Горькая Панацея

All this time, I can't believe I couldn't see

Kept in the dark, but you were there in front of me

I've been sleeping a thousand years, it seems

Got to open my eyes to everything

Without a thought, without a voice, without a soul

Don't let me die here

There must be something more

Bring me to life

Когда Дин вошел в «склеп» Вивьен, то не сразу понял что именно долетает до его ух. Звуки что исходили где-то в темноте комнате были похожи на неразборчивые слова. Сложилось впечатление как будто мужчина обезумел, и бредовые голоса шептали ему ненужные наставления. Ничего нового. Остановившись посреди комнаты, он стал прислушиваться откуда это доносится, ритм собственного сердца бесконечно барабанил в голове. Внезапная тишина давила на уши как ватное одеяло. Он словно кот питался различить темные силуэты. Оглядевшись он увидел что из-под закрытого окна просачивался белый лунный свет. Мягкие лучи падали на и без того бледное лицо спящей девушки. Крупные испарины словно капли росы осыпали лоб Вивьен, заметно переливаясь на лучах света. Прозвучало еще одно невнятное слово, смысл которого медленно угасал в полутьме комнаты, мужчина сделал несколько неторопливых шагов вперед — медленно, чтобы не разбудить спящую. Тонкое шерстяное одеяло окутывало дрожащие плечи Вивьен. Странно, ведь тепло от камина все еще витало в воздухе комнаты, но девушка продолжала трястись словно от холода. Ее дико ломало: сознание путалось, внутренности горели, когда кожа холодная, как лед. Осторожно присев на край кровати Дин стал наклоняться к лицу девушки чтобы расслышать хоть единое слово. Иссушенные губы двигались безмолвно, словно теперь когда в пространстве замаячил мужчина, они взяли обет молчания. Сейчас, когда их лица отделяет какие-то считанные сантиметры, Дин наконец-то узрел — это не похоже на ту девушку которую он видел всего час назад. Впалые щеки, заостреные скулы и темные круги под глазами слишком выделяются на худом лице девушки. Возникло ощущение будто она ничего не ела в течении пару месяцев, а то и больше. Тело успело поменять за всего лишь один день; былой румянец бесследно исчез, бледность как у мертвеца его заменила, и раз на то пошло, что же будет через несколько часов? Труп, и не более. Дин медленно отдалился и сел в привычное положение. Под весом мужчины железные пружины матраса жалобно заскулили. Протяжный скрип вполне мог бы прервать временный сон девушки, и стоит только догадываться что сделает Вивьен когда проснется. «Чтоб тебя» — подумал Дин, проклиная себя за устроенный шум. Он тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. Закрыв глаза, Дин провел рукой по лицу и напряженно сжал челюсть. Посидев неподвижно какое-то время он удостоверился что движения не последовало, угроза отступила не успев появиться. Она ничего не слышала. — Нет… Непройшло и несколько секунд как Дин увидел быстрое движение глаз под закрытыми веками Вивьен. Ей явно что-то снилось. Тонкие брови свелись на переносице что появилась маленькая морщина. Вслед за неразборчивыми словами полилась новая партия. — Не надо, — прохрипела она самой себе. Это был не сон, скорее воспоминание. Она с кем-то разговаривала сквозь ширму сновидения. Лицо Вивьен транслировало настоящую тревогу. Голова дернулась куда-то в сторону, край одеяла съехал с худого плеча. Дежавю проскочило словно молния в пасмурную ночь. Кошмары о том дне очень часто прерывают его неинтересные, прозрачные сны, внося свою лепту на следующее утро. Сырой холод, запах гнили, эхо шагов под каменным сводом. Тогда она казалась почти потерянной — испуганная, измученная, но всё ещё упрямо державшаяся на ногах. Когда они с Сэмом вытащили Вивьен наружу, к свету, она щурилась от солнца и выглядела так, будто сама не верит, что жива. Именно в тот момент что-то внутри Дина щёлкнуло. По привычке — просто возникло чувство, будто теперь за неё отвечают они. Или он. С тех пор это ощущение никуда не делось. Он никогда не говорил об этом вслух и, скорее всего, никогда не скажет. Но рядом с Вивьен в нём всегда включается тот самый защитный инстинкт, который обычно распространяется только на Сэма. Он следит, чтобы она была позади во время охоты. Первым идёт в тёмные помещения. Проверяет оружие дважды, слушает любой шорох внимательнее, если она рядом. Дин привык спасать людей. Это часть