солёные сгустки порой точно так же застревали в моей носоглотке. — Преданный м-мальчик Синти. Голос мой чуть не дал петуха на последнем слове, Синти меня поддразнила ещё немного рукой, лучезарно и солнечно улыбаясь. — Повтори. — П-преданный ма-альчик Синти... Я презирал себя, тихо сопя и пылая лицом, чувствуя, что могу кончить в любое мгновение, тянясь к этому и в то же время почему-то стремясь оттянуть это. Сестра легко рассмеялась. — Давай мы сначала заедем к Рэдфорду, — она поцеловала меня в кончик носа, — в его салон всякой всячины. Ну а потом, если ты будешь послушным мальчиком, — Синти секунду смотрела в глаза мне, уткнувшись нос к носу, — я позволю тебе сделать то, что ты хочешь.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Тебя это возбуждает, Марш, правда ведь? — Она улыбалась, поглядывая на меня, сидя за одним со мной столиком. Я взгромоздился кое-как на сиденье напротив, сумев так скрестить ноги, чтобы сдвигание бёдер время от времени давало мне хотя бы слабое облегчение. — Что никто не знает о творящемся сейчас в твоих брюках. Что все могли бы об этом узнать теперь. О твоих чувствах к сестре. Мы находились в этот момент в магазинчике-клубе у Рэдфорда, здесь по обыкновению было около десятка посетителей, Чарли и Хед, мелкие близняшки из красного трёхэтажного дома, играли в десяти футах рядом в какую-то смешную игру или просто дразнили друг друга. Я сглотнул слюну. Мне и правда было непросто себя контролировать. — Ты мог бы о них рассказать. — Зубы её белоснежно блеснули в полутемных сумерках заведения. Она пощекотала намекающе своими нежными пальчиками стоящий перед ней бокал сидра. — О том, что ты бы хотел со мной сделать позже. Откровенность — это признак доверия. Доверие — карт-бланш на реализацию сладких грёз. Голос её понизился, глаза сияли загадочно, она медленно-плавно ласкала кончиком пальца верхнюю часть бокала. Я чувствовал, что у меня всё отвердело как сталь двумя футами ниже, что ещё чуток — и я просто изольюсь под столом прямо себе в собственные брюки. — Здесь? — не поверил я. — А где же ещё? — Брови Синти иронически изогнулись. — Если ты мне доверяешь, мой братик. Если ты действительно хочешь, чтобы я позволила тебе то, о чём ты будешь рассказывать. Она улыбнулась чуточку шире, кончик её указательного погрузился на миг в пену сидра. Одновременно её ступня под столом коснулась слегка моей, я вздрогнул и задышал часто-часто. «Она пытается заставить меня выложить всё это вслух, — мелькнуло панической строчкой у меня в голове. — Чтобы меня кто-то услышал. Или даже — чтобы я на чьих-то глазах здесь кончил». — Ты этого хочешь, Марш? — Взгляд её стал почти умоляющим, сама она с робко-смиренным видом слегка наклонилась вперёд, коснувшись губами белёсой пены сидра, отпив из бокала. Она продолжала смотреть на меня, она отстранила чуть губы от хрусталя, но высунув при этом на дюйм язычок и сохраняя его связь с бокалом. Этого я уже не смог выдержать. — Хочу. — Левая моя рука передвинулась осторожно под столик, хотя я не собирался первоначально заниматься в баре у Рэдфорда подобными глупостями. Правой рукой я совершил отвлекающий манёвр, хватая свой бокал с колой, хотя мне было не до питья. Глаза её засмеялись громче, кончик языка поиграл с хрусталем. — Чего именно, Марш? — Чтобы ты, — я задышал чаще, снизив голос до еле слышного шепота, лицо моё полыхало огнем, — встала передо мной... н-на колени. П-поцеловала меня... т-там. П-приоткрыла... ш-шире... рот... Ладонь моя под столом добралась наконец до каменного бугра, я не мог продолжать, я разинул сам как идиот рот и мастурбировал едва ли не при всём заведении на собственную сестру. — И? — Синти обидно хихикнула. Чарли вполголоса выкрикнул что-то — кажется, Хед его больно ударил или что-то вроде того. — Ты хочешь, чтобы я что-то сделала вслед за этим? Или нет? Она многозначительно облизнулась. — Да. — Меня бросило в дрожь. Это жуткое чувство, будто ты горишь заживо, что ты готов провалиться сквозь землю, меж тем как рука твоя не может, просто физически не в силах остановиться. Я не мог сказать это вслух, в те доинтернетные времена озвучивание подобных вещей было страшным зашкваром, но в то же время я никак не мог промолчать. — Чтобы ты... взяла в рот... мой член. — Дыхание моё почти остановилось, паузы между сердцебиениями стали почти физически ощутимы. — Н-начала... его... с-сосать... Последнее слово я выдавил почти что беззвучно, хотя и так говорил еле слышно, глаза я безвольно зажмурил. Откуда-то издалека до меня донесся нежно-серебристый звук нового хихиканья Синти. — Ты просто чудо, Марш. Я приподнял веки, дыша тяжело и сипло, остановившись на самой грани оргазма. Синтия умиротворенно-безоблачно улыбалась, любуясь мной, большинство посетителей как будто не обращали на меня особенного внимания. Хотя на миг я словно бы ощутил на себе касание взгляда Рэдфорда, отчего мне должно было по идее стать дурно, но сейчас даже это лишь замедлило на секунду моё дыхание. Я, к сожалению, всё ещё помнил про тот заклятый зарок, про запрет на несанкционированное семяизвержение, хотя был уверен, что садистка-сестра получила бы величайшее на свете удовольствие, если бы я сейчас нагло нарушил его. — Ты такой очаровательный мальчик. — Она тихо рассмеялась. — Какие ещё у тебя фривольные пожелания в адрес родной сестрички? Не стесняйся. Помни, чем больше ты мне расскажешь сейчас — тем больше сможет осуществиться позже. «Ах так». Я ощутил, что от этих слов её с меня слетают последние тормоза. Впрочем, разве они не слетели ещё минуту назад на словах про мой член прямо меж её сладких губок? — Я бы хотел к-кончить тебе на волосы. — Синти, вместо того, чтобы возмутиться или обидеться, лишь сжала губы, словно стараясь не засмеяться опять. Меня это разозлило. — Я бы хотел... кончить тебе на лицо. — Сердце моё ухнуло в пятки от сказанных только что слов, но остановиться я уже был не в силах. — Я бы хотел... содрать с тебя всю одежду, п-поставить тебя... раком на четвереньки прямо здесь в этом заведении... и... насиловать, насиловать, насиловать тебя сзади, как последнюю шлюху, которой ты и являешься. Она, усмехнувшись, глянула на меня лукаво, сердце моё снова екнуло. «Зря я сказал 'прямо здесь в заведении'. Она скажет хитро 'Ладно, давай', и что я тогда буду делать?» — Ты замечательный брат. — От её улыбки, от её стервозного взгляда мне хотелось немедленно кончить. Вообще мне хотелось этого как никогда. — И ты столько лет скрывал от меня это. Скрывал от меня, как ты любишь родную сестру. Она провела медленно языком по губам, не отводя взор от меня. Пальцы мои продолжали время от времени конвульсивно дёргаться, держа меня у самого пика, у пика, которого я был не вправе достичь. — Никто об этом и не подозревает. — Синти кинула дурашливо-демонстративно взгляд куда-то мне за спину. — Ни Чарли, ни Хед, ни даже та симпатичная скромная девочка с карандашами у входа. Дыхание моё снова замерло, рука приостановилась. Я помнил прекрасно эту девчонку, она была мне ровесницей и мы с ней не так давно подружились, она пересеклась ненадолго с мистическими странностями нашего городка, но уже готовилась вместе с семьею покинуть Эйри через несколько дней. Надо, наверное, по правилам подобных историй описать хоть чуть-чуть её внешность, но я не знаю, как. Ну, каштановолосая девочка растрёпанного слегка вида, ну, тёмные брови и карие глаза чуть цыганского разреза, придающего её личику вечно печальное выражение. Что ещё можно добавить? Просто посмотрите серию «Who's Who» уже упомянутого сериала. Актриса, которую там подобрали, достаточно на неё смахивает. — Тебе она нравится, Марш? — истолковала Синти по-своему мою заминку. — Я слышала краем уха, что вы с нею общались. Её вроде бы зовут Сара Боб, такое вот прибабахнутое среднее имя. Она обворожительно улыбнулась, ресницы её сделали взмах. — Посмотри на неё, Маршалл. Пожалуйста. Я бы хотела, чтобы ты чуть-чуть повернулся — чуток, незаметно? — и посмотрел на неё. Ступня её под столом снова пощекотала мою ступню. Член мой, едва начавший опадать, хотя и остававшийся каменным, вновь оттопырил изнутри ткань моих плавок. Презирая себя, весь горя, я повиновался. Сара рисовала что-то в альбоме, обычное её занятие. Она предавалась ему ещё до того, как рисунки её стали магически оживать. Сердце моё снова едва заметно ёкнуло. — Ты когда-нибудь представлял себе её г о л о й, Марш? — вторгся в мои мысли сладенький голос Синти. — Полностью голой, принимающей душ. Окатывающей тёплыми струями всё своё тело. Просто представь себе это. Как невесомо-хрустальные струи щекочут нежно её прекрасную грудь, как она направляет поток воды сначала на правый, потом на левый сосок. Как она перемещает руку с трубкой душа чуть ниже, направляя воду в низ живота. — Синти чуть помолчала, дыхание её участилось. Голос её стал тише прежнего, обретя при этом заговорщицкие нотки. — Губы её приоткрываются, Марш. О да, она крепко зажмуривается. Она тихо стонет, тугая струя воды щекочет её там опять и опять, забираясь всё глубже и глубже... Сестричка в очередной раз хихикнула, без сомнения, видя начавшиеся снова подёргивания моего плеча, видя безысходную муку в чертах моего лица. Я понимал превосходно, что предаю сейчас Сару, предаю эту попавшую в трудное положение из-за родственников девчонку, но просто не мог остановиться, нарисованные вкрадчивым голосом Синтии образы пылали даже под закрытыми веками. — Тебе очень нравится это, Марш. — Она, смеясь, показала язык. — Представлять свою подружку Сару Боб Тейлор голой и мастурбирующей. Ну же, скажи, признай это вслух — и я не буду тебя больше мучать. Мысок её ступни под столом снова коснулся моей. — Нравится? Я попытался было отвести ладонь под столом от своего стояка, но весь дрожал, чувствуя, что в любой момент могу не выдержать и вернуть руку обратно. — Н... н-нравится. Синти улыбнулась шире. — Что именно тебе нравится? Скажи это целиком, Марш. Произнеси это дословно именно так, как я сформулировала. Глаза её блеснули неумолимым блеском. Я зажмурился на миг, в глазах моих потемнело. Потом я открыл глаза и задышал учащённо, голос при этом попытался опустить до почти неразличимого шёпота. — Мне... оч-чень нравится п-представлять... м-мою подружку Сару Боб Тейлор... ох... г-голой и мастурбирующей. Во рту у меня пересохло. Щёки мои горели. Рука моя на середине фразы вернулась к бугру, я ощущал, что предаю её сильней прежнего. В то же время я чувствовал, что я на краю оргазма, что я готов немедленно кончить, что почти схожу с ума. Как же хотелось кончить! Улыбка Синти стала безжалостной. — Поскольку вы дружите, а невинная дружба часто рождает самые неоднозначные чувства, то я, пожалуй, разрешаю тебе сейчас кончить. Но при одном условии. — Зубки её блеснули. — Если ты будешь сейчас смотреть на неё и повторять вслух всё время эту самую фразу. «Сука». Но в то же время остановиться я уже не мог. Я, весь в поту, кинул вновь взгляд на Сару, которая, к счастью, была увлечена рисованием. Пальцы мои совсем потеряли самоконтроль. — Мне... оч-чень нравится п-представлять... мою подружку Сару Боб Тейлор г-голой и мастурбирующей. Ох. Мне... оч-чень нравится п-представлять мою подружку Сару Боб Тейлор голой и мастурбирующей. — Я не лгал, я действительно в это мгновенье представлял себе такой эту грустную девочку, я себя ненавидел за это, но не мог развеять фантазии. — Мне... очень нравится п-представлять... м-мою... подру-ужку... о нет!.. Она оторвала взгляд от альбома и посмотрела на меня. В этот момент рука моя словно сорвалась с цепи, я застонал под переливчато-звонкий смех Синтии, застонал под ничего не понимающим взглядом Сары, застонал и приглушенно вскрикнул, извергаясь прямо посреди заведения в собственные зелёные брюки. Взгляд Сары как будто коснулся моего колышущегося плеча, скользнул на мгновение несколькими дюймами ниже, как будто пытаясь проникнуть под стол. Что-то в выражении её глаз изменилось. Ресницы Сары печально сомкнулись — и она сложила листок незаконченного рисунка, быстро встала, кладя в сумочку альбом и покидая со всей возможной поспешностью заведение Рэдфорда. Я сидел за столом как убитый, не в силах осознать полностью, что именно только что произошло. Рядом послышался бархатный дружелюбный смешок — и чья-то рука нежно взлохматила мои волосы. — Не переживай, братишка. — Поцелуй сестры мягко коснулся моей чёлки. — Ей это понравится. Я хорошо знаю девочек подобного рода. Сейчас ей немного противно, но месяц спустя она об этом вспоминать будет в ежедневных пододеяльных горячих эротических грёзах. Думаю, Синти лгала. Но в тот момент мне отчаянно хотелось в это поверить — и, сдвинув и раздвинув под столом ноги, я ощутил, как меня покидает новая порция семени, покидает просто от мысли о том, как Сара Боб Тейлор следует послушно нарисованному моею сестрою сценарию. — Ты просто стерва. Мне почему-то хотелось — нет, не убить её. Поцеловать. Прижаться к ней тесно и сесть рядом с ней в обнимку, так близко, как брат с сестрой в этом консервативном поселке — и даже в циничном Нью-Джерси? — никогда не смогли бы себе открыто позволить. Синти лишь мягко хмыкнула. Подумав, я не нашёл ничего лучшего, кроме как действительно приобнять её. Не так тесно, как мне бы хотелось, но все же положив ей руку на плечи и ощутив локтём её великолепные золотые волосы. — О, даже так. — Глаза Синти расширились, в голосе звучало удивление. — Ты уже почти не стесняешься чувств к сестрице. Так ты и вправду сможешь когда-либо взять меня тут прямо при всех? — Не провоцируй. Я хотел, чтобы эти слова прозвучали резко и зло, прозвучали, как у Седовласого, но взамен они прозвучали почти что со смехом. — Марш. — Она поцеловала меня легонько в краешек уха. Взглянула мне в глаза искательно. — Ну не злись. Тебе ведь правда понравилось. Я отвел взгляд, не зная, куда его прятать. Закрыл глаза. — Да. Это было действительностью, но я не имел до сих пор понятия, почему. Я никогда не считал себя грёбаным мазохистом, тем более — жаждущим подчинения этому демону в юбке. Теперь она поцеловала меня в правую бровь. — Давай ты меня тоже чуть-чуть опозоришь. Не перед всеми, а частно, прицельно, как я тебя только что. Пред Саймоном, например. Сестричка помолчала таинственно полминуты, я тоже молчал, не ведая, что сказать. Честно говоря, я чувствовал, что растворяюсь в мгновении, пережитый только что мною посреди клуба оргазм и близость нежного тела Синти действовали как наркотик. — Родители завтра вечером лягут спать рано, они собираются в четыре утра на рыбалку, я им даже добавлю снотворного в чай, чтобы они спали крепче и не осаждали туалет среди ночи. У меня есть особая занавеска из зеркальной фольги, которая изнутри выглядит как зеркало, но снаружи — как прозрачный полиэтилен. Я повешу её ближе к полуночи в душе вместо обычного занавеса. — Синти сглотнула слюну. — Ты скажешь Саймону, что это твоя идея, что ты сам повесил туда эту занавеску, что твоя дура-сестра не запирает никогда в ванной дверь и не догадывается об особых свойствах фольги, что она моется как ни в чем не бывало за ней, включив свет во внутренней стороне душа и даже не подозревая при этом об открывающемся виде снаружи. Ты предложишь ему понаблюдать за мной в душе — и оба вы насладитесь благодаря этому уникальным зрелищем. Она смотрела почти умоляюще, словно пытаясь выпросить отчаянно прощение. Хотя где-то на дне её глаз дрожала смешинка. — Идёт? Я не знал, что сказать. — Саймону это неинтересно. — Я покраснел. В действительности я не то чтобы был особо в этом уверен. В общении с ним мы не затрагивали прежде темы подобного рода. Но именно по этой причине мне было не по себе от мысли ни с того ни с сего явиться к нему с предложением «А хочешь полюбоваться немного моей голой сестрой?». — Вряд ли он вообще согласится на это. Синти усмехнулась: — Ты плохо знаешь его. Я не раз ощущала на себе его скользкие взгляды, а пару раз он даже пытался, проходя как бы случайно мимо по лестнице, коснуться меня в неприличных местах. Прежде чем я успел воспротестовать, она понизила голос: — Пожалуйста, Марш. Просто попробуй. Просто предложи. — Она сделала личико и голос умильными. — Я не хочу оставаться в долгу. Я отвёл взор, из лёгких моих вырвался странный смешок. — Хорошо.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Ты уверен, что она не запалит нас? Этот вопрос Саймон мне задавал, вероятно, уже целых раз десять. Голос его дрожал, а лицо его было красным, он нервно облизывался, но я не видел в нём никаких нравственных колебаний. «Синти была права», — стукнуло в мозг мой. Нет никаких проблем в том, чтобы понаблюдать за сестрой твоего старшего друга во время приёма ей душа. Ну да, а какие тут могут быть проблемы вообще, особенно если друг приглашает? Я почувствовал, как мой член снова твердеет. — Абсолютно уверен. Она глупая сексуально озабоченная идиотка. — Я покраснел сам, говоря эти слова. «Идиотка, прекрасно наперёд просчитавшая тебя и меня. Идиотка, держащая нас обоих в когтях». — Она даже и представить себе не может свойства зеркальной фольги. Саймон взглянул на меня странным мутным взглядом. — Может быть, мы прихватим с собой «Поляроид»? Я моргнул. Эта мысль не приходила мне в голову прежде. Первым импульсом было сопротивление, репутация Синти воспринималась мною как часть меня самого. Следом пришло осознание, что я и Синти вообще-то по разные стороны баррикад, что она давно уже насмешливо манипулирует мной, а наличие у нас кое-каких фотографий вполне может выправить равновесие. — Он работает со вспышкой, которую Синти заметит. Если отключить вспышку, фотографии, вероятно, выйдут чересчур тусклыми, — сказал я с неохотой. — Впрочем, попробовать можно. Саймон смотрел на меня с восторгом и почти что любовью. — Спасибо, Марш. Я не набрался сил ответить ему и лишь сжал его руку крепче. Часы пробили двенадцать. — Пора. В горле у меня пересохло вновь от волнения, уже подступил срок, обозначенный Синти, я слышал шум воды в душе. Саймон пробирался за мною по коридору с фотоаппаратом в руках, его глаза горели, я чувствовал себя чем-то средним между извращенцем и сутенёром. «Я собираюсь показать приятелю голое тело сестрички. С её согласия, да, но Саймон-то не знает об этом. Интересно, а если бы я мог заставить её сексуально его обслужить, сделать её секс-рабыней на час, предложив это Саймону, Саймон бы согласился?» За этим стояла другая мысль, куда более пугающая. Мог бы ли я на это пойти? — Кхм, — кашлянул мой друг еле слышно, приоткрыв на долю мгновения дверь ванной — и едва ли не сразу же отпустив. От увиденного за нею все мысли разом вылетели у меня из ума. — Ого.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Синти. Она была умопомрачительна. Она была — ну да, естественно, это ведь так предсказуемо, кто бы мог усомниться? — абсолютно нагой. Само собой разумеется, как требовала конспирация перед Саймоном, идеально прозрачная занавесь перегораживала надёжно напополам ванную и Синти стояла на внутренней её стороне. Перегородка эта смотрелась как обычный полиэтилен, даже ни капли ни тёмный, мне стало жутко от мысли, что Саймон может разоблачить сейчас весь этот маскарад, просто-напросто сделав вперёд пару наглых шагов, вытянув руку и отогнув край занавески. Оранжево-чёрный шарфик шмелиной расцветки спиралью окутывал всё её тело, хотя не скрывая ни грудь, ни прекрасный живот, но уходя в то же время извилистой змейкой куда-то меж её бедер. Сестричка моя смотрела на себя в зеркало, поигрывая шарфом, губы её были чуть приоткрыты, она несмело облизывала их, выглядя ныне воплощением невинности и разврата в одно и то же мгновение. Рассматривая себя словно бы с лёгким недоверием и испугом, она потянула неторопливо за нижний кончик шарфа, выскальзывавший спиралью сзади меж её ножек. Шершавая змейка мягко скользнула вниз, щекоча грудь и бёдра, явно одаривая каждый уголок её плоти распутными ощущениями. Прозвучал глухой мягкий стон. Мне захотелось невольно положить кое-куда руку. Да, прямо здесь и сейчас. Да, прямо при Саймоне. Что делать, сестрица моя успела у меня выработать кое-какие рефлексы? Синти тем временем полуприкрыла в истоме глаза, сдвинув ещё ниже шарф, моя сестричка-шалава явно блаженствовала, просто купаясь в лучах пристальных взглядов двух похотливых тинейджеров. Прикусив задумчиво губки, она потянула снова за хвостик шарфа — и застонала чуть громче, зажмурившись, ноги её задрожали, на миг мне чуть было не почудилось, что она упадёт. — А-ах. Верхний кончик шарфа соскользнул наконец с её шеи, щекотнув шмелиными нитями её правый сосок, ниспав вниз к животику и оставив без прикрытия грудь. — Да, да, да. Это так здорово. Это... просто волшебно. О-оо-оох... Вполголоса ахнув — будто от вспышки новых ощущений меж бёдер? — Синти прижала крепче руку к груди и покрылась румянцем. — Дас ист фантастиш. Я понимал, что это всего лишь сарказм, реплики её были подчёркнуто безыскусны, не идя ни в какое сравнение с былыми её сценариями искушения братика. Она попросту издевалась сейчас надо мною и Саймоном, наслаждаясь нашими горящими взглядами, нашей похотью, посмеиваясь над нами, как ребёнок на бульваре посмеивается, кидая хлеб голубям и видя реакцию алчущей стаи. Но в то же время мой член просто-напросто взрывался от вожделения. Видя, как Саймон наклоняется к фотоаппарату, словно пытаясь загородить им лицо, я опустил сам тем временем руку и сделал всё-таки пальцами пару неукротимых запретных движений. «Я это делаю». Кажется, я приглушенно застонал? «Я дрочу при Саймоне на сестру. Я — показываю Саймону — голое тело сестры — и при этом — вульгарнейшим образом — дрочу». Новый глухой мягкий стон донёсся из-за прозрачного занавеса, шарф окончательно упал вниз, пощекотав на прощание клитор, Синтия в рамках бесстыжих забав последних недель успела неплохо меня познакомить с названиями разных частей девичьей анатомии. Рука моей сестрички-шалавы вжалась вновь в низ живота, пальчики её задвигались с дикой скоростью, она начала почти задыхаться. — Да. Да, да, да. О боги. Как хорошо!.. Саймон чуть не выронил фотоаппарат, еле успев поймать его на уровне паха, затем его руки вдруг сделали пару необычных движений, как будто стремясь прижать прибор крепче нужного к оттопыривающимся спереди брюкам. Ему явно хотелось проделать то же самое, что и мне, но его также сковывало моё присутствие рядом? — Аааа-аааа-ааа-ааах!.. Она почти вскрикнула, нагое воплощение похоти и рвзврата, прекрасный светловолосый суккуб перед зеркалом. Саймон, едва ли не плача от явно раздирающих его чувств, навёл одной рукой на неё фотоаппарат, другая его рука — я не поверил сначала глазам? — застыла на брюках. Надежда, что если он будет действовать как фотограф, это меня отвлечёт от других его действий? — Да, верно. Не останавливайтесь. Вам же ведь нравится это? Дыхание Саймона перехватило, он вновь выронил аппарат из вспотевшей ладони, в этот раз не успев подхватить его, хотя попробовал приглушить зачем-то звук от падения, подставив под него ногу. Сестра моя укоризненно погрозила ему пальцем сквозь занавес. — А вот фоточки делать я не разрешала тебе. Плохой мальчик. Мой напарник, весь бледный от шока, отступил, дрожа, на пару шагов, чуть не потеряв равновесие. Полиэтилен отодвинулся. — Так-так, пареньки. Голос Синти был по-ангельски сладок. Голос Синти был шёлков, бархатен, ласков и поистине завораживающ. Так же, впрочем, как и весь её вид, учитывая, что она продолжала стоять перед нами полностью обнажённая. — Чем это, интересно, вы занимаетесь тут?

