По ту сторону долга 2

Введение

      Прошло три недели с той первой ночи, когда Дмитрий переступил порог квартиры Лины и перечеркнул пятнадцать лет примерной семейной жизни. Три недели, которые ощущались как три года — настолько он вымотался от постоянного вранья, от необходимости помнить, кому что сказал, от страха быть пойманным.       Круги под глазами стали глубже. Он стал чаще срываться на детей, раздражаться по пустякам. Ночью просыпался от кошмаров, в которых Ольга находила сообщения в его телефоне, читала их вслух, а дети стояли рядом и плакали. Просыпался в холодном поту, слышал рядом ровное дыхание жены и ненавидел себя, но к утру снова писал Лине.       Сейчас он сидел за обеденным столом — привычная картина вечера пятницы. Ольга готовила на кухне, что-то напевая себе под нос. Голос у неё всегда был приятный, мягкий. Раньше он любил слушать, как она поёт. Теперь этот звук вызывал только тупое чувство вины, которое он заталкивал всё глубже.       Дочь Маша — девять лет, светлые косички, веснушки на носу — рассказывала о школьной постановке. Играла Красную Шапочку, очень гордилась этим. Глаза блестели от восторга.       — Пап, ты придёшь посмотреть? Спектакль будет в среду, — тараторила она, махая вилкой. — Мама уже обещала. Обещаешь?       Дмитрий кивнул машинально, но в голове уже прокручивал график встреч с Линой. Среда — они договорились на вечер. Придётся отменить.       Телефон завибрировал в кармане. Сердце участилось автоматически — как у собаки Павлова. Он знал, кто это. Всегда знал.       — Пап, так ты придёшь? — Маша нахмурилась.       — Конечно, солнышко. — Дмитрий потянулся за телефоном под столом, прикрывая движение салфеткой. Пальцы двигались по экрану на ощупь, разблокировали, открывали мессенджер.       Сообщение от Лины: «Скучаю. Хочу тебя. Когда приедешь? Надела то бельё, которое ты любишь».       Член дёрнулся в брюках. Дмитрий сглотнул, быстро набрал ответ: «Через час».       Поднял глаза — Ольга смотрела на него через стол. Сорок лет, светлые волосы с первой проседью, усталые добрые глаза. Мелкие морщинки в уголках — от улыбок, от забот, от бессонных ночей с детьми. Когда-то он считал её самой красивой женщиной на свете. Когда это прошло? Когда он перестал смотреть на неё и видеть?       — Опять задержишься на работе? — спросила она. Голос ровный, без упрёка. Просто вопрос.       — Патруль до одиннадцати, — соврал он, глядя ей прямо в глаза. Врать стало проще. Пугающе просто. — Летний сезон, больше нарушений.       Ольга кивнула, отвернулась к плите. Поставила на стол тарелку с курицей и гречкой — его любимое. Она помнила. Всегда помнила, что он любит.       Дмитрий доел молча, чувствуя, как каждый кусок проходит через горло с трудом. Вина сдавливала грудь, но он игнорировал её — научился за три недели. Поцеловал дочь в макушку — она пахла детским шампунем и клубничной жвачкой. Похлопал сына по плечу — подросток уткнулся в телефон, едва кивнул. Подошёл к Ольге, чмокнул в щёку быстро, сухо, по привычке.       Её кожа была тёплой, пахла кремом, который она всегда использовала. Знакомый запах. Безопасный. Домашний. Чужой.       — Пока, — бросил он, уже на пороге.       — Береги себя, — ответила Ольга тихо, и в её голосе прозвучало что-то, что заставило его замереть.       Он обернулся. Она стояла у плиты спиной к нему, плечи чуть опущены. Раньше она всегда провожала его до двери, целовала на прощание, поправляла воротник. Последнюю неделю перестала.       Дмитрий открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл. Что он мог сказать? Вышел, закрыв дверь за собой.       В раздевалке на работе его окликнул Сергей Викторович — коллега по смене, пятидесятилетний мужик с пивным животом и вечной ухмылкой на красном лице.       — Андреич, погоди-ка.       Дмитрий замер, натягивая форменную куртку.       — Слушаю.       — Ты чего в Фрунзенском районе крутился позавчера? — Сергей прищурился, разглядывая его. — Я тебя мельком видел, вроде не твоя территория.       Кровь отлила от лица. Дмитрий почувствовал, как холодеет затылок, как ладони становятся влажными.       — Заезжал к другу, — ответил он, стараясь держать голос ровным. — Попросил помочь с ремонтом.       — А, ну ладно. — Сергей кивнул, но взгляд остался изучающим. — Просто ты какой-то странный стал последнее время. То на телефон пялишься, то рассеянный. Жена не пилит?       — Да нет, всё нормально. — Дмитрий застегнул куртку, избегая взгляда. — Просто устал. Жара, смены сменяются.       — Береги себя, Андреич. — Сергей хлопнул его по плечу тяжёлой ладонью. — А то мало ли что. Семья — это святое.       «Семья — это святое». Слова эхом отдались в голове.       Дмитрий вышел на улицу, сел в служебную машину. Руки слегка дрожали, когда поворачивал ключ зажигания. Начинают замечать. Сергей не дурак — работает в полиции двадцать лет, насквозь видит людей. Нужно быть осторожнее. Может, стоит притормозить с Линой. Меньше встреч. Больше времени дома.       Но даже думая это, он уже разворачивал машину в сторону Фрунзенского района, туда, где его ждала молодая женщина в кружевном белье.