его жизни. Но с Вивьен всё ощущается иначе. Здесь дело не только в долге охотника, это что-то более упрямое, почти личное. Вивьен была тем, кого защищать было необходимостью. Жизненно необходимо. Многочисленные попытки действовать в самоволку производили не самую приятную реакцию. Он может злиться на неё, спорить, закатывать глаза, когда она делает что-то безрассудное. Но мысль о том, что с ней может что-то случиться, всегда отзывается внутри резкой, почти физической тревогой. Иногда ему даже кажется, что он защищает её слишком сильно. Держит на коротком поводке. В результате, его действия вытекли в проблему, которая сейчас ворочаясь на кровати спит неспокойным сном. Сквозь пелену яркого кошмара Вивьен хмурит брови. Ей вновь снится собственная смерть. Нечеткая картинка расплывается кадрами. Перед глазами мелькает острое лезвие мачете, и чьи-то стиснутые ладони охватывающие рукоять. Размытое очертание ее палача кажется до боли знакомым, кажется она умрет с улыбкой на губах. В кошмаре она умирает быстрой смертью. Предчувствие долгожданного покоя дает трепетание во всех теле. В реальности, такой исход был бы роскошью. Кадр сменяется на картинку с двумя братьями и девушкой между ними, широкие улыбки свидетельствуют об безмятежности обстановки. Всего одна короткая вспышка хорошего момента дает ей покой. Она закрывает глаза. Но ее опять терзают сомнения. Достаточно ли сильная любовь братьев к Вивьен чтобы победить инстинкт охотников? От этой мысли мурашки табуном пробегают по коже. Она не была до конца уверена в привязанности Винчестеров. Мысли спутались. Да, очевидность того факта, что оба Винчестеры испытывали к ней чувства, было неоспоримо. Они неоднократно демонстрировали свою преданность, раз за разом делая выбор в её пользу среди остальных. Так почему же в сознании Вивьен зародились крошечные семена сомнений? Нет, она уверена что здесь и близко нет доверия. Только обыкновенная привязанность. В тоже время — дай одному лишь каплю внимания, и второй перегрызет горло первому. Они как два потерянных щенка, которые увязались за чужими ногами, надеясь найти хоть каплю тепла и любви. И где поделает мужская солидарность? Тем более братская. Безусловно, в иной ситуации кто-нибудь да поступится, Вивьен же не единственная девушка в мире. Но даже тут — это дело принципа. Дух соперничества превосходит здравый смысл. Кадр опять меняется, она вновь убегает от темного силуэта который ступал по ее следам. Погоня длится недолго — девушка забредает в тупик. Взор полный животного страха мечется с одного угла к другому. Выхода нет. В последние секунды жизни, Вивьен не произносит былую молитву. Не поможет. И лишь одинокая фигура ее палача смотрит на бессмысленные попытки бегства и преданно молчит. Жалеет. Один точный взмах орудием и ее голова катится к по сырой земле. Дин осторожно тянется к спящей, касается руки. Краткий крик ужаса от увиденного заставляет проснуться в холодном поту. Она вздрагивает, и первое, что читается у неё во взгляде — испуг. Второе — облегчение. Потому что это был не ее палач… хотя Вивьен не уверена. Дин слегка теряется. Пальцы у неё ледяные, совсем как у Джо перед смертью. Он прогоняет эту мысль прочь, но неприятный холодок уже поселился в его разуме. Его рука медленно опустилась на холодную щеку девушки. Нежное поглаживания большого пальца прогоняет надоедливое воспоминание, что лезло в голову. Дин Винчестер еще никогда не был так добр, и вряд ли еще когда-нибудь будет. Короткий вздох сорвался с открытого рта. Его горячая ладонь обжигает ее ледяное лицо похуже пламени от камина. Взгляд карих глаз выдает полное замешательство, и желание зарыдать в полный голос росло геометрической прогрессией. Недавний кошмар чудом рассеялся из головы девушки. Но горький осадок все же остался. Этим свидетельствовало сердце, что билось о грудную клетку грозясь проломить ее. Дин плывет перед глазами. — Кошмар? А? — Вроде того, — без эмоционально ответила Вивьен. Даже не смотрев ему в глаза. Выход из сна выглядел так, словно где-то нажали кнопку запуска, и ей вынуждено приходится проснуться. Послевкусие от ощущения отрубленной головы даже во сне, заставляло задуматься над побегом. Холод от кандалов больше не причинял дискомфорт, тяжелый метал будто прилип к коже. Она их не замечала. Или просто игнорировала. Каковой шанс