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Взгляд Саймона панически пересёкся с моим. Я вдруг осознал, что инициатива на мне, Синти моя сестра, а Саймон считает, что всё это является только моей задумкой. Но что я должен сказать? Чёрт, Синти сломала мгновенно все мои замыслы, подставив меня, я совершенно не представлял себе, как я должен теперь реагировать. — Синти, я могу объяснить. — Вот и шаблоны из проклятых молодёжных комедий. — Это не то, что ты думаешь... Она нехорошо усмехнулась. — Ты полагал, что твоя дурёха-сестра не знает о свойствах односторонне-зеркальной фольги? — Синти мне подмигнула. На сердце у меня стало чуть легче: по крайней мере, она не собирается рассказывать Саймону, как мы с ней договорились использовать его наподобие пешки в своей игре. — Я давно заменила её на обычный полиэтилен. Но, разумеется, мой умный братик ничего не заметил. Саймон вновь в шоке посмотрел на меня. Во взгляде его истерическая мольба переплеталась с укором. Я знал, что и впрямь виноват перед ним, хотя не по тем причинам, о которых он думает. — Что мне следует сейчас сделать, хотела бы я понять? — рассмеялась не без удовольствия Синти, оправив медленно свои великолепные пушистые волосы. Волосы, ничуть не пострадавшие из-за душа, душ она явно ещё не включала, что лишний раз подчёркивало демонстративность всего произошедшего и нашу с Саймоном тупость. — Полагаю, как хорошая девочка, я должна закричать. Истошно завопить на весь дом. Разбудить крепко спящих родителей. Чтобы они увидели двух извращенцев, пытающихся втихаря передёрнуть на невинную девушку в ванной. Я подозревал, что родители так легко не проснутся, слова Синти про снотворное, скорее всего, были правдой, ведь несвоевременная явка кого-либо из них в туалет погубила бы весь её замысел. Синти наверняка блефовала, вот только дать знать это Саймону я не мог. — Ты не сделаешь этого, — попытался я все же. — Не выдашь нас. — Уверен? Глаза Синти с удовольствием заблестели, она набрала воздуха в грудь и тоненько завизжала. — Стой! Не ведаю точно, кто из нас раньше, я или Саймон, выкрикнул это. Подозревать Синти в блефе было намного проще, чем реально проверить на прочность действенность её снотворного. — Значит, вы всё-таки не желаете этого, мальчики, — рассмеялась с ехидством она, прикрыв рот ладошкой. — Я так и знала. Взгляд Саймона метался в ужасе по ванной, он явно думал, не выскочить ли наружу, не проснулись ли уже мои родители даже от этого короткого визга. Мне было чуть спокойнее, но полной уверенностью в нашем благополучии я похвастать не мог. Она окинула нас с головы до ног подчеркнуто жарким взглядом. — А чего вы х о т и т е? Я моргнул. — Синти? — Ну, зачем-то же вы ведь явились сюда, выдумав всю эту глупость с зеркальной фольгой, — сделала Синти подчёркнуто невинное личико и округлила глаза. — Подрочить? Ну, вы могли бы заняться этим. Мне всегда было интересно, как мальчики делают это. Взгляд Саймона опять пересёкся с моим, но я почти сразу же отвёл глаза в сторону. Мне было стыдно, что я втравил его в это, кошмарно, нечеловечески стыдно. — Давайте же, мальчики, — шепнула мягко и ласково Синти, облизнув губы, нагая по-прежнему, выглядя даже сейчас донельзя обжигающе и пленительно. — Будьте смелее. Не сдерживайте своё мужское начало. Я подержу пока вашу аппаратуру, чтобы вам ничто не мешало и чтобы у вас не было искушения ею воспользоваться. Она взяла фотоаппарат из безвольных рук Саймона и присела на краешек ванны, лукаво глядя на нас, я чувствовал, что мой член рвёт по-прежнему изнутри плавки, проклятые рефлексы раба-мазохиста, выработанные за пару недель у меня коварной сестрой, давали о себе знать. Но, кинув взгляд на напарника, я, к удивлению своему, заметил краем глаза у него симптомы похожего рода. Я, наверное, должен был его поддержать? Я заметил на его щеках краску, уловил его взгляд, как-то очень быстро и по-вороватому на меня кинутый. Но я не мог сам решиться проделать при нём это первый, не мог потянуть руку вниз, как если бы это было признанием во всех моих безумных экзерсисах последних недель. Что-то в глазах его на мгновенье зажглось и тут же потухло, ладонь его прижалась к бугру на штанах, он покраснел гуще прежнего, приоткрыв рот. Я услышал хихиканье Синти — извращенке нравится это? — и сам опустил рывком руку вниз, сам приоткрыл также рот, двигая пальцами, чувствуя волну дикого удовольствия. Удовольствия — и в то же время стыда? Выглядит так, будто мне нравится унижение Саймона, будто я сейчас мастурбирую, любуясь позором лучшего моего друга. — Правильно, мальчики, — выдохнула вкрадчивым шепотом златоволосая демонесса. Сидя по-прежнему на краешке ванны, она перекинула ножки одну на другую, бедра её и колени просто сводили с ума, хотя обнажённая грудь всё ещё перетягивала внимание. — Не останавливайтесь. Вы же ведь наслаждаетесь этим. Да, парни? Безоблачная улыбка её стала почти роковой, она пощекотала правую грудь, погладила алый сосок. Я со стоном ускорил движения пальцев, чувствуя, что краснею, что у меня темнеет в глазах. Это унижение было куда сильней прежних, даже сильнее, чем то, когда Синти косвенно меня вынуждала заниматься самоудовлетворением во время телефонных разговоров с Саймоном. Фоном я услышал стон Саймона, в нём звучало примерно то же отчаяние, та же беспомощная обречённость. Кажется, в глазах его — я не решался взглянуть на него напрямую? — блеснула слезинка. Синти бархатно рассмеялась. — Ну, что с вами делать, ребята. Неужто вам так мешают ваши глупые комплексы? Кончить на девушку, позорно подглядывая за нею из-за угла, вы легко можете, а кончить при ней, зная, что она это прекраснейшим образом видит, вам уже что-то мешает? Поглаживая отобранный у Саймона фотоаппарат, всё ещё продолжая смеяться, она на долю секунды прищурилась. — Отчего бы вам не помочь друг другу? Вы же и правда друзья. Пальцы мои прервали заученно-механический танец, дыхание моё тоже на пару мгновений замерло. Что она имеет в виду? — Саймон, ты же ведь видишь, что твоему старшему другу трудно. Почему бы тебе не положить ладонь ему на бугор его брюк, не сдавить чуть-чуть, не приласкать его пальчиками? Тебе наверняка всегда было интересно, какова эта часть его тела в плавках на ощупь. Я смотрел в сверкающие иронией глаза Синти, не будучи в силах поверить в только что мною услышанное. Она собирается в самом деле принудить к этому Саймона? Она думает, что это забавно? — Марш, — меж губ златоволосого демона блеснул язычок, — ты же видишь, что Саймон никак не может справиться с чувствами, что ему тяжело. Помоги ему. Протяни ему руку помощи, все свои пять очень опытных и перенасыщенных многомесячной похотью пальцев. Она улыбалась, еле сдерживая хихиканье, пальцы её теребили ремешок фотоаппарата. Я приоткрыл было в неловкости рот, думая прочесть ей гневную отповедь, но не знал, с чего даже начать. — Или я должна закричать? Синти надула губки, выглядя капризно и привлекательно в то же самое время. В те же секунды она набрала воздуха в грудь, выглядя так, будто планирует осуществить свою угрозу в реальности. — Ты не сделаешь этого. Я всё ещё не верил. Я полагал это блефом. — Она это с д е л а е т. Тихий, исполненный безнадёжности голос Саймона. И одновременно — прикосновение мягкой слабой ладони к району моего паха. Я заглотнул больше воздуха, чтобы не застонать, чувствуя, как начавшая обмякать было плоть наполняется снова твёрдостью стали. — Н- неёт, — вылетело из меня. Саймон отвёл в сторону взгляд, лицо его было пунцовым, но рука его продолжала ласкать меня через брюки. Он искренне полагал, что иного выхода нет. — Н-не наааадо... Я все-таки застонал. — Ай, как Маршаллу нравится твоя дружеская поддержка, это именно то, чего ему не хватало все эти годы? — веселилась приглушенно Синти. — Как жаль, что мой братик безумно эгоистичен. Он даже не думает о том, что дружба подразумевает взаимность? Вспомнив, что действительно должен сам в это время проделывать нечто подобное с Саймоном, ощутив и правда нелепую с виду вспышку стыда — получается, я вынуждаю напарника своего унижаться, сам избегая наиболее гадкой части происходящего, хотя сам же втравил его во все это? — я, почти плача, протянул едва не вслепую ладонь к шортам Саймона, сжал механически его плоть через ткань, ощутив почти сразу, как противоестественно сладкие движения его пальцев прервались, услышав беспомощный стон напарника. — Да, мальчики, продолжайте друг друга спасать, так здорово наблюдать сейчас вашу дружбу и взаимовыручку, — доносился откуда-то издали приторно-сладкий голос дьявольской искусительницы. Я уже почти не видел её, мир вокруг словно растаял в тумане, отказ от зрения словно бы помогал ослабить чуть происходящее унижение, но даже сам звук её голоса, будя понимание, что каждое наше действие открыто взгляду насмешливой демонессы, заставлял сгорать от стыда и в то же время наполнял похотью едва ли не каждую клеточку. — Освободите друг друга от этих нелепых запоров. Да, расстегните ширинки друг друга, да, извлеките наружу эти прекрасные органы. Вам ведь всегда хотелось потрогать их, ощутить их как следует целиком?.. Действуя как автоматы, как зомби, как одурманенные двадцать пятым кадром рабы, мы повиновались приказу. Я застонал, чувствуя действия пальцев Саймона, ныряющих за зубцы моей расстёгнутой молнии, застонал, созерцая извлечённый мной только что из его шорт колышущийся отросток, оказавшийся вовсе не таким уж и маленьким. Синтия снова хихикнула. Раздался щелчок, вспышка вырвала меня из безумного транса. Я моргнул, прекратив начатые было мною движения, остановив сцепившиеся колечком вокруг члена Саймона пальцы. Кинул взгляд в сторону демонессы-сестры, чувствуя, что Саймон тоже остановился. Синти перевела фотоаппарат в мою сторону — и нажала снова на кнопку. Новый щелчок и новая яркая вспышка. — Прекрасные снимки. — Она почти пела, выдергивая из фотоаппарата новый чёрный прямоугольник и кидая за спину в ванну. Поскольку душ она, кажется, так и не успела включить, снимкам ничего не грозило. — Мальчики так сильно дружат. Мальчики так любят друг друга. Вот в их классах все будут рады неожиданно выяснить это? — Ты... Не то чтобы я попытался всерьёз сделать шаг к Синти. Кровь моя была вдалеке от мозга и большинства нужных мышц, я еле мог шевелиться, да и член мой по-прежнему был в пальцах у Саймона. — Я закричу, — быстро вскинула Синти правую ладошку вперёд, упреждая даже самую мелкую попытку сопротивления. Глаза её сияли насмешкой. — Я позову родителей. А завтра все в ваших классах узнают о том, какие вы интересные мальчики. — Но... Я безвольно обмяк. Я утратил уже чувство границы между вымыслом и реальностью, я не очень осознавал, что сейчас происходит и что мне прямо в эту минуту рекомендуется делать. — Ну же, смелее, Марш. Не останавливайся, — подсказала мне, смеясь, Синти. Фотоаппарат в её руках косился на нас фиолетовым глазом, она теперь контролировала нас сильней чем когда-либо. — Вы же с Саймоном так хорошо начинали. Поиграй с его членом пальчиками. Да, правильно, так. Понадеяться, что снотворное было сильным, выхватить снимки из ванной, уничтожить их и прервать весь этот маскарад? Прекрасная мысль, жаль только, что пришедшая мне на ум лишь сутками позже. Впрочем, подозреваю, мне всё равно не хватило бы смелости испытать её блеф на прочность, не хватило бы смелости позволить ей орать на весь дом, в то время как мы торчим с голой Синти в ванной? — Ты, Саймон, тоже. Спусти с него брюки и плавки, они Маршаллу только мешают. Вообще, раз уж дела так пошли, почему бы вам двоим не освободиться полностью от нижней одежды? В глазах Синти танцевало дьявольское веселье, дисгармонирующее с внешне невинным ангельским обликом, мы с Саймоном еле слушающимися руками освобождали друг друга от джинсов, шорт и от плавок, стараясь не смотреть друг другу в глаза. В голове мелькнуло, что теперь, когда мы все трое голые, ситуация в случае обнаружения родителями будет не так очевидна. Хотя всё равно — если снотворное окажется слабоватым или вовсе отсутствующим, мы можем не успеть уничтожить снимки. — Да, замечательно. — Новый щелчок и ещё одна вспышка. Новый чёрный прямоугольник отправился за спину Синти. — Вот в школе все будут рады увидеть вашу неподдельную дружбу? Чувствуя, что заблудился в реальностях, что не знаю, чего я хочу сейчас — хотя как минимум одной части моего разума хотелось лишь только того, чтобы всё это кончилось побыстрее? — я протянул пальцы вновь к члену Саймона, увидев — и спустя несколько мгновений почувствовав на себе — ответное движение его пальцев. Я сдавленно застонал. Безумное, сладкое, непереносимое удовольствие — и в то же время жгучее чувство вины. Чувство это мешало переступить черту, мешало кончить на пальцы партнёра, хотя я уже и впрямь желал этого. Новый щелчок и вспышка. Странный скользко-шелестящий звук следом за этим, как будто знакомый мне. Синтия облизнулась? — Прилягте-ка лучше на пол, мальчишки. Я хочу вас сфотографировать рядом. Не бойся, Саймон, пол у нас с обогревом? Машинально ей повинуясь, словно утратив волю — а впрочем, чем воля могла бы помочь нам теперь? — я опустился, дрожа, на чуть тепловатый пол рядом с Саймоном, поймав его взгляд, полный вины, осуждения, паники — и в то же время чего-то ещё. Раздался смешок. — Э нет, мальчуганы. Так вы будете смотреть друг другу в глаза, будете друг друга смущать. — Новый щелчок и новая вспышка. — Лягте-ка лучше рядом друг с другом валетом. Саймон повиновался ей на несколько секунд раньше, чем я успел среагировать, выражение «лечь валетом», несмотря на игру в покер, было не так знакомо мне. Впрочем, чтобы выполнить её просьбу, было более чем достаточно повинования одного из нас? Щелчок без вспышки. — Сдвинься чуть, Саймон. Так вы будете дышать друг другу непосредственно в пятки, это неэстетично. Сдвинься-ка лучше на полметра правее от мыльницы? Друг мой снова повиновался, зябко дрожа, мы были повёрнуты друг к другу по-прежнему, несмотря на ненормальную позу. Я вдруг осознал, что за часть тела Саймона теперь перед моими глазами, прямо перед лицом, — поняв в то же время, что сейчас созерцает прямо в это мгновение Саймон? — и застонал беззвучно сквозь зубы. Мне вдруг стал ясен в деталях извращённейший план Синти. Моя сестрица хихикнула. — Правильно, Марш. — Новый щелчок затвора фотоаппарата. Ещё одна вспышка. Вспышка, увековечивающая навеки наш с ним позор. — Ты всё правильно понял. Это твой друг. — Новый щелчок. — Друг, так много сделавший для тебя. — Вспышка. — Ты не хочешь... ответить взаимностью... ему прямо сейчас? Голос Синти стал вкрадчивым, она облизнулась, я с ужасом обнаружил, что орган Саймона, и так активно пульсировавший, дополнительно встрепенулся от её слов. Но нет, не может же быть, чтобы его возбуждала взаправду эта кошмарнейшая перспектива? — Сделай это скорее, Марш. — Голос суккуба-сестры был мягок как бархат, он щекотал, он дразнил, она странно прищёлкнула языком. Дыхание её участилось, один из вздохов показался похожим на сдавленный стон. — Я же вижу, что ты этого хочешь. Вы оба хотите. Раздался неясный слизисто-влажный звук, тоже знакомый мне. Она... ласкает себя? Мысль эта вызвала вспышку невольного вожделения, отчего встрепенулся теперь уже мой член, мучающийся вот уже полминуты от недополученного оргазма, помнящий постыдное, нелепое и противоестественное прикосновение пальцев Саймона. Я сцепил крепче зубы, задышал часто сам, сознавая, что друг мой видит моё падение, всю мою похоть, причем не просто видит её глазами, но и вполне может неправильно воспринять. Одновременно я ощутил его горячее дыхание на собственной плоти. — Н-не надо... Если бы я только мог ему намекнуть, телепатически передать сообщение о наших дурацких играх с сестрицей на протяжении последнего месяца? Он же не ведает ничего, для него всё это всерьёз, угрозы Синтии насчёт шантажа взаправду пугают его? Губы моего младшего друга сомкнулись кольцом вокруг головки моего члена, и я сдавленно застонал. — Правильно, Саймон. Голос Синти был сладок как мёд. — С-саймон... Я зажмурился, чувствуя, как его влажный язык осторожно ласкает меня. «Ласкает» — что за дурацкое слово? — это итог насилия, продукт принуждения, но от мысли этой член мой лишь прибавил в размерах и проскользнул чуть глубже меж губ в рот моего партнёра? Слово «партнёр» отныне звучало совсем не по-дружески. Новый щелчок и новая вспышка. — Видишь, твой друг, Маршалл, готов пойти ради тебя на крайность, чтобы спасти тебя от позора, — проговорила вроде бы с задумчивыми интонациями Синти. — А на что готов ты для него? Можешь ли ты ответить преданностью на преданность — или будешь лишь наслаждаться ласковыми и нежными движениями его языка? Она задышала чаще, я, понимая, что пойман в психологическую ловушку, что эта извращенка наблюдает за нами, по всей вероятности, самоудовлетворяясь и фотографируя каждое наше действие, тем не менее прижался губами к трепещущему достоинству Саймона и поцеловал его. Слыша протяжный раскатистый стон бывшего партнера, бывшего друга, бывшего преданного своего спутника. Вряд ли отношения наши станут когда-либо прежними, всё разрушено, я подставил его, а он никогда не простит произошедшее мне. Но я почему-то чувствовал интуитивно, что если он сейчас просто мне отсосёт, а я в ответ не сделаю то, что Синти назвала цинично «преданностью на преданность», то это будет значительно хуже того, что и так сейчас неизбежно. Синти приглушенно застонала, знакомый мне влажно-слизистый звук повторился ещё несколько раз. — Да, мои мальчики. — Щелчок, вспышка и приглушенный стук. Она выронила фотоаппарат? — Н-не... останавливайтесь. Аааах!.. Я немедля, словно мною руководила неведомая враждебная сила, захватил в рот целиком орган Саймона, чувствуя в то же время, как мой член упирается в его носоглотку, ощущая, как голова его движется взад и вперёд. С тихим стоном я начал движения языком, стиснув губы кольцом вокруг основания его не такого уж и малого органа, застонал, чувствуя, как язык его под сладкие стоны сестрицы-суккуба взводит меня к экстазу, к пику, к безумию, чувствуя, как моя сперма звездным пламенем выплескивается наружу и воспламеняет едва ли не всё. Слабо вскрикнув, ускорив сам движения языка, слыша странное эхо в виде слабого крика Саймона, слыша ещё более дикое эхо в виде тоненького полустона-полувизга Синти, чувствуя, как его семя склизким мерзким белком всплеск за всплеском растекается по моей глотке и подбородку, как всё лицо моё выплеск за выплеском покрывается белыми брызгами. Я знал, что должен пройти через то, что и он, даже если он сам не найдет уже смысла в этой взаимности. Впрочем, чего ради врать?.. Я почти не соображал ничего. Тем временем фотоаппарат, похоже, не сломавшийся от падения, сделал ещё пару кадров, увековечивая наши лица в сперме друг друга. Послышался слабый шелест. — О небо. — Что она делает? Собирает снимки в ванной? Одевается? У меня не было сил что-либо понимать, как не было сил и пошевелиться. — Я никогда в жизни ещё так не кончала. Несколько шагов рядом, пауза. Синти как будто бы наклонилась неподалёку от Саймона и что-то сделала. Мгновением позже я ощутил её тающий поцелуй в шею. — Спасибо вам. Вам обоим. — Тихое хихикание. — Я пойду. Вам, наверное, надо побыть наедине, признаться кое в чём друг другу? Несколько шагов к двери, звук открытия двери и хлопка ею. Спустя пару минут накопив в себе хоть немного энергии, я отодвинулся чуть-чуть от залитых семенем и дурно пахнущих причиндалов Саймона. Я не имел ни малейшего представления, что сказать ему и как вообще говорить с ним теперь.