Машина

      Он встретил её у книжного — их обычного места, где всё началось три недели назад. Лина стояла под фонарём в коротком летнем платье, волосы распущены волнами по плечам, губы накрашены ярко-красной помадой. Увидев его служебную машину, улыбнулась — медленно, обещающе.       Дмитрий притормозил, она села на пассажирское сиденье. Запах её духов мгновенно заполнил салон — что-то цветочное, сладкое, дорогое. Совсем не похоже на запах Ольгиного крема.       — Привет, офицер, — сказала Лина, проводя рукой по его бедру.       — Привет.       Они поехали к окраине города, где он знал безлюдную парковку у заброшенного завода. Место глухое, редко кто заезжает. Дмитрий припарковался в дальнем углу, под раскидистыми деревьями, выключил фары. Сумерки окутали парковку. Место было пустынным, деревья скрывали машину от посторонних глаз.       Тишина длилась секунды. Потом Лина повернулась к нему, положила ладонь ему на грудь, провела ниже, к ремню, ещё ниже. Сжала его член через ткань брюк.       — Соскучился? — Голос был низким, бархатным. Пальцы массировали его возбуждение, чувствуя, как оно растёт под её прикосновением.       — Ты знаешь, что да, — выдохнул Дмитрий.       — Тогда покажи. Покажи, как сильно.       Он притянул её к себе за затылок, впился в её губы жадным, голодным поцелуем. Она ответила так же страстно, приоткрывая рот, впуская его язык. Вкус мяты и вина. Её руки скользнули ему на шею, пальцы запутались в его волосах.       Лина забралась к нему на колени, устроившись верхом на водительском сиденье. В машине было тесно, неудобно, но это только добавляло остроты. Дмитрий задрал её платье, обнажая кружевные трусики — чёрные, почти прозрачные. Провёл пальцами по ткани, по её бёдрам, поднялся к складке между ног. Ткань была влажной.       — Уже готова, — прошептал он, втирая влагу через кружево.       — Всегда готова для тебя, — выдохнула Лина, ёрзая на его коленях. — Весь день думала о тебе. Трогала себя, представляя твои руки, твой член...       Дмитрий зашипел, надавил сильнее на её клитор через ткань. Она застонала, запрокинув голову, обнажая длинную шею. Он впился губами в её горло, целуя, посасывая нежную кожу, оставляя красные следы. Вдыхал её запах — духи смешивались с естественным ароматом возбуждённой женщины, солоноватым, дурманящим.       — Без прелюдий, — прошептала Лина, расстёгивая его ремень дрожащими пальцами. — Хочу тебя сейчас. Не могу ждать.       Он помог ей освободить его член — твёрдый, налитый, пульсирующий. Лина приподнялась, сдвинула трусики в сторону, опустилась на него одним плавным движением. Оба застонали одновременно — она от ощущения наполненности, растяжения, он от горячей тесноты её тела.       — Ебать... — прорычал Дмитрий, сжимая её бёдра. — Такая горячая... Такая узкая...       Лина начала двигаться. Медленно сначала, поднимаясь почти до конца, потом опускаясь обратно, насаживаясь на него до предела. Её руки уперлись в его плечи, грудь колыхалась перед его лицом под тонкой тканью платья. Дмитрий стянул верх платья вместе с лифчиком, освобождая её груди. Обхватил ладонями, сжал, ощущая упругость, тепло. Провёл большими пальцами по соскам — они были твёрдыми, чувствительными.       