успеха, если через несколько секунд рвануть к дверям подальше, на свежий воздух? Подальше от него. Перед этим, не забыв скинуть руку Винчестера с ее лица, и смачно зарядить в скулу. Шансов ноль — сильные тиски в виде железных цепей (объятий Дина) не дадут выбраться бедной пташке из стеклянной клетке. Вивьен поворачивает голову то вправо, то в лево, разминая затекшую шею. Было не комфортно. Руки будто бы сами чесались вырвать глаза что смотрели прямо на нее не отрываясь. Дин оглядывал ее тело так, словно перед этим, там на кухне доктор оповестил его о смертельной болезни (почти угадал). Это раздражало. — Твоя очередь меня сторожить? Нет, дурочка. Он просто пришел убить тебе во сне. Вивьен осматривает его на наличие острых предметов, ну или, пучка вербены в кармане. Вариантов как ее прикончить насчитывалось больше чем она могла предположить. Вам какую смерть — медленную, или… мучительную? Определенно. Вивьен не хочет выбирать, не тогда когда ее никто и не спрашивает. Исполнитель казни выберет за нее, учитывая все пожелания. Нужно лишь уточнить дату, и место для удобства обоих сторон. Здесь, и сейчас. Пара сидела в кромешном мраке, луна больше не позволяла наслаждаться своим ярким сиянием. Единственный источник света — пару фонарей на улице. В перемешку с пылью в воздухе витало нечто потустороннее, дикое. Она запоминает его лицо. Лицо Дина Винчестера в полу-мраке. Его, который простит ей все, что угодно, так и не услышав извинений. Впервые в жизни мужчина не мог сформулировать свои мысли. Горький ком застрял в горле, не давал сглотнуть слюну. Глазные яблоки стали пощипывать и зудеть от непрерывного смотрения в одну точку. Или от желания заплакать. — Я… — это все, что смог выдавить из себя застывшей мужчина. Дин не был призраком чтобы посмотреть на себя из стороны, но если бы мог — блеванул от увиденного. Он мог чесами выискивать информацию, ночами не смыкать глаза, и пить десятую чашку кофе. Мог бесконечно чистить и полировать один и тот самый пистолет, до состояния блеска, повторяя пустые действия снова и снова. На автомате, лишь бы на секунду отвлечься от шума из вне черепной коробке. Отвлечься от самого себя. Все это он мог делать с закрытыми глазами даже не моргая. Но сейчас, когда Вивьен на своем смертном одре старается дышать через раз, дабы не поддаться соблазну и не укусить беднягу — Дин не знал что делать дальше. Он просто желал провести как можно больше времени с привычной ему девушкой. Ведь он сомневается, и в глубине души опытного охотника было противостояние между недоверием к теории Бобби и (не)здравым оптимизмом. Но Дин не мог, не мог даже на долю секунды задуматься над первым вариантом, иначе он бы принял тот дикий факт, что он не верит в спасение Вивьен (это так). Казалось, что с каждой секундой тысячи иголок сомнений и отвращения к себе пронзают его сердце, оставляя на нем шрамы, которые видит только он сам. Рекламная пауза затянулась Дин, начинай крутить шестеренки. Ты вынуждаешь ждать даму. Складки на лбу образовались при беспрерывном поднятых бровей. — Ну? Громко прочистив горло, Винчестер забегал глазами по комнате. И снова эта глухая тишина. Непривычно для обоих. Сейчас бы не помешал кто-то из соседней комнаты. Неужели нужна помощь зала. Бобби? Неееетт, будет неинтересно. Может Сэм? (Правильный ответ) Хотя вряд ли, хозяин дома не выдержит еще один спектакль в виде поножовщины. Вивьен тихо усмехнулась — звук получился слабый и хриплый. — Ты выглядишь так, будто собираешься сообщить мне плохие новости, — девушка озвучила свои догадки. — Хотя, кого я обманываю, мне не стоит ожидать что-то кроме этого. — Нет, просто, — усмехнулся он, улыбка вышла наигранной, театральной. — Прошу, хотя бы ты говори мне правду. Тяжелый вздох. — Сомневаюсь, что Бобби найдёт хоть что-нибудь в своих книгах, — признался он. Его слова её нисколько не удивили. Лёгкий кивок головы, словно подтверждение: Дин всегда был предсказуем. — Думаю, нам стоит обратиться к другим охотникам. Может, кто-то из них уже сталкивался с чем-то подобным. Он и сам не верил в то, что говорил. Нагло лгал, избегая встретиться с ней взглядом. Вивьен хмыкнула и чуть склонила голову, будто хотела взглянуть на него под другим углом. — А что ты собираешься им сказать, Дин? "Привет, Майкл, давно не виделись! Слушай, тут такое дело: мою подругу обратили