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Её надо убить. Саймон произнёс эту фразу почти без всякого выражения. Произнёс, натягивая брюки, произнёс с отстранённым видом, внешне выглядя почти как полгода назад — при попадании под гипноз работавшей у нас тогда в школе злодейки-офтальмолога. — Да. Я не хотел и не мог спорить с ним. Хотя речь шла о сестре. В то же время она явно перешагнула некий моральный рубеж. — Снимки. — Взгляд Саймона тускло коснулся меня и тут же отдёрнулся. Вероятно, лицо моё, ещё поблескивающее от спермы, выглядело не лучше, чем у него. — Как ты думаешь, где она будет хранить их? Я покачал головой, меня зябко передёрнуло. Я всегда считал свою сестрицу поверхностной и наивной, но проделанная ею только что процедура разоблачила злой извращённый гений. — Не знаю. Я не представлял никогда, что она настолько умна. Если она так дьявольски гениальна, она может придумать что угодно. Сглотнув слюну с остатками семени Саймона, я подумал невольно, что сам не знаю, насколько я искренен. Эти слова дают мне возможность воздержаться от убийства сестры или от жёсткой мести в её адрес, как бы напоминая Саймону о последствиях. Я действительно верю в риск или просто хочу защитить сестру? — Ты можешь попробовать навести справки. — Взгляд Саймона упёрся в пол. Дыхание его участилось, он явно из последних сил удерживал на лице рациональную маску партнёра по выработке плана, чтобы не уйти в истерику. — Подольститься. Схитрить. Или... Кажется, его начало чуть трясти. — Я сделаю это, Саймон. — Голос мой стал предельно мягким. Мне было важнее всего сейчас успокоить его. — Обещаю. Время честности или комплексов утратило смысл. Я выясню правду, даже если мне придётся ей отлизать или отрезать ей палец. — Я не стал признаваться, что уже проделывал первое. Робкий благодарный взгляд друга коснулся меня. — Спасибо.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Поговорили? Синти неторопливо расчёсывала свою великолепную шевелюру, сидя на диване и чуть раздвинув едва прикрытые коротенькой юбкой не менее великолепные ноги. Не в первый и не в последний раз применяемый ею приём — во время тех незапамятных Дрочерских Дней она постоянно дразнила меня подобными фокусами — но сейчас я был несколько не в том состоянии, чтобы поддаться воздействию. — Да. Я не очень был разговорчив. О чём говорить с ней? Задать кучу гневных риторических вопросов? Ударить по щеке? Взамен я окинул взглядом её апартаменты, смутно надеясь увидеть сразу, куда она могла спрятать снимки, но, естественно, ничего не увидел. — И не надейся, малыш. — Она показала язык. — Я хорошо спрятала фото в своём тайнике. И я закричу на весь дом, если ты попытаешься начать поиск. Снотворное я использовала не такое уж крепкое. — Ты очень умна. Сестра улыбнулась с польщённым видом, расширив театрально-удивлённо глаза. В них что-то блеснуло. — Не ждал? — Не особенно. Ты не давала повода прежде предположить это. Я помолчал немного, намеренно снизив эмоции. Я теперь сам ощущал себя, может быть, подобно Саймону только что в ванной. Минимум гнева, минимум страха. Звенящая пустота и холодная логика. Мне нужно выяснить правду. Для этого лучше всего будет чуточку размягчить сознание демона. Задать действительно пару риторических гневных вопросов, пусть и не имеющих смысла. Пусть Синти думает, что контролирует ситуацию. — Зачем ты сделала это? — Вот и первый вопрос. Который я уже задавал ей когда-то, хотя по иному поводу. — Я не поступал так с тобой. Синти чуть усмехнулась, снимая соринку с волос. — Не поступал? Глаза её сузились. — Или — просто-напросто не успел? Я моргнул. Взгляд сестры чуть сменился, в нём как будто даже появилась лёгкая жалость. Или просто издёвка? — Подумай, братишка. Представь, что всё в ванной происходило бы сугубо по вашему с Саймоном плану. Что тогда было бы? Я попытался представить себе. Это было довольно сложно, после всего произошедшего те наполненные оптимистичным дурманом и похотью мысли казались принадлежащими другому человеку. Мы входим в ванную и начинаем любоваться голою Синти. Саймон делает фотографии. У него наверняка мелькнёт мысль применить их для шантажа. Позволил бы я ему? К горлу подкатил комок, внутри почти сразу встало гневное «Нет!», но я вспомнил, какую вспышку волнения вызвала у меня мысль о том, чтобы сделать Синти хоть ненадолго сексуальной рабынею Саймона. Мог ли я быть уверен, что не использовал бы месть как предлог? — О, ты проделал бы это. — Она внимательно следила за моим лицом, голос её был сладок как мёд, в глазах её переливались мягкие искры. — Ты это знаешь. Сначала ты, а потом и Саймон. Вы оба воспользовались бы моим ротиком, заставили бы меня сглотнуть всё ваше семя до капли, кончили бы на моё личико, на мои волосы, на мою грудь. Вы бы сфотографировали меня в таком виде. Назвав меня шлюхой, сказав, что будете мною пользоваться снова и снова, если я не хочу, чтобы родители увидели снимки, вы бы оставили меня, плачущую, в ванной на четвереньках, со стекающей с волос спермой, обесчещенную и растоптанную. — Голос её не терял сладости на всём протяжении повествовании, она продолжала при этом расчёсывать волосы. — Правда ведь, да, Марш?.. Я попытался сглотнуть слюну, но её не было в горле. Кажется, в брюках моих от её слов снова что-то окрепло. — Ты бы... вполне... заслуживала этого. Я что, подтверждаю её слова? Согласен с её обвинением? Хотя я не могу гарантировать, что не сделал бы всего этого. Синти легко рассмеялась. — Значит, тебе не на что жаловаться, братишка. Ты получил, что хотел. Правда, не от меня, а от друга. Друг — в свою очередь — получил такое же удовольствие от тебя. Она вскинула брови с задорным видом: — Или скажешь, что я неправа? Я стиснул зубы. Мне хотелось убить её, придушить, уничтожить, но я не мог разрушить так просто её логическую аргументацию. Хотя интуитивно я чувствовал в ней некие уязвимые звенья — мне хотелось отчаянно возопить «Это не одно и то же!» Но я тогда буду выглядеть обычной стереотипной патриархальной шовинистической мужской свиньёй, насильником, который на суде заявляет: «Ваша честь, а что тут такого? Женщины же предназначены природой для изнасилования». «Хотя девочки часто используют в рассуждениях линию защиты 'Это не одно и то же', — пискнул в моей голове голосок. — В тех случаях, когда предполагаемая разница полов в их интересах, разумеется». Я потряс головой, отгоняя опасные мысли. — Снимки. Взгляд мой сфокусировался не без труда на Синти. — Ты отдашь их? Я знал, что этот прямой вопрос — едва ли не наитупейшая из всех возможных стратегий выуживания из сестры компромата. Но у меня уже не было сил на что-либо более высокоинтеллектуальное. — Если ты будешь себя хорошо вести, — пожала Синти еле заметно хрупкими плечиками. — Давай лучше завтра об этом поговорим? Подсев ко мне ближе, глядя мне в глаза словно бы с той же иронией, но в то же время будто бы слегка умоляюще, она приобняла мне, вызвав невольно преддверие судороги в левой ноге. Поцеловала меня в край подбородка, коснулась языком щеки, слизывая, как я осознал вдруг со вспышкой стыда, засохшие остатки семени Саймона. — Ну пожалуйста, Марш. Ну не обижайся на шутку, — жарко шепнула она в ухо мне, её золотые волосы причудливым ароматом почти мешали дышать. — Я слышала о том, что для мальчиков это ужасно стыдно. Позорно. Кошмар. Дженни рассказывала. Именно потому... — она сделала недолгую паузу, кончик её языка обвёл моё ухо, пощекотал его раковину, нырнул на полсантиметра глубже, — мне давно... хотелось увидеть, как... мальчики делают это. Пальцы Синти, как я вдруг осознал, оказались прямиком на моих гениталиях, начав медленно и размеренно ласкать мою плоть через брюки, я закусив губу, словно переживая по новой весь этот ужасный позор, падение перед Саймоном и собой, вкус его члена во рту и одновременное осознание его губ вокруг своего члена. И в то же время — звук стона суккуба-сестры, следящей за этим, дьявольски наслаждающейся каждым мигом нашего унижения, нашего ужаса. Я издал непроизвольно какой-то приглушенный звук? — Нравится? Глаза Синти тускло-маниакально блестели прямо передо мной. — Просто признай, что тебе это понравилось, Марш. — Слегка улыбаясь, сестра расстегнула мне брюки. И занесла над ними ладонь — с явным подтекстом «Я готова прямо сейчас нырнуть рукою туда». — Больше я ничего не прошу. Просто — признай. «Предать этим Саймона». Но в то же время я знал, что уже вновь распалён до предела, а сестричка в любое мгновение может иронически фыркнуть и выйти из комнаты, оставив меня наедине с моей похотью. Интересно, что элементарная мысль «Вообще-то на все эти игровые обеты и клятвы давно уже можно забить, можно просто подрочить в одиночку» почему-то даже не пришла мне в голову. Зато пришла в голову другая мысль, коварно-лицемерная: «Я должен расслабить её. Пусть думает, что у неё всё под контролем». Я засопел. — Мне... п-понравилось. Откуда это жуткое чувство, будто бы я не совсем притворяюсь? — Видишь, как просто, Марш. — Иронический блеск в глазах Синтии сменился победным и даже как будто сочувственным. Пальцы её нырнули мне в брюки, скользнули в трусы, обхватывая увлажнённый от смазки отросток, отчего я ощутил ещё раз перебои в дыхании. До этого она мне не дрочила ни разу — если не считать того полузабытого случая со ступнёю ноги. — Ты не хочешь поблагодарить за это меня? — Внимательно глядя в лицо мне, она ускорила обворожительные чарующие движения. — Прямо сейчас, Маршалл? Сказать мне спасибо? Сказать — спасибо — собственной — любимой — сестре? Я застонал вполголоса. — Спасибо... Синти. — Подавись, сука. Подавись моим безволием, если ты именно это хочешь увидеть сейчас. — Спасибо... Синти. Спаси-иибо... Синти... спаси-иииибо, Синти... Спаси-иибо!!.. Я слабо вскрикнул, извергаясь на нежные пальцы, чувствуя леденящее опустошение. Синти, смеясь, поцеловала меня в край виска, после чего вытерла пальцы о мои брюки и отстранилась. — Ну, братик, мягкого сна. Лучше поговорим обо всём этом завтра?

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Не сказать, чтобы сон мой был особенно мягким. Хоть я и прополоскал старательно рот, едва только Саймон освободил ванную комнату, привкус семени отказывался покидать так просто мою носоглотку. Я даже прожевал специально и проглотил по кусочкам половинку лимона — но всё равно где-то глубоко в моём горле и животе оставалось гнетущее чувство неправильности. Я лежал с открытыми глазами, припоминая минувшее. Кто я? Исследователь непознанного и невероятного, выходивший не раз за пределы известного официальной науке и увидевший собственными глазами неведомое человеческому рассудку? Тупой самовлюблённый братишка, начинающий рефлекторно дрочить при виде красивых ножек сестры и с наслаждением представляющий знакомую девочку голой и мастурбирующей? Я снова вспомнил случившееся между мною и Саймоном. Меня начало слабо трясти. «Синти просто тупая, — заговорил несмело во мне Внутренний Адвокат. — Глупая как все девчонки. Она не понимает, что натворила. Убивать её за это — всё равно что убивать за переход на красный свет. В её представлении это была невинная шутка». В моей памяти ожили слова Синти о Дженни-психологе. «В с ё она понимает». В памяти ожили мгновением позже движения пальцев сестрички, дьявольский блеск её глаз, с которым она смотрела, как я принимаю награду за предательство друга. Ей явно нравилось это, так же как нравилось вынуждать меня сознаваться в полученном удовольствии? В удовольствии, которое не было ложью. В удовольствии, которое б ы л о. Я не ощущал ничего, кроме ужаса и стыда, думая о своём члене во рту у Саймона, о его члене у меня во рту, но у меня определённо возникали какие-то сладкие пульсы при мысли о наблюдающей за этим процессом со стороны коварно-двуличной суке-сестре по имени Синтия. Я был готов убить себя за это, мне хотелось побиться головой об стену, чтобы отогнать эти мысли, — но они были неумолимы. Я спрятал лицо в одеяло.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Два часа дня. Да, я иногда сплю очень долго, особенно если накануне свершился величайший в моей жизни позор и если у меня впереди свободный от школьных дел день. Тут, впрочем, я успел уже к данному часу проснуться, пообедать и сделать пару второстепенных вещей, не ведая, как толком подойти к главному. Больше всего мне хотелось просто счесть это Неслучившимся. Вычеркнуть это из памяти. Так же, как и предшествующие Дрочерские Недели, так же как и всё, что свершилось после той карточной сессии. Но — вычеркнет ли из памяти это Саймон? Не говоря уж о Синти? В распоряжении которой остались те фото. — Ты хотела о чём-то поговорить со мной. Синти, сидевшая на краю тахты в своей комнате и задумчиво рисовавшая что-то в альбоме, подняла взгляд. — Я хотела? Ты что-то путаешь, Маршалл. По-моему, это было скорее твоим желанием. Но я не против — говори. Я смежил веки на пару мгновений. — Ты не находишь, что слишком многое себе позволяешь? Сестра тихо хмыкнула. — Мы же вроде сошлись вчера на том, что тебе это понравилось, братик. Или, — она красноречиво подняла вверх ладошку, заставив меня покраснеть, — мне сделать так, чтобы ты это опять подтвердил? Я сжал зубы: — Не надо. Брови Синтии театрально взлетели вверх в невесть какой раз. — Тогда что ты хочешь обсудить со мной, Марш? Может, ты хочешь, чтобы я поговорила и с Саймоном, уговорила его не дуться особенно на меня? Ты знаешь, я умею быть убедительной. Я покраснел, мысль о том, чтобы выступить кем-то вроде сутенёра пред Саймоном, подарив ему секс-услуги сестры, казалась сейчас безумной. Хотя всего сутки назад было иначе. — Не надо, — повторил я. В голосе моём скользнула мольба. Сделав пару шагов вперёд, я присел на краешек тахты рядом с Синти, кинув беглый взгляд на бумажные листки в её руке. Моргнув, всмотрелся в изображённое на них. Она пыталась нарисовать Сару Боб, ту девочку с потенциально волшебным карандашом, хотя не факт, что дело было именно в нём? Причём — нарисовать в том самом виде? Художница, конечно, из Синти была не особо, черты лица Сары были едва узнаваемы. Но попытка ошеломляла. — Послушай, — кашлянул я, чувствуя, что теряю нить слов. — Послушай. Зачем всё это? Ну, то, что ты делаешь? Девчонки вроде бы никогда не бывают столь озабочены. Всё это как-то неестественно. На лице Синтии молнией сверкнула усмешка. И в то же время — что-то вроде старательно затаённой вспышки испуга в глубине глаз. — О, в кои-то веки самый разумный на свете вопрос, Марш. По-хорошему тебе стоило задаться им раньше, мой заботливый братик. Но тебе было не до того, ты был слишком доволен происходящим? Я сглотнул слюну. — Кто ты и что ты сделала с моей сестрой? Я сам не знал, вымученно шучу я или задаю серьёзный вопрос. — Ах, наш любитель паранормального состряпал едва ли не сразу же паранормальную гипотезу в своей голове, — рассмеялась приглушенно Синти. — Значит, гипотеза, что у сестрички твоей просто есть Скрытая Сторона и что она хочет вывести на свет белый такую же Скрытую Сторону своего братика, тебя уже не устраивает? — Если бы ты раньше была такой озабоченной сексуально, думаю, я бы это заметил. — Об изменении моего настроения, об охватившем меня холоде говорило хотя бы то, что встающее в горле подростков комом слово на букву «с» я выговорил без запинки. Мне уже действительно начинало казаться, что передо мной не сестра. — Кроме того, ты раньше никогда не говорила о себе в третьем лице. И вообще не проделывала многих вещей, которые делаешь нынче. Сестрица-суккуб кинула на меня новый дурашливый взгляд, задумчиво крутя свои бесподобные золотые волосы. На этот раз в её взгляде, кажется, мелькнула почти откровенно обида. — Хочешь прежнюю Синти? — Хочу. Не то чтобы я представлял, о чём говорю. Синти вздохнула. Мгновением позже черты лица сестры изменились, во взгляде её вспыхнуло удивление, а ещё мгновением позже — безудержный ужас. — Марш! — отрывисто вскрикнула Синтия. — Ты... должен помочь мне!.. Она... держит меня под контролем... заставляет меня... — Глаза Синтии закатились, показывая белизну глазных яблок. — Ты... д-должен... кончить мне на лицо! Т-только это освободит меня... Я, уже распрямившийся было, нависший над Синти или над неведомо кем в её облике, отступил на шаг и скептично поджал губу. — Очень смешно. Как я мог не узнать самую распространённую сцену из кучи фильмов о демоническом одержании, которые Синтия тоже смотрела? — Вот и я так подумала. Фыркнув с довольным видом, Синти достала зеркальце из косметички, проверяя, не слишком ли ухудшилась её внешность во время перформанса. Внешность ухудшилась не особенно. — В общем-то, если ты хочешь узнать кое-что о моих секретных мотивах, — добавила негромко она, — я и вправду могу открыть немного тебе. По крайней мере, дать тебе шанс понять кое-что. Или я могу тебе дать те злосчастные снимки. Что ты выбираешь? Снимки — цель первоочередная. Она не должна никогда больше контролировать меня или Саймона. — Может быть, и то, и другое? Я не мог не спросить. — У тебя не дура губа, мой братишка. — Она улыбнулась таинственно, в её глазах что-то играло. — Нет, Маршалл. Что-то одно. Не предам ли я её, выбрав фото? Не предам ли я в ином случае Саймона? Загадочные тайные мотивы Синтии вполне могут быть «красной сельдью», ложной мишенью, придуманной ею, чтобы посмеяться. — Снимки. Она опустила глаза, точнее, даже прикрыла их ресницами на долю секунды с самым умиротворённейшим видом. — Хорошо. Я демонстративно огляделся по сторонам, гадая в глубинах души, откуда Синти достанет спрятанный компромат. Может быть, она сделала тайник в щели за зеркальцем? Синти с удовлетворённым вздохом вытянула пред моим взглядом ножки. Невообразимо длинные, влекущие, манящие даже сейчас. — Но не сразу. Взамен я хочу получить от тебя две вещи. — Какие? В животе моём что-то дрогнуло. — О, чисто символические. Я хочу и правда увидеть твою Скрытую Сторону, Марш. Я надеюсь, что мною задуманное поможет мне в этом. Её туфелька сделала грациозный жест, указывая на меня. — Ты напишешь — прямо при мне и под мою диктовку — письмо к этой грустной девочке, той Саре Боб. Я считаю, что ты должен перед ней письменно извиниться за случившееся в магазинчике. Ты должен будешь строго записывать в точности всё, что я говорю, не добавляя ничего от себя. Решишь потом сам, отправлять его ей или нет. Клянусь тебе самой священной клятвой, я не буду отбирать его у тебя, отправлять Саре Боб, фотографировать, копировать каким-либо образом или показывать кому бы то ни было. Не буду, если только ты сам не захочешь. После выполнения этой моей пары просьб можешь даже уничтожить его, если желаешь. Можно ли верить ей? Я вспомнил, словно в тумане, что доселе она не нарушала ни разу условий наших пари, даже последняя её выходка со мною и Саймоном висела на недосказанности. Демоны не нарушают контрактов. Хотя неясно, имеет ли Синти сейчас хоть какое-то отношение к демонам. — Вторая вещь? Она невинно-кукольно взмахнула ресницами. — Ну, это скорее для тебя, чем для меня, Маршалл. Мне перед тобой неудобно. Я так подставила тебя перед другом. Я вот подумала — а что, если удовольствие, которое ты тогда получил, доставит тебе в этот раз не его рот, язык или губы, а мои собственные? Дыхание моё замедлилось. Синтия хочет мне о т с о с а т ь. Моя родная сестра предлагает мне минет в собственном исполнении. Она оформляет это как просьбу — но фактически это выглядит взяткой, наградой, капелькой мёда для муравья в обмен на выполнение предыдущего её жуткого требования. Я должен бы был по идее всерьёз оскорбиться на то, что она полагает меня за животное, столь подвластное манипуляциям. Но вместо этого я поймал себя на том, что смотрю пристально на её блестящие приоткрытые губы, словно пытаясь представить мысленно их касание. Сестра добавила вкрадчиво-осторожно, не отводя взгляд сияющих глаз от меня, кажется, будто даже пытаясь попасть дыханием в ритм моему: — Но я желаю контролировать ситуацию. Мальчики слишком сильны, я не хочу, чтобы ты в нетерпении меня принудил к чему-то быстрее, чем я сама захочу. — Взгляд её стал почти умоляющим. — Я просто хочу вести процесс целиком. Ты ведь позволишь мне, Марш?.. Я помолчал секунду, пытаясь собраться с мыслями — или найти оправдание? Перед глазами моими почему-то снова возник мысленный образ Саймона. «Я сделаю это, Саймон. Обещаю». — Тебе сложно отказать.