Десятый Хвост Авалона

​Сигнал бедствия прорезал Пульс Ковчега рваной, болезненной судорогой, от которой по переборкам «Авалона» прошла мелкая дрожь. Мелюзина пыталась заблокировать передачу, маркируя её как «остаточный шум», но Каролина уже чувствовала это — тонкий, как ледяная игла, ментальный крик, идущий из сектора «Колыбель». Этот исследовательский центр когда-то дрейфовал на орбите, но после падения ИИ Жнецов рухнул в океан, застряв в коралловых рифах на глубине ста метров. ​Каролина не стала переодеваться. Она лишь туже затянула жесткие шнурки своих тяжелых инженерных ботинок и накинула поверх серой кофты защитный жилет. Она чувствовала вес каждого инструмента в карманах — эта привычная тяжесть помогала ей удерживать «тишину», которой её учил Марк. Кьюби ждал её у шлюза ангара. Его девять хвостов нетерпеливо мели металлический пол, высекая искры и оставляя на стальных плитах опаленные следы. ​— Это ловушка, Кэр, — пророкотал он, и его голос в пустом ангаре отозвался гулким, вибрирующим эхом. — «Колыбель» — это гнилой зуб в пасти океана. Там нет ничего, кроме призраков и старых протоколов убийства. ​— Там дети, Кьюби. Я слышу их. И ты тоже, не ври мне, — Каролина подошла к нему вплотную, чувствуя, как жар его тела, пахнущий озоном и жженым металлом, вступает в резонанс с холодным воздухом ангара. ​Спуск сквозь толщу воды ощущался физически: корпус десантной капсулы жалобно стонал и деформировался под нарастающим давлением, и этот скрежет передавался прямо в кости Каролины. Шлюз «Колыбели» открывался медленно, преодолевая сопротивление наносов песка и тяжелого ила. Когда они шагнули внутрь, подошвы ботинок Каролины по щиколотку погрузились в вязкую, холодную жижу. Стены коридора были покрыты толстым слоем черной слизи, из-под которой тускло, на грани угасания, мерцали остатки аварийного освещения. Гул «Авалона» здесь сменился звуком капающей воды и далеким, глухим скрежетом металла о кораллы. Это был звук умирающего, захлебывающегося механизма. ​ ​Они продвигались вглубь центра, и с каждым шагом «Колыбель» всё больше напоминала заброшенный склеп. Коридоры сужались, стены, покрытые слоями отслоившейся краски и ржавчины, казались липкими и осязаемо холодными. Под ногами хлюпала ледяная вода, в которой плавали обрывки пластиковых документов и битое стекло, хруст которого в тишине казался оглушительным. Воздух был настолько плотным и влажным, что Каролина ощущала его вкус — металлический, с едким, сушащим горло оттенком хлорки и старой крови. ​— Смотри, — Кьюби указал хвостом на стену. Багровый свет его меха выхватил из темноты ростомер, нарисованный прямо на бетоне. Рядом с ним виднелись маленькие отпечатки ладоней, оставленные в застывшем полимере. Каролина протянула руку и коснулась одного из них — холод камня обжег пальцы, прошивая разум коротким, но резким импульсом чужой боли. ​Они вошли в центральную лабораторию. Здесь пространство расширялось, превращаясь в высокий купол, заставленный разбитыми медицинскими капсулами. В тишине слышался мерный, тяжелый стук — это вода капала с пробитого потолочного перекрытия на пустую металлическую кушетку, выбивая гулкий ритм. Кьюби прошел мимо ряда разбитых мониторов. Его хвосты задевали свисающие провода, и те шипели, выбрасывая последние искры энергии. Один из мониторов внезапно мигнул, выведя на экран зернистую, рябящую запись: тонкие детские руки, вцепляющиеся в решетку, и холодные тени Жнецов на заднем плане. ​— Они искали здесь резонанс, — прошептала Каролина, чувствуя, как ткань её кофты натянулась на плечах. — Они пытались создать связь с Ковчегом через тех, чей разум еще не успел закостенеть. Они