в вампира, и теперь она блюёт кровью. У тебя такое бывало?" — с насмешкой произнесла она, утрируя его манеру говорить. — Это звучит абсурдно, согласись. Даже если ты успеешь договорить до конца, меня уже может не стать. Дин на секунду зажмурился. От этих слов внутри всё болезненно сжалось. — Я всё равно попробую, Виви. Не могу больше смотреть на тебя такой. Ты меняешься... Меняешься. Достаточно уместное слово, которое можно использовать чтобы описать ситуацию. Парадоксально точное. Но в одном Вивьен была права как никогда — если Дин пошлет за помощью, не стоит ждать доброго совета. — Не говори так, — тихо произнесла она, отвернувшись в сторону. Дин нахмурился, не понимая. — Как? — спросил он. — Вот так, — она нервно всплеснула руками снизу вверх, намекая на вид мужчины. Он тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Я просто называю вещи своими именами. — Нет, — она с усилием покачала головой, — Признай, у тебя наверное язык чешется чтобы назвать меня этим. — Чем? — Монстром. Так вот в чем дело. Его словно парализовало на месте. Дин застыл, открыв рот. Буря в его голове не утихала, его терзали мысли и страхи, от которых он чувствовал себя измотанным и побежденным. — Это не… — он запнулся, — чёрт, Вивьен. — Ты думаешь об этом, — перебила она. — Я вижу. Он хотел возразить, но слова не собирались в единую разумную мысль. Потому что она была права. Была всегда права. Вивьен сжала краешек простыни что побелели руки. Она отвела взгляд, словно пытаясь скрыть свои чувства, но голос всё ещё выдавал внутреннюю борьбу. Её слова, окрашенные усталостью и горечью, повисли в воздухе, напряжённость в комнате становилась почти осязаемой. — Я не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии, — медленно произнесла она, вкладывая в эти слова всю тяжесть своей боли. — Ни сейчас, ни позже. Просто отпусти меня, Дин. Рука её, словно по привычке, скользнула в его волосы. Это движение казалось настолько естественным, таким старым и знакомым жестом, как будто время повернулось вспять. Как будто всё осталось прежним, несмотря на мрачную реальность. Но правда была иной. Она сидела, балансируя на краю бездны, которая уже давно стала её собственной могилой. — Позволь мне улизнуть, — её голос дрогнул, но она упрямо продолжала. — Позволь мне уйти. Каждое слово давалось ей с усилием, словно вырывалось из глубины истощённой души. Её тело всё сильнее подводило её. Сначала дрожь в руках. Потом слабость в ногах. Потом этот голод. Проклятый голод. Дин молчал. И это молчание заговорило громче любого крика. Когда Дин Винчестер умолкал так надолго, это означало одно — он уже принял решение. Решение за неё и за всех. — Нет. Одно короткое слово, звучавшее как приговор. Вивьен тихо рассмеялась. Но то был смех без радости и без облегчения. Он прозвучал горько, почти отчаянно. — Нет? — переспросила она с горькой усмешкой. — Нет. — Даже не подумал? — Я об этом думаю последние несколько суток. Её взгляд метнулся в сторону с раздражением. Конечно он думает. Дин всегда думает, что способен спасти кого-то, даже в тех случаях, когда уже нечего спасать. — Ты не понимаешь, Дин... — начала она, но его голос прервал её ещё до того, как она закончила фразу: — Нет, это ты не понимаешь. Его тон стал более резким, жестким и полным чего-то такого, что заставляло её внутренне сжиматься. Он подвинулся вперёд, будто опасаясь, что она сорвётся и исчезнет прямо сейчас. — Этим ты сделаешь хуже только себе. — А что мне остаётся? — резко ответила она и сразу пожалела о громкости своего тона. Боль в груди усилилась, сплетаясь с обидой и страхом. — Лишь подождать еще немного, я что-нибудь придумаю. Она подняла глаза. И тут же отвернулась — слишком быстро. Потому что увидела то, чего боялась больше всего: его взгляд был полон надежды. Бессмысленной надежды той упрямой силь, которая заставляла верить даже невозможное. — Я хочу жить, Дин, — слова повисли между ними в тишине. Вивьен жалобно заскулила, — Прошу отпусти… — Я сказал нет и точка. Снова и снова — одно упрямое слово было его ответом на всё. Она закрыла глаза и вдохнула через дрожь в груди. — Почему? Долгое молчание застыло между ними так густо, что казалось невидимым барьером. Она уже успела решить для себя, что ответа так и не будет. Но затем он заговорил: — Потому что я тебя не отпущу никогда в жизни.

