Куда держать нам путь?

Спустя 91 год после смерти героя Гиммеля и 1 месяц после смерти великой волшебницы Ферн. Жизнь занесла нас в Северные земли, точнее, в окрестности города Ауберста

Стоял май. Сирень цвела во всю, её сладкий аромат, казалось, запутался в ветках и повис в воздухе всего сада. Кто знает, был ли этот сад сотворён за вчерашнюю ночь или рос здесь всегда? Солнце не так давно поднялось от востока, поэтому его лучи были нежаркими. На коже приятно ощущались и солнце, и бледная лиловая тень. Она ничуть не напоминала тьму могильной ямы и холод надгробного камня. В воздухе разлилась сладостная тишина — даже голоса птичек не доносились с небесной вышины. Сери, Фрирен и Шлисен сидели за изящным светло-розовым столом с изогнутыми ножками и пили чай из фарфоровых чашек. Когда кто-то опускал чашку, её тонкое донышко тихонько стукалось о поверхность стола. Он располагался прямо в траве, утопая в душистых кустах мокрой сирени. Посередине стола стояла ваза из такого же фарфора, в ней находились уже немного подвявшие цветы. Их срезали явно не сегодня и, может, даже не вчера. Это, однако, была единственная деталь, выбивавшаяся из всеобщей гармонии. Сери облокотилась о стол и ленивым надменным взглядом обвела всё вокруг, словно находилась на светском приёме, где всё было под её контролем, а рыбка попалась на крючок, сама того не ведая. Фрирен держалась свободно и легко, даже тихонько болтала ногами. Она выпила больше всех чая и, не жалея, добавляла туда ложки сахара. Шлисен неловко переминалась на стуле — она ещё не привыкла держать себя на таком роскошном чаепитии. Её чашка была отставлена в сторону. Несколько глотков чая, которые остались недопитыми, медленно остывали. — …Её внучка всем распорядилась. — говорила она. — Когда я приехала, гроб, церемония и остальное были уже готовы. Я бросилась благодарить её за такое великодушие, а оказалось, что она просто хотела быстрее всех успеть на раздел имущества. — Ну ладно, Шлисен, не расстраивайся. — ласково сказала Фрирен. — Я и не расстраивалась. Я разозлилась и в красках рассказала, что думаю обо всех этих наследственных делах и о ней лично. Она, конечно, пообещала, что мне не достанется и песчинки от имущества Ферн. Это было вполне ожидаемо. Жаль, она не знала, что я уже отказалась от своей доли в наследстве. — Шлисен ухмыльнулась. — Заниматься такими судебными процессами — низкое и подлое дело. Она немного расслабилась, вспомнив эту историю. Теперь она держалась не так скованно. — Знаешь, Ферн ведь в последние годы редко виделась со мной, словно не хотела, чтобы я видела её старой и немощной. — проговорила Шлисен после паузы. — В ней есть такая черта. Ещё во время болезней она не хотела, чтобы кто-то открыто проявлял о ней заботу. — отозвалась Фрирен. — И совершенно зря. Я старых людей не видела, что ли? Хотя… впрочем, я её понимаю. Я бы тоже так поступила. Повисло медленное, приятное молчание. — И куда ты направляешься теперь? — как бы для приличия спросила Сери, заглядывая на дно фарфоровой посуды. — На стройку! — серьёзно ответила Шлисен. — Довольно за партой сидеть. Император объявил о начале строительства железной дороги, которая должна соединить столицу Империи и Святой город. Паровозы, которые будут по ней ездить, в десять раз быстрее лошадей! — Это благое дело, Шлисен. — улыбнулась Фрирен. — Я переживала, что после смерти Ферн ты не сможешь найти себе занятие, но, похоже, ошибалась. Она отпила немного из своей чашки и повернулась на стуле, чтобы достать до кустов мокрой сирени. Она запустила руку в эту подвижную рассеянную свежесть и всколыхнула её, как ребёнок. — Ну и амбиции у молодёжи. — выдержав паузу, усмехнулась Сери. — Хорошо, иди на стройку. Тебе пойдёт на пользу разбазаривать себя. Жить-то ты будешь столько же, сколько всякий эльф, если не убьёшься какой-нибудь свалившейся балкой. — Да вы смеётесь надо мной, что ли? — вспылила Шлисен. — Сейчас всё будет по-другому! Совсем иначе, чем раньше! Сери, вы совсем ничего не понимаете! — Может, и не понимаю. — внезапно легко согласилась