Захватил один сосок губами, пососал, прикусил. Лина вскрикнула, сжимаясь вокруг его члена волнами.       — Да... вот так... — Она ускорилась, двигаясь быстрее, жёстче, насаживаясь на него с силой. Машина качалась в такт их движениям. — Трахай меня... Жёстче... Хочу чувствовать тебя завтра...       Дмитрий сжал её бёдра сильнее, притягивая на свой член, толкаясь навстречу. Их тела двигались в едином ритме — грубом, животном, отчаянном. Звуки были громкими в тесном пространстве — шлепки кожи о кожу, её стоны, его рычание, скрип кожаного сиденья. Окна запотели полностью, превратив машину в изолированный мир, где существовали только они двое.       Он чувствовал каждое её сжатие вокруг него, каждую пульсацию внутренних стенок. Пот выступил у него на лбу, мышцы напряглись. Лина двигалась всё быстрее, теряя ритм, гоняясь за своим пиком.       Внезапно вдалеке вспыхнули фары. Обе замерли мгновенно. Машина медленно ехала по парковке, остановилась метрах в пятидесяти. Сердце Дмитрия бешено забилось — не от возбуждения, от страха. Если это патруль? Если коллеги? Если его узнают?       Лина тоже застыла, тяжело дыша ему в шею. Секунды тянулись вечностью. Потом машина развернулась и уехала, не приближаясь.       — Блядь, — выдохнул Дмитрий, осознавая, насколько глупо рискует.       — Плевать, — прошептала Лина и снова начала двигаться. — Мне плевать. Хочу кончить на твоём члене.       Адреналин смешался с возбуждением, создав гремучую смесь. Дмитрий сжал её ягодицы, притягивая жёстче, толкаясь в неё грубо, без нежности. Она любила грубо. Всегда любила.       Лина кончила первой — быстро, интенсивно, зажав рот ладонью, чтобы заглушить крик. Её тело содрогнулось в конвульсиях, внутренние стенки сжались вокруг него мёртвой хваткой, доя его член пульсирующими волнами. Дмитрий последовал за ней через несколько хаотичных толчков, изливаясь внутри неё глубоко, впиваясь пальцами в её бёдра так сильно, что завтра будут синяки.       Они замерли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Пот склеил их тела. Её грудь вздымалась, прижимаясь к его груди. Он обнял её, чувствуя, как бешено колотится его сердце, как дрожат руки от выброса адреналина.       — Мне нужно ехать, — сказал он через минуту, когда дыхание выровнялось.       Лина отстранилась, посмотрела на него. В её глазах мелькнуло разочарование.       — Уже? Мы только встретились.       — Я должен быть дома до одиннадцати. Сказал Ольге, что патруль.       — Ты всегда должен быть дома. — Раздражение прозвучало явно. — А когда ты должен быть со мной?       Дмитрий не ответил. Помог ей перебраться на пассажирское сиденье, поправил свою одежду, вытер пот со лба. Завёл машину. По дороге обратно они молчали. Напряжение висело между ними плотным облаком. Лина смотрела в окно, он сжимал руль, чувствуя знакомую вину, которая возвращалась после каждой встречи.       Высадил её у дома. Она вышла молча, захлопнув дверь сильнее, чем нужно. Дмитрий поехал домой, на светофоре достал телефон и начал удалять её сообщения. Одно за другим. Методично. Следов не должно остаться. Никогда.