***

— Вот, держи, — прошептал Дин передавая холодную кружку с водой. Сухое горло сжалось от боли, ведь она так сильно была отвлечена своими мыслями и рассуждениями, что не заметила как тело незаметно истощилось. Выпить залпом было плохой идеей. От непривычке Вивьен поморщилась, оставив каплю в уголке губ. Прежде чем она успела вытереть ее, его большой палец небрежно скользнул по уголку ее рта. Этот момент был настолько электрическим, что у нее перехватило дыхание. Нет, она не смогла бы его убить. Обнажая ряд белых зубов, она склонив лохматую голову окинула взглядом его губы. Коротко, почти незаметно. От этого маленького действия у Дина дернулся кадык. «У него увеличились зрачки» подметила девушка. С легким прищуром она вглядывалась в его зеленые глаза, гипнотизировала чтобы он запомнил ее именно такой, застывшей в этом моменте. Такой чудовищно красивой. Дин смотрел на Вивьен и не мог пошевелиться. — Ты никогда так на меня не смотрела, — озвучивая мысли произнес он. — Смотрела, — призналась Вивьен, — но тебя интересовали только чужие глаза. Ее разум был полем боя, каждая мысль — миной, готовой взорваться от воспоминаний, которые она хотела бы забыть. Ей было обидно. До жути обидно. Она ощущала себя маленьким ребёнком, который наблюдает, как мать смеётся и играет с другими, чужими детьми, пока ему самому остаётся лишь стоять в стороне и делать вид, что это совсем не больно. Эта мысль заставила улыбку расползтись по ее лицу. Вивьен слишком долго довольствовалась крохами его внимания. Случайными взглядами, короткими прикосновениями, привычкой Дина всегда держаться рядом, будто это ничего не значило. А она цеплялась за каждую мелочь как дура, прятала это глубоко внутри и продолжала улыбаться, когда он уходил к другим женщинам, когда смеялся с ними так легко, как никогда не смеялся с ней. И самое отвратительное — он ведь даже не замечал. Сейчас, когда он наконец смотрел на неё иначе — внимательно, почти потерянно, внутри вместо радости неприятно ныло что-то старое и уставшее. Внутри нее словно горел огонь, пожирающий все хорошее, и не оставляющий ничего, кроме пепла от того, что было раньше. Их гляделки прервал грозный голос звучащий в темном углу комнаты. — Что же сделало тебя такой мягкой! Улыбка медленно сползла с лица, словно кто-то ударил ее по лицу. Кровь застыла в жилах Вивьен. Удары сердца резко замедлились — дыхание грозилось остановиться. Если бы девушка не сидела на твердой поверхности, она бы упала в обморок. Она не была готова услышать этот голос еще раз в жизни. Ведь она точно позаботилась чтобы этого не случилось. Девушка нервно обернулась и, нехотя переведя взгляд в сторону где слышались отголоски фразы. Зря. В дальнем углу комнаты притаился высокий силуэт. Такой знакомый силуэт. Отец. Ее окатил холодный пот. Когда их глаза встретились — плечи Вивьен начали дрожать сами по себе. Два глаза цвета океана напоминали ей о детстве. Не самые приятные воспоминания, она их видела только в кошмарах, которые часто ее навещают. Каждую ночь. Как жестокая традиция. Дин не сразу заметил резкую перемену в поведении девушки. Он так усердно обдумывал ее слова, что даже пропустил тот момент, когда Вивьен застыла словно мраморная статуя. С мелово-белым лицом. — Детка? — воскликнул он, и голос его выдал волнение. Но она его словно не слышала, продолжала смотреть куда-то в сторону. Проследив за ее взглядом Дин увидел только темноту комнаты, и ничего более. Может он не разглядел? Он же не кот, чтобы без препятствий ориентироваться в чертогах темноты. Интерес вперемежку с легким волнением смешались в бурном танце. Дин еще раз попытался найти намек на что либо, но все что попадалось на глаза это — такая же привычная серая мебель с большими тенями на поверхности. Интерес пропал. — Что ты там видишь? Она была словно под гипнозом. Даже не моргала. Слова Дина звучали где-то под толщей воды, и сквозь заложенные уши долетали только урывки фраз. Все ее внимание занимал мужчина стоящий неподвижно, и смотрящий прямо в ее глаза. Галлюцинации были таким же, как при настоящих пытках, со всеми эмоциями, со всей травмой и без всякого сочувствия, которые могло бы возникнуть при таком реальном жизненном испытании. Луна снова вышла из под облаков, и теперь отсвечивает всю комнату целиком. Но даже она не помогла мужчине увидеть то, что заставило Вивьен замереть на месте. — Только не говори мне что это он, — воскликнул отец в крайнем раздражении. Он смотрел на свою дочь даже не моргая. Вид его издавал настоящую, неподдельную злобу, словно его собственная кровь, своим немым ответом предала его нутро. Она предала его еще очень давно… …вонзив холодный нож в родное сердце. — Прекрати это, ты меня