ломали их, Кьюби. Ломали, чтобы посмотреть, как искрит их суть. ​Кьюби глухо зарычал. Его багровая аура начала пульсировать, отчего тени в углах зала заплясали в безумном, рваном ритме. Каролина поправила одежду, концентрируясь на «белом шуме» внутри себя. Она указала на тяжелую герметичную дверь в конце зала, на которой сохранились следы когтей и глубокие вмятины, выбитые изнутри. Именно оттуда доносился тихий, почти неразличимый плач. ​ ​Герметичная дверь поддалась не сразу. Кьюби пришлось вонзить когти в стык металла и, напружинив мощные плечи, буквально выдрать многотонную плиту из пазов. За дверью открылась небольшая камера. Стены здесь были обиты истлевшим полимером, который свисал лохмотьями, обнажая холодный, пористый бетон. В центре, на груде битого щебня и обрывков старых одеял, сидели двое. ​Десятилетняя Аструд и крошечный Илай, прижавшийся к её боку. Когда багровый свет хвостов Кьюби ворвался в их убежище, пространство вокруг детей мгновенно загустело, обретая почти физическую сопротивляемость. ​— Кто вы?! — выкрикнула Аструд. Её голос вызвал мгновенную реакцию материи. Бетонный пол под босыми пятками девочки взорвался сетью трещин. Тяжелый кусок стены весом в сотню килограммов сорвался с петель и на бешеной скорости полетел прямо в Кьюби. Лис даже не шелохнулся. Один из его хвостов лениво качнулся в воздухе, и в момент удара раздался глухой, плотный хлопок — бетон мгновенно превратился в мелкодисперсную серую пыль, которая мягко осыпалась на пол. ​— Кэр, я прикончу их раньше, чем они обрушат на нас это корыто, — прорычал Кьюби. Его когти со скрежетом выдвинулись, высекая искры из переборки. ​— Назад, Кьюби! — Каролина шагнула вперед, преграждая ему путь своим телом. Она медленно опустилась на колени прямо в холодную, грязную воду, пропитывающую ткань её широких штанов. Она впервые добровольно выпустила на волю Десятый хвост. Кристально-прозрачный, он засиял мягким, уютным светом лунного камня. Этот свет был физически теплым; он мгновенно вытеснил запах гнили, заменяя его ароматом озона и домашнего тепла, который всё еще хранила её серая кофта. ​Аструд замерла. Она увидела не монстра, а девушку в знакомой кофте — грубой, человеческой, поношенной. Ткань кофты, сохранившая тепло вчерашнего обеда и «Эдема-ноль», стала для детей единственным доказательством реальности. ​— Ты... ты пришла за нами? — прошептал маленький Илай. Его голос был таким слабым, что едва перекрывал шум воды, капающей с потолка. ​— Да, маленький. Теперь вы в безопасности, — Каролина протянула руки. Её голос обволакивал детей, как плотное, надежное одеяло. Она подхватила Илая на руки. Мальчик был пугающе легким, его кости казались хрупкими, как у птенца. Аструд подошла вплотную и с такой силой вцепилась в широкую штанину Каролины, что та почувствовала натяжение ткани кожей. ​Кьюби смотрел на них, и его девять хвостов один за другим опускались на пол, гася своё яростное свечение. Он тяжело вздохнул, и из его ноздрей вырвалось облако пара. — Кэр, ты понимаешь, что это не просто дети? Это две живые бомбы. Мелюзина сойдет с ума, пытаясь просчитать их нестабильность. ​Каролина посмотрела на него через плечо. Свет Десятого хвоста отразился в её глазах, делая их взгляд твердым и холодным, как закаленная сталь. — Нет, Кьюби, — отрезала она, прижимая к себе дрожащего Илая. — Это не бомбы. Это наше будущее. Мы забираем нашу семью. ​Она развернулась и пошла к выходу. Тяжелые ботинки мерно печатали шаг по битому бетону, а Аструд семенила рядом, не отпуская её одежды. Кьюби, угрюмо рыкнув, последовал за ними, закрывая их тыл своими девятью багровыми щитами от теней мертвой «Колыбели».