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Милая Сара Боб! — торжественно начала диктовать словно лучащаяся изнутри неким невидимым светом Синтия. Да, я решил не особенно откладывать неизбежное. К чему колебаться, если с каждым мгновением лишь возрастает риск новой каверзы со стороны коварной сестры? Держа шариковую ручку, я вписал в центральную верхнюю часть листа перечисленные три слова. — Прости, пожалуйста, что я так повёл себя вчера в магазине, следя за тобой. — Синти сделала паузу, внимательно следя за колышущимся кончиком моей авторучки. — Дело в том, что ты очень красивая. Я постоянно думаю о тебе. Моя шариковая ручка было застыла, по лицу моему растеклась краска — что за романтику она хочет мне приписать? — потом, переломив себя, я быстро и словно даже с некоторой злостью вписал на лист требуемое. Всё равно я не отправлю Саре это письмо. — Я всё время себе представляю твоё голое тело. — Голос Синти стал слаще и в то же время тише, вкрадчивее, она следила, кажется, не только за моей авторучкой, но и за моим лицом. — Ещё когда мы познакомились, когда мы разговаривали, я, — она интригующе замолкла на мгновение, возможно, сглатывая слюну, — не мог изгнать из сознания образ тебя без одежды. Мне всё время хотелось полапать тебя, положить руку тебе на колено, залезть рукою тебе под твою бесформенную рубаху и пощупать твои остренькие сосочки. Ты ведь любишь сама иногда себя трогать, когда остаёшься одна? Моя рука оцепенела ещё фразы три назад, я неверяще смотрел на сестру. Мысль, что Сара Боб даже теоретически может прочитать это, была ужасна, но что-то зашевелилось вопреки стыду в моих брюках. Взор Синтии вновь коснулся листка, затем — с насмешливым недоумением — моего лица. Она без единого слова вздёрнула бровь. «Снимки». Я должен получить снимки. «Всё, что я сейчас как бы пишу для Сары, ничего не значит». Вздохнув, я обхватил ручку вновь крепче, взглянул с тоскливой усталостью и в то же время словно с мольбою на Синти. — Повтори. Улыбнувшись чуть шире, суккуба продиктовала вновь эти фразы. Может быть, с незначительными отличиями. — Новый абзац, — шепнула она еле слышно. В уме мелькнула дурацкая мысль на манер злобного джинна буквально исполнить её приказ «записывать всё, что она говорит», записать в письме слова «новый абзац». Но что это даст? Она лишь пожурит меня мягко и заставит писать письмо заново. Я просто перевёл ниже кончик ручки. — Мне жутко нравится представлять, как ты делаешь это. — Голос Синти стал чуть возвышенней, она словно надкусила от шара с гелием, из-за этого воспарив вверх. — Представлять тебя находящейся в ванной. Представлять, как ты намыливаешь себя. Представлять, как пальцы твои скользят вниз от сосков, размазывая пену по животу, размазывая её чуть ниже, как ладонь твоя, — голос Синти сделал новую паузу, задрожав театрально, — останавливается между ног. Я кинул вновь на сестру беглый взор, гадая, не свихнулась ли она окончательно. В то же самое время под столом в моих брюках происходили давно уже препятствующие моей воле процессы. — Да, Сара Боб, — голос сестры стал слегка глубже, обогатившись новыми интонациями, в нём словно звучало невольное удивление и восхищение самою собой, — я хотел бы тебя увидеть за этим. Тебя, целомудренную возвышенную девочку-скромницу. Увидеть, как ты теряешь контроль над собой, как ты стонешь, запрокинув вверх голову, как твои пальчики оказываются меж твоих ног, как они оказываются внутри тебя. Ты ведь именно такая, да, Сара? Ты наверняка желала не раз, чтобы тебя в этот миг кто-то видел. Ты стонала, пищала тихо в углу душевой кабинки, тебя просто скручивало от похоти, а в фантазиях твоих тебя насиловали динозавры, солдаты, инопланетяне, даже твои собственные брательник с отцом. Скажешь, нет? Из-за дрожи я чуть не сделал описку, пришлось выправить пару штрихов в одной букве. Синтия рассмеялась беззвучно, ткнув пальцем молча в начало новой строки, повелевая этим начать новый абзац. — Я знаю, что ты т а к а я, Сара Боб Тейлор. — Она облизнулась. Я подчеркнул прямой линией пятое слово, механически копируя интонационное выделение, не думая, как автомат. — Я всегда это знал. Ты же ведь хочешь сейчас, читая это письмо, опустить ладонь, расстегнуть свои кошмарные джинсы, просунуть в трусики руку? Да, моя милая. Не надо сдерживать себя. Это ведь так хорошо? Дыхание моё стало учащённым и сиплым, мне пришлось сморгнуть, чтобы видеть то, что я пишу, сквозь туман. Пальцы мои вяло дрогнули, выводя чисто женскую горькую шпильку про джинсы. Мысль о том, что случится, если Синти нарушит обет и отправит всё-таки Саре это письмо, была дикой. Но в то же в брюках моих всё давно встало колом, я пару раз раздвинул и сдвинул заново ноги. — Я знаю, что ты умеешь и любишь рисовать карандашиком, Сара. — Здесь в голосе Синтии уже появились нотки странного торжества. Она словно праздновала одержанную тайно победу. — Ты не окажешь маленькую услугу другу? Я хочу, чтобы ты нарисовала себя такой. Нарисовала себя обнажённой. Нарисовала себя ласкающей своё тело. Нарисовала себя закованной в цепи, стоящей передо мною на четвереньках в рабском ошейнике и облизывающей мой член языком. Волосы мои слабо зашевелились, когда я записывал эти строки. Синтия не ведает ничего о магических силах, приобретённых рисунками Сары в нашем мистическом городке. Если бы Сара взаправду нарисовала себя такой, она бы создала своего похотливого магического двойника. Если она вдруг получит это письмо, она будет уверена, что я именно это и прошу у неё — безотказного волшебного робота с её внешностью в личное пользование в качестве секс-рабыни. — Ты ведь отправишь мне этот рисунок, Сара? Я поставил последнюю точку в знаке вопроса. Синти, смеясь, выдернула из-под моей руки листок бумаги и быстро его положила на плохо видимую верхнюю полку шкафа. — Молодец, братик. — Она погладила мою руку, сердце моё колотилось как бешеное. — Её личико будет неоценимо, если она прочитает это. Если ты ей отправишь. Хотя, — голос Синти сменился, она наклонила чуть голову, в интонациях промелькнула тень скептицизма, — ты не отправишь, верно?.. Я промолчал. — Тебе же понравилось? — спросила Синти, немного прищурившись. — Ну, не дичись, Марш. Я просто хочу изучить тайный мир своего брата. Она приблизила под столом ладонь к моему паху, кончики её пальцев щекотнули сквозь брюки бугор, уже пять минут жутко твёрдый. — Понравилось? «Почему она просто не перейдёт немедленно молча к реализации второго пункта составленной ею программы? — простонал беззвучно в моей голове внутренний голос, голос почему-то имел циничные стальные холодные интонации Седовласого. — С каким наслаждением я бы сделал это лишь для того, чтобы заставить её замолчать». Но вместо этого Синти с мягкой насмешкой смотрела в глаза мне, пальцы её еле заметно ласкали меня под столом, лишь настолько, чтобы держать вожделенье на максимуме, но не позволить мне кончить, а сама она всем видом показывала, что готова сколько угодно сидеть так напротив, сидеть до тех пор, пока я не отвечу как она хочет. — Да. Ну, почему не попробовать сказать правду? Может, это её удивит. — Тебе... понравилось представлять Сару Боб голой? — Глаза Синтии округлились в притворном шоке, голос её дрожал восхищением и неверием, она в то же время полуприсела передо мною на пол, в брюках моих едва не разыгралась тихая буря от одной мысли, что эта поза её предвещает. — Тебе... понравилось представлять, как Сара Боб себя трогает, читая твоё письмо? Как её пальцы расстёгивают молнию её джинсов, как эта невинная девочка стонет от взгляда на твои строчки, как... рука её ныряет меж её ног?.. — Да, — это было даже не выдохом, вылетевшим из моего горла, это было лишь стоном, стоном отчаянного тихого поражения. Сестра с лукавой улыбкой расстегнула молнию моих собственных джинсов, выпуская наружу орган, демонстрирующий всю мою похоть, предательство чувств моих к Саре, предательство всех былых доверительных разговоров. Она беззвучно вздохнула, пощекотав тёплым ветерком мою крайнюю плоть. — Скажи это вслух, — шепнула она, глядя на меня снизу вверх. Видеть улыбчивое личико Синтии в паре дюймов от своего члена казалось безумием, сном, грехом, вызовом, провокацией. — Скажи «Я хочу видеть Сару Боб настоящей». — Я хочу видеть... Сару Боб настоящей. Может быть, моё повиновение не являлось бы столь мгновенным и полным, не коснись в этот миг её влажные губы головки моего члена. — Скажи вслух, — прошуршал слабо голос Синти, — «Я мечтаю, чтобы эта тихая скромная леди-художница оказалась последней шалавой». Кончик её языка быстро скользнул по моей крайней плоти. — Я мечтаю... чтобы эта ти-ихая скромная леди-худо-ожница... о-оо-оооо-оооох... ок-казалась п-последней шалавой. Воздуха в лёгких будто почти перестало хватать. Я действительно хотел этого? Чего я в это мгновенье хотел? Она кинула на меня едкий взор, язык её гарцевал, лишая остатков рассудка. Мне делает минет моя родная сестра? — Скажи вслух: «Я хочу, чтобы Сара сосала мне». Я зажмурился. Было легко представить, закрыв глаза, что это со мной сейчас делает сама Сара Боб, что это движутся её губы, кончик её языка. Что тогда произошло бы с лицом её спустя всего долю секунды? — Я хочу, чтобы Сара сосала мне. Я почти выдохнул это одной жаркой фразой. Я уже не боролся с собой. Мне это нравилось. Нравилось это предательство, нравилось чувство стыда, нравилась игра языка сестры. Синти причмокнула языком, прежде чем заглотить мой член на две трети — и тут же выпустить вновь на свободу. — Скажи вслух: «Я хочу, чтобы Сара глотала мою сперму как сука». Синти прикрыла глаза, вновь заглотив мой незапамятный орган едва ли не полностью, начав в демонстративном блаженстве двигаться взад-вперёд. Язык её двигался не столь быстро, словно специально чуть умерив активность, но я всё равно ощущал, что готов едва ли не в любое мгновение ей извергнуться в ротик. — Я... я х-хочу, чтобы Сара... глотала мою сперму, как сука. — Из горла моего вырвался глухой стон. — О господи, Синти!.. Причмокивания Синти ускорились едва ли не вдвое, она приобняла меня чуть ниже пояса, чтобы прижаться крепче. — Скажи вслух: «Я хочу, чтобы Сара прочла то письмо к ней». Мой член находился по-прежнему во рту у неё, язык её начал стремительно двигаться, лаская меня всё быстрее. Я прерывисто вскрикнул. — Я... х-хочу... чтобы Сара прочла то письмо к ней. — Я вскрикнул ещё раз, возникшие в уме образы были кошмарными, я действительно представил в подробностях, как Сара это читает, это было нелепо, но мне безумно, дико, до жути хотелось этого. — Г-господи... Сара. Сара, Сара, Сара, Сара, Сара!.. Крик мой перешёл в слабый стон, а мгновением позже в какой-то жалкий скулёж, губы и язык Синтии за какую-то пару секунд вознесли меня на вершину блаженства, я взаправду хотел, взаправду мечтал, чтобы Сара увидела всю мою низость, всё моё скотство. Это было прекрасно и в то же время бесстыдно, как Большой Взрыв, как не знающая законов до времени предсингулярная эпоха Вселенной. Переведя объятия выше, чуть приподнявшись, присев на пододвинутый стул, сестра глянула робко и трогательно мне в глаза. — Всё ещё сердишься, Марш?.. Я вместо ответа поцеловал её в губы. Да, прямо в губы, невзирая на то, что она только что делала ими. К чёрту брезгливость, я просто не мог никак иначе выразить сейчас свои чувства. То, что случилось, словно сожгло во вспышке ослепительного жаркого пламени всё будущее и минувшее. Даже история с Саймоном казалась теперь смешным недостойным конфузом. Синти прильнула ближе ко мне, позволив мне спрятать лицо в дебрях её золотых волос, растворяясь в сладком тёплом тумане. — Ты просто сучка. — Я поцеловал её в шею, поцеловал её прямо сквозь нежные волосы. — Я всегда знал это. Я так рад этому. Я просто счастлив, что у меня такая сестра. Осознавал ли я в полной мере, что я несу? Мягкий грудной смех Синтии отозвался эхом в моих ушах. — Я тоже рада. — Пальцы её потеребили шаловливо мою шевелюру. — Счастлива, что у меня такой брат. Не скрывающий от себя уже это. Мы полежали ещё какое-то время в объятьях друг друга, наслаждаясь блаженством чисто эдемского уединения и уюта, уюта после грехопадения, когда плод уже был нами сорван, но последствия этого ещё не вступили в силу. Возможно, лаская друг друга, возможно, шепча друг другу на ушко разные нежности, коих я уже не припомню. В какой-то момент Синтия откликнулась на зов мамы, выскользнув из моих крепких объятий и из собственной комнаты, я же продолжил полулежать в объёмистом кресле с закрытыми веками, переваривая недавно случившееся. Ещё парою минут позже я услышал хлопок двери автомобиля и звук разогревающегося двигателя. — Синти, ты в центр? — Голос мамы звучал чуть искажённо, словно с улицы, вероятно, она высунула голову в окно. — Захвати тогда туалетную бумагу и новые паммиксы. — Нет, я ненадолго. — В еле слышимом голосе Синти, как, впрочем, почти всегда, улавливалась смешинка. — Я на почту. На почту? Я рывком распахнул глаза. Быстрый взгляд на верхнюю полку шкафа подтвердил мои худшие подозрения — лист бумаги с черновиком письма к Саре Боб испарился. Синти решила нарушить всё-таки походя свой нерушимый обет? Меня пробрало арктическим холодом, хотя на дворе было жарко. В сознании моём ожили сказанные ею слова. «Клянусь тебе самой священной клятвой, я не буду отбирать его у тебя, отправлять Саре Боб, фотографировать, копировать каким-либо образом или показывать кому бы то ни было. Не буду, если только ты сам не захочешь». Ноги мои — я уже встал, мне пришлось принять вертикальное положение, чтобы взглянуть на ту полку? — невротически задрожали. «ЕСЛИ ТОЛЬКО ТЫ САМ НЕ ЗАХОЧЕШЬ». Мои сладкие стоны, выкрикнутые перед оргазмом слова. «Я хочу, чтобы Сара прочла то письмо к ней». Вспышка умопомрачительного блаженства — и затопивший сознание водопад зыбких образов. Я сдавленно взвыл сквозь зубы. Приведение одежды в порядок, быстрый спуск вниз и выкат велосипеда из сарая заняли не больше минуты, но я понимал, что опередить сестрицу в дороге до почты почти наверняка не успею.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Синти вышла из здания почтамта танцующей лёгкой походкой, как всегда, выглядя непередаваемо чарующе и сексуально. Я теперь чётко осознавал это. Следуя растленным инструкциям Дженни-психолога — или чему-то ещё? — сестра успешно за месяц разрушила все моральные блоки в моём подсознании. Меня тянуло теперь рефлекторно дрочить от одного её вида, дрочить даже сейчас, в то же время испытывая лютую ненависть к ней от ею проделанного. — Соскучился, братец? — вскинула брови она, видя, как я, весь в поту, останавливаю велосипед в паре шагов от ступенек. — Ты отправила письмо. Это не было вопросом. Это было констатацией. Взгляд мой скользнул к стёклам здания, внутри вроде бы было много людей. Может, там была крупная очередь? Может, Синтия не успела купить конверт с марками и теперь просто изображает комедию, увидев моё приближение через окно? — Можешь меня обыскать. — Синтия вытянула резко руки по швам, как манекен, дыхание её замерло. На губах её слабо дрожала улыбка. Обратная психология? Я медленно обошёл её, сам еле дыша, зубы мои были сжаты. Вытянул руку вперёд, почти не стесняясь крайне редких сейчас пешеходов на улице, провёл рукой по её талии через платье, ощупал грудь. Свободную руку опустил на бедро её, поднял выше, коснувшись пальцами трусиков. Осталась ли в ней хоть капля стеснения и стыда, не попросит ли она сама меня прекратить, если я буду продолжать вот так лапать её перед прохожими? Синти лишь прикрыла глаза, задышав чуть чаще. Я просунул ладонь в её трусики, чувствуя, как нечто в моих брюках вновь оживает. Почувствовал — и разозлился сам на себя. Она меня так изменила, что даже теперь, когда надо реально обыскивать её, я её лапаю? — Зачем ты делаешь это. В вопросе моём почти не было вопросительных интонаций. Может быть, это было мольбой. Может быть, это относилось не столько к отправке ею письма, сколько ко всем её акциям последнего месяца. — Что? — Она невинно распахнула глаза. Я ущипнул её сосок через платье. — Это. Мне хотелось поцеловать её — или дать ей пощёчину. Но ни то, ни другое я не решался сделать на улице. — О. — Она сглотнула слюну. — Но ты ведь всегда хотел этого, Марш. Признайся. Не мне — себе. Ты всегда хотел таких отношений с сестрой. В голове пронеслась карусель контртезисов и возражений, но все они не имели уже значения. В главном она была так или иначе права. — Да. Я придвинул ладонь к её нежной горячей щёлочке в трусиках, принялся размеренно и томительно ласкать её клитор. — Но ведь ты — вряд ли. На щеках Синти появилась лёгкая краска, мне было приятно, что, по ходу, она всё же чувствует стыд от того, что я делаю. — Что тобой движет, Синтия? — словно спросил Седовласый моими устами. Я пытался воспроизвести его цинизм, его холодную логику, продолжая двигать рукою под платьем сестры. — Скажи — и я отодвину ладонь. Или — напротив, продолжу ласкать тебя. Ты не знаешь заранее, как я поступлю, если ты не будешь послушной девочкой. Краска на её щеках стала гуще, она нервно облизнула губы. Дыхание её стало ещё беспокойнее. Пальцы мои ощутили влагу. — Ты... обещаешь продолжить, Марш? Если я скажу тебе это. Она хочет, чтобы я прилюдно ласкал её посреди центра Эйри? Довёл её до оргазма на глазах у прохожих, роняя этим непоправимо не только её, но и собственную репутацию в глазах жителей городка? — Обещаю. Взгляд мой был внимателен и спокоен. — Я не могу открыть тебе сразу всё. — Глаза Синти открылись, она смотрела на меня почти умоляюще. В то же время в глазах её светилось что-то ещё, что я не мог распознать. — Но я могу сделать так, что ты сам всё поймёшь не позже, чем через неделю. Клянусь тебе в этом. Если ты, — дыхание её перехватило, — не уберёшь сейчас руку. — Не позже, чем через неделю? — Холодные интонации Седовласого в моём голосе стали ещё более жёсткими, как лязг щёлкающих ножниц. Пальцы мои проникли в её влажную щёлку, начали раздвигаться-сдвигаться на манер тех же ножниц. — Ты гарантируешь? Синти сдавленно застонала. Она почти потеряла равновесие, ноги её задрожали, мне пришлось приобнять её, чтобы она не упала. — Г-гарантирую... о-ох... да, Маршалл!!.. Пальцы мои оказались во влаге едва ли не полностью, Синтия вскрикнула слабо, на миг почти перестав стоять, потом приглушенно рассмеялась. Восстановив равновесие, высвободилась из моих объятий, поцеловала меня в кончик носа. — Благодарю тебя, Марш. — Почему мне, даже после всего происшедшего, приятна её похвала? — Ты замечательный брат.