пугаешь, — Дин не хвастался особым терпением, поэтому, не получив никакой реакции от девушки, он встревожился не на шутку. Если в первую минуту было странно, во вторую беспокойно, то на третью минуту он искренне запаниковал. Пора вызывать скорую? Ало, диспетчер, к нам случайно попал живой экземпляр мумии в очень плохом состоянии. Ало… да, сидит прям возле меня. Что? Я не могу так долго ждать! Прошу пришлите к нам пару тройку санитаров из психбольницы. Один для Вивьен, второй для меня, а третий для… Впрочем одного санитара не хватить для перепуганной мумии, шлите четыре. — Вот оно что, — глаза темноволосого мужчины были на мокром месте, темные круги под глазами казались еще чернее. Он дернул рукой в сторону Винчестера, в его любимой манере — так чтобы она почувствовала легкий ветерок от движения. Вивьен слегка дергулась. Рефлекс остался перманентно. Широкая, дурацкая улыбка отца не оповещает о чем-то хорошем. — Может ты и его убьёш как меня? Внезапный желтый свет от лампочки заполнил все уголки комнаты. Даже тот, где пару секунд назад стоял сам Сатана. Яркое свечение вызвало легкую дезориентацию, заставляя прищуриться. Под веками Вивьен заплясали разноцветные пятна разной величины. Когда глаза немного привыкли к свету, она повернула голову чтобы еще раз посмотреть на фигуру отца, но на его месте стояла одинокая напольная лампа. Ей показалось? (Возможно). Внимание Вивьен снова возвращается к Дину: по ощущениям ледяной, скользкой рукой на горле. Мурашки пробежали по спине Дина — настолько суровым и пронзительным был её взгляд. Волосы Вивьен растрепались, лицо побледнело, глаза покраснели и запали, а взгляд казался пустым и разбитым. Она выглядела так, словно увидела вполне телесный призрак прошлого. И вот, когда Вивьен осознала увиденное, ее внутренняя плотина рухнула ко дну впадине. Черное — цветом нефти отвращение окутывает внутреннюю поверхность горла, и незаметно подкатывает к языку. Все накопленные эмоции за последние несколько дней что застаивались и покрылись осадками на стенках сознания — неимоверным потоком вырвались наружу. Смывая все на своем пути. Последние слова отца не могли выйти из головы, как бы она не пыталась прогнать их. Стояли там, словно каменные валуны среди мертвого поля. Совсем не к месту. А что если отец прав? Что эсли в Вивьен найдется смелости поднять руку с ножом к ее Дину. Можна сделать это тихо, когда он мирно спит, окутанный плохим сновидением. Ему снится Вивьен. С ножом в руке. Годами выработанное охотничье чутье напоминает мужчине об опасности снаружи его сна. Но он уверено игнорирует неприятное чувство, Дин убежден в безопасности обстановки в его спальне. Ошибка. В то время где он рассматривает чорно-белые грезы — Вивьен заносит над головой острый кухонный нож. Обеими руками — это придает уверенность. Промах считается ошибкой, ошибка производит к потерей ценного доверия Дина. Спящий мужчина ворочиться во сне, давая непроизвольный сигнал девушке. Один точный удар ножа и она свободна. Дело сделано. Дин мертв. Зачем Вивьен убила одного из немногих людей которые ее поистине любят? Она пытается выжить, вот и вся причина. Инстинкт убивать теперь навсегда выгравирован на костях, напоминая своим глубоким темным отпечатком. Она пытается выжить, вот и вся причина. Тяжелые кандалы с грохотом упали им под ноги, одновременно с коротким вскриком. С тех пор как Дин защелкнул замок клетки девушки маленький железный ключик отдавал большим весом в кармане. — Вот так милая, все будет в порядке, — он зашептал ей прямо в ухо. Одной рукой он обнял хрупкие плечи, поглаживая свободной рукой спутанные волосы. Вивьен уткнулась в теплую грудь мужчины и с надрывом рыдала. Она изо всех сил вцепилась в одежду, чтобы хоть немного унять боль. Горячие слезы уже успели просочиться сквозь тонкую футболку Дина, помечая своим клеймом. Вивьен без остановки выплакивает свою серую душу, от которой современем не останется никакого напоминания. На ее место прийдет густой туман — выкуреной сигареты. Вместе с потоком слез уходит печаль, с которой они породнились. Дин это понимает как никто другой, ведь накопленные годами эмоции и чувства как никак в скором времени должны были стать бомбой замедленого действия. Сейчас бомба взорвалась и с большой силой отрикошетила в его сторону. Осколки расплывались холодным пятном на груди. Дин не стал расспрашивать об инциденте, знал что не скажет. Он бы не сказал. Поэтому вместо привычных вопросов, Дин делал невозможное — молчал. Молчал и понимал. Мужчина искренне думал что только что случившееся сцена была последствием от давления и страха, которые она ощущает. Но как же он ошибается, сам этого не зная. Она — это причина всех невзгод. Была ею всегда.