Дома у Лины

      На следующий день она написала: «Приезжай сегодня. Нам нужно поговорить».       Дмитрий смотрел на сообщение, сидя на кухне. Ольга мыла посуду, напевая что-то тихо. Дети делали уроки в комнате. Обычный субботний вечер. Мирный. Правильный.       «Нам нужно поговорить». Ничего хорошего эти слова не предвещали. Лина становилась требовательнее с каждым днём. Хотела больше времени, больше внимания. Начинала задавать вопросы, на которые у него не было ответов.       Он должен был написать, что занят. Должен был остаться дома. Провести вечер с семьёй. Вместо этого набрал: «Буду в девять».       Соврал Ольге про ночную смену — якобы коллега заболел, попросили заменить. Она посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Только кивнула. Он поцеловал её в щёку — быстро, виновато — и ушёл, чувствуя тяжесть в груди, которая становилась привычной.       Лина встретила его в одной длинной рубашке — его рубашке, белой форменной, которую забрала после прошлой встречи. Под ней ничего не было. Волосы растрепаны, лицо без макияжа, босые ноги. Выглядела моложе своих двадцати пяти — почти по-девичьи, уязвимо.       — Поговорить? — спросил Дмитрий, закрывая за собой дверь.       — Сначала это.       Она прижалась к нему всем телом, поцеловала. Губы были мягкими, тёплыми, с привкусом вина. Он ответил, обнимая её, чувствуя под ладонями только тонкую ткань рубашки и горячую кожу. Стянул рубашку через голову. Она осталась полностью обнажённой перед ним — стройная, с идеальными изгибами, кожа бледная в мягком свете лампы.       Контраст возбуждал — она голая, он в форме. Власть. Контроль.       Дмитрий толкнул её на кровать. Лина упала на спину, раскинув руки, ноги слегка раздвинуты. Смотрела на него снизу вверх — зрачки расширены, губы приоткрыты. Он опустился на колени между её ног, развёл их шире, устроился удобно.       Провёл руками по внутренней стороне её бёдер — кожа здесь была особенно нежной, чувствительной. Она вздрогнула от прикосновения, покрылась мурашками. Он целовал её там медленно, оставляя влажные следы, легко покусывая. Поднимался всё выше, к складке между бедром и пахом, где кожа пахла сильнее всего — солоноватым мускусом возбуждения.       Провёл языком по влажной складке — медленно, от входа до клитора. Собрал её вкус на язык — солёный, сладкий, опьяняющий. Лина застонала, запрокинув голову, вцепившись пальцами в простыни.       Дмитрий продолжал лизать её — медленно, методично, наслаждаясь каждой реакцией её тела. Обхватил губами набухший клитор, пососал нежно, провёл языком круговыми движениями. Она задрожала, бёдра сами потянулись к его лицу. Он придержал её, контролируя ритм, не давая ускориться.       Ввёл один палец внутрь — она была горячей, мокрой, сжималась вокруг него волнами. Добавил второй палец, растягивая её, массируя внутренние стенки. Нашёл шероховатую точку внутри, надавил, одновременно посасывая клитор.       — Боже... Дима... — Голос сорвался. — Не останавливайся... Пожалуйста...       Он не останавливался. Лизал, сосал, массировал пальцами, чувствуя, как она приближается к краю. Её стоны стали выше, прерывистее, бёдра дрожали. Ещё немного — и она сорвётся.       Дмитрий довёл её до оргазма медленно, растягивая удовольствие. Лина кончила с долгим стоном, всё тело напряглось, потом обмякло. Он продолжал ласкать её языком, более нежно, продлевая волны.       Дал ей отдышаться минуту. Потом начал снова. Она попыталась отстраниться — слишком чувствительно после оргазма, — но он удержал её бёдра, прижимая к кровати.       — Дима, я не могу... Слишком...       — Можешь, — прошептал он между поцелуями. — Дашь мне ещё один.       Довёл её до второго оргазма — быстрее, жёстче. Она кончила, всхлипывая, царапая простыни ногтями. Тело билось в конвульсиях, полностью отданное ощущениям.       Дмитрий поднялся, вытер рот. Начал раздеваться — медленно, не торопясь, давая ей восстановиться. Лина лежала, тяжело дыша, следя за ним затуманенным взглядом. Когда он освободил член — твёрдый, готовый, — она облизнула губы.       Он лёг рядом, притянул её к себе.       — Теперь ты сверху.       Лина удивлённо подняла бровь — обычно он контролировал всё, но кивнула. Забралась на него, устроилась верхом. Приподнялась, направила его член ко входу, медленно опустилась, принимая его сантиметр за сантиметром.       Дмитрий закрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Она была горячей, узкой, идеально облегала его. Лина начала двигаться — медленно, чувственно, перекатывая бёдрами. Это было не похоже на их обычный грубый секс. Это было интимнее. Опаснее.       Он смотрел на неё — как она двигается над ним, как колышется грудь, как закушена нижняя губа от концентрации. Красивая. Молодая. Его.       