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Снимки, — привычно и холодно затребовал я едва ли не сразу, как мы приехали к дому и оказались вновь внутри её комнаты. Я себя чувствовал уже чуть спокойней, по пути обратно мы почти не разговаривали и у меня было время подумать. В голове моей начал даже сплетаться план, с помощью которого можно будет попытаться предотвратить попадание рокового письма к Саре Боб Тейлор. Правда, для этого мне придётся пару раз недоспать и пропустить пару раз первые уроки в школе, но ничего не поделаешь. Сестра, словно бы скрыв улыбку, потянулась к собственной сумочке. Я невольно поморщился. Просто-напросто сумочка, никаких особенных тайников, я бы мог догадаться. — Вот, — она протянула толстый бледно-жёлтый конверт. Я залез внутрь, благо запечатан он не был. — Здесь они все? Мне не особо хотелось пристально рассматривать содержимое. — Проверь. Синти обиженно фыркнула. — Я не жульничаю. Если уж я дала клятву, то строго её выполняю. Здесь каждый сделанный мною в ту ночь внутри ванной снимок — или, по крайней мере, все их оригиналы. — Оригиналы? — я оторвал взгляд от кадра, увековечивающего момент, где мы с Саймоном, красные от стыда, держались за члены друг друга. — Снимки «Поляроида» не копируются. Она фыркнула вновь. — Не так уж и сложно навести фотоаппарат на уже сделанный снимок и сфотографировать его вновь. С освещением и фокусом, правда, пришлось повозиться, чтобы копия копии не была слишком мутной, но у меня была целая ночь в распоряжении. — Блефуешь, — не очень поверил я. Синтия Теллер как фототехник? Сестра закатила глаза: — Так и знала, что ты не поверишь. Вот тебе свидетельство теоретической возможности этого, братец. Потянувшись вновь к сумочке, она извлекла оттуда ещё один снимок. Саркастически протянув его мне, добавила: — Если тебе интересно, остальные копии хранятся не здесь, я нашла для них действительно хороший тайник. Их, сказать к слову, всенепременно обнаружат со временем, если со мной что-то случится. На снимке было изображено моё лицо в сперме, по-видимому, пару секунд спустя после семяизвержения Саймона, член его уже покинул мой рот, но всё ещё висел возле губ. Снимок этот и вправду был копией одного из лежавших в конверте, он был чуть мутнее, а горизонт на нём был едва заметно завален. Рука моя слабо дрогнула. — Ты предусмотрительна. Всё, что я сделал, написанное Саре Боб Тейлор скабрёзное безумное письмо, послушное следование извращённой сестринской диктовке, было абсолютно напрасно. В руках Синтии по-прежнему оставался компромат на нас с Саймоном, позволяющий ей как угодно манипулировать нами. Кто знает, что ещё она выдумает? Синти восприняла похвалу совершенно спокойно. — О, ты даже не представляешь, насколько. Я действительно не представлял.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Ты. Рука моя отдёрнулась в панике от почтового ящика семейства Тейлоров, почтового ящика, который я проверял по утрам уже второй день подряд, жертвуя ради этого сном и школой. Со мною были специальные щипцы-пассатижи, я не помню правильное название инструмента, которые я использовал, чтобы временно расширить щель ящика и покопаться в его содержимом. Пока в доставляемых почтальоном каждое утро посылках не было ни намёка на роковое письмо. Что было довольно странно, если подумать. Может, Синтия вздумала лишь припугнуть меня? — Я. Я не знал, что мне ещё ответить. Девочка с чуть раскосыми грустного вида глазами — нет, не как у азиатки, скорее как у цыганки, хотя, опять же, кожа её практически не выглядела смуглой, а волосы были по-европейски русыми, — стояла в нескольких шагах от порога, рассматривая меня как что-то диковинное. Дыхание моё перехватило. «Мне очень нравится представлять мою подружку Сару Боб Тейлор голой и мастурбирующей». «Я мечтаю, чтобы эта тихая скромная леди-художница оказалась последней шалавой». «Я хочу, чтобы Сара сосала мне». «Я хочу, чтобы Сара глотала мою сперму как сука». Мне снова вспомнился тот случай у Рэдфорда, моя рука в брюках, дикая вспышка блаженства и непередаваемая тоска в глазах Сары. Ноги мои подкосились, я опёрся на столбик почтового ящика, чтобы не упасть. Мне подумалось, что я не имею права быть здесь. Не после того, что я делал и представлял. — Не думала, что ты заглянешь сюда. — Она опустила взгляд. Голос её был холоден, странно холоден, хотя по сути я этого заслуживал. — Я беспокоился за тебя. — В принципе, правда. Или, скорее, это было бы правдой, не вмешайся Синти в мой график действий и мыслей последнего месяца. — За твои отношения с близкими. Я ведь даже не знаю, удалось ли тебе наладить с ними контакт. Родители Сары Боб были весьма интересными персонажами. Если вы не смотрели тот незапамятный сериал, то не знаю даже, как их описать. Впрочем, в наши дни всегда можно использовать сравнение с Дурслями из «Гарри Поттера»? Те самые Дурсли — но в два раза ленивее и раз эдак в десять неряшливей. После того, как Сара открыла магическую силу своего рисования, она пробовала заменить своих деспотичных родителей идеальными волшебными симулякрами-двойниками, самих родителей на время уменьшив и поместив внутрь аквариума. Позже она вернула всё на места, но создала нового члена семьи, стереотипного Строгого Сержанта, который заставил всех держать себя в форме. — Родители. — На губах Сары мелькнула улыбка, то ли горькая, то ли двусмысленно-едкая. — Ну да, конечно. Кто бы мог сомневаться. Она сделала пару шагов вперёд, потом ещё пару шагов, застыв прямо передо мной, сделав огромный вдох и полуприкрыв глаза. Взгляд мой невольно застыл на очертившейся под рубахой груди. — Хочешь потрогать их, Марш? — Я вздрогнул и посмотрел на неё почти в панике. Эту язвительность, этот сарказм в голосе Сары Боб я не встречал прежде. — Я знаю, именно это тебя привело сюда. Я отступил на шаг. — Я не... — Не надо скрываться. — Улыбка Сары Боб стала шире, она словно пыталась подавить ею что-то в себе, в глазах её стоял странный блеск. Утаиваемые слёзы? — Твоя сестричка открыла мне всё. Показала мне одно из тех неотправленных писем, которые ты постоянно мне пишешь, а позже уничтожаешь. Я закрыл распахнутый рот. Синтия не отправила письмо с почтамта. Это был трюк для отвода глаз, для отвлечения внимания. Взамен она заехала сама к Саре и всучила ей письмо лично. — Это не то, что ты думаешь. Глупая шаблонная фраза. Впрочем, тогда ещё не было десятков молодёжных комедий, окончательно превративших её в верх клише. — Правда? — Сара Боб коснулась моей руки. По-своему даже нежно, если не знать о контексте. — То есть ты не хочешь потрогать сейчас мою грудь, Марш? Залезть мне в джинсы рукой, потрогать меня через трусики? — Она едко прищурилась, выглядя отстранённо-мечтательной и в то же время язвительной. — Или чтобы я, — по губам Сары Боб скользнул язычок, она чуть-чуть снизила интонацию, — сделала с тобой это губками, встав на колени?.. Я открыл рот и снова закрыл, мои щёки горели, я не мог вымолвить ни одного слова. Я слабо дрожал, чувствуя, как что-то в моих брюках вновь пробуждается против воли, Сара же смотрела на меня с лёгкой иронией и в то же как будто с любопытством учёного, смотрела как на редкого таракана, как на странное насекомое. — Хочу. Зачем я это сказал? Просто мозг отключился от паники, хоровод мыслей съел слишком много ресурсов. Власть над языком на мгновенье забрал проклятый условный рефлекс, один из рефлексов, успешно за месяц выработанных у меня суккубом-сестрой. «Я заставляю тебя сказать вслух что-то развратное. Ты послушно передо мной произносишь это. Ты немедленно получаешь награду». Только вот передо мною не Синтия. Сара хихикнула. Не как Синти, скорее задумчиво. В хихикании её была даже нотка истерики, делающая хихиканье похожим на плач. — Всё как она говорила. — Это тоже входило в дикий план демона? — Странно узнавать в конце правду. Хотя лучше поздно, чем никогда? Я опустил голову, только сейчас обнаружив то, что, несомненно, видела отчётливо Сара уже минуту, обнаружив безумный стояк в собственных брюках, вздувшийся на штанах пузырь, столп похоти и смущения. Жёсткая ассоциативная цепь «стыд — удовольствие», вшитая в меня сестрою за месяц, действовала безукоризненно. Девочка с раскосыми глазами продолжала смотреть на меня, на губах её играла по-прежнему отстранённая меланхолическая улыбка. — Ты можешь сделать это передо мною сейчас, — проговорила она словно под чью-то диктовку нелепые для неё слова. Сомкнув на мгновение веки. — Не стесняйся. Ты же ведь хочешь этого, Маршалл? Часть моего мозга осознавала прекрасно, что это проверка, что слова наверняка нашептала ей Синти, что Сара Боб проверяет, действительно ли я являюсь озабоченным похотливым животным. Но вожделение моё сейчас пребывало на пике, ассоциация «стыд — удовольствие» работала всё ещё безупречно, воспоминания о некоторых событиях последнего месяца туманили голову, рука моя метнулась сама собой к брюкам, обхватывая злополучный пузырь, пальцы стиснули напряжённое место, я сдавленно застонал. Я мастурбировал перед Сарой Боб Тейлор прямо на улице. Мастурбировал у неё на глазах. Сара сухо рассмеялась. Смех этот был также похож на плач, она прикрыла ладонью нижнюю половину лица, усугубляя это впечатление. — Нравится, Марш? Движения моей руки ускорились после вопроса её раза в два или три, я не мог отвечать, я лишь разве что взглянул на неё умоляюще. — Что ж, это даже забавно, — сказала она приглушенно словно сама себе вслух. — Мы уезжаем завтра, мне будет о чём потом вспоминать. Не думала, правда, что моя память об этом городе будет такой вот. Губы её искривились снова в улыбке, беспомощно-грустной. Она надула губы, глядя на мою руку, вновь ускорившую движения, слова Сары вызвали на миг у меня бессмысленно-болезненную надежду, что Синти была права в своих грязных домыслах, что Саре Боб вправду — хотя бы крохотной части мозга её? — нравится это. Получается, я бы и правда хотел, чтобы Сара Боб Тейлор оказалась такой? — Ты просил о подарке. — Сара расстегнула молнию сумочки, висевшей у неё на плече. — Я решила, подумав, пойти навстречу тебе. Рука моя остановилась. — Что? Магический двойник Сары, послушная похотливая озабоченная секс-кукла? Марионетка с внешностью Сары, передаваемая мне навеки в полное пользование? — Н-не надо. Я всё ещё был полубезумен, ладонь моя ещё пребывала у паха и продолжала временами подёргиваться, но это было уже за гранью добра и зла. Ясно, что, приняв этот дар, я перейду черту, исчезну для Сары как человек, подтвердив худшие её подозрения. Сара извлекла из сумочки свёрнутый лист бумаги, на котором, по-видимому, был готовый или почти готовый рисунок. — Ну, почему? — Она улыбнулась криво, разглядывая лист. — Разве тебе не хотелось бы во время разлуки тоже вспоминать обо мне? Не только вспоминать, но и, — улыбка её стала чуть шире, она глянула на меня с деланной теплотой, — кое-что со мной делать? Пальцы мои ускорили вновь движения раньше, чем я осознал это. — Я так и знала. С довольным солнечным видом достав из сумочки карандаш, Сара Боб занесла его над правым нижним углом широкого листа бумаги. Мне как в тумане вспомнилось, что рисунки её обычно актуализировались магически после простановки подписи. — Нет! Я всё же в последний момент сумел овладеть собой, выйти из безумного транса онаниста-дебила, отдёрнуть руку от брюк и сделать шаг к Саре. Та лишь, смеясь, отступила на шаг, показав мне язык. — Да. Она кинула мне, будто дразнясь, лист бумаги. Я рефлекторно поймал его, хотя, может, лучше было позволить листу упасть в грязную лужу. После чего — уставился сразу же в нижний правый угол рисунка. Характерная подпись Сары с парой колечек. И дата — «08/09/1992». Сегодняшний день. Мгновением позже взгляд мой упал собственно на рисунок. В первый миг щёки мои залило румянцем, мгновением позже мне захотелось стонать, а затем — тоскливо-удивлённо взвыть. Девушка в стереотипном шипастом чёрном кожаном одеянии, почти голая, невероятно искушающая и манящая. Держащая на поводках двух стоявших на четвереньках парней, которые не были прорисованы полностью, край листа их скрывал, — Сара Боб не хотела, наверное, чтобы были магически материализованы и они? — но по форме волос на листке, по деталям можно было предположить, что имеются в виду я и Саймон. Сара хихикнула, снова полуприкрыв рот рукой. — Я подумала, что тебе тоже не повредит немного дрессура. Тебе с другом, раз уж вы с ним так близки. Твоя сестра показала мне фото. Отведя полный ужаса взор от неё, я вновь взглянул на рисунок — после чего глаза мои в приступе паники ещё больше расширились. Это была не Сара. Личико девушки на листке было более чем узнаваемым, это был язвительный демон, сломавший за месяц чуть ли не всю мою жизнь, сделавший меня конченым извращенцем, заставивший меня извергнуться на лицо другу и самоудовлетворяться на улице перед доверенной собеседницей недавнего прошлого. Синтия, ярко смеющаяся, держащая на поводках меня с Саймоном, возложившая ногу в высоком чёрном сапоге демонстративно мне на спину. — Синти. — Имя её вылетело из моих лёгких само. — Зачем? Она пожала плечами, в жесте её мне померещилось раздражение. — Без натуры рисовать трудно, твоя сестра была перед этим последней девушкой, попавшейся мне на глаза. А потом я подумала, что если ты правда такой извращенец, то тебя это всё равно ничуть не смутит. Может быть, даже понравится. Полуобернувшись к порогу своего дома, думая вроде бы прервать разговор, Сара поколебалась, прежде чем бросить последнее слово. — Наслаждайся.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Я переступил с ноги на ногу, продолжая изучать жуткий лист. Это было безумием. По грустному совпадению Сара нарисовала Синти-суккуба такой, какою она и была в течение последнего месяца. Хотя сама Сара наверняка полагала, что выдумывает несуществующую извращенку. Совпадение ли? Вдруг мне в глаза бросилось кое-что странное. В центрах зрачков девушки на листке были еле заметны искорки диковинной формы. Врезка рядом на манер комикса изображала содержимое зрачков Синтии, изображала в зрачках те же искорки в увеличенном варианте. Моя сестра. Связанная, дёргающаяся в оковах, не выглядящая ни насмешливым демоном, ни воплощением похоти. Умоляюще рассматривающая меня прямо с листка бумаги, словно взывающая о помощи. Моя сестра Синтия, спрятанная в глубинах зрачков демонического суккуба-сестры. Меня обдало огнём. Мгновением позже — обдало ознобом. «Аквариум». Я снова вспомнил тот злосчастный листок, где она изобразила своих родственников в аквариуме, прежде чем нарисовать их идеализированную версию. Прежде чем заменить оригиналы усовершенствованными копиями, надо убрать куда-то прототипы. В данном случае Сара решила задачу удивительно экономно, решив переселить прототип вглубь зрачков язвительной едкой копии. Я издал невольно нелепый смешок. Нарисуй Сара что-то подобное месяц назад, я был бы в ужасе. Но нынче будет ли разница? Порвать лист? Я с сомнением покосился на подпись в правом нижнем углу. В принципе достаточно стереть её ластиком, практика показала, что это тоже приводит к уничтожению магического фантома. Сам рисунок мне почему-то не хотелось уничтожать, он будил извращённые струнки. Или — оставить как есть? Мысль наказать Синтию, заставить её помучаться хоть денёк или два в недрах придуманного Сарой Боб гомункулуса, была заманчивой. Трепет будило и любопытство исследователя паранормального. Как будет вести себя созданный магией рисунка двойник? Будет ли новая Синти отличаться хоть немного от старой? Будет ли хуже? Я отогнал мысль, что хуже уж некуда. В уме пронеслись тенью воспоминания о спуске на полосатый ковёр, о поцелуях прекрасных ног Синти, о моей ладони в штанах во время телефонных разговоров с родителями и даже едва ли не прямо у них на глазах. О том, как двигался её язычок вокруг моей крайней плоти, когда она смотрела лисичкою на меня снизу вверх, вытягивая из меня реплика за реплика признания в грязной похоти к Саре. «Ты лицемер, братишка, — рассмеялась в моём воображении Синти-суккуб с листка, Синти-суккуб, поставившая ногу мне на спину. — Ты получил едва ли не всё, что мечтал, от своей развратной сестры, а теперь мечтаешь получить в десять раз больше от её копии?» Мысль эта пьянила. Я вдруг осознал, что во мне действует та же дикая ассоциативная цепь, «стыд — удовольствие». Я понимал, что предаю сестру каждый миг, пока лист не разорван, но это понимание возбуждало. «Хватит». Я естествоиспытатель. «Отучусь в школе, приеду домой, посмотрю, как выглядит новая Синтия, как повлияла магия листка на неё и есть ли вообще перемены. А потом — просто сотру проклятую карандашную подпись».