Сери. — Вот именно! Не вам меня учить! Вы — старая развалина, которой место только кряхтеть в архивах! — Шлисен, милая, не оскорбляй Сери, ей это нравится. — заметила Фрирен, ехидно прищурившись. — С тех пор, как нас стало трое, ты ведёшь себя гораздо более развязно, Фрирен. — Сери несмотря ни на что сохранила надменное выражение лица. — Почувствовала силу, когда увидела, что кто-то ещё на твоей стороне? Фрирен ничего не ответила. Она вынула из фарфоровой вазы старые цветы, выплеснула застоявшуюся воду прямо на траву и налила новую из тонкого графина. С помощью заклинания она срезала несколько душистых веток сирени, с которых так и сыпались крупные капли росы, и поставила их в вазу. — Шлисен, ты назвала меня старой развалиной… — задумчиво начала Сери. — Что такое старость? — То, чего боится Фрирен, хотя она ей не угрожает, и то, чего не боитесь вы, хотя она уже совсем рядом с вами. — Прекрасный ответ. Очень эльфийский. — Почему? Сери ответила не сразу. Где-то совсем рядом запела птица, разорвав покров тишины. — Потому что старость — это не про возраст. Вот я старая, а ты молодая, и Фрирен тоже. Мы сейчас сидим и пьём чай, а потом вы с Фрирен уйдёте. Я же останусь. Молодые всегда уходят. Глаза Сери затуманились воспоминаниями давно ушедших лет. Она на секунду словно покинула сад, и май, и Фрирен с Шлисен. — Что ж, если хочешь, уходи. Это я тебе уже сказала. — Подумаешь! — Шлисен демонстративно отвернулась. — Дали добро… Милость сделали! Да если б вы даже запретили, я бы всё равно поступила по-своему! — Это прекрасно. — и что-то искреннее пробралось за надменную маску Сери. — Потому-то ты и молодая. Фрирен вновь наполнила чашку чаем и одним махом выпила его. — Кстати, Шлисен, помнится, год назад ты встретила Крафта, как сообщила мне в письме. — обратилась к ней Фрирен. — Что ты о нём думаешь? — Он эгоист. Он для себя одного живёт! — опять возмутилась Шлисен. — Подумаешь, ходит где-то, молится. А людям-то от этого что? — Ты в Богиню так и не веришь? Ферн жаловалась, что много разговаривала про это с тобой, но безрезультатно. — Нет, не верю. Однако не в этом дело! А Ферн верила, это да. — в голосе Шлисен звучала печаль. — Но сколько она при этом сделала для людей! Я всегда ей отвечала — если ей это нужно, то пусть верит. Я сама же считаю, что религия лишь тормозит реальные дела. Никакой бог нам не поможет, мы всё должны сделать сами. Она не заметила одобрительного взгляда Сери. — А этот Крафт… говорит, что молится за всех людей, а толку от его молитв, если он в храмах своих безвылазно? Он говорит, что душу спасает. Да он себя одного спасает! Проповедь ещё какую-то мне прочитал, будто я нуждалась в назиданиях. Притом что ни слова — то метафоры. Фрирен позабавила такая бурная реакция. — На самом деле он хороший эльф. И он очень много сделал для этого мира, но в прошлом, так что сейчас о нём никто не помнит. — Да знаю я, что судить по первому впечатлению нельзя… — вздохнула Шлисен и откинулась на спинку стула. — Но как же это сложно! — Ничего, научишься. А вообще… Серьёзно, спасибо тебе, иначе бы я сама ни за что не выманила Сери на встречу. Ты ведь ещё вернёшься, Шлисен? — спросила Фрирен. — Нет, не так; наши дороги ведь вновь пересекутся? — Конечно. — широко улыбнулась та. — Отлично. Соберёмся как-нибудь через вечность или через две недели. Как тебе такое, Сери? — Боюсь, что две недели — это слишком мало. — У Шлисен и за две недели наберётся, о чём поговорить, я же верно говорю? — А то! — ухмыльнулась она. — Хорошо… — сказала Сери. — Тогда ты будешь рассказывать, а я — слушать. А Фрирен — и рассказывать, и слушать. — Меня такой расклад устраивает! — Фрирен проворно соскочила со стула. — Значит, до следующей встречи? — До следующей! — Шлисен помахала ей, скрываясь за большими кустами сирени. Она покидала уютный утренний сад. Она отправлялась к гремящим заводам, гудящим рельсам, толпам рабочих, скорости, дыму и пару. Феодальное землевладение, искатели приключений, ремесленные цехи и крестьянский быт уходили в прошлое. Начиналась индустриальная эпоха.