Дмитрий положил руки ей на талию, направляя движения. Она наклонилась, поцеловала его — медленно, глубоко. Их языки переплелись, дыхание смешалось. Слишком близко. Слишком похоже на близость, а не просто на секс.       Он перевернул их, укладывая её под себя, возвращая контроль. Лина обхватила его ногами за талию, притягивая глубже. Дмитрий начал двигаться — размеренно, глубоко, глядя ей в глаза. Её руки скользнули ему на спину, ногти царапнули кожу.       — Дима, — прошептала она. — Останься сегодня. На всю ночь. Пожалуйста.       Он замер. Вопрос повис между ними.       — Не могу.       — Почему? — Голос стал жёстче. — Ты же сказал, что ночная смена.       — Могут позвонить. Проверить местонахождение.       — Врёшь. — Лина оттолкнула его, выскользнула из-под него. Села, скрестив руки на груди, прикрывая наготу. — Ты просто не хочешь. Как всегда.       — Лина...       — Нет! — Голос повысился, глаза заблестели. — Три недели, Дима. Три гребаные недели ты приезжаешь, трахаешь меня и уезжаешь. Как будто я проститутка, которой ты заплатил за час.       — Это не так, — Дмитрий потянулся к ней, но она отстранилась.       — Тогда докажи. Останься. Проведи со мной хотя бы одну ночь. Одну!       Он провёл руками по лицу, чувствуя усталость. Смертельную усталость от постоянной лжи, от разрывания между двумя мирами.       — Я не могу. У меня семья, Лина. Жена. Дети. Ты это знала с самого начала.       — А я что? — Слёзы навернулись на глаза, но она злобно смахнула их. — Я просто удобная дырка? Развлечение между работой и домом?       — Нет. Ты... — Он не знал, что сказать. Что она для него? Он сам не понимал.       Лина отвернулась. Молчала долго. Дмитрий видел, как напряжены её плечи, как сжаты кулаки. Потом она повернулась обратно, и в её глазах было что-то холодное, решительное.       — Если ты сейчас уйдёшь, больше не возвращайся.       Ультиматум. Выбор. То, чего он боялся.       Дмитрий встал с кровати, начал одеваться. Руки двигались механически — брюки, рубашка, ремень. Лина смотрела на него молча, кусая губу до крови. Он видел, как она борется с собой — гордость против желания.       Дошёл до двери. Рука на ручке. Ещё секунда — и он уйдёт. Правильно. Закончит это, пока не поздно.       — Дима.       Он обернулся. Лина стояла у кровати — обнажённая, уязвимая, но с вызовом в глазах.       — Если уйдёшь сейчас, — голос дрожал, но слова были чёткими, — я найду кого-то другого. Того, кто сможет остаться. Кто не будет убегать к жене после каждого траха.       Что-то взорвалось в нём. Ревность? Гнев? Страх потери? Он не понял. Три шага — и он уже у неё. Рука сжала её горло — не душа, но контролируя, показывая власть.       — Повтори, — прорычал он низко.       Лина улыбнулась — медленно, торжествующе. Она знала, что попала в цель.       — Найду. Другого. Молодого. Который сможет трахать меня всю ночь, а не убегать через час.       Дмитрий поцеловал её жёстко, до боли, до крови. Развернул лицом к стене, надавил между лопаток, прогибая её спину. Расстегнул ремень, высвободил снова отвердевший член. Вошёл в неё одним грубым толчком, без подготовки, без нежности.       Лина вскрикнула — от боли или удовольствия, он не разбирал. Подалась навстречу, прогнулась сильнее, подставляясь.       Он трахал её зло, жёстко, оставляя отпечатки пальцев на бёдрах, которые превратятся в синяки. Это было не про удовольствие — это было про власть, про собственничество, про то, кто кому принадлежит. Каждый толчок был утверждением: «Моя. Только моя.»       — Скажи, что моя, — прорычал он, сжимая её бёдра до боли.       — Твоя... — Голос сорвался в стон. — Только твоя... Всегда твоя...       — А ты мой. Понял? Никакого «другого». Ты принадлежишь мне.       — Да... да... — Она задыхалась, царапая стену ногтями, подаваясь навстречу каждому его толчку.       Дмитрий кончил внутри неё жёстко, держа её прижатой к стене, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Они оба задыхались, покрытые потом, дрожащие. Он медленно вышел, отстранился. Лина обернулась, прижалась к его груди, обнимая.       — Останься, — прошептала она тише, без ультиматумов. — Пожалуйста. Хотя бы до утра. Я не хочу спать одна.       Дмитрий посмотрел на часы. Половина первого ночи. Если останется до четырёх, успеет вернуться до того, как проснутся дети.       — До четырёх, — сказал он хрипло. — Максимум.       Лина кивнула, улыбнулась. Победила. Они легли на кровать. Она прижалась к нему, положила голову ему на грудь. Он обнял её, чувствуя, как замедляется его пульс, как накатывает усталость. Минут двадцать лежали молча. Потом её дыхание выровнялось — заснула.       Дмитрий смотрел в потолок, слушая её тихое дыхание. Гладил её волосы машинально.       «Что ты делаешь? Ты теряешь контроль. Она манипулирует тобой. Ты должен закончить это. Сейчас. Завтра. Пока не поздно».       Но он знал, что не закончит. Не завтра. Не послезавтра. Он увяз. Слишком глубоко. И выбираться не хотел.