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Я постучал робко в дверь. — К тебе можно? Пауза. — О, само собой разумеется, Марш. — Голос, насыщенный мёдом, если не патокой, голос, полный скрытой издёвки. — Тебе можно всё. Я осторожно толкнул дверь комнаты Синти. Моргнул. Обстановка апартаментов сестры изменилась не особенно сильно, но в то же время перемены нельзя было не заметить. Календари с гламурными фотомоделями сменились на гигантские постеры с героинями скандально-развратных фильмов. С репродукции прямо перед кроватью на тебя взирала насмешливо Шарон Стоун из «Основного инстинкта», перекидывающая ножку с колена на колено. Сама хозяйка апартаментов возлежала на своём ложе, одетая в изображённое на рисунке у Сары Боб садомазохистское облачение, выглядя непередаваемо маняще и дерзко, жутко и провоцирующе. В то же самое время она не выглядела Строгой Владычицей, скорее Демонической Искусительницей, тело её притягивало, особенно когда она демонстративно провела пальчиками рядом с лямочкой чёрных кожаных трусиков и проскользнула ладонью под них. — Ты что-то хотел мне сказать, Маршалл? — шепнула она чуть слышно, не отводя взгляд от меня. — Или, может быть, сделать? В глазах её бился смех. В то же время, казалось, если вглядеться в них зорче, я увижу там бьющуюся в истерике родную сестру, запертую в темнице радужек. Я присел рядом на край кровати, опустил ладонь на колено Синти. Провёл рукой выше до трусиков, чувствуя, как дышу всё чаще и чаще. — Вопрос в том, чего хочешь ты. — Я смотрел в глаза Синти, разговаривая с сидящей внутри зрачков пленницей, не видя её, но пытаясь сейчас разговаривать именно с ней. Моя ладонь проникла в бельё сестры, медленно погладила жаркую алую щёлочку, заставив дыхание двойника участиться. — Приятно ощущать себя несвободной, ведь правда? — Я ускорил движения, просунув глубже внутрь сестры пальцы. — Ощущать себя как мы с Саймоном в ту самую ночь. — Дыхание Синти сделалось сиплым, брови взлетели, на личике словно застыло восхищение, недоверие и что-то ещё. — Чувствовать, как тебя откровенно и цинично насилуют. Губы Синтии, буду уж так продолжать здесь её называть, приоткрылись на пару мгновений, она облизнула их, глядя на меня и дыша лихорадочно, потом облизнула ещё раз. — Ты хочешь теперь наказать её. — Слова эти слетели с её губ словно шелест, словно то же дыханье. — Наказать свою шлюху-сестру. — Да. Я рывком сдёрнул трусики с неё вниз. Синтия застонала приглушенно, прижав руку к груди, из-за фасона садомазо-бюстгальтера выглядящей почти обнажённой, соски торчали наружу через особые прорези, девушка слабо потеребила их. Я припал губами к правому из сосков, поцеловав секундою позже левый, рука моя уже нащупывала застёжку. Мгновение — и бюстгальтер слетел с неё так же послушно, как за секунду до этого трусики. — Ты моя шлюха. — Я приобнял её, обвил руку вокруг её голого тела, дрожащего от похоти и желания прекрасного обнажённого тела. Приобнял — и куснул неожиданно для себя её правую грудь. — Ты моя сестра. Я буду всегда с тобой делать то, что я захочу. То ли это, что я хотел сделать, возвращаясь домой с листком? Я вдруг понял, что действительно лицемер и не могу себе верить. — Да, Марш. — Реплика-выдох эта перешла почти сразу же в стон, протяжный и звонкий, Синти бёдрами обхватила меня ниже пояса, притягивая к себе. — Накажи эту суку. Я рассмеялся сухо-отрывисто. Тело моё ходило ходуном всё быстрее, член мой двигался взад-вперёд в нежных недрах сестры — или магического фантома? — мне было плевать, разница если и существовала, то заключалась лишь в том, что магические фантомы не беременеют. Даже если Синти-рисунок вдруг залетит, всегда можно порвать лист бумаги. — Ты же ведь правда такая. Ты сучка. Ты просто шлюшка. Ты всегда была ею. — Движения мои становились всё резче, а слова всё бессвязнее. — Так же ведь, Синти? Ты же всегда была блядью, мечтающей, чтобы её трахнул брат. Синтия сдавленно взвыла на странной низко-восторженной ноте, будто слова мои чем-то особо безумно её завели, хотя я не мог понять чем, бёдра её задрожали как в припадке судороги. — Ооо-ооо-оох... да... да, Марш!.. — Крик, слетевший с её губ, словно всхлип, бёдра её стиснулись ещё крепче. — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас... Ах!.. Да, Марш, Марш, Марш, Марш, Марш!.. Крик её перешёл в глухой стон, она запрокинула назад голову, пальцы её впились до боли ногтями в матрас кровати. Мне было не до того, я извергался лавой вглубь её влажного логова, сам конвульсируя не менее судорожно, распахнув рот и почти неотрывно глядя этой шлюхе, сестрице, демону, сучке, шалаве прямо в лицо. — Ты этого хотела. — Такими были едва ли не первые три моих слова, выдохнутые мною после того, как глазной контакт между нами восстановился. — Только не говори, что не так. Я тебе не поверю. Она поцеловала меня в край подбородка, я прикрыл глаза, чувствуя, как серебряными ручейками растекается где-то в глубинах Синти-фантома вброшенная мною сперма. Игриво потёрлась кончиком носа о мой кончик носа. Потом — поцеловала меня прямо в губы. — Синтия. — Марш. Внутри меня трепетало что-то неясное, как бутон раскрывающегося цветка, я не решался взглянуть в глаза Синтии снова. Чтобы не увидеть там — что? — рассогласование личностей? Сейчас же, не глядя в глаза ей, а просто её обнимая, было очень просто поверить, что особой разницы сущностей нет и что моя шлюха-сестра не отличается в принципе от шлюхи-рисунка. Как давно я перестал считать слово «шлюха» бранным? — Ты хотел этого тоже, — проговорила она, смежив веки, то ли от неги, то ли скрывая от меня потаённую Синти. — Ты всегда хотел трахнуть эту глупую сучку. Ну, скажи честно. Ещё даже до событий этого лета. Хотел этого, грезил втайне об этом. Правда ведь, Марш?.. Я не мог не ответить ей правду, пусть даже чуть утрированную. — Да, Синти. Безумно. Она рассмеялась бархатным грудным смехом, открыв глаза. В глубине глаз её мне померещился шок и ступор, нечто, настолько не сочетавшееся с её поведением и словами, что я отогнал это чувство, напомнив себе, что это может быть самовнушением. — Она это знала, поверь мне, Марш. Ей так это нравилось. — Ты это чувствуешь? — Любопытство исследователя паранормального включилось во мне совершенно не вовремя. С другой стороны, меня всегда бесило в мистических ужастиках то, как их персонажи на каждом шагу упускают возможность узнать нечто новое о непознанном. — Ты можешь слышать внутри себя её мысли? — Немного. — Она облизнула губы, глядя на меня. Сейчас в ней не ощущалось никакого отличия от вчерашнего или позавчерашнего поведения, то же, что было раньше, на миг внутри даже мелькнули сомнения, сработал ли вообще листок Сары. Но откуда бы Синтия знала иначе, как он должен сработать? — То, что она отчаянно хочет артикулировать вслух. Или — что пытается скрыть. Новая мысль стукнулась незваным гостем в сознание. — Снимки. Синти моргнула, с непонимающим видом глядя на меня, я сглотнул слюну. Мне было неловко использовать её состояние, сначала я как бы изнасиловал сестру через рисунок, а теперь собираюсь цинично из неё вытянуть её компромат-тайну, хотя права на компромат вообще-то она не имела, но действие это будто угрожало разрушить возникшую было атмосферу романтики. Тем не менее я не мог не попробовать. Ради Саймона. Ради себя. — Ты же ведь знаешь, где она спрятала их? — Знаю. — Она слегка улыбнулась уголком рта, поглядывая на меня. В глазах её переливалось что-то невнятное, словно настоящая Синти разрывалась сейчас меж тысячей разных чувств. — Могу рассказать тебе, если хочешь. Но вот только должна ли? Внутри меня вспыхнула даже не злость, скорей укол грусти. Синти-фантом собирается шантажировать меня так же, как прежняя моя шлюха-сестра? Но ведь я в любой момент могу её уничтожить. — Ты всё равно наверняка порвёшь в скором времени этот лист, — печально проговорила она, словно читая подстрочно все мои мысли. — Я не погибну, но вернусь в платоновское царство идей, где, честно скажу тебе, существование до омерзения скучное. А я бы хотела погулять на свободе подольше. Хотя бы месяц. Я прикрыл глаза. Это я вполне мог ей позволить. Особенно сейчас. После случившегося между нами — и если она поможет мне с поиском фото. — Не проблема. — Голос мой стал циничным, стал снова как у Седовласого. — Хоть месяц. Хоть год. Этой нашей шлюшке и сучке только пойдёт на пользу немного побыть в заточении внутри своей улучшенной версии. Синтия фыркнула мягко. — Знала, что ты скажешь так, братец. — Меня пробило ознобом. Вновь та же лексика, то же в точности поведение. Опять полное отсутствие разницы между сестрой и рисунком? — Но я бы хотела гарантий. Что ты не обманешь меня, не передумаешь, бросив, кинув, использовав как, — она тихо хихикнула, — страницу порножурнала. — Каких? Я не очень себе представлял. — Лучше всего — передав листок мне. — Она улыбнулась мечтательно. — Но ты вряд ли согласишься на это. Ты боишься предательства уже с моей стороны. Тогда можно, к примеру, отправить рисунок по почте куда-нибудь на несуществующий адрес в Северную Корею или в Россию — с предоплатой возврата в случае отсутствия адресата. Учитывая, как работают промежуточные почтовые службы и как долго, по слухам, работает почта России, может пройти как раз год или два, прежде чем рисунок вернётся к нам. Звучало неплохо, хотя немного рискованно, но риск этот в первую очередь затрагивал саму Синти-рисунок. Маловероятно, что листок затеряется где-то и при этом не будет разрушен, обычно потерянные рисунки повреждаются крайне быстро. — Хорошо. Девушка рассмеялась безоблачно, предвкушая, должно быть, целый год сексуальных чарующих приключений. Я поймал себя на диковинном чувстве, что и сам предвкушаю это. — Договорились, — весело сказала она, крепко обняв меня и поцеловав снова в губы. У меня зазвенело в ушах. — Ты отправляешь рисунок по почте, деньги у нас с нею есть, а я потом показываю тебе снимки. Или — наоборот, если ты мне не веришь. Но — сразу, без перерыва, одно за другим, пока никто не решил спрыгнуть с клятвы. — О'кей. Одеваясь, застёгивая перед зеркалом платье, Синтия кинула туда взгляд, может быть, по привычке хозяйки лица оценивая причёску. В глубине её глаз в отражении мне померещилось нечто жуткое. Ужас? Тоска? Истерика? Паника? Обречённость? Меня пробрало ознобом. «К чему эта вся показуха? — подумал я зло, стиснув зубы. — Синти-фантом пока даже не делает ничего такого ужасного, чего бы не делала ты сама весь прошлый месяц. К чему ты устраиваешь сцену?» Хотя я всё ещё не был уверен, что хочу исполнить обещанное. Кинуть фантома, нагло её обманув, едва получу вожделенные снимки? Жестоко. Но можно изобразить это перед собою как жалость к сестре, нежелание год её мучать в недрах зрачков двойника. На другой чаше весов лежали развратные мысли и привкус повисшей пятью минутами раньше между нами романтики. — Я готова, — объявила меж тем жизнерадостно псевдо-сестра. Я проверил, не потерял ли рисунок. — Я тоже.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Моя часть контракта выполнена мной безупречно, братишка. Снимки лежали передо мной. Каждый — в двух экземплярах. Один еле заметно тусклее, другой чуть ярче. Как мне поведала не без усмешки Синти-двойник, оригинальная Синтия была действительно предусмотрительна и позаботилась о создании копий с копий из копий. Я их рассматривал без всякого удовольствия, но мне приходилось уделить внимание каждому. Вот кадр с моим лицом в семени. Вот кадр с расширенными от ужаса глазами Саймона. Вот кадр, где я дрочу ему член, а он горит от стыда, рот его приоткрыт. Я кинул беглый взгляд на сестру, надеясь поймать в глубине её глаз хоть намёк на раскаяние. Та невиннейше улыбнулась. — Вот сучка, правда? Но ты теперь можешь прекрасно её наказать. Мы с тобой — можем. Сроком как минимум на год. Прекрасные нагие колени Синти-фантома сдвинулись и раздвинулись, её явно возбуждала сексуально идея помучать свой прототип, вынуждая её следить изнутри за всеми проделками обновлённого своего дубликата. Уж не задумала ли она дать всем парням из нашего клуба, начиная с Карлоса Веги? Я вдруг почувствовал, что эта идея меня не отталкивает, не вызывает инстинктивного отвращения, как было бы ещё месяц назад. Даже напротив. — Ты её сделаешь шлюшкой, — проговорил я, глядя в глаза двойнику, пытаясь поймать каждую искру ужаса и смятения в глубинах зрачков. — Конченой шалавой и дегенераткой, абсолютной давалкой. Тебя — её — будет знать как безотказную соску весь колледж. Да? Синти с солнечной улыбкой кивнула, только что не смеясь. — Но только чтобы родители ничего не узнали, — внёс я важное уточнение. — Весь наш городок должен узнать навсегда, какая безнадёжная блядь Синти Теллер. Весь городок, кроме них. Новый быстрый кивок. Я извлёк из-за пазухи лист с рисунком, рисунком и подписью Сары в правом нижнем углу. После чего медленно выпрямился, всё ещё глядя в глаза двойнику, наслаждаясь истерикой на дне её глаз. — Ты это заслужила, родная. — Никогда ещё это слово не вылетало из уст моих с таким холодным циничным удовлетворением. Быть злым волшебно. — Как насчёт небольшого минетика перед визитом на почту? Я не знал, будет ли сестрица-фантом мягка и послушна мне после отправки рисунка на почту, не захочет ли она пойти стезёй прототипа. Но сейчас — пока рисунок был у меня — я мог ею распоряжаться. На личике Синти блеснула понимающая усмешка, диссонанс меж эмоциями на лице и эмоциями внутри глаз был безумен, это по-своему заводило. Она облизнулась, прежде чем встать передо мной на колени, пальцы её расстегнули молнию моих брюк, губы её вновь коснулись моей крайней плоти. Я приглушенно застонал, чувствуя себя монстром, насильником, извергом, но наслаждаясь при этом едва ли не каждой секундой глумления над насмешливой демоницей, ставшей теперь по воле рисунка моей услужливой соской. — Да, моя милая, — шепнул я, глянув вновь Синти в глаза. Движения язычка сестры приостановились на миг — и тут же ускорились. — Не останавливайся. Ты же ведь для этого существуешь?.. Глаза Синтии распахнулись в жалобном плаче, я застонал, схватив её сзади за волосы, прижав её силой к паху, начав ускоренно двигать торсом, фактически сношать её в носоглотку. — Синти!.. Блаженство затопило мой разум.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Синтия красиво и театрально облизнула каждую марку, прежде чем их приклеить к новому белому свежекупленному нами конверту. — Российская Федерация, деревня Простоквашино, дом номер пять, почтальон Печкин. Такой адрес уж точно там вряд ли найдётся. Я ошарашенно моргнул. — Ты это взяла из своего платоновского царства идей? — Мне интуитивно не нравилась мысль следовать указаниям фантома. Что, если она укажет реально существующий адрес, в результате чего письмо не вернётся назад? — Пусть лучше будет не «Простоквашино», а «Ростоквашино», например. И не «Печкин», а «Речкин». Естественно, значение всех этих топонимов и фамилий я не понимал от слова «совсем». — Как хочешь. — Синти-фантом тихо хихикнула. Чему, интересно? — Итак, отправляем послание? Я вновь достал из-за пазухи лист с рисунком, расправил его на одном из столиков почтамта, заранее прикидывая мысленно, во сколько раз нам придётся сложить его, чтобы он уместился в конверте. Пока что было похоже, что раза в четыре. — Красивая она, правда? — Синти приложила ладони к листку со своей стороны, помогая мне разгладить его. Позволяя при этом окинуть взглядом изображённую на листке красотку в садомазо-прикиде. — Или я. Признай, ты всегда хотел эту суку. — Очень. — С детства ещё, — шепнула влажно она. — Правда, Маршалл? Я открыл рот, думая подтвердить, но что-то во мне всколыхнулось неясным сомнением. Свидетелей не было, почтамт сегодня был на удивление пуст, но зачем вообще Синти-фантом завела эти речи? «Тебе нравится воображать Сару Боб голой и мастурбирующей?» Стремление унизить соперницу, будь то соперница в сексуальном плане или романтическом, низвести её до статуса секс-игрушки? Это я мог понять. Но мне казалось пугающе странным, что Синти-рисунок и Синти-реальная вели себя в этом столь одинаково — и что Синти-рисунок, желая унизить Синти-реальную, переводила стрелки при этом в сторону настолько далёкого прошлого. Я закрыл рот. Положение пальцев Синтии на бумажном листке почему-то мне показалось слишком искусственным, насмешка на её личике — слишком уж торжествующей. Я осторожно сдвинул чуть в сторону её руку. Никаких тайн. Только лишь подпись Сары — и текущая дата. «08/09/1992». Я моргнул в ступоре, ум мой вдруг отчего-то царапнуло сомнение. Текущая ли? Восьмой день сентября — восьмой день девятого по счёту месяца. Не девятый день восьмого по счёту месяца. Наша нелепая американская система датирования, противоречащая здравому смыслу и логике, велит ставить месяц перед днём в дате — и у меня как у зануды-педанта не раз возникали с этим проблемы в школе. «И, похоже, у Сары Боб — т о ж е». Зная, что я хочу вырвать листок у неё, она слишком спешила. Она перепутала местами месяц и день, поставив вместо сентября август. — Что-то не так, Марш? — Брови Синтии очаровательно взмыли. Я медленно покачал головой, чувствуя омертвение, расходящееся планомерно свинцовыми волнами по жилам всего моего организма. — Всё так. Что было месяц назад, что состоялось девятого августа? Не тогда ли свершилась злополучная карточная игра, в итоге которой Синти меня шокировала невероятным даже по её меркам требованием? Что в свой черёд обернулось накатом последствий, создавших этот рисунок. Петля. Мог ли рисунок из-за неверно проставленной даты ожить на месяц раньше, чем был нарисован? Прежде я это счёл бы весьма нелогичным, ведь цепь получается замкнутой. Не будь грязных выходок Синти-рисунка — Сара от горечи и тоски не нарисовала б её. Но я уже видел в Эйри темпоральные петли похожего рода. Однажды меня спас от смерти или чего-то похуже чудный молочник — являющийся, судя по паре намёков, мною из будущего. Очевидно, что, не спаси он меня, — едва ли он смог бы тогда сам возникнуть. Может быть, магия здешнего безумного городка сама создаёт их? — Тогда что? Запаковываем этот лист внутрь конверта и отправляем его в необыкновенное новое путешествие? — спросила весело Синти, личико её просто лучилось смехом, лучилось радостью. Актриса высшего пилотажа, безукоризненно игравшая месяц чуждую роль и практически сумевшая в результате меня обмануть. За год, наверное, она бы сделала всё, чтобы я не спешил рвать листок. Я качнул головой еле заметно: — Не сейчас. Сестрица-рисунок нахмурилась. — Мы же договорились. Лучше сделать это скорее, пока у тебя не исчезла решимость. Ты же сам хотел вроде бы наказать эту шлюшку? — Хотел, — подтвердил я. — А ты — хотела, по-видимому, наказать в свою очередь Сару Боб Тейлор? Что это было, комплекс Электры? В глубине глаз Синти-фантома что-то мелькнуло, слишком быстро, чтобы я успел различить что-то. Она опустила ресницы, скрыв тайну завесой, выражение её лица изменилось, веселье и радость ушли. — Ты догадался. Она покачала головой медленно, словно в такт своим мыслям, краем рта усмехнулась — не лучезарно, эйфорично и солнечно, как я уже привык видеть в эти недели, а скорее сардонично и горько. — Ну да, кто бы мог сомневаться. Великий исследователь мистики. Ему не понадобилось кончить в ротик сестрички даже три раза, чтобы сразу же заподозрить неладное и начать искать скрытые корни? — Перестань. Выпад её жалил огнём, меня пронзило стыдом. Я весь месяц по сути насиловал Синтию, скрытую в дубле, проделывал перед нею и с нею предельно грязные вещи, подошедшие к пику в конце. Синти-фантом лишь рассмеялась беззвучно. — О, но ведь тебе это всё очень и очень нравилось, Маршалл. Ты наслаждался едва ли не каждой минутой происходящего. А не перегни я чуть с Саймоном палку — наслаждался бы и до сих пор. Она бросила на меня косой взгляд, наклонив слегка голову: — Скажешь, нет? Я сглотнул слюну, вставшую почему-то в горле колючим комом. — М-может быть. Это было безумием, но мне по-своему действительно нравилось это. Жгучая ассоциативная цепь удовольствия и стыда. Позорные проигрыши перед Синтией и мастурбация на её стройные ноги почти на глазах у родителей. Подглядывание за её нагим телом через щель ванной и убеждённость, что меня вот-вот за этим застукают. «Самоудовлетворение перед Сарой Боб Тейлор прямо на улице». Мысль эта стукнулась в мозг слишком быстро, чтобы я успел её удержать, дыхание моё участилось. Это не попадало ни в какие разумные рамки, было гротеском, было переходом черты, — но даже это я не мог однозначно выкинуть из памяти как предел. Мог бы ли я, интересно, оправдать даже этот кошмарный поступок, если бы не инцидент с Саймоном? Привыкнуть со временем к выходкам подобного рода, начать даже любить и оправдывать их? Мне вспомнился шок на лице Сары Боб, рассматривающей меня как диковинное насекомое, как нарушение законов природы. А мгновением позже — мой дикий оргазм у неё на глазах в магазинчике. — Ты хотела, чтобы я это сделал при Саре. Я злым движением разгладил ещё раз листок, сам не зная, зачем я делаю это, — мысль об отправке его уже не стояла. Может быть, мне хотелось продемонстрировать нарисованной власть над ним? — Я хотела замкнуть цепь событий в кольцо, Марш, — нежно шепнула Синти-рисунок, стоя передо мной. — Я знала заранее середину этой истории. Знала, чем всё должно обернуться. Знала эмоции Сары, читающей твоё замечательное письмо, чувствующей себя сбитой с толку, униженной и ненавидящей втайне себя за искры невольного возбуждения при чтении этого признания извращенца. Знала все её чувства, которые она попыталась вложить в меня. Она рисовала орудие мести, сексуальную стервозную сучку, которая обожает толкать парней ко стыду через похоть, которая превращает это в наркотик