***

Дин не хотел думать сколько времени еще осталось до восхода солнца. Но все же настойчивые мысли бьют внутри черепной коробки, заставляют глаза слезиться. Часовая стрелка настенных часов замерла ровно на отметке четыре утра, а это значит — время принятия решения. Разумного решения. За окном медленно умирала ночь. Темнота уже не казалась такой густой, как несколько часов назад, и именно это пугало сильнее всего. С первыми лучами солнца исчезнет последняя иллюзия того, что у них еще полно времени. Комната Бобби пропахла лекарствами, старой древесиной и железом. В воздухе висела вязкая усталость — такая, от которой начинало ломить кости. Где-то в соседней комнате негромко шелестели страницы: Сэм всё ещё пытался найти ответ, упрямо отказываясь признавать поражение. А Дин устал надеяться на книги. Он сидел напротив Вивьен и впервые за долгое время позволил себе посмотреть правде в лицо. Ее дыхание стало слишком медленным. Кожа — почти прозрачной. Даже голос звучал иначе, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубины умирающего тела. Самое страшное заключалось в том, что он уже начал привыкать к этому виду. К ее бледности. К холодным пальцам. К мысли, что однажды она просто перестанет открывать глаза. И это было неправильно. Дин сидел слишком тихо, даже для себя самого. Локти упирались в колени, пальцы были сцеплены в замок так сильно, будто он пытался удержать собственные мысли внутри головы. В комнате слышалось только слабое потрескивание старой лампы да частое дыхание одного человека. Вивьен долго смотрела на мужчину напротив. На его напряженную челюсть. На темные круги под глазами. На то, как он избегал поднимать взгляд, словно боялся увидеть перед собой уже не человека, а то, во что она постепенно превращалась. Она заметила, что Дин считает секунды. Каждый раз его глаза сами собой скользили к настенным часам, а потом обратно — к полу, к своим рукам, куда угодно, только не к ней. Будто если он не посмотрит прямо, всё происходящее станет менее реальным. Надежда медленно умирала в нем, и Вивьен видела это слишком отчетливо. Ее грудь болезненно сжалась. Хотелось сказать что-нибудь едкое, привычно отшутиться, чтобы хоть ненадолго разрушить эту тяжелую тишину, но сил на это больше не осталось. Она осторожно подтянула колени ближе к себе, ощущая, как внутри тела медленно разрастается голод — тупой, вязкий, чужой. И именно тогда она решилась на следующий шаг: Вивьен склонила голову перед мужчиной, что сидел на ее гробе. Возможно, именно сейчас она хочет признаться в своих грехах Богу с целью — очищения души. — Дин, ты до сих пор не понял? — тихо, как молитву, произнесла девушка, бегая темными глазами по профилю охотника. Расширенные зрачки горячо искали его взгляд. Но он упорно уклонялся, знал, что если посмотрит на любимую — заплачет. — Я умираю. — Нет, — твердо, игнорируя ее утверждение заявил Дин. Найдя в себе силы повернуться к безжизненной и, наконец, преодолев свой страх, заглянув в ее навсегда бледное лицо, где когда-то сиял румянец: — Мы еще не пробовали последний вариант, — сказал он, параллельно взяв из кармана ее подарок — маленький раскладной нож, в секунде разрезав ребро ладони. — Что ты делаешь? — удивлено спросила девушка наблюдая за капелькой крови что стекала с тонкого надреза. — План «Б», — рвано выдохнул Дин. — Пей. Тень от ладони мужчины закрывала ровно половину его лица, создавая некую двуликую маску. Девушка нахмурив брови рассматривала интересный узор. — Что? — Ты новорожденный вампир, тебе нужна теплая кровь с вены, может это подействует, или нет, — Дин дернул плечом. — Только не говори Сэму. Его младший брат не подозревая об их маленькой тайне, нервно листал пожелтевшие страницы пытаясь найти скрытый смысл между строк. — Почему нет? — Обмен кровью это нечто… интимное. — Как это «интимное»? Чтобы не ожидать нового вопроса, Винчестер поднес руку к лицу Вивьен и раздраженно сказал. — Просто пей. Но когда Вивьен неуверенно коснулась его запястья холодными пальцами, всё раздражение куда-то исчезло. Дин почувствовал, как внутри болезненно сжалось сердце. Она боялась. Не крови, не превращения — его. Боялась того, как жадно может сорваться, если позволит себе слишком много. И, черт возьми, это пугало его тоже. Еле заметный кивок головы, и девушка срывается с тормозов. Кисть левой руки Дина была заключена в стальную хватку из которой даже при большом желании не смог бы выбраться невредимый. Его младший брат обязательно спросит о интересных узорах на руках. Ей в горло плеснуло горечь пива и кофейный зерен — едким топливом, на котором работаю внутренний механизм Дина Винчестера. Словно пиявка Вивьен высасывает жизненные соки из двух небольших отверстий что были сделаны ее клыками. Капля за каплей превращались в бесконечные галлоны крови которые она вбирала в себя, смакуя и