Конец

      В четыре утра телефон завибрировал — будильник. Дмитрий осторожно высвободился из объятий Лины, оделся тихо в темноте. Она проснулась, когда он застёгивал ремень. Сонно улыбнулась, потянулась.       — Уже?       — Да. Мне нужно ехать.       — Увидимся завтра? — В голосе звучала надежда.       — Послезавтра, — ответил он. — Завтра у дочери спектакль. Обещал прийти.       Что-то мелькнуло в её глазах — разочарование? ревность? — но она кивнула.       — Хорошо. Послезавтра.       Дмитрий наклонился, поцеловал её в лоб. Вышел из квартиры тихо. Дорога домой была пустой, город ещё спал. Включил радио — говорили про погоду, про пробки, про обычную жизнь обычных людей. Он не был обычным.       Приехал домой в половине пятого, поднялся по лестнице, вставил ключ в замок максимально тихо. Открыл дверь. Свет на кухне горел.       Сердце провалилось.       Ольга сидела за столом с чашкой чая. Волосы распущены, халат запахнут. Смотрела на него спокойно — без гнева, без истерики, без слёз. Хуже. С пониманием. С усталым, грустным пониманием.       — Ночная смена закончилась? — спросила она ровным тоном.       — Да. — Голос прозвучал глуше, чем хотелось. — Много бумажной работы. Задержался.       — В четыре утра.       — Пришлось доделать отчёты.       Пауза. Долгая, тяжёлая. Ольга отпила чай, поставила чашку на стол — медленно, аккуратно. Посмотрела на него. В её глазах не было обвинения. Только вопрос, который она давно хотела задать, но боялась.       — У тебя кто-то есть?       Вопрос прозвучал просто. Буднично. Как будто она спросила, хочет ли он чаю.       Дмитрий смотрел на жену. На женщину, с которой прожил пятнадцать лет. Которая родила его детей. Которая ждала его каждый вечер с ужином. Которая никогда не жаловалась, не пилила, не устраивала сцен. Которая любила его. Всё ещё любила, даже зная.       Он мог признаться. Сейчас. Сказать правду. Закончить ложь.       — Нет, — услышал он свой голос. — Никого нет, Оль. Просто работы много. Устал. Вот и всё.       Ложь вышла легко. Слишком легко. Он смотрел ей прямо в глаза и врал — спокойно, уверенно, без запинки.       Ольга кивнула. Медленно. Встала, подошла к нему. Он застыл, готовясь к чему угодно — к удару, к крику, к слезам. Она встала на цыпочки, поцеловала его в щёку. Губы были тёплыми, сухими, знакомыми.       — Ложись спать. Ты устал.       Прошла мимо него в спальню. Дмитрий остался стоять на кухне, слушая, как бьётся его сердце. Она поверила? Или просто сделала вид? Просто не захотела знать правду, потому что правда разрушит всё?       Он не знал, что хуже.       Лёг на диван в гостиной, чтобы не будить её. Накрылся пледом, закрыл глаза. Но сон не шёл. Перед глазами — два лица. Ольга и Лина. Жена и любовница. Долг и страсть. Прошлое и настоящее.       Рано или поздно придётся выбирать. Нельзя жить в двух мирах вечно. Один из них рухнет — или оба, но не сегодня.       Сегодня он просто лежал в темноте, слушая тишину своего дома, и думал о том, как легко предать человека, который тебе доверяет. Как просто соврать, глядя в глаза. Как быстро привыкаешь к двойной жизни.       Завтра он пойдёт на спектакль дочери. Будет аплодировать, улыбаться, фотографировать. Примерный отец. Любящий муж. А послезавтра вернётся к Лине. Потому что не может не вернуться. И так будет продолжаться — пока всё не рухнет. А оно рухнет. Обязательно. Это только вопрос времени.