для них, делая так, чтобы им неизбежно когда-то пришлось платить всему миру позором за свои фантазии и желания. Синтия облизнулась. Сестра или морок? Я уже не мог различить. — Ей удалось это. Я не знал сам, выпад делаю или лишь констатацию. — Ты не можешь винить нож за то, что он в силах резать хлеб или мясо, — подтвердила Синти с грустной иронией. — Особенно если нож тебя любит — и старается поэтому резать тебя не очень уж больно. Я испытывал жуткое подозрение, что рисунок-фантом мне не врёт. Только вот это ничего, совершенно ничего не меняло. — Хочешь вернуть её? — безошибочно угадала мои скрытые мысли Синти-двойник. — Действуй, не мешкай. Ей есть что сказать тебе. Ты даже не представляешь себе, сколько ремарок и комментариев у неё к тебе накопилось за последние четыре недели. Хихикнув, на миг словно став опять беззаботным суккубом, она прикрыла дурашливо рот ладонью. По жилам моим протёк холод, я вспомнил заново все те вещи, которые делал и которые говорил. «Ты просто сучка. Я всегда знал это. Я так рад этому. Я просто счастлив, что у меня такая сестра». «Ты всегда была ею. Так же ведь, Синти? Ты всегда была блядью, мечтающей, чтобы её трахнул брат». «Ты её сделаешь шлюшкой. Наш городок должен знать, какая безнадёжная блядь Синти Теллер». «Ты это заслужила, родная. Да, моя милая. Как насчёт небольшого минетика перед визитом на почту?» «Ты моя шлюха. Я буду всегда с тобой делать то, что я захочу». Ноги мои задрожали. — Что-то стряслось, Марш? — вскинула брови в демонстративном недоумении Синтия, верно расшифровав смену выражения моего лица. — Что, расхотелось уже незамедлительно рвать этот листик?.. Я открыл рот. Снова закрыл, беспомощно глядя на прошедшего мимо нас к стойке почтамта нового посетителя. — Она не обязательно будет всё помнить. — Я вцепился в эту мысль как в спасательный круг. — Так же ведь? Родители Сары забыли о жизни в аквариуме, когда рисунок с аквариумом был обезврежен. Я взглянул в глаза сестры-двойника, словно ища там поддержку, но тут же отдёрнул испуганно взгляд, понимая, что могу там увидеть. Синти-фантом в ответ на это лишь саркастически хмыкнула. — Они были тупыми. Может быть, они даже ничего не забыли, просто решили, что жизнь в аквариуме им привиделась. Кроме того, Сара не хотела их мучать. Синтия же была специально нарисована ею в оковах, нарисована запертой в глубинах зрачков, нарисована терзающейся и страдающей. Как думаешь, Саре хотелось, чтобы сестричка твоя милосердно забыла про всё после разрыва листка? Или её память об этом планировалась как часть твоего наказания? Синти-двойник сделала пару шагов ко мне, глядя на меня с пониманием и чуть ли не с жалостью. Рука её коснулась мягко моей. — Она тебя растерзает, едва лишь только освободится, можешь поверить мне, Маршалл, — выдохнула чуть слышно она, смежив снова зачем-то ресницы. Приблизив лицо, она нежно потёрлась кончиком носа о мочку моего уха. — А я... вместе с тобою мы сможем вечно наказывать её каждый вечер. Наказывать её за то, какой она была стервой. Не обращая внимания на грёзы растущего брата. Это было безумием, это было нелепостью, это было классическим искушением из разряда «Будем вместе править Галактикой как отец и сын» — искушением, которое кажется полной глупостью со стороны, которое вообще невозможно воспринимать всерьёз. Но я вдруг на миг ощутил себя персонажем сказочной космооперы, реально способным поддаться, этот абсурд мне на миг показался заманчивым, пусть даже лишь как фантазия, как мечта. — Ей это понравится, — выдохнул жарко мне в ухо обворожительный фантом предо мной, златоволосая гурия, воплощённый прообраз соблазна. Шёпот её щекотал моё ухо, дразнил, рисуя знойные образы. — Ты знаешь, ты был ведь целиком и полностью прав насчёт неё, Маршалл. Она абсолютная блядь. Ей дико нравился каждый день под моим управлением, она разделяла вместе со мною каждый оргазм. Она кончила как последняя сучка, как последняя извращенка, глядя на ваше с Саймоном унижение. Она из тех грязных шлюшек, кому требуется только лишь тень оправдания, чтобы пасть, чтобы чувствовать себя ни при чём. Ресницы её распахнулись, она взглянула искательно мне в глаза. — Веришь? Я в оцепенении замер. Видя в чёрных зрачках её запертую там пленницу, не искру и не силуэт, но угадываемую безошибочно душу. Меня ошпарило льдом. Нет, там читался не ужас, не паника, не мольба, не гнев, не истерика и не метания. Лишь бесконечное разливанное горькое море отчаяния и безвыходной обречённости. Моя сестра была абсолютно уверена, что я приму предложение. — Верю. Зажмурившись сам, чтобы скрыть от Синти-рисунка собственные мысли и чувства, притянув к себе ближе эту златоволосую гурию, я впился губами в сладкие губы напротив, почти растворяясь в этом умопомрачительном поцелуе, чувствуя, будто теряю рассудок и уже чуть ли не слышу торжествующий смех нарисованной девушки. Одновременно при этом я вытянул руки за спину ко всё ещё не разглаженному мною рисунку, резко схватил его за края и вслепую за них потянул в противоположные стороны. Лист громко треснул. Синти-двойник вполголоса ахнула, отступая на шаг. — Ты... Волна изменений реальности, захлестнувшая почтамт, заглушила слова её, словно слизнув, растворив за мгновение девушку. Этот момент никогда нельзя поймать взглядом, когда он происходит, ты на пару секунд будто бы теряешь сознание. Только что пред тобой была Синти в заманчивом чёрном платье самого открытого вида — теперь пред тобой стоит Синти в обычном оранжевом джемпере и узкой клетчатой юбке. Фасоном своим совпадающими с её одеянием месячной давности. В следующее мгновение ты получаешь удар по лицу, причём не какую-то там пощёчину девичьего образца, а мужской грубый хук, от которого отлетаешь к дальнему столику почтамта, в то время как пара зубов во рту у тебя начинает пошатываться. Ты вспоминаешь некстати, что Синтия изучала у-шу.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Рука моя неловко взлетела вперёд, остановившись всего в паре дюймов от облицовки двери спальни сестры. Костяшки пальцев дрогнули и застыли в воздухе. Постучать? С момента сцены на почтамте прошло уже часа два или три, Синти вернулась домой всё на том же одолженном отцовском автомобиле, мне же пришлось «зайцем» использовать общественный транспорт. Я от родителей выяснил, что она пропустила общий обед, но взяла еду к себе в комнату, сказав, что будет трапезовать у себя. Стоит ли мне вообще беспокоить её? С одной стороны, Синти наверняка сейчас меньше всего на свете жаждет увидеть моё лицо снова. Мне страшно даже представить, что она думает обо мне. С другой стороны, пребывание четыре недели подряд в темнице зрачков похотливо-игривого демона вполне может обернуться самым ужасным сценарием. Пальцы мои снова зависли пред дверью. «Что, братик? — нарисовалась в уме её острая реплика. — Никак захотелось ещё разок полюбоваться ежевечерним пип-шоу в душе?» Я отступил от двери, но воображение быстро подкинуло слайды: бритвенные лезвия в крови, петля под потолком, болтающееся в ней тело. Прощу ли я себя, если один из них воплотится? Воплотится лишь потому, что я не постучал? Я набрал в грудь воздуха и проглотил слюну. После чего стукнул несколько раз костяшками в дверь. Ноль реакции. Я постучал громче. — К тебе можно? Слова погасли на середине, словно растворившись в чёрной резине, хоть я и договорил предложение. Молчание. Глухое, всепоглощающее, растворяющее всё без следа молчание. Я рывком дёрнул за железную ручку, радуясь в глубинах души, что предки так и не поставили на наши двери замки. — Что тебе нужно? Этот холодный вопрос вторгся в мой разум примерно одновременно с визуальным восприятием обстановки. Постеры с изображениями разного рода соблазнительных девочек были сдёрнуты со стен. Взамен дверь комнаты Синти с внутренней стороны украсил постер блокбастера «Цветы в снах наяву» — кто не знает, довольно циничного и жёсткого фильма, бывшего своего рода предтечей «Бойцовского клуба». На полу стояло несколько наполовину собранных чемоданов. Сестра моя явно готовилась к отбытию. — Ты уезжаешь? — моргнул я. Не то чтобы я собирался спросить её именно об этом. Синтия глянула на меня — глянула коротко, но тем не менее вызвав этим желание провалиться к земному ядру. — Колледж, — соизволила всё же полминуты спустя сухо бросить она. — Переезд в общежитие. Это вообще-то обсуждалось довольно давно. Ты забыл? Хотя я понимаю причину. Ну да, действительно. Она и правда планировала отправиться на учёбу в другой городок, сломав обычный график образования, речами о чём временами проветривала мне и родителям мозг ещё месяца три назад. Это казалось нам лишь глупыми девичьими фантазиями, я не верил, что Синти реально когда-нибудь пойдёт на подобное. — Так чего ты хотел? — захлопнула она со злостью крышку коричневого чемодана. Чемодан жалобно затрещал. Я сглотнул слюну. — Поговорить. Кровь бросилась мне в лицо, запоздало пришло осознание, как глупо звучат все эти шаблонные реплики. При чтении книг или при просмотре кино ты понимаешь прекрасно, как тупит персонаж, произнося вслух пустую бестолковую фразу, лишь только затягивающую хронометраж и дающую собеседнику шанс зло прервать разговор. Тебе хочется орать на героя: «К чёрту вводные реплики, говори сразу по делу! Живо! Немедленно!» — Точнее, я бы хотел, — проговорил быстро я, даже зажмурившись, — чтобы ты высказала мне всё, что должна. Всё, что желаешь сказать. Всё, чего я заслуживаю. Я осмелился кинуть на неё робкий взгляд. Синти, возившаяся на этот раз с серым клетчатым гигантским чемоданом, поставила его торчмя и оседлала верхом. — Зачем? — устало спросила она. Кажется, сказанное мной не совсем в полной мере дошло до неё. Кадык мой вновь дёрнулся. — Мне кажется, что, — я осторожно подбирал слова, — так будет правильно. Если ты не сделаешь этого, это останется внутри тебя. Будет тебя разъедать. — Взор мой снова коснулся чемоданов. — Хотя я не знал, что ты уезжаешь, наверное, так тебе будет легче. Но всё равно лучше развязать этот узел. Если хочешь, ударь меня снова. Или сломай шею. Как хочешь. Синти нехорошо усмехнулась: — А братик-то действительно мазохист. Что, недополучил свою дозу на почтамте? Я могу и правда добавить. Глаза её были сощурены, взгляд был безжалостно-едким, но в то же время холодным. Мало что общего со взглядом весёлой сестрички-суккуба — как в период притворства, так и в период раскрытия. — Добавь. — Я присел на чемодан рядом, свесил голову, почти касаясь лбом коленей Синти, как бы подставляя под захват шею. Закрыл глаза. — Если тебе надо — добавь. Лишь бы тебе было легче. Она потянула носом воздух. — Хитрец. Интонацию, с которой сестра это сказала, я так и не понял. — Весь в белом с покаянным пеплом в волосах. И я должна тебе что-то рассказывать. Удобно устроился. — Она помолчала. — Почему бы, напротив, тебе самому не сказать мне то, что ты должен? Меня кинуло в жар, но в то же время претензии её были безукоризненно справедливы. Своей просьбой я поставил её в асимметричное положение, говорить некоторые вещи сложнее, намного сложнее, чем слушать. — Хорошо. Кажется, голос мой потускнел, дыхание стало немного сиплым. Я не открывал глаз, решив не делать этого до конца исповеди. — Начну с главного. Я... я не буду притворяться, что это было просто ошибкой. Я дегенерат и чудовище. Я... я действительно всегда сексуально хотел тебя. Хотел родную сестру. Я вновь сглотнул слюну. — Мне действительно нравилось всё или почти всё из происходившего. Нравился по-своему даже кошмарный эпизод с Саймоном. Но... но я не имел ни малейшего представления, что ты под контролем рисунка. Что на самом деле это не ты. Кажется, я услышал слабенький звук, похожий на еле заметное поскрипывание зубов. — Я извращенец, маньяк и ублюдок, но я никогда бы не стал делать это с тобой без твоего желания. Если бы не был уверен, что ты такова, какой выглядела. Я смолк, дыша тяжело и часто. Что добавить, произнести ритуальную фразу «Я сожалею»? Будет звучать издевательством. Тишина длилась не меньше минуты. Когда голос Синти прервал её, звучал он строго и холодно как медицинский скальпель. — Что ж. — Ещё одна пауза. — Не ожидала. — Ещё пара стуков сердца, ещё пара приливов шума в ушах. — Я, наверное, должна ответить откровенностью на откровенность. — Негромкое фырканье — или, может, еле заметный всхлип. — Как иронично. Я по-прежнему не открывал глаз, лишь только слушая. Словно пытаясь раствориться в голосе той, которую предал. — Мне тоже нравилось многое из происходившего. — Вновь лёгкое поскрипывание зубов. — Эта сука не так уж лгала. Единственно что — она умолчала о собственных действиях по этой части. Голос Синти стал глуше. — Она рассказала мне о своей сущности в первый же день после захвата моего тела. Может быть, ей не хотелось, чтобы я совсем потеряла рассудок от непонимания происходящего. Или её возбуждал сексуально просто сам разговор. Голос понизился, в нём появились ядовитые нотки. И, кажется, против воли сестры, нотки чего-то ещё? — Она стояла голая перед зеркалом, с усмешкой меня посвящая в свои многоступенчатые долгие планы по твоему совращению. Я не понимала совсем ничего. Что за рисунок из будущего, что за дичь? Я никогда не верила во всю эту мистику, на которой ты так помешан. Теперь уже сама Синти сглотнула слюну. — Я решила поначалу считать, что всё это галлюцинация. Затянувшийся осознанный сон, возможно, результат той выкуренной травки, которой за два дня до того меня угостил один фанат Кастанеды на вписке. Но события сна становились чем дальше, тем больше до ужаса специфическими. Она помолчала. — Братик, мозолящий член, глядя на мои ноги. Причём делающий это так, как будто это нормально. Ты действительно полагал, что я, настоящая я, способна попросить о подобном? Я засопел. Вопрос требовал ответа, но попытка дать правдивый ответ просто сжигала стыдом изнутри. — Я хотел этого. — Мысль о том, как бы я отреагировал на подобное предположение месяц назад, создавала неловкость, но отрицать очевидное тоже было нельзя. — Не сознавал, но хотел. Когда мечта, пусть даже неосознанная, осуществляется, вопросов не задают. Послышался едкий смешок. — Она так и сказала. Звук, похожий на облизывание губ. — Позже она добавила, что я скоро узнаю своего братика с совсем неожиданной стороны — и опять не солгала. Я никогда не могла себе даже представить, что ты так владеешь языком, Маршалл. Ирония? Или сарказм? Я не мог различить. — Я к тому времени уже смирилась с пассивностью, привыкла, что это лишь сон, сон, где я узница своего тела. И кончала снова и снова, кончала десятки раз, воспроизводя в памяти всё случившееся. Голос Синти стал тем временем медленным и тягучим. — Не потому что у тебя сестра-извращенка, Марш. Ну, не только поэтому. — Она помолчала. — Потому что над ней долго работали. Она — я говорю о захватчице — почти непрерывно предавалась самоудовлетворению в самых разных местах, как дома, так и на учёбе, иногда используя свои пальцы, иногда помещая меж ног какой-то предмет или даже выторгованное у подруги под сумасшедшим секретом виброяичко. Она проигрывала в мозгу фантазии о глупом братике Марше, стараясь, чтобы хозяйка тела тоже отчётливо видела эти образы. Ей нравилось, что я кончаю одновременно с ней. Синтия вновь сглотнула слюну. Я ощутил невольное оцепенение в брюках, отчего мне захотелось провалиться сквозь землю. — Она приучала меня ко всё более и более диким фантазиям. Накануне дня, когда вы с Саймоном собирались меня заманить в западню, она много десятков раз подводила меня к краю оргазма, проигрывая в уме грёзы о том, как вы с Саймоном смотрите на меня и что вы с ним оба потом делаете со мной. В последний момент она пресекала процесс, заставляя меня почти плакать от похоти, умирать безмолвно от вожделения. Вернув мне на пару секунд контроль над голосовыми связками, она вынудила меня кричать вслух: «Я хочу, чтобы Саймон и Марш видели меня голую! Я мечтаю, чтобы они меня трахали в рот, чтобы меня залили всю спермой!» — и я послушно произносила всё это, выгибаясь в стонах пред зеркалом, её рука ласкала меня, награждая за каждое слово. Она заставила меня умолять об осуществлении этой ступени плана, я же ради оргазма была готова на всё. Голос её был теперь мягок, в нём даже как будто звучало некоторое тепло. Результат мысленного возвращения в прошлое, самоотождествления со стервозным суккубом? — Я, разумеется, всё равно боялась и нервничала, когда всё дошло до дела, Марш. Боялась, хоть и почти убедив себя, что всё происходит не по-настоящему. А потом, — звук, похожий на сдержанное хихиканье, — она неожиданно перевернула игру. Я не ждала этого, но почувствовала невольное облегчение. Мне было стыдно — я получаю удовольствие от того, как брат против воли сосёт у своего приспешника? — но я в то же время не могла подавить в себе эти искорки. Это выглядело как месть, вспоминая твои фантазии обо мне и глядя на то, что ты делаешь, я возбуждалась всё сильнее. — Тебе действительно понравилось это. — Я не упрекал её. Я просто констатировал вслух. Мне ничего не хотелось сейчас так, как опустить руку вниз к собственным брюкам. — Очень, Марш. Голос Синтии звучал как шёлковая купель. — Идею с Сарой Боб Тейлор она поначалу мне предложила как гипотетический план. Я не знала тогда, что эта деталь неизбежна. Она предложила: «Хочешь, я сделаю так, чтобы твой братик, мозоливший член на твои ножки, сделал то же самое в публичном месте, глядя на девочку, к которой неровно дышит? Да так, что она это заметит?» Мягкое негромкое хмыканье. Или усмешка? — Мысль, конечно, ужасная. Но вызвавшая, кроме шока, и похоть, а захватчица моего тела прекрасно умела распознавать и усиливать подобного рода импульсы. Уже минут через десять я, мастурбируя, корчась в преддверии пика, умоляла её, чтобы она заставила тебя сделать это перед Сарой в открытую. Пальцы, касающиеся не без игривости моей чёлки. Касающиеся — но тут же осторожно отдёргивающиеся. — Да-да, Марш, я хотела этого. Я предала тебя ради оргазма. — Я сделал это раньше. — Поддавшись неясному импульсу, я чуть повернул голову, вслепую коснувшись губами правого колена Синти. Дыхание её при этом стихло на миг, меня кольнуло ужасное — и манящее — подозрение, что сестра сейчас так же возбуждена, как и я. — И ты не могла быть уверена, что это реальность. — Я не хотела, чтобы это было реальностью, Марш. — Теперь её голос был сладок как войлочная вишня. — Признай я, что всё происходит по-настоящему, мне бы пришлось извиняться за ежедневные сотни безумных экстазов. На этот раз сестра потеребила мою чёлку смелее. — Я понимала, конечно, что всё это тоже является частью её многоступенчатого длинного плана. Она работала не только над тобой, но и надо мной. Она вырабатывала у меня рефлексы. Как у собаки Павлова. Приучая меня к гормональному фону постоянного дикого сексуального возбуждения. Скармливая всё время моему мозгу десятки и сотни самых грязных фантазий — причём если в реальности она с тобой обращалась свысока и насмешливо, то в этих грёзах она, совершенно напротив, всё чаще и чаще делала тебя доминатором. Грёзы о том, как ты меня унижаешь пред Саймоном. Грёзы о том, как ты заставляешь меня тайно сосать тебе член под столом при родителях. Грёзы о том, как ты вынуждаешь меня заняться сексом с дворовой соседской собакой и фотографируешь это. Кажется, Синти вновь сглотнула слюну. — Она меня делала нимфоманкой. Шлюхой, сумасшедшей, развратницей, помешанной на инцесте озабоченной сучкой. Течной сучкой, привыкшей к чуть ли не ежеминутной мастурбации и оргазмам, но неспособной их получать без стыда, не могущей даже как следует кончить, не представляя при этом, как она стоит на коленях, как она сосёт брату член, как его семя жирной струёй брызжет ей в горло... Ладонь Синти прижалась нежно к моему лбу. По-докторски. — Ты так внимательно слушаешь, Маршалл. — Теперь её голос звучал совсем лукаво. — Тебе ведь нравится это. Нравится слушать, что эта бестия, эта сука проделала с твоей сестрой. — Да. — Я не мог спорить. Мои брюки едва не взрывались, я даже подозревал, что это может быть видно. — Прости... Я почти чувствовал, не открывая глаз, её улыбку. — Тебе нравится, что твоя сестра стала в итоге нимфоманкой и блядью. Тебе нравится, что твоя сестра будет теперь каждый день мастурбировать, представляя, как сосёт тебе член. Ладонь её скользнула ниже по моему плечу, остановившись у брюк, почти у самой промежности. — Да, Марш?.. Что-то в моих брюках чуть не брызнуло навстречу её ладони, хотя пальцы её пока меня почти не касались. — Да... — Скажи это, — она чуть помедлила, — целиком. Я застонал негромко. Она испытывает меня, проверяет, действительно ли я такой негодяй и чудовище, прежде чем покарать? Или она действительно стала таким же чудовищем ради счастливого симбиоза? — Мне... нравится, что моя сестра стала... н-нимфоманкой и б-блядью. Мне... нравится... что она каждый день... будет теперь мастурбировать... м-мечтая... сосать м-мне чле-е-ен... Ох, Синти!.. Синтия тихо хихикнула. — Ты же ведь хочешь, чтобы твоя сестра сейчас встала перед тобой на коленки и сделала тебе приятное ротиком? Скажи это вслух. Я сказал. — Повтори. Я повторил. Её пальцы пощекотали меня через брюки сладким наградным движением. Вроде даже несильно, но так, что я чуть не кончил. — Ты ведь пришёл сюда ко мне в комнату именно с этой целью. — Пальцы её сжались и тут же разжались. — Не извиниться перед сестрой. Не объясниться с ней. — Новое движение пальцев, на этот раз больше похожее на серию движений. — Просто — кончить ей в рот. — Д-да... Я вскочил с чемодана, почти не чувствуя ног, понимая, что проиграл едва ли не всё, если это проверка, то я однозначно провалил испытание. Глаза Синти расширились, когда я расстегнул рывком молнию брюк, обнажая то, что получило теперь вольную. — Ты желаешь, — губы её коснулись нежно моей головки, — чтобы сестра твоя была теперь твоей секс-игрушкой. — Губы Синтии чуть приоткрылись, кончик её языка скользнул сладенько по уздечке. — Твоей куколкой. Твоей шлюшкой. Твоей рабой. Такой, какой её сделала эта сука. Правда ведь, Маршалл?.. — Правда... — выдохнул я в ответ. Синтия то ли хихикнула, то ли всплакнула, я не различил толком. А в следующее мгновение мой член оказался чуть ли не целиком у неё во рту, я сдавленно вскрикнул, не успев даже испугаться, хотя в принципе девушка с поехавшей после месяца своеобразного заточения крышей могла при этом совершить что угодно. Но язык её доставлял мне неимоверное удовольствие, она сосала активней, чем даже когда-либо в прошлом под руководством суккуба, краем глаза я обнаружил, что ладонь её проскользнула под край её юбки и быстро движется там. Расслабившись в волнах дикого наслаждения, я сдавленно застонал: — Си-и-и-нти... Ох, Си-иии-ииииинти... Даа-а-а!.. Стон мой перешёл в крик, меж ног моих произошёл взрыв, гейзер белого пламени брызнул в рот моей единородной сестры, которую я сейчас в каком-то смысле цинично насиловал, насиловал, пользуясь её аффектом и психической травмой, насиловал, с наслаждением пользуясь её невменяемостью и неспособностью отвечать за себя.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