наслаждаясь каждой секундой. Она была готова остаться в этом моменте, с ним, навсегда. Надеясь найти на что опереться, мужчина сделал один большой шаг назад и с глухим стуком головы прижался к холодной стене. Вивьен в свою очередь только сильнее прильнула к его разгорячённому торсу, теплая рука Дина легла ей на голову, почти по-родительски обнимая. Она не надеялась на меньшее. Он не сопротивлялся, позволял себя контролировать так как ей захочется. Дин ненавидит всякое чувство уязвимости но именно сейчас он отдается моменту. Даже если это показывает его слабость к ней. К его Вивьен. Голова успела усеяться легким туманом и он на собственной шкуре почувствовал, как это — когда время тянулось словно жвачка на раскаленном асфальте. Дин больше не ощущал твердую поверхность, на которую опирался. В глазах заплясали круги разного цвета, как будто он заглянул в два зеркальца калейдоскопа. Зрение расплывалось. Захватывать новый воздух становилось всё сложнее. «Черт подери» подумал мужчина, и стиснул зубы так сильно, что звук скрежета был слышен даже на кухне. Это походило на гидравлический пресс, без особых усилий сминающий мягкий металл. В любой момент Сэм мог перестать листать страницы, дать отдых уставшим глазам и насторожиться из-за непривычной тишины. Ему не составит труда сделать каких-то пять шагов до двери гостиной и проверить, почему всё вдруг затихло. Младшему Винчестеру точно не понравится то, что он увидит. Но ни Дин, ни Вивьен уже не думали об этом. Мир сузился до горячей боли в запястье и влажного дыхания возле кожи. — Мне кажется, этого пока хватит, — сквозь хриплое дыхание выдавил Дин, чувствуя, как холодные руки девушки медленно обвили его шею. Но Вивьен было недостаточно. Голод разрастался внутри нее слишком стремительно, слишком жадно. Кровь Дина обжигала горло, заставляла тело дрожать от почти болезненного удовольствия. Она хотела больше. Намного больше. Хотела поглотить его до последней капли, растворить в себе полностью, чтобы этот страшный, выворачивающий голод наконец замолчал. — Вивьен, я сказал хватит. Он попытался ухватиться за её плечи, отодвинуть от себя, но девушка держалась намертво. Словно пиявка, вцепившаяся в живую плоть. Он сам вложил меч в руки своему палачу. Инстинкт охотника твердил не подпускать её слишком близко, посылая адреналин в кровь чтобы его вразумить, но старание вышло в пустоту. Дин просто обожал ходить на краю пропасти. Любил тупое чувство веселья, что заставляло внутренние органы вжаться в хребет. Только сегодня пропасть смотрела на него чужими карими глазами. Это должно было случиться. И страх наконец добрался до него. Липкий, настоящий. Он обнял Дина изнутри, медленно сдавливая грудную клетку. Вивьен ощущала себя змеёй, терпеливо скользящей вокруг добычи. Голодной коброй, уловившей запах чужого страха. Один сильный рывок и она впивается в шею. Дин заглянул ей в глаза, пытаясь найти там хотя бы каплю сожаления. Но увидел лишь собственное отражение. Смотреть в глаза Вивьен было всё равно что смотреть в сердце чёрной дыры — так же страшно и одновременно невозможно отвернуться. Последнее что увидел Дин перед тем как упасть мертвым грузом под ноги своего палача — это ее кровавый оскал. Вивьен улыбалась. Именно эта улыбка напугала её сильнее всего. Она появилась сама собой — не от радости, не из желания причинить боль. Нет, причина была куда проще. Голод наконец умолк. На краткие мгновения внутри всё утихло. Не было жжения в горле, судорог или боли. Только сытость. Тёплая, ленивая, удовлетворённая сытость. Перед ней лежало тело Дина, и мир вокруг будто застыл. Всё стало неподвижным и неестественно тихим, словно кто-то выключил звук. Кап. Кровь медленно стекала вниз по подбородку. Кап. Она упала на деревянный пол. Кап. Звук стал оглушительно громким в этой мертвой тишине. Вивьен моргнула, а затем снова. Туман в её голове начинал рассеиваться вместе с тем, как приходило осознание. — Дин... Её голос теперь был чуть слышным, почти шёпотом. Она боялась произнести это громче, словно от голоса произошедшее станет неоспоримым фактом. Дрожащая ладонь легла на его щеку. Щеку, которая всё ещё хранила тепло жизни. И от этого становилось только хуже, потому что Вивьен знала, кто повинен в случившемся. Её клыки. Её голод. Она. Тихий шелест страниц доносился из кухни — Сэм продолжал искать способ спасти её, но было уже поздно. Она убила единственного человека, который без колебаний протянул ей руку помощи. — Господи... Слова рвались наружу, а воздух застревал в горле. Впервые за этот долгий и ужасный вечер ей хотелось заплакать. Но слёз не было. Вампиры вообще умеют плакать? Она этого не знала. И знать не хотела. На самом деле, больше всего в этот миг ей хотелось одного — вернуть время назад и заставить Дина убрать проклятую руку прежде, чем она успела сделать первый глоток.