— Всё, как она говорила. — Глаза Синтии были открыты, но взгляд её был отсутствующим. — Она предусмотрела и это. — В смысле? Нахмурившись, я осторожно погладил её прекрасные золотые волосы. Мы лежали теперь рядом в постели, решив, что озноб и истома после пережитого пика благоприятствуют перемещению под одеяло. — Ты умолчала о чём-то? — Не то чтобы умолчала. Скорее, не обо всём рассказала. Синти прикрыла глаза. — Понимаешь, она и вправду хотела сделать из меня твою секс-игрушку. На это был направлен едва ли не весь месяц безумных фантазий. Ей удалось это. Я понимала, что она со мной делает. Я пыталась противостоять этому. Но толком не смогла. Она помолчала. — Два пути. Сдаться похоти — или превратить жизнь в непрекращающуюся борьбу с нею. Как у завязавших героиновых наркоманов. Разрушить план извращенки. Глаза Синтии снова открылись, она глянула на меня. Взгляд её был всё ещё мутным, она пребывала мысленно в прошлом. — Я выбрала поначалу второй. Следуя ему, ударила тебя сразу на почтамте и начала поспешно собирать чемоданы. Уехать как можно быстрее подальше и отделаться от зависимости. Я моргнул, под ложечкой у меня почему-то начало посасывать. — Но ты передумала. — Сработал стоп-кран. Она горько фыркнула. — Эта сука предвидела всё. Во время одной из тех тысяч диких фантазий, во время одного из тех сотен безумных оргазмов, она вырвала у меня обещание. Вынудив меня поклясться на пике особой магической клятвой — понятия не имею, работают ли такие штуки на самом деле. — В чём? Синти криво улыбнулась. — Что я предоставлю выбор тебе — если ты будешь косвенно или прямо расспрашивать меня о случившемся. Поведаю тебе почти обо всём во всех красках, исключая разве что сам эпизод со стоп-краном. Подведу тебя нежно к вопросу, хочешь ли ты, чтобы сестра твоя сделалась твоей секс-игрушкой. Понимание стукнуло страхом. — И я сказал «да». Она кивнула; — Именно. Я с тревогой взглянул на неё: — Но, Синтия... Она сделала резкое движенье ладонью: — Поздно, Марш. Ловушка захлопнулась. Сделав паузу, Синти добавила: — Я виновата не меньше. Я могла не вдаваться глубоко в откровения — ты, в конце концов, напрямую меня не спрашивал ни о чём. Я могла искушать тебя не так сильно. Но я же теперь нимфоманка и шлюшка, автомат похоти, пороховый погреб, готовый взорваться от искры. Выполняя зарок, рассказывая, как она меня приручала, я заводилась всё сильней и сильней, потеряв в итоге самоконтроль. Я смотрел на неё секунд тридцать, не ведая, что ответить. Жалость сражалась во мне с чувством вины, сама же Синтия пялилась в потолок со спокойным рассеянным видом — с таким видом, словно произошедшее вообще никак её не касалось. — Но зачем? — спросил я. Голос мой звучал жалко. — Ты же ведь не виновата ни в чём. Ну, перед Сарой. Сара создавала её как орудие мести лишь только против меня. Взгляд Синти мельком скользнул по мне. — Я теперь думаю, это было что-то вроде «Возмездия Мёртвой Руки», братик. Она допускала, что ты её кинешь. И хотела напоследок так сделать, чтобы ты это запомнил. Уголок её губы насмешливо искривился: — Что же до Сары — она ещё после сцены у Рэдфорда могла решить, что вы заодно. Развратные брат и сестра. Ей могла показаться забавной мысль довести это до пика. «Я подумала, если ты правда такой извращенец, тебя это ничуть не смутит. Может, даже понравится», — вспомнились мне слова Сары. Я встряхнул головой. — А, неважно. Клятва там или нет. Даже если это какая-то особая волшебная клятва, она ничего не меняет. Я не буду неволить тебя, если ты захочешь пойти по этому своему второму пути. — Ну конечно, — протянула скептически Синти, не прекращая изучать задумчиво трещины в потолке. Я глянул на неё. — Что ты имеешь в виду? Она ответила непонятным коротким взглядом, глаза её помутнели. Сглотнула слюну, дыхание её участилось. — Марш, — кашлянула она. Интонации её были какими-то странными. — Если тебе нетрудно. Ты не положишь руку сейчас мне на грудь? Помедлив, я сделал это. Это было неправильным, но что вообще было правильным из событий последнего месяца? Через ткань платья Синти я чувствовал отсутствие лифчика на сестре, чувствовал, как набухает и пульсирует жаром её правый сосок. В то время я чувствовал, как начинает набухать и пульсировать жаром что-то в моих собственных брюках. — Так? — Голос мой прозвучал как-то беспомощно. Синтия быстро облизнула губы. — Да, так. Другую руку, пожалуйста, просунь глубже под моё одеяло. Да, прямо туда. Краснея и начиная сам дышать учащённо, я повиновался. Проскользнув ладонью под одеяло и даже под юбку сестры, уже чувствуя собственный каменный стояк в брюках, я медленно провёл пальцами по промежности Синти, по её клитору и лобку. Вряд ли есть смысл говорить, что там всё было предельно горячо и мокро. — Марш, — голос Синти был просто медовым, — я тебя ненавижу. Ты понимаешь это? Ненавижу и дико хочу. Слушая её, начиная понимать интуитивно, к чему она клонит, я провёл ладонью по её груди. Синти мелко задрожала. — Я просто сука теперь. Я не могу балансировать между ненавистью и желанием. Второй путь — он почти целиком базировался на ненависти — ненависти к тебе и к себе. Ты же в любой момент сможешь меня с него сбить, просто положив на колено мне руку. Я попытался сглотнуть слюну, осмысляя услышанное. Ладонь моя под одеялом медленно погладила мокрую промежность Синти. — Вот, значит, как. — Я взглянул ей в глаза. — Ненависть или похоть. — Кончики моих пальцев пощекотали её лобок. — Что из этих двух сущностей выражает тебя лучше, сестрёнка? Синти сдавленно застонала. — Не знаю. — Она всем телом содрогнулась. — Не... знаю... — Но ты сделала выбор. — Я ласкал её всё быстрее. — Сделала выбор, рассказав мне об этом. Тебе не понравилась мысль стать асексуальной и скучной стервой-аскеткой на весь остаток существования. Ты решила быть сексуально озабоченной сучкой. Ладонь моя проникла ей глубоко между ног, пальцы раздвинулись. — Правда ведь? — Ах... — Кажется, ей не хватило воздуха, она набрала его заново в грудь и глубоко застонала. — Да, Марш... Да-а-а-а-а... Я улыбнулся почти против воли, сжав ладонью её хлюпающую промежность, лаская большим пальцем лобок и в то же время массируя остальными пальцами её влажное нутро. — Тебе хочется, чтобы мы с Саймоном тебя трахнули. Оба и с двух концов, один в рот, другой в милую попку. Правда же, Синти? Ты постоянно мечтаешь об этом. Ты образцовая сестра. Стон Синти стал глуше, она заёрзала, потираясь о мои пальцы, глаза её блестели как звёзды. Спустя пару секунд она вскрикнула, оросив мои пальцы бледно-тягучими струями жирного сквирта. Я вытащил руку из-под её одеяла. Подчиняясь странному импульсу, поднёс пальцы к её губам. Сестра, зажмурившись, облизала их, что-то в моих брюках тикнуло. — Ты хорошо поймал её волну. — Кинув на меня странно-робкий взгляд, она поцеловала напоследок мои пальцы. — Нет, не говори ничего, Марш. Не хочу знать, насколько ты искренен. Я промолчал, что не полностью в этом уверен и сам.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Следующие три месяца напоминали сладкую сказку. Мне нечем хвастаться, я в основном вёл себя как животное, что вполне соответствовало циничным прогнозам как Синти-суккуба, так и Синти-оригинала. Я даже пригласил как-то раз действительно Саймона, чтобы она в новообретённой манере загладила вину перед ним. В оправдание могу сказать лишь, что совершенно на том не настаивал. Это была её идея, про которую она напомнила мне три или четыре раза. Её явно возбуждала эта мысль. Мне всё же хватило рассудка следить за самооценкой Синти, убеждать её, что она не виновата ни в чём, понемногу её приучая к падению гормонального уровня и отвыканию от сладенького дурмана. Хотя иногда это было чертовски трудно. К примеру, когда просыпаешься со стояком в брюках, понимая, что тебе достаточно положить украдкой прекрасной сестре ладонь на колено за завтраком, чтобы всё разрешилось к всеобщему удовольствию. Но мне удалось. Может быть, помогла молодость. Вопреки штампам, тинейджерский возраст — не такая уж и сексуально озабоченная пора. Скорее наоборот — в юности тебе всегда кажется, что секса у тебя ещё каждый день будут горы. Поэтому отказаться от шанса на секс в этом возрасте психологически проще. Просевшие было у Синти оценки понемногу исправились, к ней начали возвращаться прежние интересы. Хотя от привычки внезапно поддрачивать мне ладошкой, завидев мой телефонный разговор с Саймоном, она так до конца и не отделалась. А затем Синтия всё же уехала в колледж, собрав те чемоданы. По слухам, у неё появился даже впоследствии парень. Я не то чтобы особо следил за её личной жизнью, но время от времени наводил не без деликатности справки через общих знакомых. Мне не давала покоя странная реплика, брошенная как-то раз Синти, когда мы с ней обсуждали будущую семейную жизнь и возможное торжественное присутствие друг у друга на свадьбе. «Ты ведь... не сделаешь этого, Маршалл? — спросила она вдруг, странно понизив голос, сузив глаза, кашлянув, как будто передвинув чуть-чуть под столом ноги. — Ты ведь... не воспользуешься своей властью над сестрой.... в такой... фундаментально важный для неё день?» Я ощутил сам сухость в горле и одновременно стояк в штанах, но свято заверил её, что никогда не пойду на это.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Я написал письмо Саре Боб, хотя это было непросто. Может быть, выручили писательские замашки, развивавшиеся во мне ещё во время ведения хроник о паранормальщине в Эйри. Я кое-как попытался дистанцироваться от себя же и выписывать всю эту извращённую дичь как что-то нормальное. Нет, неточное выражение, — как что-то, происходившее с кем-то другим. Мне, наверное, не стоило делать этого. Это перевернуло в очередной раз всё, хотя я уже не ждал от себя новых глубин деградации. Она ответила мне, хотя я на это почти не надеялся. Причём — ответила неожиданно флегматично. «Петля времени, надо же. В вашем городе не знаешь уже, на что и рассчитывать. Но я так поняла, что тебе очень нравится баловаться нынче с сестричкой?» Там стоял шутовской смайлик, хотя до широкого распространения Интернета, где это станет нормой, оставалось примерно лет десять. Подумав, что она чего-то не поняла, я коротко написал ей: «Я порвал твой рисунок, прости. Вернее, потом для музея я его склеил, но перед этим стёр ластиком твою подпись. Синти теперь настоящая. Ей не управляет никто. Она теперь — это только она». «Ну да, порвал. — Я почти слышал меж строк фырканье Сары. — По крайней мере, один из рисунков. А кто тебе сказал, что он был один?» Меня обдало морозом. Да, действительно, говоря строго, Сара вполне могла изобразить дважды Синти в извращённом диковинном виде, навязывая этим ей чуждое поведение. С другой стороны, что за дичь, я не видел тень пленницы в глубине её глаз, но при этом я видел отчётливо внутреннюю борьбу, которая не была бы столь явной, забери рисунок у неё заново власть над телом? Мысль о том, что Синти, возможно, до сих пор игрушка не по своей воле, а я, отвратительный брат, так и не понял этого, пугала и ужасала. В то же время заводя против воли. «Не мучай меня. — Написав эти три слова, я опустил руку вниз под стол на пару секунд. Что я делаю? Самоудовлетворяюсь, думая при этом, как в очередной раз предал сестру? — Это уже не смешно, Сара. Если у тебя где-то есть второй листик с Синти, пришли его мне. Или лучше порви сама. Сотри карандашную подпись». Наш обмен репликами стал по-телеграфному кратким, что выглядело парадоксально после первого присланного мною письма, занимавшего листа двадцать три. Хотя до появления мессенджеров, где такой стиль общения будет нормой, оставалось десятилетия два. «Ты такой смешной, — ответила в следующем письме Сара Боб. — Не бойся, дурашка. Может, я просто решила тебя попугать». У меня отлегло внутри. На этих словах, однако, написанное Сарой письмо отнюдь не заканчивалось. «И потом, кто сказал тебе, что на втором листе должна была быть нарисована именно Синтия?» Я моргнул. Я долго думал над фразой, но понятной она для меня не становилась при этом. Я не ощущал себя ожившим рисунком. Я не ощущал себя подделкой, фальшивкой, вытеснившей настоящего Маршалла. Мне вдруг вспомнилось, как на краткое время она с помощью своей магии похитила мою маму. Мама при этом как будто не была заменена двойником, но свято верила, что Сара является её дочерью. Не могла ли Сара Боб Тейлор подобным же образом у меня вызвать какие-то модификации поведения? Но как — и когда? В отместку за моё гнусное идиотское развратное поведение перед нею? Или, напротив, поведение это было лишь следствием её воли? Я вдруг представил себе, как эта скромная девочка, о чувствах и мыслях которой я ничего не знаю, с улыбкой в уголке рта ставит подпись на карандашном рисунке в заведении Рэдфорда. На рисунке, изображающем меня просунувшим руку под стол и грязно самоудовлетворяющимся, глядя на Сару. Нет, бред. Меня привела к этому гигантская череда событий задолго до этого, а рисунки Сары, если не путать дату, прошлое, как правило, не меняют. Тем не менее я почувствовал, что мне становится от этих мыслей трудно дышать. И в то же время меня пронизывает странная сладость. «Что ты имеешь в виду? — написал я в очередном по-телеграфному коротком письме. Карманных денег я к этому времени имел много, проблем с перепиской не было. — Пожалуйста, объясни. Мне жутко». «Просто жутко? Или ты чувствуешь что-то ещё?» Меня кинуло в слабый жар. С виду невзрачные вопросы Сары напоминали политику поведения Синти-суккуба во время того заклятого месяца. «Я сейчас мастурбирую, запустив руку в штаны, думая о том, что ты со мною делаешь. Это результат твоих магических фокусов?» Если вы думаете, что подростку из девяностых было легко написать такое в письме, которое пройдёт фиг знает чьи руки на почте, то вы ошибаетесь. Впрочем, мне помогало отчасти воспоминание о предыдущем письме, которое я написал по принуждению Синти-суккуба и рядом с которым текущая переписка выглядела невинной. «Может быть. Или я просто проверяю предсказания Синти. Той, другой Синти. Ты утверждаешь, что она была моим ожившим рисунком, но я при общении с ней не особенно это чувствовала». Я засопел еле слышно, читая дальше письмо, ощущая, как власть над процессом моего бытия вновь ускользает куда-то. Эта ведьма, эта нарисованная колдунья ухитрялась каким-то образом меня контролировать даже из царства идей. Исхитрившись сделать своим инструментом даже собственную создательницу. «Марш. Если я попрошу тебя сфотографироваться прямо сейчас. Сфотографироваться прямо за тем, что ты так жизнерадостно описал и что ты, вероятно, в данную минуту вновь делаешь. Ты готов будешь совершить для меня это?» Я издал лишь горький безвольный смешок, сбрасывая штаны и пытаясь вспомнить при этом, куда в нашей квартире после той истории с душем делся фотоаппарат. «Хороший мальчик, — констатировало задумчиво следующее письмо. — Твоя сестра может быть восхитительной учительницей повиновения — ну, когда действительно хочет и когда её зовёт к тому магия». Это тоже было вовсе не самым последним приказом от Сары Боб Тейлор за всю переписку. Не самым последним и даже не самым грязным. «А насколько хорошая она ученица, Маршалл? Ты писал, что она сейчас способна возбуждаться от мысли о том, как ты заставляешь её совокупиться с уличным псом, как ты мочишься ей на лицо и вынуждаешь её пить мочу. Что, если бы я попросила тебя сфотографировать её в таком виде, сфотографировать и выслать мне фотографии, фотографии её обоссанной, ползающей на коленях, лижущей член собаки? Ты бы овеществил это, Маршалл, как заботливый брат, желающий теперь ей после перенесённых вместе с сестрой испытаний лишь самого светлого? И как романтик, думающий сейчас обо мне с рукою в штанах, думавший обо мне с рукою в штанах при всех прямо в заведении Рэдфорда?» Я не мог дышать, перечитывая вновь и вновь это нелепое, почти кощунственное письмо, напоминавшее чем-то мне мои похабные зарисовки, написанные под диктовку Синти-суккуба. Может, Сара Боб Тейлор тоже пребывает сейчас под чьим-то влиянием? Но под чьим? Я был должен признать, что на самом деле никогда не знал ничего об этой мечтательной скромной художнице. Член мой был твёрдым как сталь, хотя рука была и вне брюк. Мне не хотелось задавать вопросы, хотя происходящее и пахло вновь откровенным безумием. Я вспомнил, как объяснял что-то Синтии про вопросы и про сбывающиеся мечты. Синти ещё не отъехала к тому времени. И где-то через неделю я цинично фотографировал родную сестру, насилуемую сзади Тревисом, породистой немецкой овчаркой наших соседей. Саймон охотно помог мне, позже мы с ним помочились на голову ей и сфотографировали её мокрые от мочи золотисто-рыжие лохмы. Глаза Синти блестели едва ли не ярче, чем когда-либо раньше на всём протяжении предыдущих наших сдержанно-заботливых месяцев. Я даже испытал что-то вроде раскаяния. Отослав Саймона, путано объяснил ей, что это происходит по наущению Сары, даже показал ей письма. Я ждал гнева, смущения, плача — но Синти взамен просунула руку меж ног и с зажмуренными крепко глазами дошла передо мной до ещё одного, более сильного чем когда-либо, оргазма. «Да ты идеальный замечательный брат. И сестра твоя просто замечательная секс-игрушка, Маршалл. Жаль, что только твоя». По прочтении этой фразы в новом письме от Сары в груди моей поселились неприятные предчувствия. «Ты вроде как фантазировал в своё время о том, чтобы перед всеми её опозорить? Сделать её проституткой, минетчицей, отсасывающей каждому мальчику в колледже? О, я вовсе не заставляю тебя это проделывать, Маршалл. Просто представь, как ты будешь за деньги продавать всем мальчикам в колледже секс-услуги сестрёнки, которые она будет оказывать им в специально заготовленной комнате с уютно припрятанной видеокамерой. Я бы посмотрела с удовольствием эти видеозаписи, Марш». В этот раз мастурбация моя на прочитанное была ещё яростней и ожесточённей. Но и вопросы, рвущиеся изнутри, я на этот раз в себе удержать не смог. «Зачем ты меня толкаешь к этому? — написал я в отчаянии. — Синтия, настоящая Синтия, не сделала тебе за всё это время абсолютно ничего плохого». «Она слишком красивая и я слышала пару раз краем уха её пренебрежительные обо мне высказывания. Кроме того, я хочу видеть, насколько тебе это нравится, Маршалл. Нарисованная мною Синти-дрон должна была по идее за месяцы тебя размягчить, сделав послушным мальчиком». Это мини-письмо заканчивалось подобием шутливого эмотикона, опять же опередившего своё время на годы, что-то вроде красного от смушения Пэкмана, спрятавшего ладони в трусы. Я мастурбировал вновь и вновь, рассматривая этот символ в конце, сознавая, что превращаюсь сам в похотливого озабоченного колобка. И уже через несколько дней — натаскивал Синти на роль начинающей низкооплачиваемой проститутки, снабдив её видеокамерой и списком билетов в духе «Синтия Теллер. Минет — $5. Отдрочить — $1. Кончить на волосы — $0.20», которые она должна будет вкладывать всем парням в руки, не меньше чем одному за день. Это не было концом. Но продолжение и последствия я не буду, пожалуй, описывать, я и так жалею уже, что затронул эти детали своего внутреннего падения. Скажу лишь разве, что в результате никто не погиб и даже не скатился особенно на социальное дно, хотя нравственность Синти окончательно стала по общепринятым меркам странной.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Склеенный скотчем листок с изображением Синтии в извращённом садомазо-прикиде лёг на законное место в нашем тайном музее паранормальных странностей Эйри. Саймон, несколько раз получив от сестры моей щедрую сатисфакцию описанного выше рода, перестал дуться и считать себя морально травмированным, вместо этого став всё чаще и чаще заглядывать к нам во время визитов Синти на выходные. Я и сам ощущал, как пора пубертата, прежде бывшая для меня лишь объектом иронии, завладевает всё сильней моим разумом. Наш городок с его постоянными парадоксами и аномалиями придал даже этому обычному феномену незаурядную форму. Кто виноват в случившемся? Реален ли я? Я не знаю ответов. Я знаю, что гормональное буйство может убить, а половые желания могут быть силой, превосходящей голос морали и идущие из древних времён благопочтенные внушения предков. Также я знаю, что есть в мире сила, способная обострить этот фактор и дать в руку нож скрытым в твоём разуме вожделениям. Эйри.